Кавказ. Выпуск XXVII. Сказки кабардинского народа

Сказки кабардинского народа[1]

Приключения Тембота

У одного славного джигита родился сын. Назвали его Темботом. Удивительный был этот мальчик — рос не по дням, а по часам. Через семь дней был он как семилетний, а через семнадцать дней стал словно семнадцатилетний юноша. Видит отец, что растет у него необыкновенный сын и что уже пришла пора посадить его на коня.

Вот и говорит однажды отец Темботу:

Хочу я, чтобы ты выбрал себе достойного коня. Поезжай завтра к реке, к тому месту, куда приходят на водопой кони. Вырой неподалеку яму и спрячься в ней. Конь, который подойдет к реке последним, будет твоим. Как только он станет пить, ты подкрадись неслышно и вскочи ему на спину. Это не простой конь. Он захочет сбросить тебя, но ты держись.

Тембот так и сделал. Когда последний конь подошел к реке напиться, Тембот подкрался к нему и вскочил на спину. Чего только ни выделывал конь — он то взмывал выше туч, то кидался на землю, — но никак не мог сбросить седока.

Понял конь, что не сладить ему с Темботом, и заговорил человечьим голосом:

Я вижу, ты будешь славным джигитом. Клянусь, я буду тебе достойным конем!

Вернулся Тембот домой.

Теперь у меня есть конь — пришла пора испытать мою силу. Разреши мне отправиться в дальний путь, — сказал он отцу.

Ну что ж, поезжай. Пусть твой путь будет счастливым!

Снарядили Тембота по всем правилам, оседлал он своего коня и поскакал.

Едет-скачет, едет-скачет. Видит — мчится навстречу ему джигит на сером коне. Поравнялись они, Тембот и спрашивает:

Куда путь держишь?

Слыхал я, что славный Тембот решил испытать свою силу. Вот я и хочу быть ему товарищем!

Так я и есть Тембот!

Поехали они вместе. Проехали немного. Видят — мчится навстречу им джигит на вороном коне. Поравнялись они, Тембот спрашивает:

Куда путь держишь?

Слыхал я, что славный Тембот решил испытать свою силу. Хочу быть ему товарищем!

Так я и есть Тембот!

Поехали они втроем и вскоре встретили всадника на белом коне. И этот всадник поехал вместе с ними.

Едут-скачут, едут-скачут, и подъехали они к какому-то аулу.

А в том ауле шел большой пир и состязание. Джигиты перескакивали на конях через огромные рвы и стреляли в игольное ушко. Тому, кто попадет в игольное ушко, князь обещал в жены свою дочь — красавицу красоты несказанной.

Товарищи Тембота вступили в состязание, да ничего у них не получилось. Не смогли они перепрыгнуть ров, не попали в игольное ушко.

Тогда решил попытать счастья Тембот. Натянул он поводья, и, словно птица, перелетел его конь через огромный ров. Потом прицелился Тембот, пустил стрелу и попал в игольное ушко. Досталась ему прекрасная княжеская дочь.

Пригласил князь Тембота и его товарищей в кунацкую и угостил, как положено по обычаю кабардинцев.

Утром Тембот сказал своему первому товарищу:

Пусть прекрасная княжеская дочь станет твоей женой. Оставайся здесь, а мы поедем дальше.

Долго ехал Тембот с двумя товарищами, и, наконец, подъехали к какому-то аулу. Здесь тоже было большое празднество.

Князь этого аула обещал отдать в жены свою красавицу дочь самому ловкому и смелому джигиту.

В глубоком рву был разведен огромный костер, а на ровной площадке вкопан высокий столб. На верхушке столба торчала игла. Тот, кто перепрыгнет на скакуне через ров и попадет стрелой в ушко иглы, тот получит княжескую дочь.

Товарищи Тембота даже не вступили в состязание — очень уж глубокий был ров!

А Тембот решил попытать счастья. Он подоткнул полы своей черкески, трижды ударил плетью своего коня. Конь легко перескочил огненный ров. Пустил Тембот стрелу и попал в игольное ушко.

Князь пригласил Тембота и его товарищей в кунацкую и угостил по всем обычаям.

Утром Тембот сказал своему второму товарищу:

Пусть прекрасная княжеская дочь станет твоей женой. Оставайся здесь, а мы поедем дальше.

Отправился Тембот в путь теперь уже с одним товарищем. Много ли, мало ли они проехали, кто знает, — добрались они до третьего аула. И здесь князь отдавал в жены свою дочь самому ловкому джигиту. Посреди двора был врыт высокий столб, а на верхушке столба был укреплен рог с хмельной махсымой. Тот, кто взберется на столб, снимет рог и спустится с ним, не пролив ни капли напитка, — тот победитель.

Многие джигиты хотели получить в жены прекрасную девушку, но ни один из них не смог даже до середины столба подняться!

Только Тембот сумел снять рог и спуститься с ним, не расплескав ни капли.

Князь пригласил Тембота и его товарища в кунацкую и угостил, как велит обычай.

Утром Тембот отдал девушку в жены своему третьему товарищу, а сам пустился в путь — теперь уже один.

Всякий раз, когда Тембот расставался со своим другом, он говорил ему:

Каждую пятницу пускай в небо стрелу. Если я буду жив, стрела вернется на землю и с нее потечет молоко. Если же на ней выступит кровь, значит, со мной стряслась беда. Тогда спеши мне на помощь. И еще запомни: моя сила — в моем мече. Если мой меч бросить в море, я погибну.

Ехал Тембот, ехал и приехал к развилке трех дорог. Там лежал огромный черный камень. На камне было написано:

«Поедешь прямо — будет тебе удача, поедешь налево — ждет тебя беда, направо поедешь — будет твой путь спокойным и безопасным».

«Я пустился в дальний путь, чтобы испытать свою силу», — подумал Тембот и поехал налево, по самой опасной дороге.

Слышит Тембот — скачут за ним следом всадники. Обернулся он и видит: догоняют его кровожадные дзаунежи — сыновья ведьмы Наужыдзы.

Быстро помчался Тембот, еще быстрее скакали враги — вот-вот догонят! Тогда Тембот неожиданно повернул коня навстречу преследователям, и не успели враги опомниться, как Тембот снес им головы. Взял Тембот их оружие и доспехи, навьючил на коней и погнал коней впереди себя.

Вскоре подъехал он к какому-то дому. Привязал Тембот коней к коновязи, а сам вошел в дом.

У очага сидела старуха Наужыдза, точила свой единственный зуб.

Входи, сын мой, гостем будешь, — ласково сказала коварная старуха.

Накорми меня, нана, я сильно проголодался! — сказал Тембот.

Старуха стала проворно готовить угощение, а сама думала о том, что этот славный джигит живым от нее не уйдет.

Стал Тембот есть, вдруг видит — словно молния блеснула за окном.

Скажи, нана, что это блеснуло? — спросил он старуху.

Это сияет дом, в котором живет красавица. Только тебе не увидеть ее, даже и не думай об этом!

Но я должен тотчас поехать туда! — воскликнул Тембот.

Ну, если ты не можешь не поехать туда, то слушай меня. Иди на морской берег и притаись в кустах. Каждый день из моря выходит морская свинья и ложится на песок. Когда свинья уляжется на песке, ты вскочи к ней на спину. Она бросится в воду, а ты крепко держись. Свинья перенесет тебя на другой берег, а там уже ты сам найдешь дом красавицы.

Сделал Тембот так, как сказала ему старуха, и очутился на другом берегу моря. Вошел он в дом и увидел девушку необыкновенной красоты.

Обрадовалась девушка, увидев Тембота, с первого взгляда полюбился ей статный джигит. Вскоре они поженились.

А тем временем старуха Наужыдза ждет-пождет своих сыновей. Вышла она во двор, увидела связанных коней и поняла, что ее сыновья погибли от руки Тембота. Решила Наужыдза отомстить Темботу.

Бросила Наужыдза свой платок, и перекинулся через море железный мост. Перешла она море по тому мосту. Надела старуха на себя всякое тряпье, приняла облик доброй женщины и пошла к дому Тембота. А он как раз возвращался с охоты. Видит — сидит на земле старушка, оборванная, худая.

Что ты здесь делаешь, нана? — участливо спросил он.

Нет у меня ни сына, ни дочери, некому приютить и накормить меня, — ответила старуха. — Возьми меня в свой дом.

Пожалел Тембот бедную старуху. Долго жила старуха в доме Тембота. Все к ней привыкли и почитали как старшую.

А Наужыдза не забыла, что она пришла погубить Тембота. Выведала она у жены Тембота, что его сила находится в мече, а меч хранится в сундуке.

Если бросить меч в море, Тембот погибнет, — сказала жена старухе.

Улучила старуха удобный момент, выкрала из сундука меч и бросила его в море.

Наступило утро. Все поднялись, а Тембот спит и спит. Стали его будить — не добудятся. Горько заплакала жена.

А Наужыдза злорадно смеется:

Это я лишила Тембота силы! Я кинула его меч в море. — Сказала так и вернулась в свой дом.

Тем временем три товарища Тембота жили счастливо и благополучно. Они помнили о своем друге и каждую пятницу пускали в небо по стреле. Всякий раз на стреле выступало молоко, и они были спокойны. Значит Тембот жив-здоров.

Однажды в пятницу пустили они свои стрелы в небо. Когда стрелы вернулись на землю, выступила на них кровь. Поняли друзья, что с Темботом стряслась беда и надо спешить ему на помощь.

Собрались они все втроем и отправились в путь. Приехали к развилке трех дорог, прочитали надпись на камне и решили, что Тембот мог поехать только по самому опасному из путей.

Поехали они по страшному пути и вскоре увидели курган, а немного дальше — убитых дзаунежей.

Всех их убил наш Тембот, — догадались они.

Приехали друзья во двор старухи Наужыдзы и увидели коня возле коновязи — тотчас узнали коня Тембота.

Добро пожаловать, сыны мои, будьте гостями! — ласково встретила их коварная старуха.

Где хозяин этого коня? — спросили всадники.

Отвечала им старуха, что Тембот переправился на другой берег моря и женился там на красавице.

Мы должны немедленно перебраться на тот берег! — решили друзья.

Переправились друзья через море. Вошли они в белый дом и увидели спящего непробудным сном Тембота. Горькими слезами плакала его жена-красавица:

Коварная старуха погубила Тембота! Это она бросила его меч в море!

Мы спасем Тембота! — воскликнули его друзья.

Вышли они на берег и до тех пор ныряли в море, пока не нашли меч.

Как только пристегнули меч к поясу Тембота, тотчас вздохнул славный джигит и открыл глаза.

Долго же я спал, — сказал Тембот.

А коварная Наужыдза лопнула от злости, когда узнала, что Тембот жив и здоров остался.

Заур

В одном ауле жил бедный старик. И было у него три сына. Далеко по Кабарде шла молва о храбрости старших его сыновей, а о третьем никто не говорил доброго слова.

Старшие братья часто уходили в боевые походы, а Заур дома оставался, носил воду, готовил еду. Много времени проводил Заур у очага, и старшие братья часто насмехались над ним.

Была у старика одна-единственная кобылица. Никому старик ее не показывал. Сам чистил кобылицу, сам кормил и поил, а по ночам, когда все спали, выводил пастись.

Однажды занемог старик и, чувствуя приближение смерти, позвал своих сыновей.

Должен я открыть вам одну тайну. Оставляю я вам в наследство одну-единственную кобылицу, равной которой нет на всем свете, — сказал старик. — Каждый год приносит она необыкновенного жеребенка, но в ту же ночь какой-то злодей похищает его. Ни разу за всю жизнь не смог я уберечь жеребенка. Вас трое, вы молоды и сильны, сумеете сохранить жеребят. Если у каждого из вас будет по коню от этой кобылицы, вам никто не страшен.

С этими словами старик умер.

Похоронили братья своего отца. Опечаленные, вернулись они домой. Наступил вечер.

Сегодня должна ожеребиться кобылица, надо уберечь жеребенка, — сказал Заур.

Я пойду в конюшню и уберегу жеребенка от злодея. Вор не уйдет живым! А когда я вернусь — чтоб меня ждал теплый чурек, — сказал старший брат, облачился в доспехи, взял острый меч и отправился.

Пришел он в конюшню, залез на балку и притаился с обнаженным мечом наготове. Долго сидел он, не спуская глаз с дверей. Всю ночь не смыкал глаз, а под утро сморил его крепкий сон. Проснулся старший брат, когда солнце уже высоко стояло, и видит: кобылица ожеребилась, а жеребенка и след простыл.

Не хотелось ему признаться, что проспал он жеребенка. Вернулся старший брат в дом и говорит:

Наш отец сказал неправду. Всю ночь не смыкал я глаз, но не видел ни жеребенка, ни вора. Видно, отец хотел, чтобы мы хорошо стерегли кобылицу, потому и придумал про жеребенка.

Прошел год, опять наступил срок кобылице принести жеребенка, и Заур сказал:

Братья, надо нам выполнить завет отца.

Я никому не позволю украсть жеребенка, а вора не отпущу живым! — сказал средний брат.

Снарядился он и отправился в конюшню.

Забрался на балку и сидит с обнаженным мечом.

В полночь кобылица принесла жеребенка невиданной красоты. Залюбовался им средний брат. Вдруг распахнулась дверь, и в конюшню влетел иныж — чудовище с семью головами. Испугался средний брат, сидит не шелохнется. А иныж схватил жеребенка и убежал.

Стыдно было среднему брату признаться, что он струсил. Вернулся он домой и сказал:

Всю ночь не сомкнул я глаз, но не видел ни жеребенка, ни вора. Видно, на старости наш отец ослабел умом: кто пойдет красть жеребенка, которого нет на свете?

Прошел еще год, и снова пришло время кобылице принести жеребенка.

Теперь настал мой черед. Я иду охранять кобылицу, — сказал Заур.

Снарядился он и пошел в конюшню. Забрался на балку, обнажил меч, сверкающий, словно солнце. Наступила полночь, и принесла кобылица крылатого жеребенка — такой не снился Зауру даже во сне.

Вдруг распахнулась дверь, и в конюшню влетел семиглавый иныж. Он схватил жеребенка, но Заур спрыгнул с балки, ударил мечом — и отлетела одна из голов чудовища. Иныж бросил жеребенка, схватил свою отрубленную голову и убежал.

Не дождались старшие братья, пока вернется Заур, рано утром пришли в конюшню. Обрадовались они, когда увидели жеребенка, удивились мужеству Заура, но не стали хвалить младшего, а только насмешливо спросили:

А где же вор? Если ушло туловище, должна была остаться отрубленная голова!

Заур показал им кровавый след, оставленный чудовищем, и пристыженные братья замолчали.

Много ли, мало ли лет прошло, однажды Заур пас в ночном лошадей. Расстелил он свою черную бурку, прилег на ней, да не мог уснуть — крепко задумался.

Подошел к нему крылатый конь-альп, которого Заур когда-то спас от иныжа, и заговорил человечьим голосом:

О чем ты задумался?

Гложет меня печаль, — отвечал Заур. — В ту ночь, когда ты родился, от меня ушел враг, и до сих пор я не сразился с ним.

Я готов помочь тебе и разделить с тобою все лишения. Если ты окажешься настоящим джигитом, я буду для тебя достойным конем. Мы поедем в тот край, где живет иныж.

А как мы узнаем, где он живет? — встрепенулся Заур.

Там, где пролилась его черная кровь, вырос терновник.

Обрадовался Заур. Снарядился он, подтянул подпруги и вскочил на своего альпа.

Едет-скачет, едет-скачет, мало ли проехал, много ли проехал — кто знает — выехали они на опушку леса. Там стояла старая покосившаяся лачуга.

«Тут я переночую, а мой альп передохнет», — решил Заур.

Вошел он в дом.

Видит — сидит старушка, прядет шерсть.

Пусть никогда не угаснет огонь в твоем очаге, нана! — поздоровался Заур.

Кто может назвать меня наной? — обернулась старушка и заплакала.

Скажи, отчего ты плачешь, нана?

У меня нет никого, кто бы мог назвать меня матерью, — ответила старушка и заплакала еще сильнее. — Была у меня единственная красавица дочь, но ее похитил иныж. Вот уже три года, как я не видела живого человека!

Не плачь, нана, — успокоил ее Заур. — Я еду сразиться с тем иныжем и освобожу твою дочь.

Сын мой, тебе не победить иныжа. Никто из людей не в силах одолеть его. Самый быстрый альп будет скакать до его крепости тридцать дней и тридцать ночей. Крепость иныжа находится высоко в горах. Даже горные орлы, которые летают выше всех, не долетают до нее. Одна-единственная тропинка ведет к жилищу иныжа, — сказала старушка.

Пусть я погибну, но назад не поверну, — ответил Заур.

Ну что же, мой сын, если ты так решил, я помогу тебе. Одолеть иныжа можно только хитростью. Иныж спит семь ночей и семь дней подряд. Как только уснет иныж, ты посади на коня мою дочь и скачи во весь дух обратно. Проснется иныж и бросится за тобой в погоню. Возьми мои ножницы, зеркало и гребень. Они помогут тебе. Когда иныж станет настигать тебя, брось гребень, и позади вырастет колючий забор в семь рядов. Скоро опять станет догонять тебя иныж, ты брось ножницы, и позади поднимутся семь крепостей. Иныж станет разрушать их, а ты тем временем скачи дальше. Когда иныж в третий раз будет совсем близко, брось это зеркало, и земля покроется скользким льдом. Иныж упадет, как только ступит на лед. Тут уж ты сам будешь знать, как справиться с ним. Счастливого тебе пути, — сказала старушка и проводила Заура.

Едет-скачет, едет-скачет Заур тридцать дней и тридцать ночей и достиг крепости иныжа. Высоко на горе стояла крепость. Загоревал Заур — как попасть ему в крепость?

Держись покрепче, Заур, я поднимусь на крыльях, и мы очутимся в крепости! — сказал ему конь человечьим голосом.

Ударил конь копытом, Заур глазом моргнуть не успел, как очутились они в крепости.

А в это время пришла пора иныжу заснуть на семь дней, семь ночей. Лег он в свою постель, но прежде чем закрыть глаза, оглядел жилище — и вдруг увидел Заура. Страшным голосом заревел иныж.

Не реви, злосчастный иныж, а принимай гостя как положено! Дай мне отдохнуть с дороги, — сказал Заур.

Он расседлал своего коня, а сам направился в кунацкую.

Делать нечего, надо принять гостя!

Говорит иныж Зауру:

Отдохни с дороги, а я посплю, как обычно, семь дней и семь ночей.

Только захрапел иныж, Заур посадил красавицу на своего коня и пустился в обратный путь.

Едет-скачет, едет-скачет Заур. Семь дней и семь ночей минуло.

Проснулся иныж, видит — нет его гостя и красавица пленница исчезла. Понял иныж, что обманули его, и пустился в погоню. Дня не прошло, как он уже нагнал беглецов.

Вот уже совсем близко иныж. Но тут Заур кинул гребень, и перед иныжем вырос колючий забор в семь рядов. Начал иныж грызть-ломать забор, а беглецы тем временем далеко ускакали. Пробил себе путь иныж и опять погнался вдогонку. Слышит Заур, близко иныж.

Бросил Заур ножницы, и выросло перед иныжем семь неприступных крепостей. Пока иныж сокрушал крепости, беглецы тем временем далеко ускакали. Пробил себе путь иныж и снова кинулся вдогонку. Вот уж совсем мало осталось, сейчас схватит он Заура. Но тут Заур бросил на землю зеркало, покрылась земля скользким льдом.

Только иныж ступил на лед, шагу не шагнул — упал. Спешился Заур, вынул свой меч и снес шесть голов чудовища иныжа. А потом вскочил на своего альпа и поскакал вместе с красавицей к нане.

Взял Заур ту красавицу себе в жены, и живут они счастливо до сих пор.

Может быть, ты видел их большой дом на краю аула?

Батыр, сын медведя

Было это давно. В то время росли на горах Кавказа леса густые и дикие. Никто не рубил их. Когда поднимался ветер, могучие деревья шумели так, словно все горные реки вышли из берегов.

Жили тогда в одном ауле муж с женой. До старости дожили, а детей у них не было. И вдруг родился у них мальчик!

Что прежде всего нужно маленькому человеку? Колыбель. Задумали старики сделать колыбель из бука. Взяли они сына и пошли в лес. Положили его на опушке, а сами забрались в чащу — искать самое лучшее дерево.

Пока бродили они по чаще, вышел на опушку Медведь, схватил мальчика и унес.

Вернулись старики, ищут, не могут найти своего сыночка. Горько заплакали старики.

Правду говорят, что беда не предупреждает о своем приходе. Приговаривая так, в слезах вернулись старики домой.

А мальчик рос в медвежьей берлоге. Медведь кормил его оленьим жиром да медом и назвал его Батыр — «богатырь» значит.

Стал мальчик быстро расти. За день он вырастал на столько, на сколько другие дети за год, и через семнадцать дней сделался он словно семнадцатилетний джигит. Видит Медведь, что его воспитанник растет богатырем, и решил испытать его. Вывел он Батыра из берлоги, подвел к огромной чинаре и говорит:

Вырви ее с корнем!

