Кавказ. Выпуск XVIII. Трагедия изгнания

Трагические последствия Кавказской войны

Документы и материалы

1863 год, не ранее января. — «Записка военного советника при Российском посольстве в Константинополе В. А. Франкини военному министру Д. А. Милютину о необходимости и об условиях скорейшего водворения спокойствия на Кавказе».

Значение Кавказского края в общей экономике Российского государства

Границы России, ясно обозначенные в Европе, не имеют никакой определенности в Азии. От С(в). Николая на восточном берегу Черного моря до Амура граница пролегает по черте, которая может легко измениться или же с каждым днем теперь уже изменяется. Такая неопределенность в границе показывает явное стремление к новым завоеваниям. Стремление же это не есть следствие честолюбия или заранее обдуманной и в продолжение целых столетий преследуемой цели, но прямо проистекает от превосходства России над азиатскими государствами, то есть от перевеса порядка над разбоем, просвещения над варварством, христианства над нелепыми или дикими верованиями.

Таким образом, Россия обречена на постоянное движение в Азии, и это движение опирается на линию, раскинутую на одну треть окружности земного шара, от Черного моря до Тихого океана.

Какая бы ни была форма, в которую облечется преобладание России над Азиатским материком, где и когда не остановилось бы стремление, побуждающее ее впредь, очевидно, что такому обширному базису нужны надежные точки опоры; тем более что постоянное развивающееся вмешательство Европы в дела даже тех Азиатских государств, которые до сих пор оставались чуждыми ее влиянию, придали неожиданные размеры так называемому восточному вопросу. В этом отношении левая оконечность нашей азиатской границы, прикрытая новоприобретенным Амуром, ныне совершенно обеспечена; центр ищет еще естественной твердыни, где бы ему укрепиться; правая оконечность опирается на Кавказ.

Кавказ, как точка опоры азиатской границы, расположенная в том месте, где Азия соединяется с Европой, составляет один из важнейших пунктов, занимаемых Россией на Земном шаре. Став твердой ногой на Кавказе, Россия господствует над азиатской Турцией, над Персией, над обширным степным пространством, покрытым мелкими татарскими государствами, и которое граничит с английскими и китайскими владениями. Когда Россия утвердится на Кавказе, для нее нет ничего невозможного в Азии. Удачные действия, даже одно спокойное владение Кавказом, распространяет ее влияние далеко по Азиатскому материку; между тем как по естественным препятствиям, которыми природа загромоздила весь край, нельзя предвидеть неудач такого рода, которые могли бы когда-либо оторвать у нее этот неприступный оплот ее могущества.

Недаром Англия происками своими в Афганистане, в Туркестане, в Константинополе и прямыми сношениями с черкесами старается предупредить Россию и отсрочить минуту, когда оттуда ей можно будет действовать свободно: недаром Турция, снабжая непокорные кавказские племена оружием и порохом, подстрекая их ложными надеждами, посылая туда своих эмиссаров, своих офицеров, старается всевозможными моральными и материальными побуждениями продлить их сопротивление. И Англия, и Турция чувствуют, что водворение спокойствия на Кавказе будет сигналом неоспоримого перевеса России в Азии.

Не место здесь распространяться о выгодах Кавказа в торговом отношении. Достаточно припомнить, что, когда Каспийское море соединится железной дорогой с Черным, когда Амударья будет протекать по русской земле и плавание по ней будет также безопасно, как по Волге, Кавказ сделается единственной торговой дорогой в Центральную Азию, и по ней исключительно будет производиться обмен товаров между Европой и внутренностью Азии.

Итак, Кавказ одним положением своим обладает уже драгоценными преимуществами в военном, в политическом и в торговом отношениях. Но этого мало. Кавказ заключает в себе обильные, еще не обработанные средства, которые со временем обратятся в орудия завоевания, могущества и богатства. Царство ископаемое, царство прозябаемое изобилует произведениями всякого рода. Это — будущая житница всех соседних стран, и даже Европы; но главное преимущество Кавказа для России состоит в том, что племена, его населяющие, составляют отличное войско, самое способное к войне во внутренности Азии.

Азия может быть покорена только азиатцами, руководимыми европейской рукой. Одним словом, Кавказ — природная неприступная крепость, снабженная уже провиантом и гарнизоном, которая составляет непоколебимую опору преобладания России в Азии и заключает в себе все элементы, необходимые для того, чтобы сделаться центром притяжения для всех окружающих его мелких или слабых государств, что особенно важно в отношении к распадающейся Турции.

Необходимость поспешного покорения Кавказа

Нельзя не сознаться, что положение России после войны 1854–1856 годов[104] во многом изменилось против прежнего. Старые союзы рушились, новые еще не составились, и политика европейских государств зависит ныне совершенно от случая. Какие перевороты породят волнения, потрясающие ныне Европу, пока не восстановится опять равновесие, и нет возможности предсказать. К причинам расслабления, общим всем европейским государствам, присоединяются еще для России причины частные, вытекающие из современных требований. Необходимые внутренние преобразования ввергнули ее в какое-то переходное состояние, которое парализует ее живые силы и отнимает у нее всякую возможность правильной деятельности. К тому же волнения в Польше поставили ее одну против всей Европы, и предвидится опять возможность появления союзных флотов в Черном море. В таком положении благоразумие советует закрыть внутренние раны, устроиться, собраться с силами; и в этом отношении нет вопроса, который касался бы ближе выгод России на Востоке, как наискорейшее совершенное покорение Кавказа; факт одинаково важный в предположении как оборонительных, так и наступательных действий на Востоке.

Выгоды и невыгоды нынешней системы войны на Кавказе

Начиная с 1856 года система войны совершенно изменилась на Кавказе. Прежние порывистые экспедиции в горы заменены медленными, но верными действиями, направленными из прочных точек исхода по заранее подготовленным операционным линиям; прежние штурмы, стоившие много крови без всяких результатов, — правильными подступами. Совокупные столь удачные действия кампании 1859 года, приведшие к падению и взятию Шамиля, достаточно подтверждают превосходство нынешней системы.

По разным местным причинам эта система яснее обозначилась на новом театре войны бывшего правого фланга. Но здесь проявились в полной их силе и все ее невыгоды. По мере того как войска наши удаляются от первоначальных точек исхода, приходится создавать в горах новые прочные базисы, на которые можно было бы им опираться для продолжения поступательных действий; и так как пространство, занимаемое непокоренными племенами, значительно и оно перерезано очень неудачным для нас расположением линий гор и вод относительно Кубани и морского берега, придется разрезать его по разным направлениям густыми казачьими линиями, на что потребуется большое количество людей, много времени и денег; напротив того, по мере движения вперед наши оборонительные линии укорачиваются и защищаемый войсками район уменьшается.

И, полагая, что хватит и казаков, и времени, и денег, все-таки система сохранит существенную свою невыгоду, состоящую в отнятии у туземных племен права собственности. Все это рассчитано по годам и должно быть окончено еще года в 2 или 3, что, в сущности, и составляет главнейшую причину оказываемого нам горцами сопротивления.

Главная причина нерасположения к нам горцев и отчаянного их сопротивления

Право собственности — основание всякого общества. Это чувство вкоренено в сердце кавказского хищника столь же глубоко, как в сердце образованного человека, и этого-то чувства мы не хотим или, вернее, действуя по нынешнему образу действий, мы не можем признать за кавказскими племенами. Передвижение казачьих линий, водворение новых станиц, насильственное переселение горцев на выгоднейшие для нас места, откуда новые обстоятельства могут заставить опять удалить их, — этот беспрерывный перегон людей отрывает у туземцев собственную землю и обращает их самих во что-то похожее на военнопленных[105]. С уничтожением крепостного права в России признано необходимым наделить крестьян землей с правом потомственного владения; переселенный же горец в этом отношении стоит ниже крепостного[106]. Для человека, обладавшего необузданной волей и падающего вдруг в такое унизительное порабощение, не удивительно, что бегство в чужой край, где он опять приобретает неотъемлемые свои права, и даже смерть предпочтительны. Отсюда вытекает недоверчивость и ненависть кавказца к русским, препятствующая успехам нашим и распространению власти нашей на Кавказе[107]; в этом проявляются пагубные последствия системы, от которой ожидаем покорения края и коей существенное значение ведет к тому, чтобы выбить туземные племена со всего Кавказа[108].

Переселение кавказских племен в Турцию

Осенью 1859 года неожиданное происшествие, остававшееся долго неразъясненным, возбудило всеобщее изумление. Туземцы разных областей просили разрешения переселиться в Турцию и, не дожидаясь оного, пускались уже в путь, повинуясь какому-то тайному внушению. За отдельными семействами встали деревни, потом целые области; от Черного моря до Каспийского поднялся вдруг общий голос: «В Турцию!», похожий на вопль спасающихся от неминуемой гибели. Движение это продолжалось беспрерывно два года, потом несколько стихло. Несколько судов, нагруженных переселенцами, потонуло; многие из выходцев погибли в Турции от холода и голода, от всевозможных лишений, ожидавших их; очень немногим разрешено возвратиться на прежние места или удалось прорваться обратно без разрешения; остальные поселились кое-как в азиатских и европейских владениях султана.

Количество населения, которого при этом кавказский край лишился, считается десятками тысяч семейств.

При первом появлении этого безрассудного стремления к выселению русские местные власти, видевшие невозможность остановить переселенцев, точно так же, как и турецкое правительство, принимавшее их, были одинаково в недоумении. И русское правительство, и турецкое не знали — радоваться ли этому явлению или жалеть о нем. Между переселенцами неслись разные слухи: будто русское правительство хочет обратить кавказских мусульман в христианство и подчинить их рекрутскому набору; что по взаимному соглашению между российским императором и султаном русский царь должен передать султану всех своих мусульманских подданных и принять от него христиан; что против упрямых будут употреблены насильственные меры и т. п. Причину же всеобщего волнения, так неожиданно встревожившего все кавказские племена, приписывали то тому, то другому обстоятельству.

Причины, побудившие туземцев к выселению

Прошло четыре года с тех пор, и нам теперь можно судить вернее об этом происшествии. Бегство туземцев было следствием всеобщего впечатления страха, произведенного на живые азиатские воображения внезапным падением власти Шамиля, подвергнувшим туземные племена безусловному произволу русских. Конечно, в последние годы деспотическое правление Шамиля возбуждало уже общий ропот, даже между отчаяннейшими его прежними приверженцами; но власть его была власть — народная; деспотизм его спасал от деспотизма русских; могущество его составляло сильное противодействие неограниченному владычеству русских не только для населений непокорных, но еще в глазах тех племен, которые с давних пор управлялись уже русскими чиновниками.

Значок Шамиля в горах был символом протеста первобытных населений против водворения русской власти на Кавказе; и даже давно покорившиеся племена, как, например, ногайцы, могли приписать кроткое к ним обхождение русского правительства существованию уцелевшей после столь тяжких ударов шамилевской власти в Дагестане. Всеобщий же страх, произведенный падением Шамиля, основывался на недоверии туземцев к русским, а самый корень такого недоверия нужно искать в испытанных уже бедственных последствиях системы переселений, давно уже применяемой русскими, в разных местах Кавказского края, то есть системы, составляющей отрицание всякой личности, всякой самостоятельности и превращающей население в стада[109].

Затруднения, встреченные недавно правительством при передвижении кубанской казачьей линии вперед, т. е. при переселении своих же казаков, служат разительным подтверждением этим рассуждениям. Массы обладают безотчетною логикою, даже при легкомысленности, свойственной азиатцам вообще. Весьма естественно, что туземцы не доверяли правительству, применявшему с таким равнодушием такие крайние меры. Покушения на основании всякого другого права — на право собственности — оправдывали опасение всяких других покушений, между прочим, на народную веру, что согласовалось с преждевременным учреждением в Тифлисе известного религиозно-политического общества с открытою целью распространения христианства на Кавказе[110].

Невыгоды переселения кавказских племен в Турцию

При выезде первых семейств в Турцию военные начальники на Кавказе не могли проникнуть настоящих причин, побудивших их к выселению. Сначала разрешили охотникам выселяться, потом стали препятствовать выселению, но пишущему сии строки лично известно, сколь тщетными оставались все убеждения, все старания правительства приостановить беспрерывно возраставшее движение. Наконец, после некоторых колебаний решили: желающих переселиться в Турцию отпускать со срочными билетами, воспрещая им обратный въезд в пределы империи; и мало-помалу привыкая к факту, который нельзя было изменить, стали смотреть на добровольное переселение туземцев в Турцию как на способ очищения края, как на средство избавиться от беспокойных легкомысленных населений, всегда готовых восставать против правильного правления; стали думать о возможности заменить их казаками, русскими поселянами, колониями из разных христианских племен; сделаны даже, кажется, некоторые попытки в этом смысле; и план замещения туземцев христианами, о коем несся слух между переселенцами-татарами под видом нелепого договора между российским императором и султаном — по безусловному ли убеждению или же по необходимости примениться к кажущейся неизлечимой неприязни туземцев к нам, — принять уже в соображение лицами, имеющими влияние на будущую судьбу Кавказского края.

Если этот план удостоится высшего одобрения, можно сказать, что ему суждено изменить до основания существенный характер Кавказа и что он подействует самым неблагоприятным образом на блестящую будущность этого края, ибо в общем своем значении точно также, как и в мельчайших своих подробностях, изгнания туземных племен с Кавказского края положительно вредны выгодам России, с какой бы точки зрения они ни рассматривались.

Выше объяснено было, что преимущества Кавказа состоят в его положении, в его природе и в его населении. Население это усвоило себе природу края; природа только перед туземцами и сдается. Горец и Кавказ составляют одно нераздельное целое. Оторвите горца от Кавказа, и он умирает; переведите туда иностранца, и он умрет, а кто переживет, тому необходимо будет много времени, пока приноровится к климату и к местности. Известно, сколько жертв стоит необходимость содержать на Кавказе регулярное войско, чего стоит превращение русского мужика в проворного и бодрого кавказского солдата. Но независимо от трудности преодоления частных условий климата, почвы и местности другое обстоятельство, строго обдуманное, должно неминуемо привести к осуждению мысли о заселении Кавказского края иностранцами. Русский, славянин разных стран, грек, армянин — все способны по прошествии большего или меньшего времени сделаться на Кавказе хорошими хлебопашцами; но они никогда не приобретут той воинственности, которая с самого младенчества прививается в нынешнем туземце. Кавказский уроженец ко всему годен, но более всего к войне.

Одаренный проницательным умом и редкими физическими качествами, он одинаково способен к земледелию, к торговле, к промышленности, но всему предпочитает оружие. К лишениям, к трудам, к езде, к стрельбе он привык с детства. Это бесподобный азиатский воин; между тем как иностранец, переведенный на Кавказ, сделается, может быть, отличным колонистом, но воином никогда не будет; и если не ошибочен взгляд, считающий Азию естественным поприщем деятельности России — лишиться добровольно услуг кавказских туземцев, выгнать враждебные нам племена в Турцию, — это не что иное, как бросить оружие обезоруженному врагу; и если предположить, что переселенцы рассыпаются и погибают, — что большей частью и бывает, и поэтому нам вредить не могут, — все-таки неблагоразумно уничтожать такие драгоценные средства, из коих, прилагая к тому нужное старание, можно нам извлечь огромную пользу.

У горца действительно недостает чего-то: недостает у него нравственности. Но справедливость требует сказать, что до сих пор ничего не сделано для внушения ему нравственных начал. Прежние частные владельцы и сам Шамиль не могли далеко подвинуть край по пути образования. Мы же только с 1859 года могли применить в несколько обширном виде начала нашего правления, и то из этого промежутка времени нужно отнять более двух лет тревожного периода страха, овладевшего населением. К тому же, прежде чем подумать о воспитании народа, необходимо приобрести его доверие, а доверием кавказских племен мы не пользуемся.

Сколько не грустен этот факт, но его опровергнуть нельзя. Умнейший из горцев — Шамиль, решившись сдаться в 1859 году, поручил представителю своему при Порте известить об этом своем намерении императорскую миссию в Константинополе и там открыть переговоры, представитель Шамиля обратился к военному агенту при миссии и на вопрос, почему Шамиль не обращается прямо к нашим властям на Кавказе, ответил: «Не доверяет». Свидетелям же великолепной сцены 25 августа 1859 года на Гунибе помнится, как Шамиль дрожал, боясь, что его убьют. И правительство наше, и частные лица сливаются для горцев в одном общем чувстве недоверия. Выше упомянуто о коренной причине неприязни туземцев к нам. Здесь только прибавим, что до 1859 года напрасные подвиги нашей армии на Кавказе выказывали только нашу слабость и что, чувствуя себя бессильными, мы не могли быть откровенными. К тому же были случаи, когда мы не могли преодолеть сопротивления враждебных нам племен силой, старались привлечь их к себе не совсем искренними уступками, которые имели характер совершенно временной меры и не влекли за собой обязанности точного выполнения. Такие поступки, были ли они наперед обдуманы или вызваны случайными обстоятельствами, еще более способствовали неприязненному расположению туземцев к нам, общему всем племенам Кавказа, но, по собственному твердому убеждению пишущего сии строки, далеко не неизлечимому.

Переселение туземцев с Кавказа еще в другом отношении не согласуется со здравыми началами внутренней и внешней политики России. Англия хвастается, что она первая мусульманская держава в мире; но и у России мусульманских подданных немало, и количество их возрастает с каждым днем. Отталкивая от себя мусульманское население Кавказа, Россия сознается в своей неприязни к ним, в своем бессилии справиться с ними и этим отсекает одну голову у двуглавого своего орла, изменяет своему характеру азиатской державы. Легко представить себе, какое впечатление такое поведение произведет на Востоке и в Азиатском мире вообще. Вместо того, чтобы привлечь мусульман к себе, сделать их ручными, приучить их к порядку, заставить их оценить выгоды благоустройства и повиновения разумной власти, превратить их в послушные орудия своей деятельности и выполнить таким образом цель, назначенную ей свыше, принимая, перерабатывая и передавая с запада на восток начала просвещения, Россия объявляет войну азиатскому миру и возглашает, что между ним и ею невозможно согласие и не будет пощады. Истребление останется последним словом политики России относительно Азии, и Россия сохранит над Азией одно только влияние — влияние материальной силы. Но и материальная сила ограничена, да она к тому же и бесплодна.

Восстание против России не одних кавказских племен, где бы остатки их ни поселились, но всех племен, населяющих Азию, неминуемо, и оно вспыхнет рано или поздно, если обратить в правительственную систему выселение кавказских племен с их Родины[111].

Нельзя также упустить из виду, что замещение туземцев вольными колонистами сопряжено между прочим с большими затруднениями. Успешная колонизация — самое сложное предприятие, к какому только необходимость может понудить правителя. Относительно же источников, Германия не может выставить поселенцев в достаточном количестве[112]; а что касается до Турции, весьма сомнительно, что, отбирая у нее христиан, политика России относительно нее останется в барыше. Выселением христиан мусульманский элемент приобретает неоспоримый перевес, уменьшатся случаи вмешиваться во внутренние дела Турции, и одним сгущением чисто мусульманского населения Турция поправится, окрепнет; не потому, что разовьются в ней новые живые силы — татарские племена вообще не в состоянии ничего создать, — но потому, что отбытием христиан — этой горячей крови, разыгрывающейся в дряхлом теле, — она успокоится от судорог, причиняемых ей присутствием беспокойного разнородного элемента.

Отношения правительства к исламизму

Покорение Кавказа при нынешнем образе действий, даже при имеющихся средствах, — дело продолжительное и трудное; но если к этому присовокупить еще одновременное уничтожение исламизма, то дело, трудное само по себе, принимает уже размеры невозможного.

Христианство с исламизмом рядом жить не могут без взаимного старания преодолеть друг друга; в этом твердо убежден, кто сколько-нибудь знаком с Востоком; но если христианство примет за правило, что против исламизма иначе действовать не должно, как удалением и истреблением его приверженцев, то христианство переймет у исламизма именно то начало, коему он обязан своей бесплодностью.

Если мы стоим выше мусульман и если превосходство наше действительно происходит от того, что наше просвещение напитано христианским чувством, необходимо выказать это превосходство в таком многосложном и важном предприятии, как покорение целого края; и то не по одному моральному убеждению, но еще потому, что разумные выгоды правительства — те постоянные выгоды, которые одни заслуживают внимание, потому что не изменяются со временем, — везде и всегда согласны с началами христианства. Исламизм должен уступить христианству; кто в этом сомневается?[113] Но если мы не хотим возобновить в обширнейших размерах средневековые религиозные войны, необходимо отказаться от всяких насильственных мер.

Относительно Кавказа: наступление последнего периода оказываемого нам туземными мусульманскими племенами сопротивления предписывает нам крайнюю осторожность. Настала самая критическая эпоха борьбы первобытных его населений с русскими, и все меры, принимаемые теперь правительством, будут иметь сильный отголосок во всем крае и большое влияние на будущность разнородных племен, его населяющих. При этом нужно заметить, что между русскими местными властями и туземцами нет никакого непосредственного способа сообщения. Русские незнакомы с народными наречиями, да к тому же эти наречия не имеют письмен. Один письменный язык — арабский, и то язык этот, незнакомый и русским, и главной массе населения, составляет достояние незначительного ученого класса, откуда и происходит, что настоящий смысл правительственных распоряжений находится в полной зависимости от добросовестного толкования мулл и переводчиков и что обнародовать их невозможно. При таких ограниченных сношениях должностных лиц с народом язык фактов — самый действительный, но вместе с тем иногда и самый сбивчивый из языков — приобретает большую важность. В нынешних обстоятельствах самый маловажный факт, носящий отпечаток неприязненного расположения правительства к туземным племенам, произведет между ними глубокое впечатление.

В будущей истории борьбы христианства с исламизмом на долю России на Кавказе выпадет самый легкий труд, если она только сумеет взяться за дело. Кавказские племена, обращенные недобровольно в исламизм в разные времена, и некоторые из них даже очень недавно, не отличались привязанностью своей к началам Магометовой религии до тех пор, пока появление мюридизма не обратило исламизм в орудие отчаянного, неистового сопротивления против русских. Из этого следует, что для туземных племен исламизм не что иное, как средство. Цель же их — отстоять свою независимость, отвергнуть всякую иностранную власть; и исламизм тем только опасен, что для него все иноверцы считаются неверными и воевать с ними — дело, приятное Богу.

Вообще же — и такое мнение вполне подтверждается современными событиями — религия в народе служит знаменем и щитом национальности и только с этой точки зрения должна быть рассматриваема светской властью. В Турции христианство, спасшее первобытное население от ига завоевателей, не препятствует теперь болгарам восставать против единоверцев своих греков. В Польше католицизм не что иное, как символ самостоятельности. Кавказ же никакой определенной национальности не имеет, кроме общеазиатской. Население его, разделенное коренными различиями на множество постоянно враждовавших между собой племен, только тогда познакомилось с идеей единства, когда проявилась необходимость дать сильный отпор успехам русских. До проявления этой общей нужды, то есть в продолжение целого ряда веков, разбой под прикрытием непреодолимых местных препятствий властвовал над всем краем и разделял не только туземцев от соседей, но племя от племени, долину от долины, аул от аула. При таких общественных условиях и при родовых различиях, отделяющих друг от друга туземные племена, идея национальности не могла пустить глубокие корни на Кавказе, и следовательно, и религиозное чувство, которому она всегда служит основанием, должно быть относительно поверхностно и слабо. К тому же прибавим, что весь Западный Кавказ, и даже часть Кабарды, населены многочисленным племенем адыге, обращенным в исламизм не позже как в XVIII веке, и что в нем замечаются еще остатки христианских обрядов и нетрудно даже найти таких стариков, которые в детстве делали крестное знамение.

Сам мюридизм — это крайнее выражение исламизма, развившего силы человеческие до самого безумного исступления многочисленными лишениями и пожертвованиями, которые он налагает на своих приверженцев суровостью своего характера и строгостью, с которой он требовал выполнения мелочных своих обрядов, — возбудил окончательно в населении заметное чувство отвращения от всяких религиозных упражнений; и воспоминания, оставленные в крае жестокостью Шамиля и злоупотреблениями его наибов, и в особенности Мохаммед-Амина, не будут благоприятствовать дальнейшему развитию исламизма на Кавказе, даже в том предположении, что явится другой Шамиль, чего, впрочем, нельзя ожидать.

В таких обстоятельствах одно только условие необходимо для постепенного смирения исламизма на Кавказе: строгое воздержание от всякого угнетения. Угнетение, напоминая побежденным вековое чувство неприязни, питаемое ими к победителям, может легко, особенно в первое время, возобновить смуты и вызвать употребление силы. Напротив того, исламизм не должен быть предметом никаких правительственных распоряжений с целью хулить или одобрить его. Его имя не упоминается ни в каких актах, ни в каких договорах с туземцами. На туземца нужно смотреть как на человека, повинующегося или не повинующегося распоряжениям правительства, независимо от его вероисповедания, и наказывать или награждать его, не обращая никакого внимания на его качество мусульманина. Содержание духовного класса, постройку или починку мечетей предоставить населению с полной свободой богослужения и совершения обрядов, строго воспрещая всякое вмешательство местных властей во все то, что посредственно или непосредственно касается народной религии. Действуя таким образом, оставаясь, одним словом, совершенно равнодушным к исламизму и строго сохраняя свой христианский характер в торжествах, в соблюдении присутственных и неприсутственных дней, — во всех тех случаях, когда религия налагает свой отпечаток на нашу общественную жизнь, правительство достигнет своей цели в непродолжительном времени. Познакомившись с благами порядка и спокойствия, узнав, что от мирных занятий он может ожидать и благоденствие, и богатство, вкусив плоды образования и умственного развития, горец потеряет ту ненависть к русским, которая таилась у него в сердце под личиной религиозного чувства; и наконец, замечая, что его религия не возбуждает никаких подозрений и не приносит ему никаких выгод, он поймет, что нет причины для него сохранять прежнюю свою сомнительную привязанность к символу устарелых идей. Духовный класс, сделавшись тягостным населению от наложенной на них обязанности содержать его, без всяких насилий, без всяких притеснений потеряет нынешнее свое значение, что будет признаком упадка представляемых им начал.

Нигде так не полезно, нигде (так) менее безопасно развитие просвещения и образования, как между нынешним мусульманским населением Кавказа. Оно полезно потому, что кавказский азиатец обладает обширными умственными способностями, и, будучи вместе с тем и весьма корыстолюбив, он всю умственную свою деятельность обратит неминуемо на обработку естественных богатств края; безопасно же потому, что, кроме шамилевской эпохи, история его родины не представляет никаких общих фактов, могущих действовать на воображение; и то, что шамилевская эпоха для мусульманина, в сердце которого образование притупит чувство религиозное, останется для него непостижимым выражением напрасного неистовства.

Если возразят, что кроткое обхождение не действительно для усмирения исламизма, и приведут пример английских владений в Индии, восставших с таким ожесточением после сорокалетнего неоспоримого владычества Англии над ними, то можно ответить, что образ действий, который здесь предлагается как самый выгодный, имеет совершенно частное значение и применяется только к кавказским племенам. Кавказский уроженец вовсе не фанатик по природе своей, по крайней мере он не заражен тем фанатизмом, которым отличаются индус, аравитянин и даже турок; и можно положительно ручаться, что если кавказские племена, покорившись России, восстанут против нее после сорокалетней покорности, то к восстанию никак не послужит поводом раздача туземной милиции каких-то осаленных патронов.

Рабство и торговля невольниками

Другое затруднение, с которым русское правительство встретится лицом к лицу на Кавказе после окончательного покорения края, составляют рабство и торговля невольниками. Рабство, следствие хищничества, набегов и постоянно враждебных отношений туземных племен к соседям и между собой, составляет на Кавказе общественное сословие, на которое возложены все хозяйственные и земледельческие работы. Рабство между адыге двоякого рода. Рабы первой категории — нечто вроде ленников феодальных времен или бывших русских крепостных — платят хозяевам своим более или менее значительные подати натурой, за наем земли. Между этими поселянами замечается то же самое движение, которое привело в России к уничтожению крепостного права. Они восстают против своих хозяев и находят сильную опору в духовном классе, который, стремясь к ограничению влияния дворянства (уорков, узденей), поддерживает их притязания на полную свободу. С рабов второй категории взимается половина всех продуктов, и они находятся в полной зависимости от своих хозяев. Хозяин может дарить или продать своего раба по произволу, наказать, даже убить его без всякой ответственности перед обществом. Рабство на Кавказе не может и не должно пережить уничтожение крепостного права в России; но уничтожение его тесно связано с другим, весьма щекотливым, вопросом — с правами дворянства. Дворянство же составляет именно тот элемент, в котором нам придется искать опору для того, чтобы проникнуть во внутреннюю общественную жизнь племен и приступить к коренному их преобразованию.