Взялся Батыр за дерево, сильно рванул. Дерево затрещало, но не поддалось.

Ты еще не богатырь, — сказал Медведь.

Опять стал он кормить Батыра медом и оленьим жиром и скоро снова вывел из берлоги. Подвел Медведь Батыра к огромной чинаре и говорит:

Вырви ее с корнем!

Взялся Батыр за дерево, но и на этот раз оно не поддалось Снова отвел Медведь в берлогу своего воспитанника. Через год Медведь опять подвел Батыра к огромной чинаре и велел вырвать ее с корнем, а потом воткнуть верхушкой в землю.

В одно мгновение, словно щепку, вырвал Батыр столетнюю чинару и воткнул ее верхушкой в землю.

Вот теперь я вижу, что ты стал настоящим батыром, — сказал Медведь.

Вынес Медведь из берлоги тряпицу, в которую был завернут когда-то похищенный им младенец, и сказал:

Послушай меня, Батыр. Я вырастил тебя, но я не отец тебе. У тебя есть и отец, и мать. Они живут в ауле. Пойдешь по тропинке и придешь прямо в аул. Заходи в каждый дом, показывай тряпицу и спрашивай: «Чье это?» Тот, кто признает тряпицу, и есть твой отец.

Отправился Батыр в аул. Идет он по улице — с удивлением смотрят все на незнакомого юношу. Вошел он в дом — не признали хозяева в нем своего сына. Постучался в другой — тоже оказалось, что это не его дом. Обошел Батыр почти все дома — никто не признавал его своим. «Видно, ошибся Медведь, послал меня не в тот аул», — подумал Батыр. Подошел он к последней сакле, что стояла на самом краю аула, и постучал в дверь. Вышли ему навстречу дряхлые старичок и старушка. Показал Батыр тряпицу, которую ему дал Медведь.

Рассказал, как он в лесу рос, как Медведь его похитил и выкормил.

Ох и радости было у стариков, признали они своего сына! Устроили старики пир на весь аул да еще созвали гостей из ближних аулов.

Вскоре пошла по аулу молва о богатырской силе Батыра.

Дошла та молва до князя. Известно ведь, что князья трусливы и завистливы.

И задумал князь извести Батыра. А тут и случай подходящий нашелся.

В верховьях реки, из которой аульчане брали воду, поселился свирепый иныж. Лег иныж своим огромным телом в реку и оставил аул без воды. Стон и плач пошел по аулу. Приказал князь Батыру убить иныжа.

Отправился Батыр к верховью реки. Видит иныж, приближается не простой джигит — так смело шел Батыр. Открыл иныж свою пасть, хотел одним разом проглотить Батыра, да не так просто было справиться с ним!

В одно мгновение бросился Батыр в камыши, стал срезать их и огромными охапками кидать в раскрытую пасть чудовища. До тех пор кидал камыши, пока не наполнил брюхо чудовища, а потом вскочил на иныжа верхом, схватил за уши и поехал на нем в аул.

Как увидели жители аула страшного иныжа, разбежались кто куда. А впереди всех бежал трусливый князь.

Батыр проехал по аулу на иныже, а потом убил чудовище. И все жители вернулись в аул.

Еще пуще возненавидел князь Батыра. И снова стал он думать, как извести героя. Думал-думал и придумал! Приказал он Батыру привезти из лесу дров. А в том лесу жили два злых-презлых кабана. Они держали в страхе все окрестные аулы.

Велел князь дать Батыру самый тупой топор, гнилую веревку, самую старую арбу, что будет разваливаться на ходу, и двух быков, которые убегут домой, едва только их распрягут.

Что было делать Батыру — нельзя ведь ослушаться князя!

Взял он все это и поехал в лес.

Только распряг быков, убежали они домой. Взял топор, стал дерево рубить — отскакивает от дерева тупой топор. Бросил его Батыр, начал вырывать деревья руками, как учил Медведь. Вырвал он несколько огромных деревьев, на арбу положил, а она тут же развалилась. Хотел связать деревья веревкой — веревка порвалась.

Пришлось Батыру тащить деревья на себе. Только тронулся он в путь, как выскочил из чащи дикий кабан. Обрадовался Батыр.

А я думал, ты в аул сбежал! — сказал он, схватил кабана и навалил на него деревья.

Проехали немного — выскочил из чащи и другой кабан.

Схватил Батыр и его, навалил деревьев, сам сел поверх и поехал в аул.

Так и въехал Батыр на кабанах прямо на княжеский двор.

Как увидели кабанов князь и его приближенные — со страху полезли кто на крышу, кто на дерево, кто на плетень и взмолились:

Ради Аллаха, уведи отсюда этих ужасных кабанов!

Не бойтесь их, они добрее вас! — ответил Батыр и отпустил кабанов.

Убежали они в лес, а Батыр свалил деревья и пошел к себе домой.

Снова стал князь думать, как бы извести богатыря.

Думал-думал и придумал: послал Батыра вспахать поле возле кургана, где жили семь братьев-иныжей.

Приказал князь дать Батыру шесть самых худых быков и старую соху — пусть помучается, а потом его съедят иныжи!

Приехал Батыр на поле, запряг быков, начал пахать. Разве были у тех быков силы тащить соху? Они не могли даже сдвинуть ее с места.

Крикнул на них Батыр изо всей силы, и в тот же миг прибежали иныжи. Сначала один, потом второй, третий, — собрались все семеро. Батыр недолго думая связал иныжей, запряг в соху и стал пахать.

Князь подумал, что иныжи съели Батыра. На радостях послал он своего унаута на поле взглянуть, жив ли Батыр или его уже нет.

Вернулся посланец князя и рассказал, что Батыр жив-здоров и пашет на иныжах да еще покрикивает на них.

Загоревал князь, что не удается ему погубить Батыра. Решил он устроить пир, опоить богатыря, а когда он захмелеет — убить.

Устроили княжьи слуги большой пир. Приготовили семь кадок хмельной махсымы, зарезали семь белых быков с красными рогами и семь красных быков с белыми рогами да еще много жирных баранов.

Позвали на пир Батыра, поднесли ему огромную чарку хмельной махсымы.

Понял Батыр, что задумал князь недоброе. Вылил Батыр махсыму на землю, опрокинул все семь кадок — ручьями потекла по улице пенистая махсыма — и ушел.

Как был наказан хитрым иныж

Жыли-были в одном ауле три брата. От зари до зари трудились они: старший был пастухом, средний — кузнецом, а младший — пахарем. Да только не покидала их бедность: всего и было у них добра, что по одному козлу.

Решил старший брат, пастух, попытать счастья. Взял он своего козла и пошел куда глаза глядят. Долго шел он, и встретился ему иныж. Великан пахал землю на двух черных быках.

Пусть будет обильным урожай на твоем поле! — сказал старший брат.

Будь здоров, — отвечал иныж.

Не найдется ли у тебя какой-нибудь работы для меня?

Найдется работа, но с условием: будешь работать до тех пор, пока закукует кукушка, и выполнять все мои приказания не гневаясь. За это получишь пару быков. А если ты рассердишься, я вырежу из твоей спины три ремня и прогоню ни с чем. Если же я рассержусь, то я дам тебе одного быка.

На том и порешили. Иныж велел своему работнику пахать до вечера, а как стемнеет, выпрячь быков и идти за ними следом — они дорогу знают.

Сам иныж взял старого козла, которого привел пастух, и пошел к себе домой.

Весь день без отдыха пахал старший брат. А когда совсем стемнело, он выпряг быков и пошел следом за ними к дому иныжа.

Когда старший брат вошел в дом великана, тот уже снял с очага котел с дымящейся козлятиной.

Догадался пастух, что иныж зарезал его козла, но виду не подал — помнил об уговоре.

Возьми поскорее скамью — да чтоб она была не деревянная, не каменная и не глиняная — и садись за стол, а не то я все сам съем!

Стал пастух искать скамью. Да где найти такую, чтоб была она и не деревянная, и не каменная, и не глиняная? Пока искал, сожрал иныж козла — даже косточки не осталось.

Хороший был козел! — сказал иныж, облизываясь. — Жалко только, что мало: хорошо бы каждый день съедать парочку таких козлов!

Сожрал моего козла, да еще и смеешься! — рассердился пастух.

А иныжу только это и было нужно: вырезал он из спины пастуха три ремня и прогнал со двора.

Согнулся пастух и поплелся домой. Увидала его жена среднего брата, кузнеца, и говорит своему мужу:

Ты все дома сидишь, а вон твой старший брат сколько заработал — еле несет!

Решил кузнец попытать счастья.

Взял он своего козла и отправился к иныжу. Нанялся он к иныжу, как и старший брат. И его тоже обманул великан.

На другой день вернулся кузнец согнувшись: и у него вырезал иныж со спины три ремня.

Теперь младший брат решил попытать счастья и наказать злого иныжа. Взял он своего козла и отправился в путь.

Встретил младший иныжа и попросился к нему в работники.

Иныж принял его с уговором:

Если будешь работать до тех пор, пока закукует кукушка, и выполнишь все мои приказания не гневаясь, получишь пару быков. А если рассердишься, я вырежу из твоей спины три ремня и прогоню ни с чем. А коли я рассержусь, то я дам тебе одного быка.

Согласился младший брат.

Дотемна пахал он, а как солнце спряталось за горы, выпряг быков и пошел следом за ними к дому иныжа.

Вовремя пришел младший брат: козел был уже сварен и дымился на столе.

Иныж и говорит:

Возьми поскорее скамью — да чтоб она была не деревянная, не каменная и не глиняная — и садись за стол, а не то я все сам съем!

Недолго думая скинул младший брат с головы шапку, уселся на нее и принялся за козлятину. Иныж кусок не съест — он уж три проглотит. Мигом съели козла.

Хороший был козел! — сказал иныж, облизываясь. — Жалко только, что мало: хорошо бы каждый день съедать парочку таких козлов да без твоей помощи!

Был у меня один козел, и я привел его к тебе, — спокойно отвечал младший брат.

На другое утро иныж приказал своему работнику засеять поле. А сам подошел к волам и сказал:

Когда дойдете до середины реки, станьте как вкопанные и не трогайтесь с места.

Взвалил работник на арбу два полных мешка проса, поехал на поле.

Подъехали к реке. Вошли быки в воду, а когда добрались до середины реки, остановились — и ни с места!

«Видно, перегрузил я передок арбы и ярмо натерло быкам шею. Переложу-ка я мешки с просом назад!» — подумал младший брат.

Передвинул он мешки назад и сам на них сверху уселся.

Ярмо сдавило быкам шеи так, что быки едва не задохнулись! Нечего было делать — перешли они реку.

Весь день сеял работник просо. Когда солнце село, поехал он домой. Распряг быков и лег спать.

Пришел иныж к быкам, стал их бить: почему не выполнили они его наказ. Быки рассказали иныжу, что сделал с ними работник.

Понял иныж, что нелегко будет рассердить нового работника.

На другой день иныж послал его в лес за дровами и приказал быкам:

Когда подниметесь на гору, станьте и не двигайтесь. Разозлится работник и прибежит ко мне.

Приехал младший брат в лес, нарубил дров, нагрузил полную арбу. Когда поднялись быки на гору, остановились они — и ни с места. Устал работник за день, лег он на траву и отдыхает. Уж солнце зашло, вечер наступил. Быки заморились в упряжке, не выдержали и тронулись с места.

Опять не удалось иныжу рассердить своего работника.

Приказал иныж погнать быков на речку и хорошенько их вымыть и вычистить.

Пригнал работник быков к реке, прирезал их, освежевал, мясо вымыл и завернул его в шкуры. Потом вернулся к иныжу и говорит:

Пойдем, привезем быков!

Разве ты не мог пригнать их? — удивился иныж.

Ты велел мне хорошенько вымыть и вычистить их. Вот я и вычистил — и снаружи, и изнутри. Или, может быть, ты недоволен, хозяин, и сердишься?

Что ты, что ты! — сказал иныж и пошел за тушами быков.

Вечером приехал в гости к иныжу его старший брат.

Для дорогого гостя решил иныж зарезать барашка. Вот и говорит он работнику:

Ступай в овчарню и зарежь того барана, который поднимет голову.

Вошел работник в овчарню — все бараны подняли головы. Прирезал он всех баранов, а одного освежевал и приволок к иныжу.

Пока этот баран будет вариться, давай сходим за остальными, — сказал работник.

Как, — закричал иныж, — ты зарезал всех баранов? Зачем ты это сделал?

Я выполнил то, что ты велел. Когда я вошел в овчарню, бараны подняли головы, и мне пришлось прирезать их всех до одного.

По твоей милости я остался и без стада, и без быков! — завопил иныж и затопал ногами.

И такая малость может тебя разгневать? — спокойно спросил работник.

Что ты, я нисколько не сержусь, — опомнился иныж.

Тихо во дворе у иныжа: быки не мычат, овцы не блеют.

Сидит иныж у очага, копается в золе, горюет о своем богатстве. А сказать ничего нельзя — таков уговор. И как отделаться от работника, не знает.

Попала зола иныжу в нос, и он чихнул — да так сильно, что работник залетел на чердак.

Не понял иныж, почему его работник очутился на чердаке.

Что это ты там делаешь? — спросил иныж.

Не растерялся работник, отвечает:

Закрою я сейчас окна-двери и расквитаюсь с тобою и за моих братьев, и за моего козла!

Испугался иныж — бросился бежать. А младший брат спустился с чердака — и за ним!

Бежит, а сам изо всех сил кричит:

Держите разбойника!

Вдруг, откуда ни возьмись, лисица выскочила.

Помоги мне, рыжая, задержи иныжа, он от меня не уйдет живым! — кричит младший брат.

Как услышал иныж такие слова, еще быстрее побежал. И куда он делся, никто до сих пор не знает.

А младший забрал все богатства иныжа и разделил их поровну между своими братьями.

Куйцук и великаны

Жил, говорят, в одном кабардинском селении неприметный маленький человек с коростой на голове. Звали его Куйцук. Смеялись над ним односельчане:

Не было на селе человека, который не насмехался бы над Куйцуком. А Куйцук не обращал внимания. Так и жили. И вот однажды напали на жителей семь огромных братьев-иныжей и похитили единственную дочь хана.

Хан разгневался, забегал по двору, затопал ногами. Послал слуг и стражников в погоню за великанами, но не догнали посланные никого. Тогда собрал хан со всего ханства джигитов, известных своею храбростью, и сказал им:

— Мир вам, люди добрые! Позвал я вас, находясь в великой печали: дочь мою, красавицу, умыкнули, увезли злые иныжи! Кто выручит ее из беды, станет зятем моим и получит половину моего богатства!

Почти все согласились попытать счастья и, снарядившись, разными путями отправились в страну великанов. Только хану от этого легче не стало — ни один из ушедших назад не вернулся. Совсем хан опечалился. Велел повсюду объявить, что все ханство свое отдает тому, кто возвратит ему дочь.

Снова отправились люди на поиски, однако назад никто не вернулся.

Потерял хан надежду увидеть красавицу дочь живую, горе его одолело, — сидит во дворе, слезы льет.

А иныжи так приохотились бывать в той стране, что увозили ночами каждый месяц по одной девушке.

Решил Куйцук отомстить великанам за их злодейства. Надел на себя суму с припасами, взял свою палку и, никому не дав знать, тайком ушел из селения. Шел он, шел и очутился в незнакомом густом лесу. Долго пробирался Куйцук по кустам, наконец, выбрался на поляну. Осмотрелся вокруг и увидел здоровенного детину, который пас зайцев. Одна нога у детины за пояс заткнута, а к поясу абра-камень привязан.

Куйцук подошел, поздоровался.

Да умножится твое стадо, уважаемый зайцепас!

Да пошлет тебе Аллах удачи, кунак! Пожалуй к нам — гостем будешь.

Пусть много будет у тебя гостей, — ответил Куйцук. — Спасибо. Слушай, смотрю я на тебя и не разберу, в чем дело: пасешь ты зайцев, одна нога у тебя пристегнута к поясу и абра-камень привязан. Почему так?

Не успел Куйцук договорить, как поскакал пастух на одной ноге за зайцем, который от стада отбился, повернул его назад и подогнал к остальным. Потом ответил:

Это потому, гость, что если на двух ногах погонюсь за косоглазыми, сразу перегоню намного, а когда вернусь — разбегаются зайцы. Удобнее на одной ноге.

Понятно, — сказал Куйцук. — Слушай, я иду в одно место, может, пойдешь со мною?

И рассказал он зайцепасу, что идет в страну великанов отбивать у них девушек, которых они за год похитили. А если сумеет, то опустошит родину коварных иныжей.

Согласен. Давай хоть сейчас отправимся.

Пошли, — сказал Куйцук. — Не посчитай меня любопытным, но назови свое имя.

Меня Скороходом зовут, — сказал пастух. — А тебя?

Я — Куйцук.

Двинулись они в путь, не мешкая. Шли, шли и, пройдя третью часть леса, добрались до самой чащи. Тут они встретили человека, который занимался тем, что шутя выдергивал с корнем толстые чинаровые деревья, сплетал их между собой, словно конопляные веревки, и опять разрывал.

Да поможет тебе Аллах, лесной человек! — в один голос проговорили приветствие оба путника.

И вам удачи, добрые люди! Добро пожаловать!

Спасибо, но не сможем мы зайти к тебе в гости: далек и труден наш путь, — лежит он в страну иныжей! Может, пойдешь за компанию с нами?

Отчего не пойти? С радостью!

Да снизойдет на тебя милость Аллаха! Не сочти нас праздными и любопытными, но назови, лесной человек, свое имя.

Почему не назвать? Зовут меня Сильноруким. А вас?

Мое имя Куйцук, а его Скороходом назвали, — ответил Куйцук.

Пошли они дальше втроем. Шли, шли и, как до половины леса добрались, увидели человека, сидевшего у обочины дороги. Держал он в руках голубя и голубку. Вырвет перо из крыла у голубя — голубке воткнет в крыло, у голубки выдернет — голубю вставит.

Помоги тебе Аллах, незнакомец, — в один голос поздоровались путники.

Мир и вам, — сказал человек. — Добро пожаловать!

Пусть добро тебе наш приход принесет, но заглянуть к тебе в дом мы не сможем: идем в страну великанов. Мстить за злодейство хотим коварным иныжам. Может, отправишься с нами?

Почему не отправиться? Всегда рад я доброму делу помочь, да вот беда — компании не было!

Тогда пошли, — сказал Куйцук. — И не сочти мою просьбу праздной: назови свое имя.

Изволь. Зовут меня все Чудодеем. А вас?

Меня — Скороход.

А меня — Сильнорукий.

А я — Куйцук.

Познакомились они и вчетвером двинулись дальше. Шли долго, а когда выбрались из лесу, раскинулось перед ними большое озеро. В средине его сидел огромный верзила и одним здоровенным глотком всю воду из озера выпивал, а потом разом выплевывал ее обратно.

Помоги тебе Аллах, добрый человек, — в один голос сказали все четверо.

Будьте здоровы и счастливы, молодцы, добро пожаловать, гостями будете! — ответил странный человек и поздоровался за руку с каждым. — Назвал бы вас всех по именам, да не знаю, как зовут вас. А меня — Водохлебом!

Меня — Скороходом.

Меня — Сильноруким.

Меня — Чудодеем.

А я — Куйцук, — сказал Куйцук и добавил: — Такое дело у нас, уважаемый, идем мы мстить великанам за обиду великую. Может, с нами пойдешь?

С радостью, — согласился Водохлеб. — Только таких молодцов, как вы, мне не хватало, — сказал он так и одним махом осушил озеро. Взяли они его с собой и тронулись дальше.

Вскоре вышли путники на широкое поле и увидели, что на далеком краю его, где восходит солнце, слегка виднеется над горами какое-то пятнышко. Оказалось пятнышко диким козлом, в которого стрелял меткий охотник, как раз когда все пятеро к нему приблизились.

Счастливой тебе охоты, стрелок, — сказали они все вместе.

Пусть все дни ваши станут счастливыми, — ответил охотник. — Добро пожаловать — добыча готова. А когда есть дичина — и обед будет.

Не грех и зайти, — сказал Куйцук. — Уже полдень.

Охотник пригласил гостей к себе в шалаш и говорит:

Посидите, меня подождите: схожу за добычей. Вернусь скоро.

Нет, уж лучше я пойду, — сказал Скороход.

Не успели развести огонь, а он уже вернулся, неся на плечах козла, которого подстрелил охотник.

Козла разделали, положили в котел и сварили. Куйцук вынул вареное мясо и разделил на семь равных частей.

Как так, Куйцук? — спросил Водохлеб. — Нас всего шестеро, а ты мясо на семь частей поделил?

Для нового гостя, Водохлеб, порцию приготовил, — ответил Куйцук, и только он проговорил это, как вошел в шалаш незнакомец и поклонился всем:

Пошли вам Аллах здоровья и радости, — сказал он. — Ты что же, Водохлеб, на мою долю позарился?