Торговлю невольниками должно разделить на две совершенно различные между собой отрасли — по происхождению невольников. Одни, христианские дети, похищаются на границах Грузии везде, где мусульманские племена прикасаются к христианским: в Мингрелии, в Эриванской области, на турецкой границе — и привозятся большей частью на продажу в Константинополь, где этой торговлей занимаются исключительно убыхи, и частью в Египте. Нынешний владетель Абхазии деятельно участвует в этом гнусном промысле. Мы знаем девушку, которая, быв похищена в Грузии, продана в Абхазии какому-то абадзеху, абадзехом — торговцу-убыху, а сим последним — турецкому паше в Константинополе, который увез ее с собой в Египет, где она, наконец, бежала к нашему консулу. Против этой торговли христианским мясом необходимо принять самые деятельные меры, воспрещая ее под страхом наистрожайших наказаний, обращая на нее самое бдительное внимание наших властей внутри края и за границей, отыскивая христианских детей в Турции и в Египте, открывая посредством тщательных расспросов местопребывание виновных и наказывая их не только строго, но жестоко, как следует вообще наказывать азиатцев, когда наказание заслужено, законно и уместно. Подобными мерами и возбуждая для скорейшего открытия виновных содействие христианского населения, страдающего от этих насилий, можно надеяться прекратить в скором времени взимание этой позорной подати, платимой христианством мусульманскому хищничеству, чему будут еще способствовать постепенное водворение всеобщего порядка и присутствие наших властей во внутренности края.

Другую отрасль этой торговли составляет покупка и перепродажа горцами своих же девушек и женщин, невольных или даже вольных. Здесь властвуют совершенно другие соображения. Горец в случае нужды продает не только свою невольницу, но дочь, сестру, даже собственную жену. Отец, имея нескольких дочерей и незначительное состояние, выдает замуж некоторых из них с приличным приданым и продает остальных — иногда с собственного их согласия — убыху, который привозит их в Константинополь. Здесь красавица может всегда надеяться попасть в богатый гарем, и даже в султанский дворец, что доказывается тем, что нет турецкого вельможи, который не имел бы в своем гареме одну или несколько черкешенок в качестве законных супруг или наложниц. Отсюда и происходит, независимо от политических видов, сочувствие, оказываемое турками черкесам. Иногда уступленная родственником своим женщина неохотно покидает родную кровлю, но покоряется своей участи по неимению охранительной власти, к которой она могла бы прибегнуть, хотя и между горцами общественное мнение осуждает этот бесчеловечный торг. Невольники же мужеского пола из края не вывозятся, потому что они ненадежны, в служители не годятся, и никто за них денег платить не станет.

Такой обычай, основанный на идее рабства, неразлучный вообще с понятием о женщине на Востоке, на жадности туземцев к деньгам и на выгодном сбыте невольниц в Константинополе, не может быть искоренен вдруг одним росчерком пера или же какими-либо запретительными мерами. Необходимо предоставить времени и точнейшему изучению почти неизвестного еще внутреннего устройства края, населенного многочисленным племенем адыге, отыскание таких мер, которые вели бы прямо к цели и не противодействовали бы слишком круто старинным обычаям. В особенности необходимо обратить внимание на взаимные отношения рабства к исламизму и к аристократическому классу края (уздень, тлако, уорк). Исламизм сохранил на Кавказе чисто демократический свой характер и старался всегда заменить преимущества крови преимуществами призвания, аристократию родовую аристократией духовной. Из этого следует, что он всегда встречал сильное противодействие в высшем классе, который по этой самой причине выказывает сочувствие к русским, и даже к христианству; и если привлечь к себе это сословие признанием за ним родословных его прав, угнетаемых исламизмом, обратив его в христианство и возвратить ему прежнее свое влияние, то созданием народного христианского дворянства в горах положится твердая основа владычеству России между нынешними непокорными племенами и дело уничтожения рабства и усмирения исламизма чрез это значительно облегчится. Но повторяем, что нам еще мало известны точные взаимные отношения сословий в племенах, с которыми мы ныне воюем, и эти рассуждения имеют только целью показать, что до основательного изучения края благоразумнее всего воздержаться от всякой крутой меры, направленной против исламизма и рабства и внушенной одним духом современных идей, без достаточных сведений о крае.

Относительно торговли невольниками в Константинополе нужно прибавить, что, когда обстоятельства примут более благоприятный оборот, необходимо будет требовать содействия турецкого правительства для воспрещения оной. Какие бы меры ни были приняты для этого на Кавказе, они всегда окажутся недействительными, пока продажа невольниц будет пользоваться той свободой, какую предоставляют ей в Константинополе местные власти. После Гюль-Ханейского Гатти-Шерифа рабство не может более существовать в Турции. Рынок, где открыто продавались невольники обоего пола, закрыт еще в последние годы царствования султана Махмуда, но всем известно, что колония убыхов в Топ-Хане и теперь еще занимается исключительно торговлей невольницами. Конечно, от турецких сановников, самих пользующихся этой торговлей, нельзя ожидать большой искренности в исполнении распоряжений, имеющих целью воспретить ее; но и ограничить ее будет весьма полезно, тем более что в последнее время этот промысел заметно клонится к упадку по обеднению высшего турецкого класса, в котором уже очень немногие в состоянии теперь содержать несколько жен с обычной им роскошью. Эта причина, постоянно возрастающая, и постепенное развитие благоденствия и нравственности, которое будет следствием водворения всеобщего порядка, будут уже способствовать независимо от других, более действительных мер, к прекращению этого варварского промысла.

Для ограничения же продажи невольниц за границей можно поставить за правило, чтобы ни одна женщина не могла быть вывозима из края без собственного ее согласия, изъявленного при русских властях ее местопребывания. Если же женщина, поставленная во все условия, необходимые для безопасного изъявления искреннего своего желания, согласится следовать за продавцом — убыхом, то на такую сделку, лишенную уже всякого характера насилия, нельзя уже смотреть как на действие преступное.

Итак, относительно торговли невольниками: первую ее отрасль — торговлю христианскими детьми — необходимо искоренить самым бдительным надзором и самыми строгими предупредительными и укротительными мерами. Другая отрасль этой торговли — продажа черкешенок в Турции и в Египте, — если запретить ее совсем, будет все-таки продолжаться контрабандой до тех пор, пока не поднимется общий уровень умственного и нравственного развития в крае. За контрабандой следить трудно, даже невозможно; и так как вообще выгоднее не запрещать того, чего самыми строгими распоряжениями прекратить нельзя, то лучше ограничиться в отношении к этому промыслу мерами, препятствующими его развитию до тех пор, пока обстоятельства и опытность не укажут необходимость других, более действительных мер.

Что касается рабства, то изъявление желания уничтожить его сразу и сравнять вдруг в этом отношении Кавказский край с Россией раздражит еще пуще враждебные нам общества, подозревающие уже русское правительство в этом намерении, и утвердит непокорные племена в том ожесточении, с которым они отстаивают свою независимость. К тому же эта мера сходится вполне с началами, проповедуемыми духовным классом, и одно это обстоятельство должно внушить некоторое недоверие в пользе ее скорого, непосредственного осуществления. Мы должны стараться удержать в крае первобытное его население и хотим одновременно покорить край, обратить его в христианство и одарить его современными преобразованиями, коих выгоды населению еще недоступны. Это громадная, вряд ли возможная работа. Предполагая даже, что мы достигнем кое-как желаемой многосложной цели, нельзя сознаться, что в крае, таким образом расстроенном до основания, долго нельзя будет завести никакого порядка. А между тем обстоятельства настоятельно требуют не только, чтобы прекратились военные действия на Кавказе, но чтобы мы могли еще располагать совершенно свободно войсками, прикованными теперь ко внутренности края, и обратить даже в нашу пользу те самые силы, которые теперь борются против нас. Поэтому нужно уступить населению все преимущества, которые непрямо противоречат здравым началам всякого правления, изменить старый порядок только в тех его частях, которые не согласуются с безопасным владением краем, и требовать от покорившегося населения только необходимого, откладывая менее нужные преобразования, как бы они ни были привлекательны с первого взгляда по наружному их характеру, до более благоприятного времени.

Уничтожение таможен и перенесение таможенной линии за Кубань

Но есть одна мера, которая по благодетельному влиянию, какое может она иметь на край и население, заслуживает тщательного обсуждения. Эта мера — уничтожение всех приморских и сухопутных таможен на Кавказе и учреждение одной общетаможенной линии, пересекающей Кавказский перешеек от Каспийского моря до Черного не ниже линии Кубани с Тереком.

Мысль об обращении временно всего Кавказского перешейка в большой порто-франко покажется, может быть, несколько смелой с первого взгляда, но пользу ее во многих отношениях отвергнуть нельзя.

Таможенная пошлина тягостна и докучлива даже в образованных государствах населению, давно привыкшему к казенным повинностям; можно себе представить, как ее примет население Западного Кавказа, т. е. дикари, не знающие другой власти, кроме собственной воли, другой торговли, кроме контрабанды. Как бы ничтожны ни были пошлины, но одно принуждение повиноваться мелочному осмотру составит уже для них тягостное иго. Вольность, предоставленная торговле с весьма незначительными ограничениями, соединит для них преимущества контрабанды с безопасностью привоза и выгрузки и успешнее всякой другой меры возбудит в них чувства привязанности и благодарности новому правлению.

Собственно для края выгоды, которые он извлечет из этой меры, очевидны. Сюда стекутся капиталы и деятельность русской и иностранной спекуляций; земледелие, промышленность, которая найдет на месте обширный запас материалов, разработка рудников, продвинутся быстро вперед; развитие народного богатства щедро окупит ничтожную убыль в государственных доходах; через десять лет край переродится, преобразуется собственной инициативой населения, и в этом общем движении народной деятельности вопросы, которые теперь так живо занимают правительство, исчезнут или потеряют всю свою важность.

Средняя цифра таможенных доходов, поступивших в таможенные места Закавказского края с 1851-го по 1857 год, то есть в промежутке семи лет, составляет 435 тысяч рублей серебром. Эта цифра может дать некоторое понятие об ущербе, который понесет казна; если даже удвоить или утроить ее для того, чтобы подвести под тот уровень, до коего она может подняться с совершенным водворением спокойствия на Кавказе, она все-таки останется без всякой соразмерности с приращением народного капитала и с важностью нравственных последствий, которые можно ожидать от этой благодетельной меры.

Нынешнее положение дел на Кавказе

Выше было замечено, что мы находимся в самой критической эпохе деятельности нашей на Кавказе. К несчастью же, эти критические обстоятельства усложняются еще положением внешней нашей политики, то есть всеобщим раздражением, возбужденным в настоящую минуту против нас в Европе польскими делами, которого следствия отразятся неминуемо на Кавказе. Покровительство, оказываемое черкесам англичанами и польскими эмигрантами в Константинополе, делается все деятельнее и смелее, сношения их с восточным берегом Черного моря все чаще и опаснее; так что нынешние действия наши против племен Западного Кавказа можно сравнить с осадой открытой крепости, которая подвергается англичанами, турками и разноплеменным войском эмиграции и революционной партии.

Нет сомнения, что против азиатцев нет вообще доводов, красноречивее материальной силы; нет сомнения, что нынешний образ действий, имеющий целью принудить непокорные племена покориться безусловно силе, должен привести к самым решительным результатам, лишь бы только он не внушил им отчаянной мысли выселиться всей своей массой — мысли, которая, если появится снова, распространится с быстротой молнии по всему Кавказу и произведет опять ту же тревогу, те же восстания, то же безрассудное передвижение, к которому подало повод падение Шамиля. Но если, с другой стороны, исчислить средства и время, необходимые для достижения цели этим путем, то возникнет вопрос: найдутся ли они в настоящую минуту среди неблагоприятных обстоятельств, характеризующих нашу эпоху, и не представляется ли возможность таких случаев, которые заставят нас остановиться в наших операциях и перейти от нынешних наступательных опять к чисто оборонительным действиям?

В продолжение трех последних лет, то есть с тех пор, как покорение Дагестана дало возможность стянуть войска на Кубанскую линию, мы заняли всю плоскость от Кубани до подошвы гор и передние уступы их. Остается теперь занять все горное пространство от верховьев Белой до моря, что и составляет самую трудную долю работы. Абадзехи потеряли около 1/5 части своей земли, шапсуги — около 1/3; земля же убыхов еще цела; но здесь дело не в пространстве, а в качествах местности, в трудностях горной войны, к коей мы только что приступаем в незнакомой нам стране, в которой столпилось все население, вытесненное с плоскости в горы, за исключением того незначительного количества семейств, которые уже вышли к нам.

По словам Лапинского, численность племени адыге простирается до 800 тысяч человек и может выставить до 80 тысяч свободных воинов, из которых 30 тысяч всадников.

По уверениям Махмед-Амина, который отлично знаком с Западным Кавказом и который если ошибается, то ошибается умышленно, численность абадзехов (160 тысяч), шапсугов (140 тысяч) и убыхов (60 тысяч) простирается вместе до 360 тысяч мужчин, считая в том числе и невольников, которые у абадзехов и у убыхов составляют 2/3 численности племен, а у шапсугов несколько меньше; что и дает более 120 тысяч свободных воинов, не считая невольников.

Между этими двумя цифрами средняя 100 тысяч, или даже наименьшая 80 тысяч, представляет еще весьма значительное войско, которое может легко собраться против нас, если распространится убеждение, что настала для каждого черкеса критическая минута, когда нужно победить или умереть. Этому войску дайте отважного начальника, который завел бы в нем некоторый порядок, некоторую совокупность в действиях; если этот начальник поймет, что, опираясь на горы, самая лучшая система обороны для черкесов состоит в наступлении, если перейдет смело в атаку одновременно на несколько пунктов наших новых линий, то все результаты трехлетнего успеха и трудов наших подвергнутся большой опасности. Станицы наши, способные отразить напор хищнической партии, не могут устоять против стремительной атаки значительного скопища, чему было уже в прошлом году несколько несчастных примеров; и если черкесы успеют уничтожить часть некрепко связанных еще между собой наших передовых линий, если успеют сбросить нас с гор на плоскость, то уничтожится моральное действие нынешней нашей системы, — которая именно тем страшна, что она охватывает и сжимает неприятеля как бы в тисках, из коих ему, по-видимому, вырваться нельзя, — и пройдет много времени, пока нам можно будет новыми пожертвованиями и усилиями возвратить себе перевес.

Никто не отвергнет морального превосходства нашей Кавказской армии и преимущества ее вооружения. Но против нас стоят два факта: значительная численность враждебных племен и невозможность для них покориться при ожидающих их условиях, которые оставляют им только выбор между выселением и смертью за независимость; и если эти племена решатся на то или на другое, то или Кавказ потеряет для нас свое значение, или нам, может быть, придется отказаться надолго от надежды достигнуть своей цели.

Конечно, несмотря на все усилия недоброжелателей наших, до сих пор горцы еще не устроились, хотя и замечаются между ними некоторые следы правильной организации, вызванной обстоятельствами, но у них нет начальника, нет совокупности в действиях. Но, тесня их все более и более, сами принуждаем их к тому, чтобы убедиться в пользе согласия и единодушия. Мысль о необходимости согласия невольно рождается же от одного вынужденного сгущения населения на узком пространстве, и при таком сгущении ей легче осуществиться. Что же касается до начальника, то незанятых искателей приключений теперь много на всех революционных рынках Европы и можно опасаться, чтобы не нашелся между ними какой-нибудь герой для такого достохвального предприятия, как освобождение несчастных и невинных черкесов от ига русского варварства.

Заключение

Из всего сказанного можно вывести следующее заключение: полное и совершенное покорение Кавказа не должно иметь в виду один голый край, но край вместе с первобытным населением. Кавказская война представляет борьбу просвещения с дикостью, разумной материальной силы с хищничеством. Но эти хищники — люди, неразрывно связанные с краем, и в них таятся сокровища умственной и физической деятельности. Перестанем смотреть на них, как на закоренелых врагов наших, и если мы принуждены обходиться с ними строго, наказывать их жестоко, то вспомним, что мы не должны иметь другой цели, кроме их исправления. Пусть бескорыстное наше попечение о них выкажется и в наказании их; пусть полюбим их, и они преобразуются. Россия не может довольствоваться овладением одними голыми горами и долинами Кавказа. Русская кровь пролилась даром, если она не искупила самое население от морального унижения, в котором оно коснеет, и окончательное их образование обязательно для России в оправдание перед просвещенным миром той твердости, о которой она шестьдесят лет упорствовала в столь жестокой войне. Мысль же о населении Кавказа иностранцами никогда не осуществится, и, если вникнуть в настоящее значение края, нельзя даже пожелать ей успеха. Из этого не следует, однако ж, что иностранцев вовсе в край принимать не следует. Иностранные поселенцы могут быть полезны везде на Кавказе как руководители в земледельческих работах, а казачья станица на некоторых частных пунктах, откуда, как мера предосторожности в первое время покорения, окажется благоразумным удалить туземное население. Но отвод земли и тем и другим должен всегда совершаться в силу особого соглашения между правительством и туземными племенами, за которыми необходимо признать самым торжественным образом право собственности на землю, занимаемую каждым племенем, с некоторыми ясно определенными ограничениями.

Право собственности — начало всякого порядка, когда правительство восстает против частного хищничества, оно защищает это самое начало. Но если мы будем наказывать, с одной стороны, горца за похищение чужой собственности, с другой, похитим у него самого самую дорогую его собственность — его землю, мы не искореним беспорядок, но вкореним его глубже. Во французском Монитере напечатано недавно письмо императора Наполеона к маршалу Пелисье, губернатору Алжира, об этом самом предмете. После 30-летних колебаний французского правительства в этом вопросе император Наполеон решает его в пользу туземных племен и этим успокаивает край.

Изо всех концов Турции кавказские наши переселенцы просятся обратно в родной свой край. Отвечать им решительным отказом, воспрещать им под каким бы то ни было видом возвращение в пределы России, не согласно с началами коими должна руководствоваться политика России в отношении к Азии вообще и к кавказским племенам в особенности. Чувство привязанности их к своей родине оскорблять не следует; мы, напротив, должны воспользоваться неприязнью их к турецкому правительству и к туркам вообще, которая для них есть следствие опытности. Если земли их отданы другим — на Кавказе земли много, где бы их разместить. Приехавший из Турции обратно кавказский переселенец представляет живое олицетворение того горького разочарования, которое ожидает кавказских мусульман в их смелых надеждах на сочувствие турецкого правительства; и кому известно, какое обстоятельное влияние имеет имя султана между кавказскими племенами, тот поймет, как важно уничтожить его, показывая им в грустных остатках эмиграции живой пример у тех, ожидающих их в Турции.

Система, на которой основаны нынешние военные действия против непокорных племен Западного Кавказа, имеет важные недостатки. Быстрые успехи этой же самой системы в Дагестане были подготовлены шестидесятилетними беспрерывными экспедициями и жестоким правлением Шамиля. Но в Закубанском крае этого подготовления не было; и постоянно возрастающие затруднения, происходящие от местности и от накопления значительного населения в горах, требуют тоже с нашей стороны постоянно возрастающих усилий и средств. Пока военные действия происходили на плоскости, неприятель действовал вяло и в незначительных партиях, но по мере того как мы его тесним в горах, количество воюющего населения увеличивается и неприятель принужден действовать решительнее и смелее, дабы разорвать сеть, которой мы его охватываем, потому что сгущение населения в горах затрудняет его продовольствие. К тому же сопротивление черкесов сильно поддерживается моральным и материальным содействием заграничных недоброжелателей наших и уже знакомые сим намерения наши о преобразовании края отбивают у туземных племен всякую охоту к добровольному покорению. Лучше, чем лишиться вдруг своей земли, религии, невольников, всех своих естественных и общественных прав, человек предпочитает всякую участь и приходит в отчаяние; откуда и происходит, что самой действительностью своей нынешний нам образ действий становится не только затруднительным, но даже и опасным.

Здесь возникает вопрос, можно ли теперь переменить систему, которой мы до сих пор следовали, можно ли другим путем достигнуть покорения края?

Силой оружия мы шестьдесят лет боролись с кавказскими племенами и наконец разрушили в прах могущество Шамиля и мюридизма и овладели тремя четвертями края. В нашем постоянстве, в нашей силе непокорный Кавказ уже сомневаться не может; и если мы теперь окажем ему некоторое снисхождение, то моральное впечатление успехов наших нисколько от этого не потерпит.

Конечно, не русскому царю приличествует сделать первый шаг к примирению, не победителю следует предлагать условия побежденному. Но по крайнему разумению и, судя по имеющимся сведениям, не все сословия племени адыге одинаково расположены к продолжению войны. Есть между ними люди, которые готовы пожертвовать нынешней вольностью для приобретения спокойствия; и если бы им известны были условия, на которых российский император согласится принять их покорность и если бы эти условия обеспечивали хотя те права, которые во всяком обществе считаются необходимой основой всякой деятельности, то партия, желающая мира, будет иметь, по крайней мере, на что опереться для оправдания своих убеждений и будет всячески стараться увлечь за собой большинство народа, выставляя в глазах упорствующих в своих враждебных чувствах сравнительные преимущества будущей их судьбы и нынешнего их положения.

Условия же эти могли бы быть, в сущности, следующие: племя адыге признает российского императора за законного своего государя и через посредство своих старшин присягнет ему в подданстве и верности.

Правительство оставляет за племенами то пространство земли, которое они будут занимать в минуту прекращения военных действий, и удерживает в полном своем распоряжении пространство, занятое с боя.

Этим условием племена побудятся к скорейшей покорности, и впоследствии правительство, уступая им опять землю их в целости, может требовать от них взамен другого какого-либо вознаграждения или особенной повинности.

К покоряющемуся краю применится тот же административный порядок, который действует теперь в областях, отнятых у Шамиля.

Внутреннее общественное устройство племен останется неприкосновенным, пока самые племена не изъявят желания изменить оное.

Правительство будет иметь право прокладывать дороги по всем направлениям, строить крепости, укрепления и т. п. везде, где ему покажется нужным для обеспечения спокойного владения краем, без всякого вознаграждения племенам за взятую землю под эти или под какие бы то ни было другие казенные постройки.

Правительство будет иметь право строить казачьи станицы на некоторых определенных пунктах, приобретая покупкой у племен за условленную плату землю, под оные отводимую.

Если же к этим условиям прибавить еще свободу торговли, то нынешнее ожесточение непокорных племен против нас потеряет существенные свои причины. Дворяне, торговцы, всякий, кому война угрожает потерей имущества и богатства, точно так же, как и бедный, терпящий ныне всякого рода лишения, — все одумаются, потому что война тягостнее им, нежели нам, и если даже сторона, склонная к повиновению, не успеет уговорить народ, то от одного обнародования между ними этих условий своими же соотечественниками возникнут распри и раздоры, часть племен отпадет от союза и внутренние замешательства облегчат нам предстоящий труд; между тем как, если все племя согласится на принятие условий, правительство, откладывая до более благоприятного времени менее нужные преобразования, будет пока совершенно обеспечено в средствах водворения спокойствия и тишины на Кавказе.

РГВИА, ф. 38, оп. 7, д. 428, л. 7-42. Копия.

1864 год. — Из воспоминаний Д. А. Милютина «Кавказ во вторую половину года»

…Окончание Кавказской войны было приветствовано во всей России великой радостью; счастливое это событие давало надежду на значительное сокращение наших военных сил и военных расходов, на развитие в крае гражданственности, торговли, промышленности. Поэтому рядом с радушными надеждами высказывалось сожаление о том, что с прекращением войны Кавказ перестанет быть военной школой для нашей армии, что устраняется и воинственность казачьего населения и превосходные качества кавказских войск. Но можно ли было скорбеть об этом ввиду тех богатых последствий, которые ожидались в будущем как для благосостояния самого края, так и для улучшения наших расстроенных финансов.

В последние годы войны на Кавказе мы должны были держать громадные силы: пехоты 172 батальона регулярных, 13 батальонов и 7 сотен иррегулярных; конницы 20 эскадронов драгунов, 52 полка, 5 эскадронов и 13 сотен иррегулярных при 242 полевых орудиях. Общий годовой расход на содержание этих войск достигал 30 млн рублей. С окончанием войны и выселением значительной части воинственных, беспощадных туземцев не было уже надобности в таких числах собственно для обеспечения спокойствия в самом крае. На будущее время число войск на Кавказе обусловливалось уже не местными потребностями, а общим стратегическим распределением всех боевых сил империи.

…Покинутая туземным населением обширная горная полоса Черноморского прибрежья осталась совершенно пустынной. Предстояла нам новая задача — занять войсками и заселить эту местность. В среде кавказской администрации и отчасти в публике существовало убеждение, что в этой роскошной стране, богато одаренной природой, нетрудно будет водворить мирное, трудолюбивое и промышленное население. Между прочим имелось в виду переселить туда все Азовское казачье войско, которое с давних времен несло береговую службу на гребной флотилии и которого часть уже была водворена в окрестностях Анапы и Новороссийска. Но казаки азовские так неохотно шли на новые места кавказского берега, что приходилось переселять их почти насильственно. С умиротворением края не представлялось уже необходимости настаивать на дальнейшем их переселении.

…К заселению покинутого горцами прибрежья приступлено было уже с лета того же 1864 года. Большая часть того населения шапсугов, абадзехов и других племен, которое изъявило покорность и водворилось уже на равнине закубанской, вдруг решилась в сентябре месяце переселяться в Турцию по примеру ушедших единоплеменников. Что побудило их к такому рвению? Кроме распускаемых между легковерными горцами ложных слухов о мнимых намерениях русского правительства обращать их в христианство, брать в солдаты и т. п. возник на этот раз новый повод: горцы узнали о мерах, принимаемых русским правительством к отмене прав привилегированных сословий над подвластными, низшими классами; а так как в туземных племенах кавказских существовали еще во всей силе холопство и рабство, то опасение лишиться исконных своих прав, по всем вероятиям, и дало решительный толчок колебавшейся части населения. Решившись покинуть Кавказ, оно разом поднялось с тех мест, где сначала было водворено, и двинулось массой к морскому берегу, в окрестности Новороссийска и укрепления Константиновское, прежде чем русские власти могли принять какие-либо меры, чтоб отклонить горцев от такого намерения или задержать движение до весны. Таким образом, в осеннюю пору, когда переезд морем сделался уже весьма неудобным, пришлось вновь отправлять до 25 тысяч душ собравшегося на берегу народа. Имевшихся под рукой пароходов русских и турецких и парусных судов было недостаточно для перевозки такой массы людей в короткое время, а между тем в ноябре наступили сильные бури, продолжавшиеся почти весь этот месяц. 16 ноября случилась катастрофа: страшный ураган, под названием «бора», выкинул на берег несколько судов, готовившихся отплыть; при этом погибло до 250 человек. Несчастный этот случай произвел такое впечатление на бедных горцев, что после этого они уже избегали садиться на парусные суда и перевозка значительно замедлилась. На берегу оставалось еще более 10 тысяч человек; наступили холода, между горцами умножилась болезненность. Тогда русские власти признали необходимым решительно приостановить отправление и на зимнее время распределить оставшихся на берегу горцев по ближайшим казачьим станицам. Казаки выказали при этом замечательное добродушие и человеколюбие: не только дали охотно убежище прежним своим неукротимым врагам, но снабжали их пищей и платьем. Забота русского населения и русского начальства об облегчении участи несчастных, покидавших свою родину, была особенно оценена даже турками. Тем не менее в иностранных газетах, особенно в английских, все-таки поднялись опять злобные крики о бесчеловечии русского правительства.

ОРРНБ, ф. 169, оп. 10, д. 17, л. 234–241.

1865 год, не ранее января. — Статья о переселении горцев Западного Кавказа в Турцию и колонизации их земель (1860–1864)[114]

В настоящем, 1864 году совершился факт, почти не имевший примера в истории: огромное горское население, обладавшее некогда большим богатством, вооруженное и способное к военному ремеслу, занимавшее обширный Закубанский край от верховьев Кубани до Анапы и нижнего склона Кавказского хребта от Суджукской бухты до реки Бзыб, владея самыми неприступными местностями в крае, вдруг исчезает с этой земли; между ними происходит переворот поразительный: ни один из горских жителей не остается на прежнем месте жительства, все стремятся очищать край, с тем чтобы уступить его новому русскому населению.

Разумеется, такой факт не может быть плодом усилий одного года, не сразу можно было поднять и выселить из гор неприязненное население, необходимы были для того подготовительные меры и исподволь приучить его к такому переселению. В противном случае неожиданность такой великой меры могла поставить туземные племена в безвыходное положение и довести их до отчаянного сопротивления.