Привет тебе, пришелец, садись с нами и отведай козлятины, никто твоей доли не тронет, — сказали все, кроме одного Водохлеба. Встали и поздоровались с гостем за руку.

А от вареного мяса пар по шалашу пошел. Сели они и принялись за козлятину и остывшую пасту.

Вы, наверно, меня не знаете, — сказал гость. — Зовут меня Предсказателем. Знаю, что собрались вы на доброе дело, и решил с вами идти. Имена ваши мне известны: слышал, когда вы знакомились, только не знаю, какое имя к кому относится. Одного Водохлеба запомнил, потому что он на мою долю мяса позарился.

Откусил Предсказатель кусок козлятины и спросил:

Кто же из вас Скороход будет?

Поклонился Скороход и ответил, что его так зовут люди.

А кто Сильнорукий?

Я!

А Чудодей?

Я!

Двое осталось. Кто ж из вас Куйцук будет?

Я, — ответил Куйцук. — Одно плохо вышло. Видно, крепко мы проголодались, недаром говорят в народе: «Голод проймет — и родичей позабудешь», — не спросили мы имени охотника, который так щедро нас угощает.

Стрелком меня называют, — сказал охотник.

Пообедали они в шалаше, хорошенько отдохнули и снова отправились в путь. Вскоре и пришли в страну великанов.

Три огромных иныжа охраняли границу своих владений. Попробовали они преградить дорогу товарищам, да Сильнорукий каждому из них по два ребра переломил и велел показывать путь к царю великанов.

Испугались иныжи и повели. На третий день показались стены неизвестного города. Подвели иныжи незваных гостей к владениям своего царя, доложили ему о пришельцах, а сами отошли в сторону. Царь великанов и приказал страже:

Скажите гостям непрошеным, чтобы во двор по одному входили. Как станут входить — хребет каждому переломите, и избавимся мы от них.

Услышал Предсказатель эти слова через стены и друзьям своим передал. Тогда предложил Сильнорукий:

Не тревожьтесь напрасно: я первым войду.

Согласились все, и пошел Сильнорукий первым.

Во дворе бросился на него великан, но силач так хватил его о каменную стену, что разом переломил пополам. Со всеми остальными он поступил так же. Поднялись путники по мраморной лестнице и увидели грозного царя иныжей.

Что пожелать тебе, царь? — сказали они. — Будь пока хоть хорошим хозяином.

Да пошлет вам небо здоровья. Добро пожаловать, гостями будете, — отвечал царь недовольно.

Раньше ответь нам, царь. Пришли мы сюда по делу.

Спрашивайте — отвечу.

Мы из той страны, которую грабили твои иныжи, — сказал Куйцук.

Та же участь и вас постигнет, — нахмурился царь.

Подожди, дай слово сказать, — не отступает Куйцук. — Если перестанешь нападать на нашу страну и вернешь всех девушек, что великаны похитили, тогда мирно говорить станем.

Захохотал верховный иныж так, что ветер по полям прошел и чуть не сдуло маленького Куйцука.

А-а-ха-ха-ха! Только и всего? Задача нетрудная. Эй, люди!

Хлопнул иныж дважды в ладони так, что у Куйцука в глазах потемнело от шума:

Отведите гостей за стол и накормите!

Сбежались царские слуги и повели семерых в гостиную. Стены в ней были медные. Стол и кресла — тоже из меди.

Остались они в гостиной одни. Тогда сказал Предсказатель:

Знаю я, что он задумал. Напротив каждого из нас посадит по великану, и подсыплют они нам яду.

Едва успел провидец шепнуть, что замыслил хитроумный иныж, как поставили перед ними семь блюд с разными угощеньями. А великаны вошли в гостиную со своей едой и сели с другой стороны стола. Тут Чудодей незаметно переставил тарелки. Проглотили иныжи по кусочку и застыли, как изваяния на медных креслах.

Великан-слуга, который к столу кушанья и питье подносил, передал обо всем царю. Разгневался тот, но опомнился и послал к гостям своего человека. Обратился к ним с речью посланец:

Решил наш мудрый царь, как делу помочь. Предлагает он вам потягаться с иныжами в беге, в еде и борьбе. Кто выиграет — тот победитель. Его желание будет законом. Одолеете великанов — исполнит царь вашу просьбу. А проиграете — сварит вас живьем и съест вместо обеда.

Мы готовы, — сказали Скороход, Водохлеб и Сильнорукий.

Приказал верховный иныж поставить посредине двора высокий помост, позвал туда гостей и сам привел семерых братьев силачей-великанов. Взошел на помост один из семи и заорал громовым голосом.

Начинайте! — распорядился царь.

Поднялся на помост Сильнорукий, обхватил иныжа вокруг пояса и вмиг переломил, как тростинку. Потом выпрямился и огляделся, будто ничего особенного не сделал.

Переломил он и второго иныжа, и третьего. Пятерых унесли с помоста без памяти, а шестой великан стал одолевать Сильнорукого. Тогда Чудодей тайком отобрал у иныжа силу и вдохнул ее в Сильнорукого. Поднял тот врага над собой и швырнул на землю так, что сломал ему все двадцать четыре ребра, как сухие хворостинки.

Когда вышел наверх седьмой великан — повесили друзья головы: огромен он был и страшен, а на шее, толстой, как у быка, мускулы горбом вздулись. Однако нечего делать, схватился с ним Сильнорукий. Задрожала земля вокруг. Вот уже поднял великан Сильнорукого, чтобы бросить на землю, а Чудодей не зевает — вдохнул он силу иныжа в тело Сильнорукого, а слабость его — в иныжа. Подогнулись у великана ноги. Тут Сильнорукий поднял его над головою и кинул на землю так, что разломилось страшилище на куски.

А царь сидит и наливается злобой. Но промолчал — велел начинать бега.

Выступил вперед длинноногий бегун великанов — в руках две бутылки держит. Стал рядом с ним Скороход. Должны были они добежать до места, где заходит солнце, и возвратиться назад. Не успели все оглянуться, как оба они пропали из глаз. Солнечный день утро сменил, потом покатилось солнце к закату. Шепнул Предсказатель Стрелку:

Одна из бутылок, которую держал великан, пьяной махсымой наполнена, а другая — водой. Разгадал я злой умысел: как добегут они до поворота, так отдыхать будут, — иныж воды напьется, а Скорохода махсымой напоит. Отяжелеет голова у нашего друга, ослабеют ноги и отстанет он от иныжа.

Глянул охотник в ту сторону и увидел, что Скороход положил под голову пустую бутылку из-под махсымы и спит себе крепко, а бегун великанов уже близко: третью часть обратного пути осталось ему пробежать.

Вскинул меткий стрелок ружье и выстрелил в бутылку, которая под головой у Скорохода лежала. Разбила ее пуля со звоном. Встрепенулся Скороход, оглянулся кругом и понял, в чем дело. Сбросил он с ремня абра-камень и помчался стрелой. Бежал, бежал — а соперника нигде не видно. Тогда отстегнул от пояса вторую ногу и полетел быстрее ветра. Первым он возвратился назад.

Удивился запыхавшийся великан, прибежав последним:

Как это ты обогнал? Я не видел тебя.

И я тебя тоже не видел, — засмеялся Скороход.

У царя иныжей лицо позеленело от злости, но промолчал он опять и велел продолжать состязание.

Вернулись все в медную гостиную. Посадили за стол иныжа и Водохлеба. Положили перед ними на огромных подносах два вареных вола, целые горы пасты и по бочонку бульона.

Все в один миг соперники проглотили.

Принесите им по паре буйволов, две подводы пасты и по два бочонка бульона! — крикнул царь.

Заволновались Куйцук и его друзья: разве осилит Водохлеб столько?

Положили на стол буйволов, пасту, поставили по два бочонка бульона.

Обжора-великан едва успел съесть одного буйвола и запить бочкой бульона, а Водохлеб свое все проглотил и у великана подобрал остатки.

Царь иныжей ушел, не говоря ни слова. Ушли с ним и великаны, чтобы по приказу царя разжечь огонь вокруг медной гостиной. Повиновались слуги.

Они хотят сжечь нас! — догадался Предсказатель. А медные стены и потолок уже начали нагреваться.

Вот тут и вспомнил Водохлеб, что недавно он целое озеро осушил. Стал он гостиную водой поливать: целые фонтаны изо рта бьют. До тех пор поливал, пока не кончился весь лес в стране великанов и не остыли медные стены.

Открыл царь иныжей медную дверь — а в гостиной семеро гостей сидят за столом как ни в чем не бывало.

Вы победили! — сказал он со вздохом. — Повторите мне вашу просьбу.

Повторить — не великий труд, — усмехнулся Куйцук. — Вот она, наша просьба: всех девушек, что у нас похитили, все добро, что награбили, — возвратите сполна. Сами земли эти покинете и забудете дорогу в наши края. Так мы хотим и на том стоять будем.

Помедлил с ответом царь: не хотелось ему соглашаться, но что было делать с людьми, которые в огне не горят? Пообещал он исполнить все, что они потребовали.

Освободил довольный Куйцук томившихся в неволе девушек, забрал добро, награбленное иныжами, и отправился в путь-дорогу.

Перед уходом свадьбы сыграли. Каждый из его друзей взял по любви замуж одну из девушек. Попрощался Куйцук с ними и вернулся в родные места. Встретили его с радостью и почетом. Взял Куйцук в жены дочь хана и зажил припеваючи. Построил дом на краю села, который и по сей день там стоит. Пользовался Куйцук большим уважением и почетом. Теперь уже никто не насмехался над ним.

Разумная сноха

Жил на свете хан. И был у него единственный сын. Пришла ему пора жениться, стал хан невесту для сына искать. В соседнем ауле жила девушка. По всей Кабарде шла молва о ее красоте и уме. Ее и посватал хан за своего сына.

По обычаю, положено было послать невесте подарок. Дал хан своим слугам-унаутам кусок парчи и велел отвезти девушке.

Приехали унауты, передали ей от хана поклон и богатый подарок. Приняла невеста подарок и видит: отрезали унауты себе немного парчи.

Поблагодарила невеста за подарок, щедро угостила, а на прощанье сказала унаутам:

Передайте хану такие слова: «Ради твоего сына, ради твоей невестки не наказывай твоих унаутов».

Вернулись унауты к хану и слово в слово повторили то, что им сказала невеста.

Понял хан, что слуги украли кусок парчи. Жалко было ему парчи, да не стал он наказывать унаутов. Хан обрадовался, что у его сына невеста очень разумная.

А ханский сын, которому досталась такая умная невеста, был круглым дураком.

Через месяц после свадьбы говорит хан своему сыну:

Собирайся в поход, сын мой.

Вот выехали они в дальний путь.

Едут-скачут. Едут-скачут. Изрядно проехали.

Говорит отец сыну:

Сын мой, перережь-ка дорогу.

Тотчас дурак спрыгнул с коня, вытащил шашку и давай рубить шашкой поперек дороги так, что пыль столбом!

Едут они дальше. Изрядно проехали.

Отец говорит сыну:

Сын мой, положи на дороге лестницу.

Спрыгнул дурак с коня. Туда-сюда поглядел — нигде нет лестницы. Недолго думая он сам улегся на дороге.

Не выдержал хан, разозлился, что сын такой глупый, и отстегал его плетью.

Дальше они не поехали, домой воротились.

Хан приказал слуге-унауту спрятаться в комнате сына и подслушать, о чем они с женой будут говорить.

Завтра утром ты передашь мне все, что услышишь, — сказал он.

Ханский сын пришел к своей жене опечаленный.

О чем ты задумался? Что с тобой приключилось? — спрашивает жена.

Собрались мы с отцом в поход. Поехали. Едем-скачем. Изрядно уже проехали. Отец говорит мне: «Перережь дорогу». Я тотчас спрыгнул с коня, вытащил шашку и перерезал дорогу этой шашкой как умел. Затем снова уселся на коня. Поехали мы дальше. Еще больше проехали. Отец говорит мне: «Положи на дороге лестницу». Я тотчас спрыгнул с коня. Никакой лестницы нигде не видать. Тогда я сам лег на дороге, вытянулся во весь рост насколько мог. Да, видно, на старости лет отец ослабел умом: отстегал он меня плетью и повернул обратно. — Так жаловался ханский сын.

Вовсе не ослабел умом старый хан, — отвечала жена. — Мало он сек тебя, глупого. Хан сказал: «Перережь дорогу». И это означало: «Сойди с коня, отвяжи от седла припасы, давай отдохнем и закусим». Хан сказал: «Положи на дороге лестницу». И это означало: «Затяни-ка песню, хорошую ли, плохую ли, — путь скоротаем». Ты затянул бы, он подхватил бы.

Слуга-унаут подслушал этот разговор и все рассказал старому хану.

Порадовался старый хан, что сноха у него такая разумная.

Однажды говорит хан своему сыну:

Стар я уже стал. Последний раз схожу в поход, чтоб оставить внукам добрую память о себе, а там и на покой пора.

Снарядился он в поход. Долго ездил хан, много славных подвигов совершил. По всей Кабарде шла молва о храбрости старого хана.

Настала ему пора возвращаться домой. Едет хан по дороге, а навстречу ему отряд разбойников-абреков.

Давно уж ищем мы тебя, старый хан!

Много было абреков, не смог хан победить их. Видит хан — пришла его погибель. Пустился он на хитрость.

Отведите меня к вашему предводителю, — попросил хан.

Отвели абреки пленника к главному разбойнику.

Я владетель нескольких аулов, — сказал ему хан. — Много у меня богатств и разного скота. Мои люди ничего не пожалеют, чтобы выкупить меня из плена. Пошли трех верховых в мой аул.

Позвал предводитель трех разбойников-абреков, и хан сказал им:

Передайте моим аульчанам, что я попал в плен и велел им выполнить такой наказ: «Один столб в проходе у кунацкой подпилите, а два совсем свалите. Дайте посланцам сотню коров красной породы, но безрогих. Дайте сотню быков красной породы, но однорогих».

Поехали посланцы в аул и слово в слово передали наказ хана.

Собрал ханский сын всех жителей аула. Стали они думать, как быть. Думали, думали и решили согнать со всех концов сотню красных быков, чтобы отпиливать у них по одному рогу.

Разумная сноха хана выглянула в окно и ахнула от удивления.

Кто это распорядился спиливать рога у быков? — спросила она.

Сын хана, — отвечали ей.

Пошла она к мужу разузнать, что случилось.

Сын хана передал ей слово в слово то, что сказали ему посланцы абреков.

Надо спешить на помощь хану, — сказала разумная сноха. — «Один столб в проходе у кунацкой подпилите, а два совсем свалите» значит: «Двух посланцев убейте, а одному нанесите рану». «Дайте посланцам сотню коров красной породы, безрогих. Дайте сотню быков красной породы, но однорогих» значит: «Пошлите сто воинов верховых и сто пеших». И заставьте третьего, раненого, абрека указать вам дорогу к хану.

Так и сделали жители аула, как растолковала им разумная сноха.

Двух посланцев убили, третий показал им дорогу. Старого хана освободили, а разбойников-абреков прогнали.

Чудесная цапля

Жила на свете старушка. Была она очень бедной. Только и отрады у нее было — сын Ахмет, ласковый да добрый.

Решил Ахмет поискать свое счастье. Взял он с собою мать и пустился в дальний путь.

Идут они по степи и вдруг видят цаплю, попавшую в капкан. Обрадовался Ахмет долгожданной добыче и достал из-за пояса нож. Но едва приблизился он к капкану, как заговорила Цапля человечьим голосом.

Постой, юноша, — сказала она, — оттого, что ты убьешь меня, ты не спасешься, а вот если освободишь меня, щедро награжу тебя.

Задумался Ахмет, а мать и говорит ему:

Отпусти Цаплю. Может быть, и вправду поможет она нам!

Отпустил Ахмет Цаплю и спрашивает ее:

Скажи, как я найду тебя, если понадобится мне твоя помощь?

Отпусти меня и смотри, куда я полечу. В той стороне и ищи, — ответила Цапля.

Ахмет так и сделал. Посмотрел он, куда полетела Цапля, и пошел в ту сторону.

Долго ли он шел, мало ли шел — кто знает — только сильно он устал, износились его чувяки, а глаза устали смотреть вперед. Видит Ахмет — пастух пасет огромное стадо коз. Подошел Ахмет, поздоровался:

Да умножатся твои козы!

Да продлится жизнь твоя! — ответил пастух. — Добро пожаловать, будь гостем!

Чьи это козы? — спросил Ахмет.

Это козы Цапли.

А где сама Цапля?

Я не знаю, где она. Тебе это скажет чабан, который пасет овец.

А как найти этого чабана?

Иди все прямо да прямо и придешь к нему.

Пошел Ахмет дальше. Долго шел, вконец измучился и увидел, наконец, огромные стада овец и около них чабана.

Да умножатся твои отары! — поздоровался Ахмет.

Да продлится твоя жизнь, — ответил чабан. — Добро пожаловать, будь гостем!

Чьи это отары?

Это отары Цапли.

А где сама Цапля?

А зачем она тебе понадобилась?

Рассказал Ахмет, как освободил Цаплю из капкана, как она обещала отблагодарить его.

Раз такое дело, помогу тебе отыскать Цаплю. Иди в сторону восхода солнца и придешь прямо к ее дому. Ворота охраняют две огромные злые собаки. Поэтому ты возьми двух самых жирных овец. Когда подойдешь к воротам, залают собаки и не будут пускать тебя, ты кинь им овец, а сам смело входи во двор.

А что ты советуешь мне попросить у Цапли? — спросил Ахмет.

Не бери у нее ничего, попроси скатерть-самобранку.

Снова пустился юноша в путь. Долго ли шел, мало ли шел — кто знает — пришел он ко двору Цапли.

Сделал Ахмет все так, как сказал ему чабан, и вошел во двор.

Цапля сразу узнала его и говорит:

— Проси, добрый человек, все, что захочешь.

— Мне нужна только скатерть-самобранка, — ответил Ахмет.

— Она давно уже дожидается тебя, — ответила Цапля и отдала ему скатерть.

Поблагодарил Ахмет Цаплю и пошел обратно. Известно, что обратный путь всегда короче. Скоро пришел он к чабану и рассказал, как приняла его Цапля, какую скатерть подарила она ему.

А что делать с этой скатертью, не знаю, — сказал Ахмет.

Взял чабан ту скатерть, развернул, не успел расстелить на земле, как вся скатерть оказалась уставленной вкусными яствами и напитками. Ахмет и чабан ели и пили сколько хотели, а скатерть все полна едой.

Потом свернул Ахмет чудесную скатерть, вскочил на коня и поскакал домой.

Обрадовалась старушка, что сын вернулся живым и здоровым да еще принес такую чудесную скатерть. Зажили они припеваючи — сами ели вдоволь, щедро угощали гостей. Всегда были открыты ворота их дома для добрых людей.

По всему аулу пошла молва о чудесной скатерти, дошла она и до князя. И вот однажды ворвались в дом Ахмета слуги князя, связали его, а скатерть унесли.

Снова стали голодать Ахмет и его старая мать. Думал-думал он, что делать, и решил опять пойти к Цапле.

Снова пустился Ахмет в дальний и трудный путь. Приехал он к своему другу чабану и рассказал ему обо всем, что с ним случилось. Чабан посоветовал молодцу попросить у Цапли тыкву.

Приехал Ахмет к Цапле. Ласково встретила она гостя:

Здравствуй, добрый человек! Будь моим гостем!

Спешился Ахмет, отдохнул в кунацкой. Подали ему угощение на маленьком трехногом столике — ана. Не терпится Цапле узнать, какие дела привели к ней юношу. А по обычаю, нельзя у гостя спрашивать, надолго ли и по каким делам он прибыл, — пусть сам расскажет. Вот Ахмет и говорит:

Попрошу тебя, Цапля, подари мне чудесную тыкву, коли не жалко!

Тыква была очень нужна Цапле. Но нельзя отказать гостю-спасителю. Взял Ахмет тыкву, поблагодарил хозяйку и поскакал обратно.

Подъезжает он к чабану.

Я получил тыкву, — сказал он, — но не знаю, что с нею делать.

Взял чабан тыкву, положил ее перед Ахметом и крикнул:

Выходите!

Откуда ни возьмись, выбежали из тыквы стройные, как на подбор, джигиты, накинулись на Ахмета. Отбивается Ахмет, да разве справиться ему с такими храбрецами! Хорошо, что чабан приказал джигитам убраться в тыкву, не то несдобровать бы Ахмету. Насилу опомнился Ахмет, а чабан и говорит:

С этой тыквой тебе никто не страшен.

Вернулся Ахмет в аул, но не пошел в свой дом, пошел прямо к князю.

Остановился он у порога и проговорил:

Верни мне, князь, скатерть-самобранку!

Насмешливо посмотрел на него чванливый князь, а как увидел тыкву, затопал ногами, закричал:

Эй, мои верные слуги, гоните прочь этого болвана!

Положил Ахмет перед князем тыкву и молвил только одно слово:

Выходите!