Цель настоящей статьи хотя состоит, собственно, в определении числа переселившихся от нас туземцев в Турцию в этом году, но такое узкое изложение предмета не даст надлежащего понятия о совершившемся ныне историческом факте. Необходимо для ясности и полноты дела повторить уже известное сведение о народах, какие обитали в пределах Кубанской области в 1860 году, то есть в то время, когда приступлено было к новой системе военных действий, а также изложить весь ход переселения горцев с того времени по настоящую минуту, когда мы в горах и предгорьях встречаем только русское население. Окончательный вывод о числе ушедших горцев в Турцию и о числе оставшихся на жительстве в Кубанской области выразит нам общую цифру неприязненного населения, которое мы встретили в начале войны, за исключением неизбежных жертв ее, численность которых определить приблизительно нельзя; тем более что в течение минувшего четырехлетнего периода горцы подверглись значительной смертности от повальных болезней, неразлучных с войной и лишениями.

На пространстве к западу от Кубани до восточного берега Черного моря в пределах нынешней Кубанской области, считая нынешнюю границу ее до течения реки Бзыб, обитали два главных племени — адыге и абхазское, кроме того, в области жили и живут доныне туземцы ногайского племени — остатки довольно значительного населения, известного под названием Прикубанских ногайцев, армяне в Армавирском ауле и карачаевцы в верховьях Кубани, принадлежащие к тюркскому племени.

Прикубанские ногайцы уже давно поселены по Кубани, всегда считались наиболее преданными нам туземцами, в особенности те, которые жили на правой стороне реки Кубани. Прикрытые нашей кордонной линией, они имели менее возможность держать себя двусмысленно, чем их одноземцы на левой стороне этой реки, непосредственно прилегавшие к непокорным горским народам и находившиеся под их непосредственным ударом и влиянием. Прикубанские ногайцы разделялись на 4 фамилии, или рода: Наурузовских, Мансуровских, Кончаковских и Тахтамышевских — всех их считалось тогда до 40 душ обоего пола, а может быть, и более.

Карачаевцы в числе 9870 душ мужского пола все время спокойно обладали своей котловиной Кубани, не принимали никакого участия в событиях минувших лет, избегали общего движения — переселения в Турцию и остались такими же нам преданными, как были.

Корень абхазского племени находится на южном склоне Кавказского хребта, там жили и живут самые многочисленные отделы этого народа; на северный же склон зашла их сравнительно небольшая часть, именно: семь племен, известных под названием алтыкесек, или семиколенных. Они заняли под свои поселения самую горную полосу от течения реки Кумы до вершин Губса и там, не имея никогда отдельной самостоятельности и находясь то под ударами русских, то черкесов, вели себя постоянно двусмысленно, занимая горную полосу нижних, Кубанской и Лабинской, линий. Эти народы имели для нас важное значение, мы не раз вымогали у них покорность, которая, разумеется, на деле не приносила нам никакой пользы. Племена абхазские жили на северном склоне в следующих местах: абазинцы (в числе 200 семейств) в верхних частях течения Кумы, башильбаевцы (1000 семейств) в вершинах Урупа и его горных притоков, тамовцы (450 семейств) в ущелье Большой Лабы, кизильбековцы (1700 семейств) в вершинах Андрюка и по Большой Лабе до Ахмета, шахгиреевцы (300 семейств) на вершинах Малой Лабы, баговцы (600 семейств) в вершинах Ходза и баракаевцы (300 семейств) в вершинах Губса. Всего в этих племенах считалось 4550 семейств, или приблизительно до 35 тысяч душ обоего пола. Все эти цифры были собраны в последнее время более верным образом, чем прежде, когда мы о них имели более гадательное сведение.

На южном склоне, в пределах Кубанской области, жили народы абхазского племени: псху, ахчипсоу, айбуги и джигеты. Численность их в точности неизвестна, но приблизительно их насчитывается до 2 тысяч семейств вместе, основываясь на сведениях, собранных полковником Кузминским, который, однако, доводил их число и до 3 тысяч семейств. Эти все племена жили отчасти смешанно с убыхами, занимая пространство от реки Хост до реки Бзыб.

Народы адыге составляли самое многочисленное туземное племя на Западном Кавказе, занимая все пространство от Большой и Малой Лабы до восточного берега Черного моря. Оно разделилось на 5 главных отделов и несколько мелких, а именно: абадзехов, занимавших самый горный край, прилегающий к Кавказскому хребту, и предгория северного склона от течения Губса до реки Суп. Одна пятая этого племени жила на правой стороне реки Белой, остальные обитали по левую сторону этой реки. Шапсугов, обитавших по обе стороны Кавказского хребта, на северной стороне от реки Суп до Адагума, а на южном склоне от Пшады до реки Шахе — натухайцев, живших на северном склоне между Адагумом и восточным берегом Черного моря, а на южном — от Геленджика до Пшады — бжедухов, занимающих и ныне низменную часть Прикубанской плоскости от реки Белой до реки Суп. Наконец, убыхов, коренных обитателей южного склона, от реки Шахе до Хоста. Убыхи жили отчасти смешанно с обществом шапсугским на Псезуапсе.

Кроме этих пяти больших племен, народы адыге жили в пределах Кубанской области, небольшие отделы того же народа — в предгорной лесистой части пространства, между реками Лабой и Белой, в местности труднодоступной. Небольшое племя это численностью до 30 тысяч душ обоего пола известно под названием залабинских кабардинцев (бежавших назад тому 45 лет из Кабарды за Лабу), махошевцев, егерукаевцев и темиргоевцев составляли остатки некогда сильных народов, наиболее воинственных, на которых лежала вся тяжесть войны с горцами, так как они составляли авангард неприязненного нам населения и которые наиболее нам вредили своей предприимчивостью и знанием местности. Кроме того, на Ходзе жило еще одно племя адыге, самое коварное, предприимчивое и враждебное нам, это бесленеевцы в числе 800 дворов, или 8 тысяч обоего пола. История этого племени, представляющая ряд измен, хорошо известна и ее повторять здесь не место.

Численность всех народов племени адыге трудно определить с большой точностью. Племя бжедухов и натухайцев приведено было нами в известность, и здесь цифры довольно определительны — у первых считается до 4017 дворов, или до 38 тысяч душ обоего пола, у вторых считалось по переписи 1863 года до 4300 семейств, или примерно до 40 тысяч душ обоего пола, считая и тех натухайцев, которые жили прежде на южном склоне разбросанно между шапсугами и потом мало-помалу переходили на северный склон к своим землякам, где уже начинала возникать спокойная жизнь. Мелкие племена адыге численностью своей не превосходили от 30 до 35 тысяч обоего пола, что же касается до абадзехов, шапсугов и убыхов, то мнения были различны: первых считали до 100 тысяч, у вторых 15 тысяч, а у последних до 20 тысяч душ обоего пола. Всего же черкесов, или адыге, насчитывали от 380 до 400 тысяч душ.

Если все вышеприведенные цифры принять за близкие к истине, то всего туземного населения в Кубанской области в 1860 году, когда началась новая система войны, находилось, за исключением Прикубанских ногайцев, до полумиллиона душ обоего пола, по преимуществу враждебного и непокорного, потому что единственно покорившихся нам бжедухов и натухайцев и некоторых абхазских племен северного склона нельзя было считать в строгом смысле преданными нам народами; напротив, по своему двойственному поведению они были нам еще более вредны, чем открытые враги.

Вышеприведенные цифры, однако, можно считать довольно близкими к истине на следующих основаниях. Во-первых, по счету Магомет-Амина, когда он делал раскладку муртазеков на племена, находившиеся под его влиянием, и во-вторых, как мы увидим ниже, из итога переселившихся от нас в разное время туземцев в Турцию и оставшихся на постоянном жительстве в Кубанской области.

Общее стремление туземцев Кубанской области на переселение в Турцию началось из ничтожного обстоятельства.

До минувшей Восточной войны покорные нам туземцы часто просились в отпуск в Турцию на поклонение гробу Магомета, а иногда для торговых дел. Такое увольнение делалось с крайней разборчивостью и ограниченностью и доходило в год не свыше 30 семей. Когда же вспыхнула Восточная война, то отпуск туземцев в Турцию совсем был прекращен, что породило между туземцами некоторое неудовольствие; с заключением мира довольно большое число туземцев Кубанской области, желавших идти в Турцию, долго сдерживаемых в крае по случаю военных действий, стали просить об увольнении их в Мекку на поклонение гробу Магомета, всего, однако, набралось не более 150 семейств, или 1500 душ обоего пола, — пока на увольнение такого числа душ, несмотря на личное ходатайство бывшего начальника Правого крыла Кавказской линии генерал-лейтенанта Козловского, последовал отказ и предписано было ограничиться увольнением не свыше 80 человек. Это запрещение еще более сделало для них заманчивым путешествие в Турцию, появились тайные прокламации, распускаемые духовными лицами, которые приглашали всех правоверных идти в Турцию, где для них устраивается оттоманским правительством самый щедрый прием и где им будет жить несравненно лучше, чем у нас; они говорили, что мы с умыслом стесняем их в религиозном отношении, желая отдалить их от магометанства и пр. Все эти толки привели к тому, что когда генерал-лейтенант Филипсон заступил место генерал-лейтенанта Козловского, то он был в буквальном смысле заброшен просьбами туземцев об увольнении их, для поклонения гробу Магомета. Ввиду таких обстоятельств и в избежание каких-либо недоразумений генерал-лейтенант Филипсом успел выпросить разрешение увольнять туземцев в Турцию, но с ограничением, чтобы было отпускаемо вдруг не более 10 семейств. Лишь только это разрешение сделалось известно, как большинство Прикубанских ногайцев, несмотря на такое ограничение, перестали заниматься хозяйством, распродали свое имущество, начали собираться в Турцию, разумеется, не с религиозной целью, а просто на переселение. Сначала отправление их шло небольшими партиями, но потом разрешено было не стесняться ограничением, а увольнять всех желающих. Да иначе и не мог решиться этот вопрос, с одной стороны, в крае осталась бы большая масса людей, не заготовивших себе на зиму никакого продовольствия, а следовательно, невольно увеличилось число хищников в наших поселениях; с другой стороны, гораздо выгоднее было дать добровольный исход всему недовольному туземному населению и оставить в крае только тех покорных туземцев, которые были довольны своим настоящим положением; наконец, можно было рассчитывать, что ближайшее знакомство кавказских туземцев с Турцией рушит обаяние султана, именем которого постоянно волновали край. Таким образом, в течение 1858 и 1859 годов ушло в Турцию до 30 тысяч Прикубанских ногайцев, но затем переселение ограничилось только ими. Ни черкесские, ни абхазские племена, сильные пока еще в своей земле, не видя нашего влияния, не думали трогаться на переселение; но идея, однако, переселения была брошена между ними.

В 1860 году вследствие неблагоприятных слухов о судьбе ногайцев в пределах Оттоманской империи, переселение туземцев в Турцию совсем почти остановилось и в конце этого года оно занимало в крае те места, как описано выше в этой статье. Только поселение горных станиц Урупской бригады заставило башильбаевцев подвинуться к Большой Лабе, а частью перевалиться на южный склон, с намерением, как они говорили, уйти в Турцию.

С 1861 года начинается беспрерывное переселение в Турцию, в больших или меньших размерах, народов Кубанской области, которые до сих пор не были под непосредственным нашим владычеством.

Колонизация 1861 года, заселение течения Большой и Малой Лабы, а также отчасти и Ходза поставили нас в прямое столкновение с абхазскими племенами, с остатками башильбаевцев, кизильбековцами, тамовцами и баговцами, и в особенности с бесленеевцами, занимавшими течение Ходза; ввиду взводимых нами станиц им нельзя было оставаться на прежних местах жительства, а потому им было предложено перейти на указанные места или отправиться в Турцию в самый короткий срок. Дело началось с бесленеевцев, как с племени самым вредным и опасным для нас, дававших всегда отличных вожаков в наши пределы и вообще предводительствовавших набегами на наши границы. На мирный исход дела рассчитывать было нельзя, а потому они внезапно были окружены нашими войсками и выведены силой на Кубань, откуда 600 семейств отправились под конвоем в Турцию согласно изъявленному ими желанию, а остальные 200 семейств поселились на указанных местах на левой стороне реки Кубани. За бесленеевцами очистили без сопротивления занимаемые ими земли вышепоказанные абхазские племена и через горные перевалы перешли на южный склон, откуда уже уехали в Турцию. Постройка в том же году станиц Губской, Нижне-Фарской и Куморской подействовала прямо на черкесские племена, обитавшие в предгорном пространстве между Лабой и Белой — беглые кабардинцы в числе 10 тысяч душ обоего пола первые вышли к нам и поселились на Ходзе на указанных местах; за ними последовало небольшое число темиргоевцев — до 50 семейств. Эти выходцы образовали ядро прилабинского туземного населения, к которому стали присоединяться последующие выходцы из гор, впрочем, в низовьях Лабы в то время уже жила небольшая часть темиргоевцев.

Наконец наступил 1862 год, самый тяжелый в нашей борьбе с туземцами Закубанского края, сделавший перелом войны на Западном Кавказе. В это время мы заняли под нашу колонизацию, с одной стороны, весь край до реки Белой, а с другой — от восточного берега Черного моря до Адагума, поставив таким образом натухайцев в кругу наших поселений. Такие действия имели прямо результатом стеснение всех абадзехов на пространстве между реками Белой и Супом. Разумеется, махошевцы, егерукаевцы и темиргоевцы не могли более оставаться на занимаемых ими местах; из них незначительная только часть вышла на Лабу, другие же ушли в общества верхних и нижних абадзехов, откуда в течение осени 1862 года и весны 1863 года в числе около 2 тысяч семейств, или примерно 15 тысяч душ обоего пола, отправились на переселение в Турцию, так как они не могли себе найти свободной земли для поселения ввиду стеснительного положения самих абадзехов.

В том же, 1862 году ушли в Турцию и остальные абазинцы, баговцы, баракайцы и шахгиреевцы, незначительная только часть сил последних выселилась в наши пределы.

1863 год уже не имел характера сколько-нибудь упорной борьбы нашей с горцами Западного Кавказа: они упали совершенно духом и, колеблясь различными слухами, сами не знали, на что решиться. Колонизация наша подвинулась, с одной стороны, до Пшехи и Пшима, а с другой — поселением Абинского полка мы заняли предгорья от Адагума до Иля. Такая колонизация, соединенная с настойчивыми действиями наших отрядов, сгруппировала все почти население абадзехов между Пшишем и Псекупсом и поставила их в самое стесненное положение. Шапсуги тоже должны были уступить силе обстоятельств, небольшая часть их выселилась на Кубань, большая же оставалась некоторое время в горных трущобах края, но преимущественно опустилась на южный склон, откуда осенью того же года по частям стала отправляться в Турцию.

В этом же году, наконец, было приступлено к настойчивому переселению в большие аулы натухайцев и тех бжедухов, которые еще того вполне не исполнили. Такое переселение они откладывали с 1659 года, со времени принесения покорности, и вынудили, наконец, побудительные меры — самые недовольные из них стали отправляться в Турцию. По официальным имеющимся у нас сведениям видно, что в 1863 году ушло в Турцию до 300 семейств в числе 2500 душ обоего пола. Керкенеевцев, хатукаевцев, составляющих отделы бжедухского племени, в это же время отправлено туда же генерал-майором Бибичем 4037 душ натухайцев с частью шапсугов с выдачей им некоторых пособий от казны.

Абадзехи, как сказано выше, поставленные в стесненное положение, стали группироваться между Пшишем и Псекупсом, но часть их, впрочем небольшая, начала выходить к нам на переселение в пределы Абадзехского округа. Не имея возможности сопротивляться, они вступили с нами в переговоры и, наконец, в октябре месяце минувшего года приняли безусловную покорность с единственной просьбой: дозволить им остаться на временном жительстве между Пшишем и Псекупсом до весны 1864 года, чтобы тогда уйти с большими удобствами на переселение в Турцию. Ввиду их крайности, а также, что не было настойчивой необходимости немедленного их переселения, просьба их была уважена, и для временного управления ими учреждено абадзехское приставство.

В 1864 году совершилось окончательное переселение горцев Западного Кавказа в Турцию и окончательное очищение гор от туземцев. Обстоятельство это было предвидено давно и нужно было подумать о средствах этого переселения, чтобы оно не поставило нас самих в тяжелое положение. До сих пор мы не принимали непосредственного участия в переселении, не нанимали для них судов и не выдавали денежных пособий, а предоставляли им самим распоряжаться своим переездом по ближайшему их усмотрению. Таким безучастным зрителем нельзя было оставаться ввиду предстоящего громадного переселения, тем более что оно значительно должно было увеличиться переселением жителей южного склона, когда война поставит их в ближайшее с нами столкновение, а также предстоявшим переселением покорных натухайцев и Прикубанских шапсугов, о чем уже имелись довольно верные сведения.

Такой исход войны на Западном Кавказе предвиделся, впрочем, с самого ее начала. При составлении положения о заселении предгорий Западного Кавказского хребта испрашивался расход на перевозку горцев за счет казны в Турцию как средства окончить Кавказскую войну без излишних затруднений, и эта мера удостоилась Высочайшего утверждения. В конце 1863 года, когда обстоятельства ясно обрисовали размер предстоящего переселения, было возобновлено ходатайство об ассигновании в пособие переселяющимся горцам примерно до 100 тысяч рублей серебром в том предположении, что при благоразумной бережливости можно было обойтись этой суммой. Такое ходатайство удостоилось утверждения Его Императорского Высочества главнокомандующего армией, и разрешено было употреблять на перевозку горцев деньги заимообразно из сумм штаба войск Кубанской области по мере действительной надобности. Но так как нельзя было предполагать, что все горцы уйдут в Турцию и часть их выйдет на поселение в наших пределах, то испрошено было разрешение отпускать как этим выходцам, так и тем, которые уже поселились на Лабе, провиант натурой заимообразно из запасных магазинов Кубанского казачьего войска или, наконец, из казенных провиантских магазинов.

Для обеспечения же перевозки горцев в Турцию, чтобы не встретилось недостатка в судах, еще в октябре был заключен контракт с керченским купцом фон Штейном на перевозку абадзехов с восточного берега Черного моря, куда они должны были двинуться чрез перевал Кавказского хребта или из других портов. Кроме того, заблаговременно были поставлены в известность о предстоящем переселении горцев хозяева турецких кочерм, которые нам весьма помогли в этой тяжелой операции.

Впоследствии, когда обстоятельства разъяснили экстренную необходимость в скорейшем переселении горцев в Турцию, было разрешено сначала фрахтовать частные суда парусные и паровые для перевозки горцев, наняты были пароходы компаний и, наконец, для этой цели были употреблены казенные паровые суда для безвозмездной перевозки в Турцию беднейших переселенцев. Даже в конце самого дела оказало помощь и турецкое правительство высылкой для этой операции своих военных судов, оказавших нам значительную помощь. В течение половины марта и всего апреля и мая весь северо-восточный берег Черного моря от Пшады до Сочи был, можно сказать, усеян разного рода судами, которые беспрерывно занимались перевозкой, которая шла безостановочно, но все эти средства явились только в конце марта, а в феврале и в первой половине следующего месяца был большой недостаток в судах и нас едва выручили принимаемые различные экстренные меры, чтобы облегчить на первое время судьбу переселенцев.

Независимо от переселения горцев с берега южного склона, такая же, если не большая, деятельность в отправлении их в Турцию производилась из Тамани, Анапы и укрепления Константиновское. В первый порт направилось, как увидим ниже, значительное число абадзехов, а в последние начали прибывать натухайцы и переселившиеся к нам Прикубанские шапсуги; первоначально было рассчитано, что только натухайцы и шапсуги отправятся в Турцию, но по мере ухода части их, другие, имевшие намерение оставаться в крае, поднимались за ними, так что, наконец, все они почти поднялись на уход в Турцию и, тем увеличив неожиданно массу переселенцев, ввели нас в непредвиденные издержки на переселение, так что, как мы увидим ниже, вместо предполагаемого остатка из ассигнованных на перевозку горцев 100 тысяч рублей серебром оказалась передержка.

Нужно было принять меры, чтобы отправление горцев из наших портов шло правильно и чтобы расход суммы производился бережно, под строгим наблюдением, с этой целью были образованы комиссии под председательством вполне надежных офицеров и под ближайшим наблюдением местных главных начальников. Этим комиссиям было вменено в обязанность вникать во все нужды переселенцев, стараться оказывать им пособие в продаже их имущества, которое они не могли взять на пароходы, устранять по возможности вредную монополию в покупке у них скота, быть посредниками в договорах на перевозку между переселенцами и судохозяевами, чтобы сии последние не пользовались их невежеством и их не притесняли и, наконец, на них была возложена выдача пособий на переселение наиболее нуждающимся горцам выплаты за них перевозной платы.

Относительно выдачи сих пособий было установлено следующее правило. Всякая приходящая партия переселенцев после строгого осмотра разделялась на три категории. Те, которые имели собственные средства, отправлялись на свой счет без всякого пособия от казны; другим только давалось дополнительное пособие (от казны) в помощь к их собственным деньгам и, наконец, только самые беднейшие перевозились полностью за счет казны, под конец, как, например, в укреплении Константиновское, Анапе и на Соче, дополнительные выдаваемые пособия обратились в нормальную полную плату, а потом они понижались постепенно и от двух рублей доходили до рубля на душу.

Для того чтобы суда из своекорыстных расчетов судохозяев не перегружались излишне горцами и тем не развивали между ними смертности во время переезда, а также для ближайшего наблюдения за ходом переселения в составе сказанных комиссий были назначены из Главного штаба морские офицеры, состоящие при особе Его Императорского Высочества, которые своим содействием оказали большую пользу переселению. Все таковые меры в полном своем развитии достигли желаемого результата в середине периода переселения, уже горцы стали продавать свое имущество по довольно выгодной относительно цене, но при этом нельзя умолчать, что при самом начале переселения, когда еще не успели привестись в исполнение все распоряжения начальства, горцы сбывали свое имущество за бесценок первым покупателям, сказанные комиссии в районе Кубанской области были учреждены в следующих местах: 1) в Тамани под председательством начальника Таманского округа, куда был командирован сверх того чиновник из штаба войск Кубанской области и капитан-лейтенант Парганов из Тифлиса; 2) в Анапе; 3) в укреплении Константиновское обе комиссии были составлены и действовали по распоряжению начальника Натухайского округа генерал-майора Бабича; 4) на посту Вельяминовском при устье Туапсе; и 5) на посту Кубанском при устье Дагомыса. Последние две комиссии находились в ведении начальника Даховского отряда генерал-майора Геймана и действовали под ближайшим его наблюдением. Впоследствии по распоряжению Главного штаба было возложено отправление горцев с Хосты и Адлера на состоящего по особым поручениям при главнокомандующем Кавказской армией подполковника Бадянова.

При переселении горцев в Турцию с мест их жительства нужно было принять особые меры, чтобы не заставить их разбежаться по трущобам и тем наделить край бездомными людьми, готовыми на всякое хищничество. Необходимо было устроить дело так, чтобы они шли на переселение массами с наименьшей растратой своего имущества и чтобы не доводить их до крайности. Для этого в начале февраля войска Пшехского отряда, сосредоточенные на Пшише для переселения горцев, должны были двигаться по направлению к Псекупсу облавой и понуждать целые аулы к переселению, давая им кратковременный срок для сбора имущества, прибегая к силе только в крайности; с другой стороны, Джубский отряд, уже очистивший край от Иля до Псекупса, должен был действовать однородно войсками Пшехского отряда. Наконец, с третьей стороны, должен был действовать в том же духе с бжедухской милицией начальник Бжедухского округа полковник Могукоров; при таких совокупных действиях абадзехам оставался один открытый путь — на южный склон, куда значительная часть их и направилась. Только ближайшие к бжедухам абадзехи в числе более 27 тысяч душ обоего пола двинулись к Кубани и предпочли отправиться из Таманского порта как к ним ближайшего или удобнейшего. Относительно шапсугов были приняты почти однородные меры сначала вытесненными действиями Джубского отряда и партизанскими отрядами на южном склоне: они по мере движения Адагумского отряда от Пшады в Джубы и далее стали очищать одно ущелье за другим и собираться на морском берегу для отправления в Турцию, не имея возможности уже вернуться на северную покатость.

Что же касается остальных жителей южного склона, то убыхи были принуждены к переселению действиями Даховского отряда, а остальные племена операциями войск Кутаисского генерал-губернаторства и Мало-Лабинского отряда действовали из-за хребта гор на приморскую полосу.

1865 год, не ранее января. — Доклад Горского отделения штаба войск Кубанской области о переселении кавказских горцев в Турцию и его трагических последствиях

Начавшееся в начале весны 1864 года переселение туземцев в Турцию в больших размерах продолжалось все лето и осень текущего года. Первоначально отправились в Турцию туземцы, вытесненные из занимаемых ими мест успехами нашего оружия в конце 1863 года и в начале 1864 года; некоторые же из них, не оставляя намерения переселиться в Турцию для выгоднейшего сбыта своего имущества, временно перешли в Абадзехский округ, откуда начиная с конца сентября туземцы, успевшие продать имущество и окончательно приготовиться к переселению, начали направляться отдельными партиями к новороссийскому порту.

Временно командующим войсками, имея в виду приказание Его Императорского Высочества, переданное из Орианды в отзыве полковника Старосельского к генерал-лейтенанту Бабичу от 9 октября 1864 года № 105, дозволять отправление из мест жительства туземцев, которые распродали свое имущество и по расчету времени могли прибыть к Новороссийску не позже 1 ноября, предложено начальникам туземных округов, не поощряя переселение вверенных им туземцев, дозволить таковое тем, которые окончательно приготовились к отправлению за границу, наблюдая при том, чтобы переселенцы выступали из занимаемых ими мест не позже 20 октября, так как выступившие после этого времени никак не могли прибыть в Новороссийск к сроку, назначенному для окончания операции по отправлению в сем году горцев в Турцию, то есть к 1 ноября.

Между тем генерал-лейтенант Ольшевский получил сведения, что в Новороссийск прибыло от 20 до 25 тысяч горцев, желающих переселиться в Турцию, и что в ожидании отправления они находятся в крайне бедственном положении.

Вследствие сего было предписано Генерального штаба штабс-капитану Смекалову 12 ноября за № 1798:

а) поехать в укрепление Константиновское и поверить на месте справедливость дошедших слухов о нахождении в укреплении Константиновское до 20 тысяч горцев, ожидающих там средства для переезда в Турцию;

б) узнать, каким количеством судов располагал в то время генерал Бабич для отправления переселенцев;

в) в случае, если генерал Бабич не найдет возможности отправить переселенцев в Турцию, то какие меры он принял относительно собравшихся.

В таком же смысле 12 ноября № 2597 был спрошен и генерал Бабич.

Тридцатого ноября получены от генерала Бабича рапорт его от 27 ноября № 647 и официальное письмо, из которых оказалось, что генерал-лейтенант Бабич, получив сведения о направлении к новороссийскому порту 20 тысяч туземцев, при содействии агента турецкого правительства хаджи Гассана-Хушт-эфенди приготовил для принятия ожидавшихся переселенцев до 20 разного рода пароходов и парусных судов.

На турецких пароходах переселенцы, преимущественно беднейшие, перевозились в Кюстенджи, а в Самсун и Трапезунд отправлялись только желающие водвориться в Малой Азии.

Восьмого ноября на турецком пароходе отправлено 2500 душ, а 12-го на два парохода посажено 4 тысячи душ. С 12 же ноября посадка пассажиров на суда прекращена по случаю начавшего № 0[115], усилившегося впоследствии до такой степени, что находившиеся в бухте суда были не в безопасности.

Нагруженное до 12 ноября парусное турецкое судно «Нусред Багры» с 470 душами переселенцев, удерживаемое № О в бухте, 17 ноября в 3,5 часа по полуночи сорвалось с якорей и порывами ветра выброшено на берег против здания бывшего новороссийского госпиталя, причем само судно разбилось в щепы. К спасению погибших были приняты энергичные меры: командами, высланными из укрепления, и частными людьми спасено 170 душ; остальные 300 погибли. О происшествии этом производится формальное следствие.

Затем генерал Бабич писал, что с 21 ноября остается неотправленными переселенцев 10 600 душ обоего пола, которые, если за ними не будут присланы турецкие пароходы, останутся зимовать на берегу моря в устроенных ими землянках и балаганах; но так как многие из них не имеют теплой одежды и средств к дневному пропитанию, просим разрешить поместить их в ближайших станицах Адагумского полка и отпускать им муку и крупу в половинной пропорции на душу.