Откуда ни возьмись, выбежали из тыквы стройные, как на подбор, джигиты и накинулись на князя. А тот не может понять, откуда взялись эти воины. Взмолился князь:

Не бейте меня, я возвращу скатерть!

Ахмет приказал джигитам войти обратно в тыкву. А князь приказал слугам поднести Ахмету на золотом подносе скатерть и с почетом проводить его.

Вернулся Ахмет в свой дом и зажил лучше прежнего.

Добряк и скряга

В одном селе жили два человека. Один круглый год батрачил, чтоб заработать себе на житье, но скопить ничего не умел, потому что с легким сердцем отдавал людям то, что они у него просили. Так и жил бедно. Звали его на селе Добряком.

Другой жил праздно, за счет других богател, ходил всегда хмурый, и снега зимою у него нельзя было выпросить. Звали его попросту Скрягой.

Однажды, когда пришла в горы осень, собрался Добряк на заработки. Услышал об этом Скряга и решил идти вместе с соседом.

Мать Добряка приготовила ему в дорогу еды.

Скряга тоже снарядился в путь, и они отправились вместе.

Долго или коротко они шли, но только остановились на привал подкрепиться и отдохнуть. Сели в тени старого развесистого дерева, поели, что мать Добряка наготовила, и тронулись дальше.

Много ли, мало ли они шли, однако ночь их застала в дороге. Расположились путники на ночлег, опять поели, что Добряк из мешка достал, и улеглись спать.

Утром с зарею поднялись, доели то, что у Добряка из припасов осталось, и пошли дальше. День выдался жаркий, тяжело идти по пыльной дороге. Кругом — степь одна, даже чахлого деревца не видно, и капли воды взять неоткуда.

Тогда развязал Скряга свой толстый мешок и протянул Добряку жалкий ломоть пересоленного пирога, а сам пообедал сытно, запил холодной водою из фляги и спрятал остатки обратно.

Удивился Добряк поведению Скряги, но ничего ему не сказал. А солнце печет все сильнее. Начала Добряка жажда мучить.

Дай-ка, сосед, напиться из твоей фляги, — попросил он.

Дам тебе напиться, но с одним условием, — отвечал Скряга, — если позволишь выколоть тебе один глаз.

Покачал головою Добряк, — не согласился. Еще жарче раскалило солнце сухую землю, совсем у Добряка во рту пересохло. Снова попросил он Скрягу:

Дай хоть один глоток, губы смочить!

Позволь один глаз выколоть — дам!

Что оставалось Добряку делать? Не умирать же от жажды. Дал он себе один глаз выколоть. Хлебнул из фляги немного воды, и пошли они навстречу солнцу. Потом доели соленый пирог и легли спать. Но Добряк, которого целый день мучила жажда, не мог уснуть, все ворочался с боку на бок. А тут еще глаз болит. Стонет Добряк от боли. Наконец, не выдержал он — толкнул и разбудил Скрягу.

Дай еще немного воды попить!

Согласен, — ответил тот, — только позволь сначала другой глаз тебе выколоть.

Что ты, сосед, как можно? Как же я жить стану, не видя белого света?

Дело твое, — сказал Скряга. Повернулся на другой бок и захрапел.

Настало утро. Поднялись они, Скряга плотно позавтракал, а Добряку дал кусок сухого чурека, и тронулись они снова в путь. Напиться так и не дал Скряга соседу.

Опять взошло над пустынной степью горячее солнце, и когда совсем невмоготу стало Добряку терпеть, согласился он, чтобы Скряга выколол ему и второй глаз.

На все воля Аллаха, — сказал он печально. — Пусть всемогущий устроит так, чтоб обернулось все добром для меня и злом для тебя, жадный ты человек.

Выколол ему Скряга глаз, дал глотнуть немного из фляги и, взяв слепца за руку, повел его дальше.

Шли они долго и добрались до небольшой, но шумной горной речушки. Остановил Скряга слепого, срубил кизиловую палку и говорит:

Возьми посох. Иди по берегу этой реки вверх, с палкой не собьешься с пути: пока ею воды будешь касаться — значит идешь правильно. Если повезет, съест тебя какой-нибудь дикий зверь! Путь добрый. — Засмеялся Скряга и бросил слепого. Расстались они, и каждый пошел своею дорогой.

Добряк зашлепал палкой по воде, отыскивая тропинку вдоль берега. Долго он так брел, спотыкаясь, пока не наткнулся на разоренную мельницу.

Должно быть, судьба послала мне эту мельницу, — сказал Добряк. Толкнул дверь палкой и вошел внутрь, чтобы провести ночь под крышей.

Ощупью нашел он пустой просторный ящик, в котором раньше мука хранилась, и лег на дно отдыхать. А в это время забрались на мельницу медведь, волк и лиса. Каждую ночь они в этой мельнице проводили. Перед сном рассказывали друг другу о своих делах, радостями и горестями делились.

Развели звери огонь и уселись у очага.

Поговорим, братья лесные, о наших надеждах, о том, что у кого самое заветное, — сказала лиса.

Отчего не поговорить, — ответил медведь.

И я согласен, — сказал волк. — Кто начинать будет?

Пусть медведь начинает: он среди нас самый старший.

Медведь устроился у огня поудобнее и повел речь:

Много хожу я по лесным тропам, встречаюсь со зверьми разными, — иные и посильнее меня будут. На горные хребты взбираюсь, пересекаю долины, лазаю по деревьям. Чего только со мной не случается: то со скалы упаду и лапу сломаю, то свалюсь с дерева и нос набок сверну, домой весь помятый вернусь. Но стоит мне съесть хоть одну кисличку с той дикой яблони, что растет возле мельницы, стоит сорвать зеленый листок и приложить к ране, как все болячки с меня словно рукой снимает, по-прежнему становлюсь здоровым. Вот что самое для меня заветное — вся надежда моя и радость. Однако, если узнает кто про чудную яблоню и сорвет хоть листок с нее — засохнут ветви дерева и пропал я тогда. А что у тебя, волк, заветного?

Добряк лежит в ящике — не шелохнется. «Кажется улыбается мне счастье», — думает и беспокоится только, чтоб звери его не почуяли.

Заговорил волк:

В соседнем селе чабан живет. Слеп он на один глаз. Каждый день, как время обеда придет, подкрадываюсь я к стаду с той стороны, куда обращен его незрячий глаз, и краду овцу самую жирную. Но не в том надежда всей моей жизни. Есть у кривого чабана в отаре баран, у которого курдюк настолько велик, что возят его на двух деревянных колесах. Только тем и живу я, что надеюсь того барана задрать. Давным давно болеет дочь сельского князя. Но стоит накормить ее мясом барана с огромным курдюком и искупать в бараньем бульоне, как перестанет она хворать. Беда, если кто про барана и целебную силу его узнает — зарежут его хозяева, и лишусь я тогда своей заветной мечты.

Облизнулся волк и замолчал, а лиса, жеманясь, начала говорить:

Больше всех на меня хозяйки жалуются, что кур я у них ворую. И собаки цепные против моей хитрости и ловкости ничего не могут поделать. Каждый день лакомлюсь я жирною курицей, а потом в лесную чащу иду. Там за буреломом насыпана груда золотого песку. Поваляюсь я в золоте, поднимусь на гору, и шкура моя блестит на солнце, переливается. Сижу так и соблазняю охотников. Вы думаете, нельзя этому радоваться? Это и есть у меня мое заветное богатство!

Сказала лиса так и стала лапы у огня греть. Медведь и волк задумались, а Добряк в ларе лежит — словно в рот воды набрал, доволен тем, что услышал.

Утром рано медведь, волк и лиса на охоту ушли, а Добряк вылез из мельницы — и прямо к тому дереву, о котором говорил медведь. Сорвал одну дичку, съел. Листок зеленый сорвал и приложил к глазам.

Увидели глаза белые шапки гор и утренние облака над долиною. Снова сделался Добряк зрячим.

Пойду-ка я теперь в село и разыщу княжескую дочь. Надо помочь ей, — сказал Добряк и, выдав себя за знахаря, появился в том селе, о котором рассказывал на мельнице волк.

Дошел до князя слух о появлении врачевателя. Позвал он его к себе.

Я сделаю все, что захочешь, — сказал князь, — требуй любую награду, только исцели мою любимую дочь. Единственная она у меня.

Я, князь, не требую платы и условий перед тобою не ставлю, — скромно опустив глаза, ответил Добряк. — Все сделаю, что смогу, и вылечить постараюсь. Но для этого нужен мне баран из твоей отары, у которого курдюк на колесах.

Привели Добряку барана. Зарезал он его, тушу разделал и положил в медный котел вариться.

Целую неделю лечил Добряк дочку князя бараньим мясом и заставлял купаться в бульоне. На седьмой день красавица выздоровела.

Как тут князю не радоваться! Затеял он пир горою: неделю махсыма рекою лилась. Накормили, напоили и знахаря, а потом князь сказал ему:

Теперь проси, добрый лекарь, чего душа пожелает, — ни в чем не будет отказа.

Разве много мне нужно? — сказал Добряк. — Буду доволен, если припасов на зиму мне дадут и лошадь с телегою, чтоб было на чем домой увезти.

Дал князь бричку, велел нагрузить ее разным добром и припасами на зиму. Попрощавшись, отправился Добряк в родные места.

По пути заехал он в лесную чащу и захватил золото, о котором лиса обмолвилась.

На обратном пути у перекрестка больших дорог встретил он Скрягу, который нигде ничего не нашел и тащился домой обессилевший и голодный. Увидев Добряка, Скряга обрадовался:

О! Да будет жизнь тебе раем! Откуда, кунак, едешь, где раздобыл столько добра?

Рассказал Добряк всё, как было, а Скряга и говорит:

Тогда не откажи в услуге: выколи мне поскорее глаза. Сделай мне то же, что я тебе.

Зачем же глаза колоть, — иди туда, куда я ходил, и повтори всё, что я делал.

И то верно, — сказал Скряга.

Попрощались они и пошли каждый своею дорогой. Скряга добрался по берегу реки до заброшенной мельницы. В мучной ларь залез и сидит.

Ночь наступила. Вернулись на мельницу медведь, волк и лиса. Хмурые пришли, головы вниз опущены. А Скряга навострил уши: «Вот сейчас начнут говорить», — думает.

Давайте расскажем друг другу о своих обидах, — предложила лиса. — Твоя очередь, косолапый!

Большое горе посетило меня, мои братья лесные, большое горе, — начал медведь. — Случилось то, чего я больше всего на свете боялся: моё целебное дерево высохло, и не могу я поверить, что никто не трогал его.

Барана моего с курдюком на колёсах, к которому надежды мои обращены были, уже нету в отаре, — с грустью произнёс волк.

И меня ограбили неизвестные, — заныла лиса, вытирая слёзы. — Какой теперь смысл моей жизни? Лишилась я золота, шерсть моя больше никогда не заблестит на солнце, — потеряла она свой цвет!

Раз такое со всеми случилось, — решил медведь, — значит, подслушивает нас кто-то!

Если не подслушивает, то почему сразу пострадали все трое? — сказал волк.

Обыщем мельницу сверху донизу! — предложила лиса.

Разошлись звери по мельнице, стали заглядывать во все углы. Наверху никого не нашли, а когда вниз спускались, попала лиса хвостом по глазам Скряге. Застонал он от боли.

Услышали звери, обрадовались:

Так вот кто нам несчастье принёс! Съедим его!

Вытащили в один миг Скрягу из ящика, на куски разорвали и съели.

Вот так он свою жизнь и кончил.

А Добряк возвратился в родное село. Женился, построил дом на краю села и живёт в нём до сих пор тихо и счастливо.

Трудовые деньги

Жил-был один крестьянин. От зари до зари трудился он в поле — очищал его от камней, сеял кукурузу, выхаживал ее. Нелегко было ему работать, никто ему не помогал.

Был у того крестьянина сын, лентяй — второго такого во всем свете не сыскать! Отец выходил в поле задолго до зари и возвращался, когда совсем стемнеет, а сын с утра до вечера бездельничал.

А к отцу тем временем старость подкралась, стали убывать его силы. Понял он, что хоть и поздно, а надо приучить сына к труду. Никак не мог он заставить сына работать на своем поле и решил отдать его в батраки.

Отвез крестьянин сына в соседний аул батрачить за один золотой в год.

Удивился хозяин, почему старик крестьянин запросил за своего сына такую малую плату.

«Видно, он богач, — подумал хозяин, — неспроста этот человек отдал мне своего сына. Чтобы не обидеть старика, я не буду заставлять работать этого парня».

А лентяю только того и надо. Живет лентяй в свое удовольствие — поздно встает, ест лучшие куски, наряжается да веселится.

Когда прошел год, хозяин дал лентяю золотой и с почетом проводил его.

Пришел лентяй домой.

Как тебе жилось-работалось, сынок? — спрашивает отец.

С утра до вечера трудился я не покладая рук. Хозяин остался доволен мною.

Протянул сын золотой, а отец взял деньги и, даже не взглянув, бросил в огонь.

Ни слова не сказал лентяй. Не удивился, отчего это отец вдруг стал деньги в огонь бросать. Повернулся и пошел себе спать. Подумаешь, деньги — один золотой!

Понял отец, что ничему не научился его сын, и решил отдать его к другому хозяину. Отвез он сына в другой аул.

Новый хозяин, как и первый, решил, что неспроста старик отдал своего сына в работники. И тоже не заставлял лентяя работать.

И снова незаметно пролетел год. Опять лентяй получил золотой.

Приходит он к отцу.

Ну как, сынок, тебе работалось?

Работал я от зари до зари. Вот мой заработок, — ответил сын.

Дай-ка его сюда!

Протянул сын золотой, и снова отец взял деньги и, даже не взглянув, бросил в огонь. И опять ни слова не сказал лентяй. Даже не спросил, почему это отец деньги в огонь бросает. Повернулся и пошел себе спать. Подумаешь, деньги — один золотой!

Видит отец, что напрасно прошли два года.

Решил он в третий раз отдать сына в работники. Отвез его в самый дальний аул, выбрал бедного крестьянина. В доме у него было много едоков, да мало работников.

Вижу я, трудно тебе живется, — говорит старик-отец бедняку, — нет у тебя помощников. Оставляю тебе на год своего сына: научи его работать как следует, а платы с тебя никакой не надо!

Новый хозяин с первого же дня заставлял лентяя работать наравне с собою.

Вставали они чуть свет, работали без передыху и заканчивали, когда все звезды на небе зажгутся.

Медленно потянулись дни, каждый казался лентяю таким длинным! Трудно было ему с непривычки: пот катился градом по его лицу, а хозяин не разрешал утереться.

Не взвидел лентяй белого света, а потом стал привыкать к работе и вскоре уже не мог без дела сидеть. И снова быстро побежало время.

Кончился год.

Теперь парень уже не был похож на прежнего лентяя: нарядная одежда его поизносилась, на руках появились мозоли.

Пришла пора отправляться домой.

На прощанье хозяин и говорит ему:

Твой отец не просил с меня никакой платы, но ты хорошо потрудился! Вот тебе два золотых — купишь себе новый бешмет.

Приходит сын к отцу.

Ну как, сынок, тебе работалось?

Хорошо работалось.

А заплатил ли тебе хозяин за твои труды?

Протянул сын отцу два золотых, а тот даже не взглянул на них — в огонь бросил.

Не выдержал тут сын, закричал, стал голыми руками раскаленные угли разгребать:

Как же можно трудовые деньги в огонь бросать!

Кузнечик

Жил на свете бедняк по имени Кузнечик. Никто не знал толком, почему его так назвали.

Отправился он однажды в соседнее село просить подаяния. По дороге устал и сел на высокий курган отдохнуть.

Как раз в тех местах паслись ханские табуны.

Увидел бедняк, что табунщики спят, а кони спустились в глубокую лощину. Подумал, подумал и пошел дальше.

Когда до соседнего села Кузнечик добрел, суматоха там была: пропали лошади грозного хана!

Смекнул он, что на этом деле можно заработать, если с умом взяться.

Позволил бы мне великий хан по кабардинскому обычаю погадать на горстке фасоли, — нашел бы я ему скакунов, — сказал он.

Дошли его слова до хана.

Привести хвастуна немедля ко мне! — приказал хан.

Притащили слуги Кузнечика к хану. Разбросал бедняк по полу горстку фасоли и делает вид, что гадает:

Никто не захватил твоих табунов. Вижу я, как возвращаются они к тебе. А сейчас кони пасутся в глубокой долине, куда трудно проникнуть и конному, и пешему. Высятся над той долиной две высокие горы. Если пошлешь, господин, верных людей в долину, клянусь Аллахом всевидящим, всех коней без потерь получишь обратно. Если обманул я, — не гадать мне больше никогда на этой фасоли!

В селе, где жил хан, знали о глубокой долине с двумя горами. Помчались туда верховые и через некоторое время пригнали назад табуны в целости и сохранности.

Весть о чудесном предсказателе облетела все окрестные села.

А во дворе у хана опять случилась пропажа: потеряла ханская дочь золотое кольцо с драгоценными камнями. По приказу хана позвали Кузнечика.

Погадай на фасоли и найди нам золотое кольцо. Если отыщешь, награжу по-царски — сразу богачом сделаю. Не найдешь — пеняй на себя: быть тебе повешенным на большой площади.

«Зачем обманул я его тогда и выдал себя за гадателя, — печально подумал бедняк. — Что ж, поживу еще хоть одну ночь, от этого мне вреда не будет». И сказал хану:

Тогда прикажи, о всемогущий хан, дать мне отдельную комнату. Ночью я в ней в одиночестве погадаю.

Твою просьбу исполнить нетрудно, — ответил хан и велел запереть Кузнечика в самом просторном покое дворца.

Глаз не сомкнул ночью бедняк, все думал о том, как утром его повесят. В глухую полночь кто-то постучался в окно.

Кто там, зачем пришел? — спросил Кузнечик и услышал в ответ голос одной из служанок хана:

Это я, чудесный провидец, конечно, узнал ты меня, недостойную. Именем Аллаха молю, не выдавай меня грозному хану. Это я пасу его гусей на лугу — своего нет у меня ничего. Пожалей грешницу, вот возьми кольцо дочери хана, только не выдавай.

Повеселел Кузнечик.

Я, — говорит, — о тебе все думал. Если б не пришла ты с кольцом сама, пропащая была бы твоя голова. Ну, теперь так мы с тобой условимся: дай кольцо проглотить белому гусю, у которого крыло сломано, а как утро настанет, велю я его зарезать и вынуть перстень с драгоценными камнями.

Обрадовалась служанка, благодарит Кузнечика.

— Да продлит Аллах твои дни! Так и сделаю я, как ты сказал. Есть среди ханских гусей такой, о котором ты говоришь. Дам я ему кольцо проглотить.

Ушла она, а Кузнечик спать лег.

Наступило яркое утро. Вывели Кузнечика из дворцовых покоев во двор, где собрались почти все жители села.

— Что скажешь нам, знахарь? — спросил хан.

— Нехитрую задачу ты задал мне, господин, — ответил Кузнечик. — Думал я, долго искать придется, а нашел быстро: сразу зерна фасоли правду открыли. Лежит кольцо в зобу у твоего собственного белого гуся с поломанным крылом.

Поймали гуся, зарезали и распотрошили. Смотрит хан, а в зобу у гуся — золотое кольцо и драгоценные камни блестят.

Изумились люди искусству предсказателя, а хан щедро одарил Кузнечика и отпустил с миром.

Немало времени с тех пор пролетело. Поехал однажды хан в гости к хану другого государства и, будто бы ненароком, похвалился ему:

— Есть у меня в стране чудесный человек: любую тайну раскрыть сумеет, все разгадает, что ни прикажешь.

Не поверил хозяин. Долго они спорили, потом, наконец, решили биться об заклад на большое богатство.

Возвратился хан к себе во дворец и вызвал Кузнечика.

— Поспорил я, — говорит, — со своим другом, повелителем соседнего ханства, что любую тайну ты сумеешь открыть. Если разгадаешь, что он прикажет, озолочу тебя, на всю жизнь богачом станешь. Не ответишь — велю повесить на большой площади.

Взял хан с собою Кузнечика и отправился в соседнее ханство.

А о споре властителей узнали все люди в той стороне, и толпой собрались встречать приезжих. Кто же из двух ханов выиграет?

Приехали они, принял их хан с почестями. Кузнечик сидит в кунацкой и щеку рукою подпер — сразу грустный сделался, лица на нем нет.

Хозяин молча вышел на улицу и снова вошел, пряча в кулаке что-то.

Узнай, прорицатель, что держу я в своей руке?

Покачал головой бедняк и говорит:

Эх, бедный, несчастный Кузнечик, раз прыгнул — ушел от расправы, другой раз прыгнул — опять ушел, а на третий — попался!

Рассердился хозяин, топнул ногой.

Дьявол, а не человек мог угадать такое! — вскричал он и разжал кулак, из которого зеленый кузнечик выскочил и застрекотал на полу.

Обрадовался хан, который бедняка привез, что заклад выиграл, и, вернувшись домой, предложил Кузнечику столько добра, что тому на всю жизнь хватило бы.