Вследствие сего временно командующий войсками от 28 ноября № 1882 предписал генерал-лейтенанту Бабичу во избежание крушения судов как в самом новороссийском рейде, так и в море не отправлять горцев на парусных судах, а производить отправление переселяющихся в Турцию преимущественно на паровых судах и в благоприятное время для морского переезда.

Тем туземцам, которые устроили себе шалаши и балаганы на берегу моря близ укрепления Константиновское, дозволить, если они пожелают, перезимовать в оных.

Тем же, которые не успели устроить себе шалашей и балаганов или которые не пожелают в них перезимовать, а также спасшихся при крушении 8 ноября судна «Нусред Багры», по их выздоровлении разместить в станицах Адагумского казачьего полка.

Для сбережения здоровья туземцев назначить постоянного медика и фельдшера. Нуждающимся в продовольствии туземцам выдавать во все время, пока они будут находиться в наших пределах, продовольствие по усмотрению генерал-лейтенанта Бабича или провиантом, полагая достигшим 7-летнего возраста полной месячной дачи, или же суточными деньгами в сутки каждому в размере: достигшим 7-летнего возраста по 7 копеек, а не достигшим — по 5 копеек.

Так как во время нахождения собравшихся у укрепления Константиновское туземцев там необходимо было иметь на это время усиленный гарнизон для предотвращения бродяжничества переселенцев по горам и разбоев, предписано начальнику штаба Кубанского казачьего войска от 28 ноября № 1600 впредь до отправления туземцев содержать в укреплении Константиновское, кроме находящихся там постоянно 200 человек казачьего батальона, две роты от 73-го пехотного Крымского полка, которые и сменять еженедельно.

Ста семидесяти душам, лишившимся при крушении судна всего имущества, предписано генералу Бабичу выдать в пособие для приобретения необходимой одежды по 2 рубля на человека из находящихся в его ведении денег на отправление горцев в Турцию.

Затем требовалось от генерала Бабича доставить следующие сведения:

1. Когда прибывали в укрепление Константиновское партии переселенцев и в каком числе каждая партия.

2. Когда прибыл последний транспорт и в каком числе семей или душ.

3. Какое число прибывших в Новороссийск туземцев, по его соображению, останется в наших пределах до открытия навигации в будущем, 1865 году.

Вместе с сим генерал-лейтенант Ольшевский от 28 ноября за № 1881, донося Его Императорскому Высочеству главнокомандующему Кавказской армией о невозможности отправить в Турцию 10 600 душ туземцев и о мерах, принятых к обеспечению их расположения в наших пределах, просил утверждения Его Императорского Высочества сделанных им распоряжений относительно находящихся в укреплении Константиновское туземцев, так и принятии на счет казны выданного пособия по 2 рубля на человека 170 душам, спасшимся при крушении судна «Нусред Багры». 3 декабря получена телеграмма начальника Главного штаба о приказании Его Высочества немедленно прекратить отправление горцев в Турцию и сообщить, сколько их ныне находится в укреплении Константиновское и в других приморских пунктах, а также почему согласно повелению Его Высочества до сей поры не прекращена эмиграция туземцев в пределы Оттоманской империи.

В ответ на эту телеграмму и для уяснения бывшего в сентябре и октябре переселения туземцев генерал-лейтенант Ольшевский от 5 декабря № 1909 сообщил начальнику Главного штаба следующее:

«Государь великий князь в бытность в Орианде изволил приказать через генерал-лейтенанта Бабича начальникам туземных округов донести на его имя, сколько именно горских семейств желает отправиться в Турцию и какие именно причины понуждают туземцев стремиться на переселение».

Из представленных на имя Его Императорского Высочества донесений начальников округов Верхне-Кубанского, Абадзехского и Бжедуховского за № 685, 1041 и 379 видно, что главнейшие причины, заставляющие туземцев стремиться в Турцию, суть следующие:

1. Религиозные и племенные симпатии туземцев к ушедшим в Турцию их единоплеменникам и распространенные между жителями туземных округов прокламации турецкого правительства.

2. Опасение владельцев лишиться своих крестьян вследствие распространенной между туземцами мысли о намерении нашего правительства ограничить крепостное право между ними.

3. Ограниченный поземельный надел (по 6 десятин на душу), определенный для туземцев высочайше утвержденным положением о заселении предгорий Западного Кавказа.

Все эти причины, в совокупности влияя на туземцев, поддерживали между ними мысль переселения в Турцию. Таковое стремление туземцев к переселению наиболее выразилось в Бжедуховском и особенно в Абадзехском округе, из которого до 20 октября ушло до 20 тысяч душ обоего пола, не имевших никакой оседлости и продавших свое имущество ввиду ухода в Турцию; народонаселение же Верхне-Кубанского округа, состоя из людей наиболее смышленных и развитых, не увлекаясь общим стремлением идти в Турцию на переселение, но, однако, не оставаясь чуждым причин, поддерживающих это переселение, отправило к Его Императорскому Высочеству депутацию.

Согласно приказанию государя великого князя, изложенного в отзыве полковника Старосельского от 9 октября № 105, из настоящих мест жительства были допускаемы к переселению только туземцы Абадзехского и Бжедуховского округов, не имевшие никакой оседлости и приготовлявшиеся все лето и осень к отправлению в Турцию, притом назначен им был срок выхода до 20 октября, чтобы они могли прибыть к Новороссийску к 1 ноября; куда, впрочем, вследствие трудностей сообщений от бывшего разлития рек они прибыли в первых числах ноября.

Из числа 25 тысяч туземцев Абадзехского и Бжедуховского округов, отправившихся к Новороссийскому порту с целью переселения в Турцию, по сведениям, полученным от генерала Бабича, к 21 ноября осталось в Новороссийске 10 600 душ; из других же приморских пунктов отправление туземцев закончено еще в сентябре и в настоящее время в них нет ни одной души.

В дополнение к сделанным распоряжениям относительно находящихся в Новороссийске туземцев предписано генералу Бабичу, прекратив согласно повелению Его Высочества отправление туземцев в Турцию, исключительно заняться предоставлением им средств наивозможно лучше провести зиму в наших пределах и что еще до получения телеграммы были приняты все возможные меры к обеспечению положения собравшихся на берегу моря переселенцев, а именно: не имеющие временных помещений размещены по станицам Адагумского полка; в предупреждение могущей развиться болезненности между туземцами назначен особый медик от константиновского госпиталя, а для поддержания между ними порядка приняты полицейские меры.

В видах обеспечения беднейших из туземцев продовольствием предложено генералу Бабичу, составив посемейные списки всем находящимся в Новороссийске туземцам, выдавать действительно не имеющим средств к прожитию провиант или суточные деньги, смотря по тому, что будет признано более удобным и сообразным с нуждами туземцев, в размере: достигшим 7 и более лет — полной месячной дачи провианта, а от 1 до 7 лет — половинной или взамен провианта первым по 7 копеек в сутки на человека, а вторым по 5 копеек.

Распоряжение выдавать туземцам в пособие вместо провианта суточные деньги основывалось на том, что некоторые из туземцев, не имея теплой одежды, будут иметь возможность, получая временно взамен провианта суточные деньги, часть их уделять на приобретение одежды; а между тем расход провианта не превзойдет 2 или 3 тысяч четвертей муки, которые могут быть назначены в раздачу туземцам, ибо за отделением необходимой пропорции провианта по 1 июля 1865 года для текущего довольствия местных войск и переселенцев-казаков останется свободных в Константиновском магазине только до 3 тысяч четвертей муки.

Вместе с этим генерал-лейтенант Ольшевский от 5 декабря № 1910, уведомляя генерал-лейтенанта Бабича о приказании его высочества немедленно прекратить отправление в Турцию, просил его сделать нижеследующие распоряжения.

Прекратить отправление туземцев в Турцию и исключительно заняться предоставлением согласно сделанным уже распоряжениям удобств туземцам наивозможно лучше провести зиму в наших пределах. Для обеспечения нуждающихся в продовольствии выдавать им из константиновского провиантского магазина провиант в размере: достигшим 7 лет и более — полной месячной дачи, а от 1 до 7 лет — половинной или взамен провианта суточные деньги из находящихся в ведении генерала Бабича, первым по 7 копеек в сутки на человека, а вторым по 5 копеек.

Пособие как провиантом, так и деньгами предписывалось выдавать только тем туземцам, которые действительно не имеют средств к проживанию. Выбор того или другого средства в оказании пособия туземцам вполне предоставлен генералу Бабичу, с тем чтобы из константиновского провиантского магазина для раздачи туземцам было выдано не более как от 2 до 3 тысяч четвертей, из других же магазинов отпуск провианта воспрещен.

О всем вышеизложенном сообщено наказному атаману от 5 декабря № 1913 с просьбой принять с его стороны зависящие меры к облегчению участи туземцев, зимующих на берегу моря.

Ставропольскому окружному обер-провиантмейстеру от 5 декабря № 1914 сообщено распоряжение о выдаче беднейшим туземцам, зимующим в наших пределах, провианта из константиновского провиантского магазина или взамен провианта суточных денег.

От начальников Абадзехского и Бжедуховского округов от 5 декабря № 1911 и 1912 потребованы сведения: когда, то есть которого числа и месяца отправились в укрепление Константиновское партии переселенцев из вверенных им округов, в каком числе каждая партия и какими дорогами, которого числа и месяца отправился последний транспорт и в каком числе семей и душ.

В ответ на предписание от 5 декабря № 1911 полковник Абдрахманов донес, что первая партия туземцев вверенного ему Абадзехского округа, изъявивших желание переселиться в Турцию в числе 7470 душ с места жительства в укреплении Константиновское, двинулась 27 сентября.

Вторая партия в числе 4893 душ двинулась туда же 1 октября. Третья партия в числе 793 душ — 13 октября, четвертая партия в числе 2620 душ — 16 октября и пятая, последняя в числе 1711 душ выступила из округа 18 октября.

При этом полковник Абдрахманов представил доклад старшего адъютанта управления Абадзехского округа, сотника Мандрыкина, который был послан в укрепление Константиновское для содействия к скорейшему отправлению туземцев из сего порта в Турцию.

В докладе своем сотник Мандрыкин пишет, что туземцы Абадзехского округа прибыли к укреплению Константиновское и окончательно 24-го числа октября на рейде было много судов, находившихся там с целью перевозки горцев, которые и сами желали войти в соглашение со шкиперами, но генерал Бабич не дозволил сего, а сотнику Мандрыкину вовсе запретил вмешиваться в дело отправления горцев.

Доклад Мандрыкина подтвердил возвратившийся из укрепления Константиновское штабс-капитан Смекалов, который в поданной им записке по предмету отправления горцев из Константиновского порта пишет, что распорядители по переселению, основываясь только на словах турецкого агента хаджи Гасана-эфенди, не подкрепленными никакими письменными доказательствами, ожидали прибытия 8 турецких пароходов, на которых рассчитывали отправить 20 тысяч горцев и потому погрузка на парусные суда разрешалась только в редких случаях.

Кроме сего, штабс-капитан Смекалов в своей записке пишет, что на присылаемые турецким правительством пароходы грузились не бедные, как бы следовало, а имеющие средства. Вследствие сего временно командующий войсками Кубанской области командировал в укрепление Константиновское Генерального штаба капитана Шульгина, предписав ему от 16 декабря № 1973 дознать:

1) когда прибывали партии переселенцев в укрепление Константиновское от бжедуховского и абадзехского племен, в каком числе семей и душ;

2) когда прибыл последний транспорт от этих племен и в каком числе семей и душ и сколько находилось на рейде судов во время их прибытия;

3) какое число переселенцев останется зимовать в наших пределах до навигации 1865 года и к какому числу им предполагается выдавать провиант или суточные деньги в размерах, указанных в предписании за № 1910;

4) наблюдалась ли очередь при посадке горцев на суда и предоставлялось ли преимущество бедным туземцам перед богатыми;

5) как размещены оставшиеся на зиму в наших пределах туземцы с показанием о числе их, расположенных в землянках, шалашах и также по станицам Адагумского полка;

6) как велика смертность между переселенцами и зарываются ли глубоко в землю трупы умерших;

7) узнать, сколько осталось в живых из числа спасшихся после крушения парусного судна «Нусрет Багры», какое число их поныне находится в госпитале и скоро ли окончится начатое по сему делу следствие.

Из донесения капитана Шульгина видно, что с 14 октября, когда пришел к морскому берегу первый транспорт переселенцев, прибыло к укреплению Константиновское для отправления в Турцию 2875 семейств в числе 20 734 душ обоего пола.

Из этого числа сначала предполагалось оставить на зиму в наших пределах 1700 семейств в числе 30 702 душ обоего пола, разместив часть из них, а именно 884 беднейших семейства, по станицам Адагумского конного полка, и оставив 816 семейств в таборе на берегу морском.

Этих последних, состоящих преимущественно из достаточных семейств бжедухов, капитан Шульгин, прибыв в укрепление Константиновское, не застал уже на месте, так как ожидаемые еще в ноябре турецким агентом хаджи Гассан-Хушт-эфенди турецкие пароходы «Таиф», «Меджиб» и «Саик Шад» прибыли к Новороссийску только в половине прошлого декабря. Воспользовавшись хорошей и теплой погодой, наступившей в Константиновском порту после свирепствовавшего в течение почти целого ноября северо-восточного ветра, за отсутствием генерал-лейтенанта Бабича, заведующий переселением горцев полковник Закржевский нагрузил на вышесказанные пароходы всех остававшихся в таборе горцев, а также расположенных в станице Новороссийской и таким образом отправил в Кюнстенджи в течение 19-го и 23-го числа декабря 816 горских семейств в числе 6043 душ обоего пола. Остальные же 884 семейства в числе 4659 душ обоего пола не могли быть посажены на суда, так как они уже в это время развезены по станицам Адагумского полка согласно ведомости за № 1.

Кроме того, прилагаются при сем ведомости за № 2 и 3, в которых обозначено число горцев, отправившихся в Турцию на всегдашнее жительство с 10-го по 24 декабря прошлого года, то есть со времени последнего донесения подполковника Закржевского, и сведения о горцах, прибывавших в укрепление Константиновское с 14 октября, отправленных из этого пункта за границу, размещенных по станицам Адагумского полка и оставшихся за болезнью в Константиновском военном госпитале.