Отказался от богатства Кузнечик.

Только три раза имел я право гадать, — сказал он хану. — Теперь не гневайся, господин, а больше я тебе не слуга.

До сих пор живет Кузнечик в достатке и благополучии.

Черная лиса

Там, где река Теберда впадает в Кубань, жил старик по имени Шералуко. У него был сын Шамиль. Всем Шамиль был молодец: и ходок без устали, и стрелок без промаху, да не было у него счастья. А без счастья, известно, сколько ни иди — к хорошему не придешь, сколько ни стреляй — все мимо.

Охотился однажды Шамиль целую неделю — ничего не убил.

Вернулся он домой и узнал, что его старый отец Шералуко умер с голоду.

Заплакал молодец и ушел куда глаза глядят. Шел он, шел и увидел на скале Орла.

«Ладно, — думает Шамиль, — Орел так Орел», — и прицелился.

Вдруг заговорил Орел человечьим голосом:

Не стреляй в меня, охотник Шамиль. Разве мое мясо — еда? Я тебе пригожусь. Возьми перо из моего крыла. Если попадешь в беду, сожги перо: где бы я ни был, хоть на краю света, я тотчас прилечу к тебе.

Опустил Шамиль ружье, спрятал перо Орла и пошел дальше. Видит Шамиль — скачет дикий Козел.

Только вскинул Шамиль ружье — заговорил Козел человечьим голосом:

Не стреляй в меня, охотник Шамиль. Я тебе пригожусь. Выдерни волосок из моей бороды. Если попадешь в беду, сожги волосок: где бы я ни был, хоть за семью морями, я тотчас явлюсь к тебе.

Взял Шамиль у Козла волосок и пошел дальше.

Много ли шел, мало ли шел — кто знает? Дошел Шамиль до широкой реки. Прилег он на берегу отдохнуть и видит — у самого берега в воде огромная Щука. Сунул он руку в воду, схватил Щуку за жабры, выбросил ее на берег. Вдруг заговорила Щука человечьим языком:

Не губи меня, охотник Шамиль! Я тебе пригожусь.

Пожалел Шамиль Щуку, отпустил ее обратно в воду. Плеснула Щука хвостом, и не успел Шамиль глазом моргнуть — валом валит к берегу мелкая рыба, да идет так плотно, что и воды не видно — одни рыбьи спины.

Становись, Шамиль, на рыбьи спины, не бойся! — говорит ему Щука. — По ним, как по мосту, перейдешь на другой берег!

Перешел Шамиль широкую реку. На прощанье Щука дала ему свою чешуйку.

Если попадешь в беду — сожги чешуйку: где бы ты ни был, хоть на вершине Эльбруса, я мигом явлюсь к тебе.

Идет Шамиль голыми степями, сыпучими песками. Много дней не было у него во рту ни капли воды, ни крошки хлеба. Вдруг видит Шамиль — бежит по степи Черная Лиса. Только хотел Шамиль выстрелить в нее, взмолилась Лиса:

Не стреляй в меня, охотник Шамиль! Я тебе пригожусь.

Опустил он ружье, а Лиса продолжала:

Ступай все время прямо. Придешь ты в большой город. В том городе живет царевна. Она уже погубила девяносто девять женихов, но ты не бойся, смело сватай ее. А когда будет тебе тяжело, сожги волосок из моего хвоста: где бы я ни была, хоть на седьмом небе, я тотчас явлюсь к тебе.

Сказала так Лиса и исчезла — словно провалилась сквозь землю. Двенадцать дней и двенадцать ночей Шамиль не ел не пил, только шел да шел. И подошел он к большому городу. Повстречалась ему дряхлая старушка.

Живи еще много лет, нана, — поздоровался с нею Шамиль.

Спасибо на добром слове, сынок, — ответила старушка. — Скажи, куда путь держишь?

Рассказал ей Шамиль, что хочет посвататься к царевне, которая уже погубила девяносто девять женихов. А старушка и говорит:

Эта царевна живет в нашем городе. Много джигитов сваталось к ней, да всех погубила коварная красавица. Каждому жениху велит царевна прятаться три раза. Кого найдет все три раза — тому голову с плеч долой. Не отыщет хоть один раз — за того замуж пойдет. Только разве можно от нее спрятаться, когда есть у нее волшебное зеркальце. Оно видит каждую пылинку на всем белом свете. Эх, красавец, лучше не ходи, если нет у тебя запасной головы! А пойдешь — не забудь: ты у царевны сотый жених. Сотому царевна позволит спрятаться и в четвертый раз. Тогда ты обо мне вспомни.

Что за диво — вмиг исчезла старушка, словно сквозь землю провалилась. Только показалось Шамилю, будто метнулся черный лисий хвост.

Пришел Шамиль во дворец и говорит царю, что хочет посватать его дочь. Царю уже надоело смотреть, как славным молодцам рубят головы из-за своенравной царевны. Понравился ему статный Шамиль, и стал он его отговаривать.

Нет, — отвечает Шамиль, — я решил попытать счастья.

А царевна говорит из другой комнаты:

Хорошо, что ты пришел! Пустует у меня сотый кол. Твоя голова как раз пригодится для этого кола. Сегодня отдохни с дороги, а завтра в первый раз спрячешься.

Всю ночь думал Шамиль, как ему получше спрятаться. И вспомнил он об орлином пере. Высек Шамиль огонь, подпалил перо — тотчас прилетел Орел.

Что нужно тебе, охотник Шамиль?

Спрячь меня так, чтобы царевна не нашла.

Садись мне на спину.

И полетел Орел на высокую гору Казбек, где было его гнездо. Спрятал Шамиля в гнездо, а сам сел сверху.

Утром вышла царевна на балкон и давай смотреть в свое волшебное зеркальце.

Смотрела-смотрела — нигде нет Шамиля. Уже полдень наступил, высоко поднялось солнце. Тут и нашла его царевна. Когда Шамиль прятался в орлиное гнездо, свесилась через край пола его черкески.

На другое утро подпалил Шамиль козлиный волосок. Козел тут как тут.

Спрячь меня, — говорит Шамиль, — чтоб царевна не отыскала.

Занес его Козел далеко в горы, спрятал в небольшой пещере, сам лег у входа.

Целый день высматривала царевна охотника — не могла увидеть. Уже вечер наступил. Тряхнул Козел головой, отогнал мух — и нашла царевна Шамиля!

На третий день позвал Шамиль Щуку. Проглотила его Щука и ушла на дно речное. Смотрела-смотрела царевна с утра до захода солнца — не могла отыскать Шамиля. Рассердилась она и хотела бросить зеркальце, но тут Щука разинула пасть — царевна и увидела Шамиля.

Вот куда ты забрался!

Явился Шамиль к царевне и просит, чтобы разрешила она ему спрятаться в четвертый раз.

Пусть будет по-твоему, — говорит она, — прячься в последний раз. Все равно не сносить тебе головы.

Не страшно было Шамилю умереть, жалко было с царевной расстаться — уж очень полюбилась она ему. Вышел Шамиль наутро в поле, только поднес к огню лисий волосок, а Черная Лиса тут как тут.

Здравствуй, — говорит, — что прикажешь?

Выручай, Лиса, — просит Шамиль. — Надо мне спрятаться от царевны, не то снесут мне голову с плеч.

Обернулась Черная Лиса рыжебородым торговцем, а Шамиля превратила в блоху.

Идет торговец мимо дворца и кричит:

Товары для молодой царевны! Заморские!

Велела царевна позвать торговца. Развязал торговец свой узел с товарами, а блоха-Шамиль прыг — и спрятался в рукаве у царевны.

Целый день смотрела царевна в свое зеркальце, не смогла отыскать Шамиля. А когда село солнце, царевна с досады разбила зеркальце.

Должно быть, джигит испугался казни и убежал, — сказала царевна.

Тут блоха выпрыгнула из рукава, ударилась об пол и обернулась Шамилем.

Здесь я!

Обрадовался царь, что остался в живых этот славный молодец, и устроил пышную свадьбу.

Так женился бедняк охотник Шамиль на красавице царевне. После смерти старого царя он стал царем. Мудро правил Шамиль царством, всех врагов победил… На то и был он кабардинцем.

Шакумций[2]

Жили-были старик со старухой. Послал им Аллах только одного сына. Да и тот был так мал ростом и так плешив, что прозвали его Шакумций.

Узнав однажды, что соседские мальчишки собираются в лес за морковником, Шакумций тоже отпросился у матери и увязался за ними.

Отпуская сына, мать велела ему не отставать от других, рвать морковник неподалеку от остальных и вместе со всеми домой возвращаться. А соседским мальчикам она приказала:

Вы большие, а мой Шакумций мал, как ноготь на мизинце. Смотрите же, не давайте его в обиду, следите, чтобы не заблудился, домой за руку приведите.

Пошли они в лес. Шли, шли по дороге, и вдруг повалился Шакумций на траву. Остановились дети. Спрашивают его:

Что с тобой, почему на землю упал?

Отвечает им Шакумций:

Мать моя велела вам за мной присматривать, беречь меня, малого, незаметного! Поднимите и понесите меня!

Согласились дети. Понесли на плечах Шакумция по очереди, пока не добрались до леса.

В лесу прохладно. Птицы поют и свежей травой пахнет.

Стали все собирать ароматный морковник, а Шакумций сидит на дубовом пеньке, ничего ни делает.

Почему сидишь, Шакумций? Отчего не собираешь купырь[3]? — спросили дети.

Улыбнулся малыш и отвечает:

Разве не приказала вам моя мать исполнять все, что я пожелаю? Нарвите сначала мне купыря, а потом уж себе.

Послушались дети, нарвали сочного морковника для Шакумция, сложили возле пенька, на котором он сидел. Потом себе большие связки бечевками навязали и домой пошли. А плешивый малыш с ноготок сидит и не шелохнется.

Остановились соседские мальчишки и спрашивают:

Почему домой не идешь, чего ожидаешь?

Прищурился Шакумций, улыбается:

Несите меня, — говорит.

Понесли Шакумция мальчишки. И его купырь забрали.

Темная ночь на лес опустилась, ни звезд, ни луны не видно. Заблудились они в лесу — не знают, куда идти. Сколько ни искали, — не могут найти дорогу. В полночь уже, еле ноги от усталости передвигая, кое-как выбрались дети со своей ношей из леса. Темно вокруг — будто сверху черную бурку накинули. Куда дальше идти? Вдруг услышали они лай собаки. И огонек вдали засветился.

Побрели они на огонек — об кочки да пни спотыкаются, из сил совсем выбились. Подошли к огню и увидели старую саклю. Покосилась она от времени, ни окон, ни дверей не осталось. Жила в этой старой сакле колдунья. Увидала она детей: «Добро пожаловать, гости дорогие!» Зазвала их в саклю, а сама думает: «Вот счастье мне привалило, наточу-ка я зубы поострее, подожду, пока уснут дети глупые, и съем по одному за ужином».

Накормила ведьма Шакумция и его товарищей, постелила на пол кошму и спать гостей уложила. Только Шакумций запротивился:

Меня мать дома не так укладывала. Сажала она меня в бурдюк и к балке под потолком в бурдюке подвешивала.

Быть по-твоему, — сказала ведьма. Посадила малыша в бурдюк и на веревке к балке подвесила.

Как только полночь пробило и петухи в первый раз закричали, подкралась ведьма к кошме, чтобы съесть того, кто с краю лежит. Шакумций зацарапался в бурдюке, заскреб ноготками об сыромятину.

Чего не спишь, Шакумций? — шепотом спросила старуха.

Мать я свою вспомнил. Она мне перед сном хатламу[4] готовила и кормила меня.

Быть по-твоему, — сказала старуха. — Хатламу сварить — немудрое дело.

Замесила она крутое тесто, воду в котле вскипятила и сварила Шакумцию хатламу. Поел он и снова в бурдюке спрятался. Пропели петухи во второй раз, когда ведьма снова к кошме подкралась. Зацарапался Шакумций в бурдюке, заскреб сыромятину ноготками.

Отчего не спишь, Шакумций? — шепотом спросила старуха. — Чего тебе еще нужно?!

Опять матушку вспомнил. Она мне ночью гедлибже готовила и кормила меня.

Изволь, и я приготовлю, — согласилась старуха. Зарезала она курицу, в сметане зажарила и подала Шакумцию. Поел он и снова залез в бурдюк. В третий раз, перед рассветом, петухи закричали. Ведьма опять к кошме подобралась. Зацарапался Шакумций в бурдюке, заскреб сыромятину ноготками.

Почему не спишь, Шакумций? Чего тебе не хватает?

Опять матушку вспомнил. Поила она меня перед утром: с речки воду большим решетом носила.

Изволь, и я принесу, чего тут мудреного, — сказала старуха. Взяла она решето и пошла за водой, а Шакумций даром времени не терял: выскочил из бурдюка, разбудил своих товарищей и говорит им:

Поднимайтесь, да побыстрее! Бежим, пока не вернулась злая колдунья и нас всех не съела!

Оделись дети и убежали, забрав с собою морковник.

До утра сидела старуха на речке — воду решетом черпала. Только зачерпнет, а вода из решета выливается прямо ей на подол. Ноги ведьма совсем промочила, а толку не добилась.

Измученная, мокрая домой пришла и в сакле пустой никого не застала.

Небылица

Послушайте, дети мои, сказку о пастухе, лучше которого никто у нас в селении не умел плести небылицы. Вот что рассказывал тот табунщик:

«Еще мать моя не была замужем, когда пас я табуны у ее родных, которые жили между двумя морями.

Однажды исчез мой конь, статный вороной скакун. Отправился я на его поиски. Всюду и везде бродил — нигде не нашел. Поднялся на высокий курган, воткнул свой нож на его вершине, в него шило воткнул, шапку на шило повесил, взобрался сам на него и осмотрелся кругом. Ничего не увидел. Спустился я тогда в глубокую-глубокую яму. Выглянул оттуда и увидел, как перешел мой конь через море и бегает возле него маленький жеребенок, что у него родился.

Подвернул я штаны, чтоб не намочить, и шагнул в море. Оказалось, что море мне едва до щиколоток достало. Перешел я его и поймал коня.

Однако конь не смог выдержать моей тяжести. Пересел я на жеребенка. Повез он меня вместе с конем. Мало ли, много ли ехал, но увидел в зарослях, которых не было, зайца, который еще не родился. Выстрелил я из ружья, что дома у меня осталось, и убил зайца. Стал я его потрошить и нашел внутри девять кусков жира, которым сапоги свои смазывать стал. На один сапог хватило, а на другой — нет. Пошел дальше в одном смазанном сапоге, а в другом — несмазаном.

Вскоре добрался я до берега моря, прыгнул в него и перешел на другую сторону. Посмотрел на ноги, — не вижу сапога, жиром не смазанного. Обиделся он и ушел от меня. Что делать? Вернулся я искать сапог.

Когда через море обратно переходил, увидел грушевое дерево, которое посредине в волнах росло. На дереве и мой сапог на двенадцати мышах молотил просо за сходную плату. Быстро молотил. Так быстро, что зерно оставалось на месте, а полова сыпалась вниз, в море.

Стал я просить сапог, чтоб ко мне он вернулся. На молотьбе заработал сапог девять мешков проса. Получил он просо, насыпал в мешки, которые были сшиты из шкур восьми мышей, положил их на арбу, сделанную из хворостинки, запряг в нее двух комаров и стал погонять через море. Я с ним отправился.

Так ехали мы два дня и две ночи. На третий день подул сильный ветер, поднялась буря. Заволновалось море, заходили-заиграли на нем пенные волны. Опрокинуло арбу, и девять мешков свалились в глубокую воду.

Утром, когда утихомирилось море, спустился я ко дну на поиски мешков с просом.

Оказалось, что русалка мешки нашла. Из проса сварила она бузу сладкую и попивает себе в удовольствие.

— Не знала я, сын мой, что твои то мешки, но не горюй, не вешай голову, — погости у меня, заплачу я тебе за твое просо.

Сказала так русалка, потом накормила меня, напоила и впридачу корову дала. «Вот тебе за твое просо».

Привязал я корову к арбе и поехал домой.

Когда первый раз подоили корову, не поместилось ее молоко в кувшины, миски и чашки, что со всего села собрали.

Стало молоко прокисать. Собрались жители со всего села, вырыли яму, величиною с хороший ток, обшили стены и дно дубовыми досками.

Подошло снова время доить. Поставили корову над ямой и стали сливать в нее молоко. А потом, кому нужно было, черпали молоко из ямы ведрами и кувшинами, а из того, что оставалось, сыр делали.

Так зима прошла, весна наступила. Погнали корову на пастбище. Смастерили корыто, которое пастбище с селом соединяло, и стали доить корову три раза в день. Текло молоко по корыту и сливалось в яму. По-прежнему жители его ведрами и кувшинами черпали, а из остатков сыр делали.

И вот однажды выгнали охотники из лесу кабана. Прыгнул он с испугу в корыто и принесло его в село. Жители не заметили в молоке кабана, влили в него сычуг и приготовили сыр.

Скоро время сенокоса настало, и взяли с собой косари сыр в поле. До полудня поработали, на обед сели. Когда сыр разложили, выскочил из него кабан и в лес побежал. Испугались косари, что уйдет, швырнули в него косой. Зацепилась коса кабану за ногу, а он все по полю бегает и косой сено косит. Так и скосил все поле.

Как только коса отцепилась от ноги кабана, косари вилы бросили ему вслед. Собрал кабан на бегу вилами все сено и сложил в копны».

Вот, дети мои, какую сказку рассказывал один табунщик, лучше которого у нас в селении никто не умел плести небылицы.

Три совета

Жил-был искусный охотник. Никогда не возвращался он домой без добычи.

Однажды пошел он на охоту, целый день бродил, но ничего не подстрелил. Бредет он домой, как вдруг видит в кустах жаворонка. Поймал охотник жаворонка и продолжал свой путь.

Вдруг жаворонок заговорил.

Что хочешь ты сделать со мною? — спросил он.

Как приду домой, велю жене изжарить тебя и съем.

Разве ты насытишься мною? На мне ведь и мяса-то нет. Отпусти меня! Я дам тебе три совета. Они пригодятся не только тебе, но и детям твоим, и внукам. Первый совет я скажу, сидя в твоей руке, второй — взлетев на верхушку дерева, а третий — поднявшись на гору.

Согласился охотник.

Помни, — сказал жаворонок, — никогда не жалей о том, что уже миновало.

Сказал маленький жаворонок и взлетел с ладони охотника.

Не верь никогда тому, что противно здравому смыслу, — продолжал жаворонок, сидя на верхушке дерева. — У меня в зобу есть слиток золота величиною с куриное яйцо. Если бы ты достал его, то был бы богатым до самой смерти.

Ах, проклятый день! — воскликнул с досадой охотник, ударяя себя по голове. — Лучше бы я умер! Зачем отпустил птицу? Как мог я поверить ей!

Уж очень ему было обидно.

Каким счастливым стал бы я, будь у меня такой кусок золота! — сокрушался охотник.

Вспорхнув с дерева, жаворонок хотел было улететь, но охотник закричал:

Уговор дороже денег! Ты обещал мне дать три совета. Два ты уже сказал, и я их запомнил, а третьего еще не слышал. Прошу, дай мне третий совет!

К чему тебе третий совет? Я дал тебе два, но ты забыл их прежде, чем я договорил. Если дать третий, будет то же самое! Я сказал — никогда не жалей о том, что уже миновало. А ты уже сейчас горюешь, зачем отпустил меня. Я сказал — не верь тому, что противно здравому смыслу. А ты поверил, что у меня в зобу слиток золота величиной с куриное яйцо, и не подумал, что весь я немного больше куриного яйца. Это и есть — поверить в невозможное.

Сказал так жаворонок и поднялся высоко в небо.

Как петух сварился

Жила-была в давние времена старая курица. Шея у нее была совсем голая. Гуль звали ее. Пришел к ней однажды в гости петух. Приготовила курица разного угощения и поставила на стол перед петухом. Но больше всего ему паста по вкусу пришлась — свежая, вкусная.

Научи меня, Гуль, — попросил петух, — как пасту такую готовить. Не откажи соседу.

Дело не мудреное, — ответила Гуль. — Как закипит вода, взлетаю я на край котла, потом на другой перепрыгиваю, а потом — снова обратно. Так и летаю с одного края котла на другой, пока паста не будет готова.

Поблагодарил курицу петух и побежал домой.

Пришло время готовить обед. Поставил он воду. Только стала вода закипать, а петух уже на краю котла сидит и крыльями машет, как курица научила. Перепрыгивал, перепрыгивал с одного края котла на другой, помутилось у него в голове, да и свалился он в кипяток.

А в это время сама Гуль решила соседа-петуха навестить. «Пойду, — думает, — в гости к старому». Так она и сделала. Пришла, а из котла пар валит и петушиные ноги торчат: сварился хозяин. И так жалко ей сделалось старого петуха, что всю себя общипала. Все перья до одного повыдергала.

Узнал о том целый свет.

Услышал ворон, что петух заживо в кипятке сварился, а бедная Гуль все перья повыдергала, — и он тоже себя общипал.

Что с тобой, ворон? — спросила Земля. — Зачем такое над собой сделала?

А ворон ей отвечает:

Петух заживо в кипятке сварился, бедная Гуль от горя перья с себя подергала, как же я в стороне останусь?

Выходит, и мне горевать вместе с вами! — сказала Земля и вся развинтилась.

Увидела это Вода и спрашивает:

Что с тобой, Земля? Почему совсем развинтилась?

А Земля ей отвечает:

Петух заживо в кипятке сварился, бедная Гуль от горя все перья с себя подергала, общипал себя черный ворон, как же мне в стороне оставаться?

Ну, раз так, то и я с вами, — сказала Вода и высохла.

Увидела это старуха-служанка, когда с бадейками по воду шла, и спросила:

Что с тобой, Вода? Почему высохла?

А Вода ей отвечает:

Петух заживо в кипятке сварился, бедная Гуль все перья с себя подергала, общипал себя черный ворон, Земля совсем развинтилась. «Ну, раз так, то и я с вами!» — сказала я так и высохла.

Выходит, и мне горевать вместе с вами! — сказала старуха-служанка.

Взмахнула она бадейками и ударила их, что было сил, друг о друга, — только щепки белые вокруг полетели. Разбила бадейки и пошла домой к своей госпоже.

А госпожа шубу шила. Увидела она служанку и спрашивает:

Почему вернулась с пустыми руками? Где вода, где бадейки?

А служанка ей отвечает:

Петух заживо в кипятке сварился, бедная Гуль от горя все перья с себя подергала, общипал себя черный ворон, Земля совсем развинтилась, Вода в реке пересохла, как же я могла в стороне оставаться? Перебила бадейки и домой возвратилась.

Услышала это госпожа и тоже загоревала: порвала шубу на мелкие клочья. А шуба из дорогого меха была.

В это время сам князь во двор въезжал верхом на вороном коне. Спросил он у гуаши[5], что с нею случилось, зачем дорогую шубу испортила. Ответила ему госпожа:

Петух заживо в кипятке сварился, бедная Гуль от горя все перья с себя подергала, общипал себя черный ворон, Земля совсем развинтилась, Вода в реке пересохла, наша старуха-служанка разбила в щепу бадейки и без воды домой возвратилась. И я вместе со всеми загоревала: порвала меховую шубу.

Услышал князь, что такая беда случилась, вынул из ножен острую саблю, изрубил в куски новехонькое кожаное седло.

Сидела в это время на дороге старуха и зашивала трещины, которые от солнца на земле сделались. Иголкой у нее была целая ось от брички, а ниткой — толстый канат. Пока чинила она одну половину земли, пот градом с нее катился и трещины на другой половине земли заклеивал.

Дождь праздником был для старушки, засуха — горем.

Чинила, чинила она землю и вдруг узнала, что петух заживо в кипятке сварился, бедная Гуль от горя все перья с себя подергала, общипал себя черный ворон, Земля совсем развинтилась, Вода в реке пересохла, старуха-служанка бадейки в щепу разбила и ни с чем домой возвратилась, гуаша порвала в клочки меховую шубу, а князь острой саблей изрубил седло новое.

Видно, все с ума посходили. Для кого же сидеть мне теперь на палящем солнце и штопать землю, если люди рассудка лишились? — сказала старушка. Взвалила на худые плечи иголку и пошла прочь, потащив за собой канат.

Увидели это все и испугались: князь купил новое седло, еще лучше прежнего. Госпожа мигом порванную шубу сшила, служанка починила бадейки, Вода по реке опять побежала, Земля завинтилась обратно, черный ворон и Гуль свои перья собрали. Ну, а петуха, раз уж он заживо в кипятке сварился, отдали на ужин старушке, которая землю чинила, — только бы она не сердилась. Наелась она и снова принялась сшивать трещины.

Говорят, если бы перестала старушка чинить, потрескалась бы Земля совсем и рассыпалась, как вареная картошка. А без Земли как жили бы люди?

Комар-хвастун

Когда в лесу наступает ночь, все звери и птицы засыпают в своих норах и гнездах. Никто не нарушит тишины до тех пор, пока первый луч солнца не проникнет сквозь листву.

Однажды, когда все утихло в лесу, вдруг раздался грозный рев, словно гром грянул среди ночи.

Что случилось?

Это спросонья зарычал Лев — плохой сон приснился ему.

Испуганные звери повыскакивали из своих нор, птицы вспорхнули с насиженных мест.

Проснулся и Комар. Досадно стало ему, что Лев нарушил его сладкий сон. И решил Комар отомстить Льву. Точит он свой хоботок, а сам приговаривает, похваляется:

Лучше этому Льву не попадаться мне на глаза, а то плохо ему будет!

Услышал Лев эти слова, в ярость пришел:

Мне, царю зверей, грозит какой-то Комаришка! Да я его раздавлю, он и пикнуть не успеет!

Взвился Комар, расправил крылышки и впился прямо в нос Льву.

Завыл Лев от боли. Он и катался по земле, и царапал когтями нос, а Комар цел-невредим. Еще пуще жалит.

Пусти меня, сдаюсь, ты осилил меня! — заревел Лев.

Отпустил Комар могучего Льва и полетел по лесу хвастать всем о своей победе.

Я сильнее самого царя зверей — Льва! — трубил он. — Никому не одолеть меня.

И совсем забыл Комар-хвастун о Пауке.

Расхвастался Комар, загордился. Закружилась у него от радости голова, и залетел он прямо в сеть к Пауку. Тут и пришел конец Комару-хвастуну.

Кто больше всех и сильнее?

Жили-были три брата. Владели они втроем всего-навсего одним волом, но зато таким огромным, что если задними ногами он стоял в мутной Куре, то траву щипал на далекой Золке.

Три брата были пастухами и пасли своего великана-вола. Решили они однажды повести его на водопой. Рано утром, чуть свет, поднялись и погнали круторогого на Кубань: старший брат впереди идет, средний брат — сбоку, а младший — сзади.

Когда солнце только-только из-за гор показалось, встретился старшему брату всадник в бурке; ехал он издалека.

Бох-апши[6], юноша! Да умножится твое стадо! — поприветствовал пастуха проезжий.

Живи во здравии сотню лет! — отвечал тот.

Вола на водопой гонишь, юноша?

Ты угадал, путник. Но боюсь, что до срока ночь нас в дороге застанет. Пусть будет путь твой усыпан розами, прошу тебя, — если поедешь в ту сторону, откуда мы идем, то встретишь моего среднего брата, — скажи ему, чтоб быстрей погонял, а то не успеем к ночи.

Я выполню твою просьбу. Прощай, юноша, легкой тебе дороги! — сказал всадник и ускакал рысью, только мелькнула его черная бурка да и скрылась за высоким курганом.

Долго скакал он и к завтраку доехал до среднего брата.

Бох-апши, юноша! Да умножится твое стадо!

Живи во здравии сотню лет! — ответил пастух.

Старший брат велел погонять быстрее, а то не поспеете к ночи! — сказал всадник.

Я сделаю все, что смогу, добрый человек, но если и дальше поедешь в эту сторону, то передай моему младшему брату, чтобы погонял побыстрее.

Я выполню твою просьбу. Прощай, юноша, счастливой дороги! — сказал всадник и умчался галопом, только мелькнула его папаха за придорожным курганом.

Долго скакал он и к полудню доехал до младшего брата, идущего с бичом позади вола.

Бох-апши, юноша! Да умножится твое стадо!

Живи во здравии сотню лет! Случайно не встречал моих братьев?

Встречал. Просили, чтобы ты погонял быстрее, а то к ночи не доберетесь до полноводной Кубани.

Стану погонять побыстрее! Спасибо тебе на добром слове!

Прощай, юноша! Легкого тебе пути!

Умчался всадник — из глаз пропал в широкой степи, а младший брат защелкал кнутом, — стал поживей погонять.

Вот уже немного до Кубани осталось, совсем недалеко — свежей водою пахнет. И вдруг высоко в небе показался орел. Камнем ринулся он вниз, схватил цепкими когтями вола за рога и унес его в горы…

А солнце припекало все жарче: попрятались от жары птицы в утесах, люди ушли в свои сакли. Даже терпеливые козы, и те укрылись под горой от палящего зноя. И пастух заснул в тени от бороды козла-вожака.

Но вдруг кругом потемнело, тучи закрыли солнце. Поднялась буря, ветер с корнем вырывал деревья. Это орел с волом трижды покружился на небе, выбирая место, где опуститься и пообедать, и увидел, наконец, две скалы. Но не скалы это были, а кривые рога козла, под бородой которого храпел уставший пастух.

Уселся орел на козий рог и начал вола есть.

А пастуха разбудила буря. Выглянул он из-под бороды козла посмотреть, что творится вокруг, и в глаз ему попала соринка. Не знал пастух, что соринкой была лопатка вола, которую обглодал орел и уронил вниз.

Обглодал орел вола и улетел, а пастух долго глаз тер — ничего не выходит. Крепко засела под веком воловья лопатка. Слезы из глаз текут от боли.

Шли мимо охотники. Попросил их пастух вытащить лопатку. Забрались охотники вместе с ружьями и собаками пастуху в глаз, искали, искали, — все вокруг обшарили, но не смогли соринку найти. Вечером, когда смеркалось совсем, пригнал пастух козье стадо домой и пришел к матери, закрыв глаз, из которого так и текли слезы. Встретила мать сына у ворот, вывернула ему веко, пошарила рукой и нашла соринку в самом уголке, под ресницей.

Положила мать воловью лопатку на ладонь, со всех сторон оглядела, дунула и унесло лопатку в реку.

Пришла весна. Снега в горах растаяли, заплакали горы, белыми потоками полились ручьи с Ошхамахо. Широко разлилась и та река, куда мать пастуха сдула воловью лопатку. Поволокло половодьем лопатку вместе с гранитными глыбами, что от скал откололись, а когда спала вода, осталась лопатка на берегу.

Много времени убежало, много с гор воды утекло и засыпало лопатку песком, занесло илом, выросла на ней трава и поселились люди. Большой раскинулся аул на воловьей лопатке.

Опять потекло время. И вот однажды начало трясти землю по ночам. Дребезжат глиняные кувшины в домах, сыплется глина со стен, заборы-плетни качаются. Забеспокоились люди.

В одну из ночей, когда земля под ногами ходуном ходила, совсем в страх люди пришли. А утром увидели, что солнце взошло с другой стороны. Как тут не напугаться! Весь аул в ужасе был.

На другую ночь, как только стемнело, все мужчины взяли луки, стрелы, взяли острые кинжалы и вышли за аул караулить, чтобы узнать, кто это ночами качает землю.

Уже в полночь, когда луна взошла, увидели храбрые джигиты, что на краю аула из-под земли кость лопатки воловьей торчит, и лиса рыжая ту кость грызет. Грызет зубами, дергает в разные стороны, а земля, как челнок на воде, качается.

Джигиты натянули свои луки, вставили оперенные стрелы и пустили их в лису все сразу. Свист от стрел над аулом прошел, и упала лиса убитая. Джигиты сняли у лисы шкуру с одного бока, а с другого, как ни старались, ничего не вышло; не смогли перевернуть рыжую. Так и вернулись домой с половиной шкуры.

Хватило той половины на шапки всем мужчинам села, от малого до старого.

Только сшили всем шапки, как родился в ауле еще один мальчик. Увидела мать, что ходят все в новых шапках, а у ее сына голова не покрыта, и горько заплакала.

Поднялся весь аул — и старики, и дети, и женщины. Пошли к тому месту, где лиса лежала. Навалятся, тянут, а перевернуть не могут. Тогда мать завернула малютку в пеленки и сама пришла. Перекинула лису одной рукой на другой бок, сняла вторую половину шкуры и стала шапку шить. Да только не хватило той шкуры новорожденному — еще девять таких же кусков добавлять пришлось.

Кто же больше всех? Вол, орел, пастух или мать пастуха? Козел, лиса или новорожденный?

Запасливый муравей

Шел Муравей по дороге. Навстречу ему — мужик. Знал тот мужик язык всех птиц и зверей.

Почему у тебя такая большая голова? — спрашивает мужик.

Потому что в ней много ума.

А почему у тебя такая тонкая талия?

Потому что я мало ем.

А сколько ты съедаешь?

Одного пшеничного зерна мне хватает на год, — отвечает Муравей.

Посмотрим, хватит ли тебе на целый год одного зерна!

Посадил мужик Муравья в один из газырей своей черкески, бросил туда пшеничное зерно и заткнул газырь.

Прошел год. Мужик думать забыл о Муравье.

Минул второй год. И тут только вспомнил мужик, что надобно отпустить Муравья.

Заглянул он в газырь и видит: сидит себе Муравей, а рядом половинка пшеничного зерна лежит.

Ты говорил, что одного зерна хватает тебе на год. Уже прошло два года, а у тебя в запасе еще ползерна. Как же так? — спрашивает мужик.

Глупец, который посадил меня в газырь, может забыть обо мне, подумал я и, чтобы не помереть с голоду, разделил зерно на четыре части.

Куйцук и шайтан

Жил-был в Кабарде Куйцук — Маленький плешивец. Был он беден, ходил в дырявых чарыках, но никогда не унывал.

Идет однажды Куйцук с сенокоса. Несет он на плече косу, песню напевает — хорошо поработал! Навстречу ему шайтан:

Откуда и куда путь держишь?

С сенокоса иду.

Расскажи мне что-нибудь интересное!

О чем же тебе рассказать! Вот разве о том, как девять косарей одного комара убили?

Разве это трудно — убить комара? Ведь он крохотный!

Может быть, и крохотный, да только девять сторожевых собак не смогли съесть одну ногу того комара.

Значит, то были не сторожевые псы, а дворняжки!

Может, и дворняжки. Да только каждая из них, стоя на задних лапах, может поймать парящего орла.

Разозлился шайтан, видит, что не переспорить ему Куйцука.

Значит, то не орлы, а воробьи!

Может быть, и воробьи, да только крыло каждого из них накроет сразу десять домов.

Совсем разозлился шайтан:

Скажи, Куйцук, что те дома совсем крошечные!

Может быть, и крошечные, да только я сам видел, что в каждом доме живет по двадцать великанов, — сказал Куйцук и засмеялся.

Шайтан даже задрожал от злости:

Значит, то были не великаны, а карлики!

Должно быть, карлики, но каждый из них съедал на завтрак огромного вола и выпивал колодец воды.

Да колодец тот, должно быть, мальчишки палочкой вырыли! Я сам видел, как колодцы роют, — сказал шайтан, сверкая глазами.

Если и вправду сам видел, значит, не глубокий. Но я знаю, что, если в тот колодец утром опустить ведро, всплеск воды услышишь только на следующее утро, — отвечает Куйцук, а сам смеется.

Наверно, мало ты успел сена накосить. День-то был короткий. Поздно рассвело да рано стемнело, — сказал шайтан, а сам от злости чуть не лопнет.

Много было работы. Я и не заметил, короткий был день или длинный. Знаю только, что утром пастух угнал в горы телят, а вечером пригнал стадо огромных быков, — расхохотался Куйцук.

Представляю, что это были за быки! — сказал шайтан. — Их и в арбу, наверное, нельзя было впрягать.

Не стану спорить. Пожалуй, слабосильные были те быки. Каждый из них мог тащить столько, сколько и восемь наших волов не дотащат, — ответил веселый Куйцук.

Не пойму я, и что ты все веселишься? Бешмет у тебя весь в заплатах и чарыки дырявые! — выпалил шайтан и даже ногами затопал от злости.

Зато иду я, куда хочу, и говорю все, что хочу! — еще громче рассмеялся Куйцук.

Нечего было возразить шайтану. Посинел он со злости и лопнул.

Кто нужнее?

Заспорили однажды между собой части человеческого тела: кто из них главный. Спорят — не хотят друг другу уступить. Руки хвалятся силой, ноги — быстротой, уши — чуткостью, а голова говорит, что она всему голова.

До того они повздорили, что перестали между собой, как прежде, советоваться и начали жить каждый по своему разумению. Однако ничего не вышло из этого и пришлось им держать совет, как быть дальше.

Первыми глаза стали говорить:

Разве не мы, братья, нужнее всего человеку? Ведь без нас он белого света не видел бы, не узнал бы его красоты и совершенства, а значит, не знал бы и счастья. Только глаза открывают перед людьми солнечный свет и глубину звездной ночи! Недаром говорят старые люди: «Лучше жизни лишиться, чем лишиться глаз». Не видать света — все равно что лежать в черной земле. О братья! Без нас — слепой человек, ходил бы он по миру с поводырем и деревянной клюкою, шага сам ступить не умея. А разве не через нас смотрят люди на своих любимых нежно и ласково? А на врагов — сурово и гневно? А разве не красивы мы сами, когда взгляд наш заблестит чистой слезою или загорится нежданною радостью? Разве не любят девушки черноглазых джигитов, а парни — девичьих глаз, похожих на бирюзовое небо? Нет, братья, мы — нужнее всего человеку, мы — главные! Нам вы должны подчиниться!

Хватит, довольно вы здесь говорили и таращились! — с шумом поднялись уши со своего места. — Братья! Было ли на свете что-либо такое, чего бы мы не услышали? Все мы умеем подслушать для человека — самую сокровенную тайну узнать, подсказать, ругают его или хвалят. А если кто задумал убить лихого джигита, сумеем предупредить его вовремя. Разве не объяснялись бы люди нелепыми жестами, когда б не было нас, их верных и чутких помощников? Мы, братья, нужнее всего человеку, мы — главные, и нас должны слушаться все остальные!

Мы видим одну только правду, — закричали глаза, — а половина того, что вы слышите, — ложь! Уши вечно слушают то, что не нужно, а то, что надо, в одно из них влетает, в другое выскакивает.

Не выдержал рот и тоже вмешался в спор:

Как прожил бы человек на свете без языка? Разве есть что-нибудь в мире сильнее и могучее слова? Хорошее слово согреет в горести, плохое лишит сна и радости, и нет на земле горше муки, чем онеметь от рождения. Недаром говорят старые люди: «Заживет рана от острой сабли, но рана, нанесенная словом, не заживает». Нет, не прожить человеку без языка, не прожить ему и без песни!

Довольно болтать, довольно кормить нас пустыми словами, — блеснули глаза и заговорили, перебивая друг друга: — Кто больше тебя, лживый язык, говорит о том, чего не знает, болтает без умолку, когда нужно молчать и смотреть. Немало людей погибло по вине длинного языка, льстивого сплетника и обманщика! Недаром говорят старые люди: «Утром один сказал — к вечеру узнает сотня!»

И тут поднялись руки.

О братья, — сказали они, — разве не нами созданы все богатства земли, разве не служим мы человеку верой и правдою? Чего только не сделают наши быстрые, ловкие пальцы! Если кто из вас заболеет, не пальцы ли утешают вас мягким прикосновением! О братья! Мы кормим человека, мы его одеваем, мы создаем все видимые и слышимые блага земные! Никто и дня не проживет без нас! Мы нужнее всего человеку!

Сказали так руки и опустились.

Перестаньте спорить, о братья! — затоптались на месте ноги. — Не забудьте, что нам приходится тяжелее всех: мы носим человека, ведем его, куда пожелает. Бродим мы по колено в холодном снегу и воде, больше всех замерзаем в морозы и меньше всех нам дают отдыхать. Мы нужнее всего человеку, мы — главные, и все должны слушаться нас!

И тогда поднялась голова, которая до сих пор молчала в раздумье.

Каждый из вас, братья, говорил правду и… ошибался. Все мы трудимся для человека и все мы нужны ему, но головы никто не заменит. Недаром говорят старые люди: «Дурная голова не дает бедным ногам покоя». Если голова плохо соображает — беда. Сказано ведь: «Прежде чем говорить, подумай; осмотрись, прежде чем сесть». На мне и лежит забота тяжелая, труд непомерный: обо всем думать, за всех беспокоиться, — куда ногам идти и что рукам делать, куда глазам смотреть, что замечать, а чего и не видеть, что ушам слышать, а что пропускать мимо. И языку говорить я приказываю. Так и идет поговорка в народе: «Язык языку ответ дает, а голова смекает». Так вот, братья, я — старшая среди вас. Потому и головой назвали, что главная. Мне вы все должны подчиниться, — сказала так голова и скромно села на свое место.

Все сидели и молчали. Наверное, согласились бы с головой, но тут встрепенулся клевавший до сих пор носом, отягощенный утренним завтраком, сонный живот:

— Не дело вы все говорите. Я — самый главный для человека. Ноги думают, что носят меня, а того не поймут, что, если я буду голоден и не напитаю их силою, не ступить им ни единого шага. И руки благодаря мне не теряют сил и тоже работают с пользой. Не будь меня, уши не слышали бы, глаза не глядели. Да и ты, голова, хоть и выше всех забралась, а без меня думать не сможешь. Никто из вас без меня самой малой малости не в состоянии сделать.

Неправда! — все закричали. — Лжет толстый живот. Обжора он и лентяй.

Если б мы не кормили, помер бы с голоду, — сказали руки.