При свидании 29-го числа прошлого декабря в Анапском поселке капитана Шульгина с наказным атаманом Кубанского казачьего войска, желавшим удостовериться лично, хорошо ли размещены по станицам Адагумского полка горцы и потому отправившихся по всем станицам названного полка, генерал-лейтенант граф Сумароков-Эльстон лично передал капитану Шульгину, что так как доставка провианта из Константиновска поселившимся в станицах по случаю бурного состояния дорог крайне затруднительна, то он убедил горцев получать вместо разрешенного Его Императорским Высочеством главнокомандующим Кавказской армией провианта суточные деньги в размере: достигшим 7 лет и более по 7 копеек, малолетним по 4 копейки серебром.

Относительно того, сколько было судов на рейде к 14-му числу октября 1864 года, то есть времени прибытия к морскому берегу первого транспорта переселенцев, капитаном Шульгиным истребованы прилагаемые при сем ведомости из таможни и заключающие в себе сведения о числе судов, находившихся на рейде Новороссийской бухты 14-го числа прошлого октября, и о числе судов, приходивших к порту в течение времени с 14 октября по 24 декабря 1864 года с целью перевозить горцев за границу.

По поверке, на северо-восточной стороне бухты, где был расположен горский табор, оказалось, что почти на 5-верстном пространстве разбросаны горские кладбища, в которых погребены до 1480 трупов.

По отзыву подполковника Закржевского и воинского начальника укрепления Константиновское полковника Рутецкого, горцы погребали умерших по своему обряду, то есть выкапывая ямы глубиной для мужчин до груди, для женщин выше груди и для детей выше колена.

Для исследования этого показания временно командующим войсками генерал-лейтенантом Ольшевским поручено наказному атаману Кубанского казачьего войска нарядить особую комиссию из медиков, таможенных чиновников и депутата от Адагумского казачьего полка, предложив ей изыскать меры, которые должны быть предприняты для предотвращения могущей произойти с наступлением весны заразы.

От крушения судна «Нусрет Багры» спасено 170 душ обоего пола. Из этого числа 30 душ обоего пола находятся еще в Константиновском военном госпитале, а остальные, оправившиеся от болезни, отправлены в Турцию на последних пароходах. Производимое же по сему предмету следствие уже окончено и представлено воинским начальником укрепления Константиновское на рассмотрение наказного атамана Кубанского казачьего войска.

РГВИА. ф. ВУА, д. 6696, ч. 13, л. 239–254.

1865 год, апреля 11-го. — Предписание начальника Терской области начальнику Кабардинского округа о запрещении жителям Большой и Малой Кабарды выезда в Турцию и об аресте лиц, агитирующих кабардинцев к переселению

Получив донесение Ваше в проявившемся в населении Большой Кабарды стремлении к уходу в Турцию, должен указать нижеследующее:

1. Объявить немедленно всему населению Большой Кабарды, что, приняв заботу о прочном водворении в этом населении порядка и благоустройства и обеспечив уже в настоящее время будущее благосостояние этого племени надлежащим поземельным наделом, правительство положительно воспрещает отныне подобное переселение.

2. Жителям Большой Кабарды должно быть известно вследствие неоднократных объявлений моих представителям этого племени, что если бы начальство считало бы допускать даже переселение кабардинцев и не преследовало бы его, то за уходом свыше 100 семей оно непременно приступит к выделу от народа земли, причитающейся на число ушедших дворов, и таким образом через собственные старания кабардинцев, клонившихся в течение многих десятков лет к закреплению за собой всей им дарованной земли, остались бы бесплодны.

3. Затем всякого кабардинца, распускающего в народе советы к переселению, не занимающегося полевыми работами, или превратно толкующего начальственные требования и распоряжения, Ваше Сиятельство подвергнет аресту и выселит во Владикавказ.

4. Снисходя к просьбе генерала Кундухова, я задолго еще до настоящего распоряжения счел возможным в виде особого исключения разрешить переселение зятю его, Кургоко Куденетову, с 25 дворами.

5. Содержание моего предписания Вы обязываетесь сделать прежде всего известным почетным лицам Большой Кабарды; затем, по совещанию с Кодзоковым, Вам представляется осветить здесь изложенное всему населению непосредственно или же сделать это известным в народе через упомянутых лиц.

6. Дошло до меня, что в Малой Кабарде многие не приступили к полевым работам, а распродают скот и хозяйство в намерении выселиться в Турцию. Не желая, чтобы легковерие и безрассудность таких людей не ввели их в ошибку и разорение, предлагаю теперь же оставить для малокабардинских аулов приказ такого рода: чтобы, за исключением народного эфенди Варитлова с 20 дворами родных, Ашидуко Элдарова с 10 дворами и Аталикова и Эмгенова, генерал Кундухов известил живущих в Малой Кабарде — никому из малокабардинцев на переселение паспорта не будет дано.

7. Желающие же ездить на поклонение гробу Магомета в Мекку жители Кабардинского округа будут отпускаемы с соблюдением принятых на это постановлений.

8. Поименованные лица, получившие до сего позволение на выезд, должны отправиться не позднее 3 мая, для чего поспешите представить поименный им список[116].

ЦГА КБР, ф. 2, on. 1, д. 739, л. 28–30.

1901 год, мая 31-го. — Докладная записка войскового старшины Султана Аслан-Гирея начальнику Кубанской области и наказному атаману Кубанского казачьего войска о причинах воровства в области и «что побуждает горцев переселяться в Турцию»

I

На предложенный мне вопрос: что способствует воровству? — честь имею доложить Вашему Превосходительству следующие, по моему разумению, причины:

Первая. Отсутствие предварительного заключения в тюрьму пойманного, уличенного в преступлении и преданного судебному следователю вора для осуждения его судом. Судебная власть отпускает такого вора на свободу за залог, отдает на поруку его же товарищу, тоже вору или родственнику, охотно прикрывающему всегда преступные деяния своего родича. Освобожденный вор возвращается домой, продолжает еще более нахально, поощренный слабостью карающих законов, привычное ремесло и угрожает дерзко уличившим его в воровстве лицам. Время пребывания на свободе до судебного разбирательства вор употребляет на подготовку своих свидетелей, на добывание расписок в благовидном приобретении добытых преступным путем предметов. Подобные расписки представляются в суде, нередко засвидетельствованными нотариально, и полицейской властью для большего значения.

Вторая. Местное население, а равно и проезжающие, бросают свой домашний скот и лошадей на произвол судьбы. Я полагал бы, что это происходит оттого, что горское население обязано платить (это не относится к станичным обществам) за пропавшую скотину и лошадей, в чьей юрте окажется пропажа или обнаружится след. Бывали случаи, что лошадь или быки какого-нибудь проезжающего или жителя, по их недосмотру, блуждают в лесу или уходят домой. Тут хозяин поднимает тревогу и заявляет, что его ограбили азияты и на виду угнали его волов или лошадей. Старшина вследствие такого заявления собирает всех жителей общества, отрывая их от полевых работ на розыски пропавшего скота. За подобное ложное заявление и за потерю населением одного-двух рабочих дней жалобщик ничем не рискует. Уничтожение платы за пропавшую скотину заставит каждого зорко следить за своим добром и оберегать его от непрошеного хищника. Уничтожение этой платы уничтожит материальное наказание, которое все население поголовно несет на себе иногда незаслуженно. Наконец, уничтожение этой платы справедливо сравняет в правах аульные общества со станичными и поселковыми (мужицкими), а между тем в последних воровства никак не меньше, чем в аулах.

Третья. Административная ссылка профессиональных воров во внутренние губернии, без всякого указания, за что ссылают, практиковавшаяся в Кубанской области в 1893–1894 годах, имела громадный успех в деле уничтожения грабежей и воровства в нашем крае и действовала парализующим образом на все местное население. Для пользы дела и теперь жертвы неизбежны: в каждом отделе будет весьма полезно изредка административным порядком отправлять одного или двух из числа неукротимых воров на год-два, известных в каждой станице или селении обществу, а равно ближайшему начальству. Эта мера самая решительная и наиболее целесообразная в деле уничтожения преступных деяний в нашей области, которая отличается в течение последних 7–8 лет наибольшим благополучием в отношении разбоя, грабежа и воровства на всем Кавказе.

Четвертая. В каждом отделе следовало бы организовать разъездные команды из чинов Кубанской постоянной милиции в 20–25 человек каждая. Команды эти, разбитые на партии 4–5 человек, переезжая с одного пункта на другой днем и ночью, будут парализовывать сильно свободный перегон ворованного скота и лошадей в разные ярмарки, число коих желательно сократить для уменьшения конокрадства и скотокрадства, тем более, в настоящее время, ярмарки доведены до значения посредственного воскресного базара, благодаря открытию их в каждом населенном пункте.

Пятая. Полицейские урядники в селениях — большое зло. Они скорее занимаются кляузами, разбивают общество на партии, возбуждают против чинов местной полиции из-за власти, якшаются с воришками и, не чувствуя над собой никакого надзора, делаются часто участниками всяких грязных проделок.

II

Что побуждает горцев переселяться в Турцию, бросив здесь все нажитое веками?

Первое. Неизвестность будущей воинской повинности сильно тяготеет над всем мусульманским населением; применение к нему всеобщей повинности при довольствии из общего котла с употреблением в пищу запретных для мусульман животных вызовет среди них сильную эмиграцию в мусульманские страны. Насколько сильно среди последователей Магомета религиозное чувство, преподанное Кораном в этом отношении, свидетельствует восстание сипаев в Индии, вследствие употребления ружейных патронов, осаленных свиным полусалом. Повинность же, в основу которой будут приняты религия, обычаи и нравы народа, мусульмане встретят с большим желанием.

Второе. Разрешение выселяться в Турцию через известные периоды времени по заграничному паспорту с семейством, якобы в отпуск, ведет к расшатанности общества и отбивает охоту к земле: уезжающий упрашивает своих родственников и соседей последовать за ним. Простой народ, не размыслив хорошенько в чем дело, следует за своим родичем безотчетно. Если только начальство не будет разрешать горцам выезд за границу с семейством по заграничному паспорту, то они займутся отлично хлебопашеством, торговлей и другими предприятиями. Но когда ближайшее начальство открывает горцам путь в Турцию, они бросают всякие предприятия, начинают ликвидировать свои дела, а рядом с этим начинается работа к легкой наживе — воровству.

Третье. В Екатеринодарском отделе неустройство земельных угодий по настоящее время, несмотря на многократные ходатайства областного начальства, признававшего право за горским населением для удовлетворения справедливого домогательства их. Горцы пользуются только в своих юртах пахотными и сенокосными местами, а всеми остальными угодьями ведает управление государственными имуществами в Кубанской области и Черноморской губернии. Такое неопределенное положение юртовых аульных наделов вовсе не устраивает быт горцев в земельном отношении. Хотя, по-видимому, в настоящее время близится к концу этот вопрос, горцы, видевшие только до сих пор одно разорение, одну лишь проволочку, не надеются дождаться счастливого устройства своих юртовых земельных наделов.

Четвертое. Стеснительное положение наших мечетей, где прихожане не могут совершать пятикратные, ежедневные, обязательные для каждого мусульманина, намазы (моленья) в случае отсутствия муллы или его болезни. Эти моления должен совершать всякий знающий Коран, который становится впереди других на расстоянии земного поклона, читает известные молитвы; при этом кладут определенное число поклонов, а затем расходятся. При этих намазах не произносятся проповеди и не допускается никаких толкований, они совершаются всюду: в мечети, в дороге, в домах — словом, там, где только могут собраться не менее двух мусульман.

Это есть свобода веры и свобода в исполнении религиозных обрядов во имя постановления ислама. Между тем, наши старшины, не уяснив себе значения циркуляра атамана Екатеринодарского отдела от 21 марта 1900 года за № 4618 о наблюдении за произношением проповедей муллами в главных мечетях по пятницам, требуют совершения пятикратных ежедневных намазов от мулл в главных мечетях. В случае же отсутствия или болезни муллы или неимения его вовсе в обществе старшины не позволяют совершать в мечети ежедневные молитвы, чем сильно стесняют прихожан в исполнении своих религиозных треб. Такое явление простой народ понимает, по недоразумению, в смысле стеснения религии.

Пятое. Правом выбора своих мулл и кади Горского суда общество пользуется только номинально, а не де-факто. Вместо выбранного по баллотировке муллы часто утверждают другого. В течение последнего десятилетия ни один из выбранных в кади не заступал на должность кади Горского суда, хотя выборы производились всегда доверенными от аульных обществ, принявшими присягу перед баллотировкой. Такой порядок вещей унижает и оскорбляет общество в лице своих представителей — доверенных; тем более странным должно казаться населению, когда лица, лишенные доверия в своем обществе, признаются начальством лицами, заслуживающими полного доверия и уважения.

Шестое. Требование о производстве больших построек: аульных правлений, хлебных магазинов, школ, а равно внести теперь известную сумму на постройку зданий Горского словесного суда в городе Екатеринодаре, будет ложиться на население тяжелым бременем. Не воздвигая новых построек дорогостоящих и не по средствам населению, можно привести старые здания в надлежащий вид при затрате сравнительно незначительной суммы. Где нет школ, конечно, следует их заводить, не затрачивая на первых же порах больших средств. Школы — потребность народа. Что же касается постройки Горского словесного суда, то казалось бы, что ему место — один из центральных горских аулов, куда легко могут по требованию суда съезжаться горцы на разбор своих дел, без всякого почти расхода. Расходы же в городе весьма чувствительны для простолюдина, вызываемого в суд, не считая трату времени на переезд в оба конца. Кроме того, депутаты Горского суда, получающие каких-нибудь 200 рублей жалкого содержания, могли бы нести свои обязанности, не выходя из этого бюджета. Я полагаю, что выезд председателя Горского суда через два месяца на одну или две недели для разбора дела не будет утруждать его при нравственном сознании, что он работает по долгу службы на пользу народа, а не обратно.

Седьмое. Было бы весьма полезно для всех мусульман иметь одного высшего духовного главу в области, который временами, по распоряжению Вашего Превосходительства, контролировал бы действия духовных лиц в нашем крае.

Восьмое. Очень вредно отзывается на решении дел во всех судах и правительственных учреждениях неимение благонадежных и твердо знающих русский язык переводчиков.

Войсковой старшина Султан Аслан-Гирей.

Г АКК, ф. 454, оп. 2, д. 793 а, л. 12–15.

Из книги «Трагические последствия Кавказской войны для адыгов. Вторая половина XIX — начало XX в. Сборник документов и материалов». Нальчик: Эль-Фа, 2000. С. 93–120, 153–155, 165–177, 186–197, 208–209, 380–384.