Опять живот ерунду мелет, — удивилась голова.

Все рассердились: ноги затопали, руки замахали кулаками, глаза сердито сощурились, уши притворились глухими. Голова молчала, обиженная, а язык рассердился и болтал без умолку о том, что некоторые совсем стыд потеряли и хотят быть главными, не имея на то никакого права.

Хорошо же, — сказал живот. — Увидим, кто из нас прав.

Так и разошлись они, не договорившись. Каждый считал себя главным и никого не хотел слушать. Никто ничего не делал: глаза заснули и закрылись, руки перестали работать, ноги остановились и даже язык замолчал.

И живот подтянуло. Тощий он стал, однако есть и пить не просил: обиделся, что не признали старшим.

Немало времени так прошло. И тогда умнее всех голова оказалась. Подумала она, собрав последние силы, и решила, что так дальше продолжаться не может.

Очнитесь, братья, — сказала она. — Не будем спорить, кто старше из нас, кто важнее! Лучше и легче будет нам жить в согласии, больше пользы мы так принесем человеку. Пусть каждый делает то, что только один он умеет. В нашем согласии и доброй дружбе могущество человека.

Согласились все.

Подумала еще голова и придумала для живота новое вкусное блюдо. Ноги пошли, куда голова приказала, глаза увидели, уши услышали, руки принесли, приготовили и в рот положили. Живот насытился — и всем хорошо стало.

С тех пор в мире и дружбе они живут — голова, глаза, уши, ноги, руки, живот и язык. Трудятся и отдыхают вместе. И помогают друг другу, чем могут. И человеку от этого легче.

Тембот, благородный джигит

I

В кабардинском ауле, в давнее время стоявшем на берегу бурной реки Баксан, жил князь Астемир, большой любитель охоты.

В лесах он гонялся за быстроногими оленями, а в степях травил борзыми волков и лисиц. Больше всего любил он соколиную охоту, но не было у него такого сокола, который побивал бы не только диких уток или гусей, но и лебедя. Долго искал он такого сокола, но не мог найти. И вот однажды весной приятель его, кунак из Чечни, привез ему горного сокола.

Птица была совсем дика, и князь поручил молодому охотнику Темботу обучить ее для осенней охоты.

Принялся Тембот за дело. Сначала держал сокола в темной сакле, потом приучил его прилетать на свист, садиться хозяину на плечо, потом на руки, а осенью уже пускал его на птицу.

И вскоре удивительный боец вышел из сокола. Еще издали, завидя дичь, он взвивался высоко-высоко, а потом стрелой несся вниз и обрушивался на нее с такой силой, что птица тут же падала на землю. И вот князь назначил день испытания сокола. Страшно было Темботу: вдруг сокол не справится с лебедем — не жди пощады от князя! Но зато, если сокол побьет не одного, а нескольких лебедей, князь на радостях наградит Тембота, — может быть, даже подарит коня из своего табуна.

Накануне испытания весь день до самого вечера думал Тембот об этом, а ночью приснился ему сон, будто пришел к нему седой старик и посоветовал попросить у князя трехдневного жеребенка. А такой жеребенок действительно был в княжеском табуне, и был он совсем неказистый на вид.

На другой день с утра началась охота. Крепостные князя спугнули со степного болота старого лебедя. Рванулся вверх сокол, взвился так высоко, что почти точкой стал казаться, и вдруг камнем упал на лебедя, от которого полетели по воздуху пух и перья. Перевернулся лебедь в воздухе и упал на землю.

Окружили князя его приближенные, поздравляя его с удачной охотой и всячески расхваливая сокола, а князь воскликнул, обращаясь к Темботу:

— Ты заслужил награду! Проси у меня все, что хочешь!

Тембот попросил трехдневного жеребенка.

Рассмеялся князь:

Помилуй — сказал он, — на что тебе плохой жеребенок? Я разрешаю тебе выбрать лучшего скакуна в табуне!

Чуть было не послушался Тембот князя, но лотом вспомнил свой сон и снова попросил жеребенка.

Пожал князь плечами.

Ну что же, — сказал, он, — бери, что тебе нравится…

Привел Тембот жеребенка домой, стал ухаживать за ним.

Прошло полгода — поправился жеребенок: за необыкновенное проворство и резвость Тембот назвал его Каширгой, — значит, коршуном.

Еще три года прошло, и добрый конь вышел из Каширги: стройный, на тонких и крепких ногах, с узкой мордой, с тонкими трепещущими ноздрями, с длинной и густой гривой и хвостом.

Однажды рано утром Тембот впервые сел на Каширгу, поскакал в степь и носился по ней, как ветер на воле. Выскочил заяц из кустов и пустился наутек.

Постой, зайчик! — крикнул ему Тембот и помчался вслед. Понесся, полетел Каширга, перегнал зайца, оставил его далеко позади.

Радости Тембота не было конца, потому что такого коня ни за какие деньги нельзя было сыскать во всей Кабарде.

Потом пришел день, когда Каширга быстротой своих ног удивил и князя Астемира, и всех жителей аула.

Наступил праздник, и князь, по обычаю дедов, устроил для народа скачки, на которых должны были состязаться лучшие скакуны из княжеского табуна.

Вывели скакунов и приближенные князя, а Тембот на своем Каширге стал в стороне и, чтобы никто не узнал его, надел на лицо холщовую маску: в старину в Кабарде во время скачек так часто делали.

Окруженный своими приближенными князь с высокого кургана подал рукой знак наездникам, которые заранее выстроились в длинный ряд, и поскакали они наперегонки к одиноко стоящему далеко в степи дереву. Сначала все кони бежали вместе, потом мало-помалу некоторые из них стали отставать, и скоро отставших набралось много — длинной цепочкой растянулись они по степи. Видно было только, как поднимались и опускались плети наездников. А впереди одиноко несся красивый княжеский скакун.

Тронул Тембот Каширгу — и помчался конь, как птица, мелькнул и уже был около дерева и сейчас же обратно вихрем пролетел мимо кургана и стал в стороне.

Многоголосый крик вырвался из толпы на кургане.

Кто это? — громко спросил князь Астемир, но никто не мог ответить — ведь никто не знал всадника в маске.

Несколько джигитов поскакали к нему, а он, подпустив их совсем близко, вдруг ускакал далеко в степь. Тщетно они гонялись за ним. Измучив вконец и своих коней, и себя, стали они громко браниться. А Тембот сбросил маску, взлетел на курган и спрыгнул с коня перед князем.

Глянул князь на Каширгу, на его тонкие, как у оленя, нови, на трепещущие ноздри, и черная зависть охватила его сердце.

Если бы не было вокруг народа, он силой отнял бы у Тембота коня, а теперь он только нахмурился и строго спросил:

Где ты, охотник, украл такого прекрасного коня?

От обиды сердце у Тембота дрогнуло.

Князь, — громко сказал он, — никогда я вором не был, а конь — тот самый жеребенок, которого три года тому назад ты подарил мне.

Не может быть этого! — вскричал князь. — Ты лжешь!

Но стоявшие тут же джигиты подтвердили, что Тембот сказал правду.

А князь точно и не слышал, с Каширги глаз не спускал.

Продай коня, — с усилием выговорил он, не глядя на Тембота.

Чуть заметно усмехнулся Тембот и отвечал:

Князь, пока я жив, ни за какие блага в мире не расстанусь с конем!

Тучей нахмурился князь. Ничего не сказал он Темботу, но решил извести его, и завладеть чудесным конем.

Вскоре представился такой случай. Соседний князь прислал вестника, предложил померяться силой. А раньше на Кавказе был обычай: два войска не вступали в борьбу, а выставляли по богатырю. Чей богатырь победит, того и победа. Так и на этот раз предложил поступить соседний князь:

Не станем проливать кровь народа, а решим битву поединком двух богатырей: если победит наш богатырь, вы заплатите нам дань, а если победа останется за вами, мы покинем Кабарду.

Стали думать, кого выставить против чужого богатыря, который был так силен, что ударом кулака ломал ребра буйволу, а шашкой с одного взмаха перерубал всадника вместе с конем.

И у кабардинцев был силач Хапаго — громадного роста, грозный на вид, но совсем не умный человек. Недаром говорят:

Еще не видя соседнего богатыря, которого звали Курган-хан, он хвастливо воскликнул:

Я задушу его.

А накануне поединка, наслушавшись рассказов о необыкновенной силе Курган-хана, Хапаго стал молчаливым, потом начал жаловаться, что у него болит живот, голова болит, руки, ноги — весь заболел! Всю ночь он простонал, а утром, катаясь по земле и хватаясь за живот, выл, как прибитая собака.

Князья не знали, кем заменить Хапаго.

Тем временем Курган-хан уже показался на своем великолепном коне-аргамаке и закричал:

Эй, что там замешкались? Где ваш богатырь?

А Хапаго выл сильнее прежнего, и всем стало ясно, что не был он болен, а испугался Курган-хана.

Ха-ха-ха! — грохотал Курган-хан, точно буйвол ревел. — В зайца хваленый богатырь превратился, и князья с борзыми в степи его ищут!

Тембот находился в первых рядах войск и, слыша насмешки Курган-хана, побледнел от обиды. Не помня себя, он сильно ударил своего коня, рванулся Каширга, пролетел мимо Курган-хана, и Тембот изо всей силы вытянул насмешника плетью по спине.

Разъярился богатырь, выхватил шашку и устремился на Тембота, но тот успел увернуться от удара и снова хлестнуть его плетью.

Взвыл в гневе Курган-хан, ударил аргамака и с высоко поднятой шашкой опять помчался к Темботу, собираясь обрушить на него свой страшный удар, но Тембот плетью сбил с него шапку и ускакал.

Тишина стояла в обоих лагерях. Соседний князь, сидевший на подушках, поднялся на ноги и с тревогой следил за своим богатырем.

Трусливый Хапаго перестал выть, хотел было протискаться вперед, чтобы взглянуть на поединок, но воины плетьми прогнали его, и, согнувшись, он убежал в степь.

Поединок, между тем, был в полном разгаре.

Курган-хан осадил аргамака, поспешно сбросил с себя верхнюю одежду, вскрикнул громко и, потрясая шашкой, погнался за Темботом.

Круто повернул Тембот коня и с обнаженной шашкой понесся навстречу врагу. Пролетел, промелькнул Каширга, шашка Тембота молнией сверкнула в вуздухе, и Курган-хан был сражен.

Так бедный крестьянин Тембот победил богатыря, слава о силе которого шла по всему Кавказу.

II

В Кабарде устраивались народные праздники по случаю победы Тембота — самого отважного джигита.

Но многие князья завидовали его мужеству и удали, а еще больше хотели завладеть его конем.

Князь же Астемир только и думал о том, как бы заполучать Каширгу. Однажды призвал он к себе Тембота.

Ты должен уступить мне коня, — сказал он.

Я уже говорил, что, пока жив, не расстанусь с конем.

Нахмурился Астемир.

Хорошо, — угрюмо промолвил он. — Иди, я подожду твоей смерти.

И пошел Тембот домой, в свою бедную саклю, и печаль была в душе его.

Он знал, что князь не остановится даже перед убийством, чтобы завладеть Каширгой. Открытых врагов Тембот не боялся, но как бороться с убийцей из-за угла?

И думал он о том, как выйти из этой беды.

Бежать из аула стыдно, а остаться, значит, обречь себя на верную гибель, — говорил он себе. — Но, посмотрим, что будет дальше.

А ночью во сне явился к нему прежний старец и сказал:

Садись на коня, уезжай в горы и там узнаешь, что делать.

Проснувшись, джигит направился в горы. На рассвете он приехал в скалистое дикое место и увидел там старца.

Спрыгнул Тембот с коня, низко поклонился мудрецу.

Явился я по твоему зову, — сказал он.

Сын мой, — сказал старец, — я ждал тебя со дня твоего рождения.

Удивился Тембот, как мог ждать его старец, если не знал его.

Старик понял его мысли и сказал:

Не удивляйся, сын мой, ибо то, что скрыто от других, давно известно мне. Слушай, что я скажу тебе…

Я слушаю, — отвечал Тембот.

И начал старец:

В давно прошедшее время жил на земле юноша Амир. Был он светел лицом, душою отважен и первым принес людям огонь. Люди зажгли костры, очаги свои и сакли стали устраивать, а до того времени жили они, как звери, в лесах.

Но дух злобы и тьмы разве любил когда-нибудь добро? И возненавидел он светлого юношу. Обманом увлек он его на вершину Эльбруса и там в расселине скалы, за руки приковал толстой железной цепью, а караулить его оставил Симурга, страшного царя птиц, у которого голова человека, крылья орла и на ногах когти медведя. Грозен Симург, сын мой: когда он взмахивает крыльями, волнуется море, и от стона его вянут в долине цветы. Зорко сторожит он Амира, и несчастный юноша бьется в тоске по солнцу. Но скоро придет конец мучениям Амира явился джигит, который освободит его от оков, юноша спустится на землю, и люди забудут вражду и назовут друг друга братьями.

Кто же этот джигит? — спросил Тембот старца.

Этот джигит — ты, сын мой! — отвечал мудрец. — Ты должен победить Симурга и возвратить людям Амира.

Великая радость наполнила сердце Тембота, и он воскликнул:

Отец, я готов отдать жизнь свою за отважного юношу:

И вскочил Тембот на коня, и сказал, обращаясь к коню:

Мой верный Каширга! Пусть ноги твои будут словно крылья коршуна — птицы, имя которой ты носишь: подними меня на вершину Эльбруса, в жилище грозного Симурга.

И только сказал это Тембот, как понесся Каширга, перелетая шумящие реки и заснувшие озера, перескакивая горные пропасти. И приблизился Каширга к вершине Эльбруса.

Посмотрел Симург вниз, на землю, и увидел одинокого всадника: быстрее птицы летел он к Эльбрусу.

Ничтожный сын земли, безумием пораженный, несется ко мне, — сказал он, взмахнул крыльями — и Черное море взволновалось и заревело.

Взмахнул еще раз Симург, тяжело застонал, и буря с градом понеслась навстречу Темботу, а в долине увяли цветы и травы. Что для Тембота буря, что для него град, если он думал только о том, чтобы поскорее сразиться с Симургом?!

Поднялся Каширга на Эльбрус и остановился перед Симургом.

Словно раскат грома, заревел царь птиц:

Кто ты?

И отвечал ему Тембот:

Кто я — тебе до этого дела нет! Давай биться!

И, выхватив шашку, ударил ею Симурга.

Как скала, тверда голова Симурга, но все же маленькой струйкой потекла из нее кровь.

Словно раненый медведь, заревел Симург, взмахнув крыльями, бросился на Тембота. Но снова, поверженный ударом шашки, упал на ледяную грудь Эльбруса.

И Тембот убил бы Симурга, если бы к тому не возвращались силы каждый раз, как он падал. И Симург давно бы покончил с Темботом, если бы не спасало джигита покровительство мудрого старца.

Уже много веков идет великая битва на заоблачной вершине. Слабеют силы Симурга, чистые снега Эльбруса заливаются его кровью, и близок тот день, когда он, совсем обессиленный, опустит свои могучие крылья и скатится в темную пропасть. И тогда Тембот спустится в расселину скалы, освободит от оков юношу Амира и вместе с ним придет к людям.

Семь сыновей вдовы

В давние времена жила-была бедная вдова. И было у нее семеро сыновей.

Тяжело матери кормить семерых — трудилась она от зари до зари, а все равно в доме не всегда был кусок кукурузного чурека.

Однажды играли мальчики на улице, пока не проголодались, а потом прибежали к матери.

Мы голодны, нана, дай нам поесть! — попросили они.

Клянусь Аллахом, больше не буду вас кормить! С утра до вечера играете вы на улице, и я не знаю, сможете ли вы что-нибудь делать, проявите ли вы мужество, когда будет нужно? Скажите мне, на что каждый из вас способен в несчастье?

Слова матери сильно задели мальчиков. Первым заговорил самый старший:

Как это мы ничего не можем? Я, например, могу отыскать след, оставленный давным-давно, хотя бы и десять лет назад.

Это хорошо, — сказала мать и накормила его.

А у меня столько силы, что я могу одной рукой разрушить крепость, — сказал второй.

Это мужество, — сказала мать и дала ему поесть.

Если я захочу, то у проходящего мимо человека выну его сердце и легкие, и он даже не заметит, — сказал третий.

И это может пригодиться, — сказала мать и поставила перед ним еду.

А я могу один победить полторы сотни всадников, — сказал четвертый.

Это геройство, — сказала мать, — садись, ешь.

Если мне придется сразиться с целым войском и я не сумею одолеть его, то превращусь в каменную крепость, — сказал пятый.

Это нужное уменье, ведь может наступить и такое время, когда придется стать крепостью, — сказала мать и покормила его.

А я — искусный стрелок: если орел схватит цыпленка и поднимется в воздух, то я пущу стрелу и собью орла, а цыпленка не задену, — сказал шестой.

Это большое искусство, и оно может понадобиться, — сказала мать и накормила сына.

А я могу поймать цыпленка, который выпадет у подбитого орла, прежде чем он коснется земли, и долечу до орла быстрее стрелы и так же быстро вернусь на землю. Я сумею схватить и удержать все, что бы ни падало с неба, каким бы большим и тяжелым оно ни было, — сказал самый младший.

Мать накормила и его.

Когда все братья наелись, закралось в душу женщины сомнение — не обманули ли ее дети, чтобы получить обед? Но они поклялись, что все сказанное ими — сущая правда. И мать успокоилась.

Прошло немного времени. И вскоре по стране разнесся слух, что у падишаха пропала дочь. Оказывается, уже пять лет искали ее по всему свету, но нигде не могли найти. Отчаялись уже и прекратили поиски. Пошла бедная вдова к падишаху и говорит:

О падишах, мои сыновья могут найти твою дочь: призови их и прикажи сделать это.

Разгневался падишах:

Не лишилась ли рассудка старая женщина? Что она говорит? — вскричал он. — Лучшие воины искали мою дочь по всему свету, и не смогли отыскать ее, а что тут поделают дети, у которых на губах еще материнское молоко не обсохло? — И он громко рассмеялся.

Но все же падишах приказал привести во дворец сыновей вдовы. Испугались дети, страшно им было пускаться в опасное путешествие. Но падишах пригрозил, что велит казнить их, если они не выполнят его приказания.

Велел падишах снарядить братьев как следует: дали им лучших коней кабардинской породы, черные бурки с белыми башлыками, полное снаряжение и на целый месяц пищи, приготовленной впрок, — вкусной, сытной и легкой, что никогда не испортится.

Отправились братья в путь.

Ехали они, ехали — много ли проехали, мало ли проехали — никто не знает: след привел их к пещере под горой.

Старший брат сказал:

Тут след обрывается. Теперь каждый из нас должен сделать то, на что он способен.

Выступил вперед второй брат. Тот, что говорил, будто может одной рукой разрушить крепость.

Едва прикоснулся он рукой к горе — рухнула она, и братья увидели огромную башню. Двери башни открылись сами. Вошли они и видят: сидит в башне девушка — второй такой красавицы не сыскать в целом свете: прекрасна, как светлое облако в раннее весеннее утро, когда позолотят его первые лучи солнца. Глаза — синие, словно два кусочка неба, а длинные волосы отливают золотом.

А вокруг дочери падишаха свернулся кольцом великан — иныж — караулит ее. Удивились братья — отчего это красавица сидит высоко, словно на престоле? Оказалось, злодей-иныж воткнул свой меч рукояткой в землю, острием вверх, посадил на него девушку. Плачет она горькими слезами, не смеет пошевельнуться.

Пришло время действовать третьему брату: словно на крыльях, подлетел он к дочери падишаха, схватил ее и был таков. Пустились они в обратный путь.

Проснулся иныж и увидел, что девушка пропала. Погнался за братьями, нагнал их, налетел, словно ураган. Стал сражаться с великаном тот брат, который мог одолеть сразу сто пятьдесят всадников. Но у иныжа силы было как у трехсот джигитов: стал он побеждать, и тогда тот из братьев, который мог превратиться в крепость, стал крепостью и скрыл от иныжа братьев вместе с дочерью падишаха.

Решил иныж взять каменные стены приступом, да не вышло. Устроил он засаду. Ничего не мог поделать иныж: стоит крепость, как неприступная твердыня. Прилетел к иныжу орел и говорит:

Я помогу тебе похитить девушку, а ты за это должен выполнить любое мое желание.

Согласился иныж.

Стал орел часто летать над башнями и валами, и вскоре познакомился с братьями. Подружились они, и вот однажды орел попросил братьев сделать для него в башне маленькую дырочку, — чтобы хоть одним глазом взглянуть ему на красавицу, — уж очень много слышал он о ее чудесной красоте.

Разве могли братья подумать, что огромный орел проникнет в крепость через крохотную дырочку, в какую только песчинка могла попасть?

Сделали они щелку в стене башни, а орел пробрался через нее в крепость, схватил дочь падишаха и взмыл с нею под облака. В тот же миг шестой брат — искусный стрелок — пустил каленую стрелу и сразил орла, даже не задев девушку. И пока орел не упал на землю, седьмой брат, тот, что мог летать так же быстро, как стрела, поймал красавицу на лету и осторожно опустился с нею на землю.

Когда увидел это иныж, понял, что не одолеть ему братьев, и убежал восвояси.

А братья вместе с дочерью падишаха вернулись домой.

Обрадовался падишах и решил отдать свою дочь в жены старшему из братьев, а самого младшего сделал падишахом. И братья зажили счастливо и дружно.

С дерева упали три яблока: одно тому, кто сказку рассказывал, другое тому, кто слушал, а третье пусть съест тот, кто расскажет сказку лучше этой.

Хан Сантемир и хан Тохтамыш

Хан Сантемир и хан Тохтамыш были кунаки[7]. Если один из ханов приезжал в гости к другому, хозяин устраивал богатый пир — каких только яств там не было! А потом они отправлялись на охоту.

Однажды хан Сантемир гостил у хана Тохтамыша. Захотел гость поохотиться. А разве мог хан Тохтамыш не порадовать своего гостя, не исполнить его желания! Оседлали коней, вывели собак, снарядился Тохтамыш. А гость его — Сантемир — всегда готов был к охоте. Пустились они в путь.

Больше всего любили ханы соколиную охоту. И в этот раз охотились они с соколами, состязались — чьи птицы лучше. Соколы Тохтамыша одержали победу. И решил хан Сантемир любой ценой раздобыть себе соколов со двора Тохтамыша. Стал он просить кунака, чтобы тот отдал ему несколько птиц, но Тохтамыш не соглашался. И продавать не хотел — не нужны ему были деньги — был Тохтамыш богат, кладовые его полны золота, серебра и драгоценных камней, а на высокогорных пастбищах паслись несметные табуны скакунов кабардинской породы. Понял Сантемир, что не получить ему соколов Тохтамыша. И решил он пойти на хитрость.

А что можно было придумать, когда охранял соколов Тохтамыша человек неприступный и жестокий, как и его владыка? Но как бы суров и ловок он ни был, любой хан должен быть хитрее простого охотника, решил хан Сантемир.

Дольше обычного остался он гостить у своего кунака, и наконец удалось ему узнать слово, по которому можно было проникнуть в помещение, где растили соколят.

Недаром говорят в народе — «кто ищет, тот найдет». Как только узнал хан Сантемир заветное слово, отправился он туда, где под семью замками росли ханские соколы. Когда стражник преградил ему дорогу, хан Сантемир сказал заветное слово и добавил, что он пришел за своей долей соколят. Поверил стражник, что сам Тохтамыш прислал своего друга, и отдал Сантемиру двух соколят. А тот даже не попрощался с хозяином, не поблагодарил Тохтамыша за угощение, а поскорее отправился домой.

На другой день Тохтамыш, гуляя по саду, стал хвалиться своими соколами, рассказал своим приближенным о последней охоте и закончил, смеясь:

Валлаги, мой гость — хан был так огорчен тем, что мой белохвостый сокол победил его соколов, что даже уехал, не попрощавшись!

В ответ на это один из приближенных робко заметил:

Мой господин, зачем ты дал ему соколят, разве ты хочешь, чтобы он победил тебя в следующий раз?

Когда услыхал это Тохтамыш-хан, не поверил он своим ушам. Не сразу понял он, что хан Сантемир увез двух его соколят, а когда понял, пришел в страшную ярость. От гнева долго не мог он сказать ни слова, а потом вдруг как закричит, как затопает ногами.

Скажи, что ты ошибся, несчастный!

Но тот опять повторил, как хан Сантемир получил соколят.

Тут же призвал Тохтамыш своих верных слуг и приказал казнить стражника, который караулил соколов, аул хана Сантемира спалить дотла, а его самого взять в плен.

Люди Тохтамыша сожгли аул Сантемира. Одна женщина в то время ожидала ребенка и поехала в другой аул погостить к своему отцу. Там у нее и родился чудесный мальчик.

Услышали жители аула, что хан Тохтамыш отдал приказ — убивать всех мальчиков, что родятся в этом ауле, и стали прятать младенцев. А женщина решила отдать младенца на воспитание старику, у которого был один-единственный сын, да и тот дурачок. Старик обрадовался и назвал чудесного мальчика Эдидж.

Много прошло времени. Эдидж подрастал, а старик все скрывал его от людей — никогда не выпускал из подземелья, где он рос. Но слух о том, что у старика растет необыкновенный мальчик, дошел до Тохтамыша. Разве мог после этого хан жить спокойно! Отправил он отряд своих воинов, приказал им разыскать Эдиджа и убить его.

Стали слуги Тохтамыша рыскать по всему аулу. Однажды спешились они во дворе у воспитателя — аталыка Эдиджа. Сразу смекнул старик: раз пришли в его дом слуги хана, верно, напал хан на след Эдиджа. Значит, нет смысла скрывать юношу. Он и виду не подал, что растерялся: вывел своего глупого сына. Обрадовались воины — большую обещал Тохтамыш награду — схватили мальчишку, вывезли за аул и убили.

А Эдидж остался жив.

Не по дням, а по часам рос Эдидж, и скоро стал красивым, стройным джигитом, бесстрашным и добрым. Крепко любил его старик, но все горевал — не мог забыть родного сына, которого погубил, чтобы спасти Эдиджа. И когда Эдидж стал настоящим воином, рассказал ему аталык, как хан Тохтамыш убил его отца и мать, как разыскивал он Эдиджа и что вместо него был убит его глупый сын, и что теперь настала пора наказать Тохтамыша за его жестокость.

Но, — сказал еще старик, — Тохтамыш — самый сильный и злой из всех ханов. Нелегко будет победить его, и, если он хоть чуточку заподозрит тебя, сразу велит казнить! Пробраться к Тохтамышу невозможно. Но существует обычай — отправлять от одного хана к другому в гости всадников. Сейчас подошла очередь нашего хана, и ты поедешь старшим среди них.

Отправляя своих воинов, хан Сантемир сказал Эдиджу:

По дороге тебе преградит путь чудовище с семью головами. Спастись от него может только храбрец. Чудовище не тронет тебя, и когда ты приедешь к Тохтамышу, тебя спросят — как это удалось тебе спастись от семиголового дракона? А ты отвечай: «Я не видел того, о чем вы говорите. Я видел страшилище с семью хвостами и с одной головой. Я отрубил семь хвостов, оставил одну голову и приехал к вам». О чем бы ни спросили тебя, отвечай наоборот. Они подумают, что ты убил меня и приехал служить хану Тохтамышу, и примут тебя как почетного гостя.

Явился Эдидж со своими спутниками к хану Тохтамышу — они должны были служить у него целую неделю.

Много ли, мало ли пробыл Эдидж у хана — никто не знает, но только каждый день должен был заходить к хану за поручением. И всякий раз, когда Эдидж входил к Тохтамышу, тот приподнимался на своем троне, как будто приветствовал его. Жена хана заметила, что хан воздает почести своему слуге — у кабардинцев положено встать, когда входит лишь старший, уважаемый человек. А разве был кто-нибудь важнее хана Тохтамыша! Не осмелилась жена хана сказать ему об этом — боялась его гнева, решила она схитрить. Однажды незаметно приколола булавкой ханские одежды к трону, на котором он сидел.

В это время вошел Эдидж. Как всегда, хотел хан встать, да не смог приподняться с трона, не позволили приколотые одежды. Но он не подал виду, что замешкался, и отдал распоряжение. Вышел Эдидж, а Тохтамыш обернулся к своей жене-гуаше и спокойно спросил:

Что это значит?

Прошу тебя, хан, скажи мне, кто этот юноша? — ответила та вопросом на вопрос.

А почему ты спрашиваешь, гуаша, кто этот юноша?

Ты даже не замечаешь, хан, что воздаешь ему почести — встаешь при его появлении. Это — верный знак, что юный джигит погубит тебя.

Слова гуаши запали в душу Тохтамыша-хана. Ничего не ответил он ей, а про себя подумал: «Я могу погибнуть лишь от руки того, чей род я уничтожил. Надо узнать, не принадлежит ли юноша к такому роду».

Приказал хан собрать мудрецов аула. Думали они, думали и решили: наварить побольше крепкой махсымы и устроить пир. Так и сделали. Тохтамыш-хан назначил Эдиджа виночерпием — стоит юноша у огромной кадки посреди двора и разливает махсыму. А подданные Тохтамыша пристально разглядывают его, чтобы узнать, из какого он рода. Долго так продолжалось, но никто не смог ответить на вопрос хана. Тут один старик и говорит другому:

На берегу реки Кумы живет самый мудрый в Кабарде старец. Ему уже сто десять лет, он все знает. Только он сможет сказать, из какого рода этот юноша.

Долго ли распространяется весть — дошел разговор стариков до Тохтамыша-хана. И велел хан срочно привезти мудреца. Узнал о разговоре стариков и Эдидж и понял, что задумал Тохтамыш. Эдидж шепнул своим всадникам:

— Держите коней отдельно от коней хана, и пусть будут они наготове. А у коней хана порежьте подпруги.

Вскоре привезли в аул старого мудреца, и Тохтамыш вместе с ним подошел к Эдиджу:

Ну-ка, Эдидж, угости своей крепкой махсымой самого старшего в нашем краю!

И бровью не повел Эдидж, не подал виду, что догадался, зачем привезли мудреца. Наполнил хмельной махсымой чашу и поднес ее старейшему. Пьет мудрец махсыму, а сам пристально вглядывается в Эдиджа.

Осушил старик чашу до дна, произнес здравицу в честь хана, а закончил ее так:

И там стоит, и здесь стоит, лицом он похож на Балкия, а волосом на Кутлина.

И понял хан, что Эдидж — тот, кого он искал.

Мгновенно приказал хан своим воинам:

Это Эдидж — тот, кого я ищу столько лет, хватайте его!

А мудрец, выполнив свой долг перед ханом, шепнул Эдиджу, желая спасти прекрасного юношу:

Обнажи меч, сынок, вскочи на кадку и начинай биться, не то пропадешь.

В тот же миг выхватил Эдидж свой сверкающий меч, одним ударом убил Тохтамыша и, расчищая себе дорогу, побежал к ограде. Только перемахнул он через забор, увидел своих воинов. Вскочил на коня Эдидж, и поскакали они во весь опор. Воины Тохтамыша-хана хотели устроить погоню, вскочили на своих коней, но подрезанные подпруги порвались, а всадники свалились с седел и никуда не поехали.

Вернулся Эдидж вместе со своими воинами к Сантемир-хану. Не успели они даже спешиться, как узнали, что на аул напали враги и похитили дочь Сантемира. Хан вызвал Эдиджа и говорит:

Враги застигли нас врасплох. Наша охрана была убита, меня связали, а мою дочь схватили и увезли. Я только успел крикнуть ей, что ты освободишь ее.

Эдидж пообещал хану вернуть дочь, и воины, не расседлывая коней, снова отправились в путь.

Долго ли скакали они, мало ли, а только увидели наконец у дороги костер, оставленный врагами, в нем еще тлели угли. Вокруг валялись остатки обеда, обглоданные кости.

У кабардинцев был в старину обычай — гадать на бараньей лопатке. Возьмет мудрец кость, посмотрит в нее на свет и увидит все, что хочет узнать.

Взял Эдидж лопатку, посмотрел и видит: враги остановились на привал и обедают. И тут же увидел он, что у врага есть свой мудрец, который умеет гадать по лопатке. Значит, они уже знают, что скачет погоня. Как тут быть? Велел Эдидж своим воинам вылить всю воду, что была в их сулуках — кожаных сосудах, которые всадники привязывают к седлу. Вылили они воду — образовалась речка. Тогда Эдидж приказал повернуть седла задом-наперед, сесть на коней и сделать вид, будто они переправляются через речку. Так и сделали.

Посмотрел мудрец Тохтамыша в лопатку и увидел, что воины Эдиджа повернули обратно.

Давайте отдохнем, погоня повернула обратно, — сказал мудрец.

Хорошенько они отдохнули, не спеша тронулись в путь. Медленно ехали по пустыне — и люди и кони страдали от нестерпимой жары и жажды. А когда достигли зеленого леса, кони стали щипать зеленую траву, а потом направились на водопой.

Тем временем Эдидж, обманув вражеское войско, обратился к своим всадникам:

Я пойду к нашим врагам и стану у них поваром, а вы идите за мною на расстоянии. После привала я буду оставлять под кустом кусок мяса, — значит, все в порядке. Но если вы не найдете мяса, спешите на помощь. Подъезжайте совсем близко и разведите костер — я буду знать, что вы рядом.

И Эдидж поскакал за воинами Тохтамыша, догнал их и попросил, чтобы взяли его поваром. Некоторые не хотели принимать его, но Эдидж настоял, чтобы его отвели к предводителю.

Я мог бы легко разделаться с теми, кто задержал меня, — сказал он. — Но я воин и подчиняюсь порядку — вот и попросил отвести меня к тебе. Мне нужно проехать вперед — разреши мне, ведь вас — целое войско, а я — один: разве может целое войско испугаться одного мальчишки? Я маленький человек и делаю только то, что мне приказано. Пропусти, а если ты в чем-то сомневаешься, дай мне любое испытание!

Предводителю понравились статный юноша, его хорошие манеры и мудрые слова. И хотя мудрец Тохтамыша шепнул ему: «Сдается мне, будто именно этого молодца видел я, когда переправлялся он через речку, мой господин!» — предводитель словно не слышал и продолжал разговор с Эдиджем:

И я, славный юноша, тоже делаю только то, что мне прикажут. Но я не хочу, чтобы ты приехал в наше ханство прежде меня. Лучше, если бы ты сейчас вернулся обратно и приехал к нам через неделю!

Ни слова не возразил Эдидж, только сильно задумался. Опять обратился к нему предводитель войска:

Что, славный юноша, не нравится тебе мое решение?

Не нравится, — ответил Эдидж.

Что же делать, придется взять тебя с собою! Согласен ли ты быть у нас поваром?

Что ж, если нет ничего другого, придется быть поваром!

И стал Эдидж поваром во вражеском войске. Быстро подружился он с воинами и вошел в доверие к предводителю. После каждого привала он, как и обещал, оставлял под кустом кусочек мяса.

Миновали они пустыню, достигли зеленого леса. Отпустили коней пастись, а сами расположились на отдых. Пришло время гнать лошадей на водопой, а речка далеко-далеко вьется узкой лентой. Стали спорить — одни говорили, что каждый должен напоить своего коня, а другие — чтобы несколько человек погнали на водопой всех коней.

Долго спорили они и в конце концов решили, что половина всадников погонит коней на водопой, а потом пригонит их напрямик к большой дороге. Туда же придут и остальные. С тем и разошлись. А Эдидж не спешит — будто убирает после обеда, а потом потихоньку направляется к большой дороге.

Вскоре всадники Эдиджа пришли на стоянку и не нашли под кустом куска мяса. Поняли они, что надо спешить, и поскакали. Приблизившись к вражескому войску, свернули с дороги и развели костер. А Эдидж развел свой костер. Догнали воины Эдиджа своего предводителя и первым делом прикончили тех поваров, что были с ним. Потом поскакали дальше, догнали пеших всадников Тохтамыша и сразились с ними. А Эдидж вынес из шалаша дочь Сантемира, посадил на своего коня и помчался, как ветер. А воины его поскакали к водопою, пленили всех врагов и повернули домой.

Трудно было всадникам Эдиджа, сильно устали они. Пошел среди них ропот — до каких пор можно скакать без устали? Перестали они повиноваться Эдиджу.

Наступила ночь, и войско подъехало к широкой реке — нужно переправиться через нее, а там уж и до дому рукой подать! Но совсем отбились воины от рук, не слушают Эдиджа; и он умаялся, да что делать?

Остановились на берегу реки, и велел Эдидж каждому взять столько камней, сколько можно донести. Но измученные и недовольные воины не выполнили приказа: мало кто набрал много камней; некоторые взяли по нескольку штук, а иные даже не нагнулись, не подняли ни камешка! А когда перешли реку, воины, вконец обессиленные, бросили и то, что несли.

Кадир

Охотник Кази был крепостным князя. Каждый день отправлялся он на охоту. Бродил по лесу с утра до ночи, а всю добычу должен был отдавать князю. Жестокий был тот князь, а какой жадный! Принесет Кази всю добычу за день, князь выберет самую лучшую часть, а остальное отдаст охотнику — это и будет на ужин его сыновьям.

Однажды отправился Кази на охоту. Целый день бродил по лесу, устал — да неудачным оказался день, ничего он не подстрелил. Делать нечего — возвращается он домой с пустыми руками. Идет по лесной тропинке и вдруг видит на верхушке дерева большую красивую птицу. Выстрелил Кази — не промахнулся — перебил птице крылья. Упала она на землю. Поднял ее Кази, а птица вдруг заговорила человеческим голосом:

Жаль мне умирать, да что делать! Хочется мне, чтобы и после смерти помогла я людям. Знай, охотник: тот, кто съест мое сердце, станет знаменитым воином, а кому достанется моя голова, будет падишахом.

Захотелось Кази, чтобы один из его сыновей стал падишахом, а другой — знаменитым воином, отнес он птицу домой, отдал ее жене и говорит:

Не трогай, пока я не вернусь, а я пойду еще разок в лес, может, подстрелю что-нибудь для князя?

Наступил вечер, а князь еще не получил добычи от Кази. Разгневался он и послал к нему своего слугу: «Где Кази, почему ничего не принес сегодня?»

Жена Кази рассказала, что Кази вернулся с одной-единственной птицей, — она сидит в клетке.

Вернулся слуга и передал эти слова князю.

Пуще прежнего разозлился князь и теперь уже сам пошел в дом Кази. Увидел диковинную птицу, и захотелось ему стать падишахом. Он приказал слуге убить птицу, а жену Кази заставил изжарить ее. Не хотела она жарить, да что делать — слово князя было законом!

Изжарила она птицу и отдала детям ее голову и сердце, сказав: «Не станет князь есть самое плохое». Поели мальчики и ушли играть, а жена Кази накрыла стол для князя, подала ему блюдо с дичью.

С жадностью набросился князь на еду — прежде всего решил съесть голову и сердце птицы, да не нашел их.

Позвал он жену охотника и потребовал голову и сердце птицы. Женщина ответила, что она отдала их своим сыновьям. Князь повелел привести мальчиков.

Испугалась женщина, что убьет он ее детей, отыскала их и велела им бежать куда угодно, лишь бы скрыться с глаз князя.

Выбежали мальчики из аула, бегут — куда глаза глядят. Бежали они много дней и ночей, и застигла их метель. Подул сильный ветер, повалил густой снег, дети потеряли друг друга и разбежались в разные стороны.

Попал старший из братьев в незнакомый аул. Идет он по чужой улице — оглядывается, не знает, как быть ему дальше?

В том ауле жил падишах. Увидел он, что идет по улице мальчик, оглядывается, словно загнанная собака, и горько плачет. Велел падишах привести к нему мальчика.

Привели мальчика к падишаху, и тот спросил, чей он, откуда идет и как попал в этот аул. Мальчик рассказал, что с ним произошло.

А падишах был бездетным. Очень уж хотелось ему иметь сына, и решил он оставить мальчика у себя, вырастить и отдать за него замуж родную свою дочь. Перед смертью падишах так и сделал — завещал приемному сыну свою дочь в жены и свой престол.

А что же стало с младшим братом, Кадиром?

Когда стихла снежная буря, увидел он, что вышел в огромную степь. Вдали стоял большой белый дом. Мальчик к нему и направился.

Вошел в дом и увидел спящего иныжа. Забился Кадир в угол, сидит, дрожит: что-то дальше будет. Вскоре проснулся иныж. Обрадовался он, что обед сам пришел к нему. Но потом разглядел, что мальчик еще очень мал — не хватит даже на закуску — и решил прежде подкормить его как следует, а уж потом съесть.

Долго прожил Кадир у иныжа: хорошо кормил его великан, надеясь потом вдоволь полакомиться. И превратился мальчик в высокого, стройного, отважного в набегах и битвах красивого юношу. Тогда-то и решил иныж, что пришла пора его съесть. Было у иныжа правило: прежде чем съесть свою жертву, он зажаривал ее в специальной медной башне. Для этого привозил семь возов дров, раскладывал их вокруг башни и разводил огромный костер. А того, кого хотел съесть, бросал в башню.

Так поступил он и на этот раз. Когда костер разгорелся, иныж и говорит Кадиру:

Полезай-ка побыстрее в башню и вынеси оттуда мешок проса.

Разве смогу я туда залезть?

Тогда иныж стал уговаривать его залезть в башню, ведь это совсем не страшно! Кадир и попросил его показать, как нужно взбираться по лестнице.

Едва поднялся иныж и заглянул в башню, как Кадир дернул лестницу, великан свалился в раскаленную башню и сгорел.

Так Кадир спасся от верной гибели. Пошел он осматривать владения иныжа и подошел к конюшне, куда великан никогда не пускал его. Взломал Кадир дверь и вошел. В конюшне стояли три коня. Один — белый, другой — каурый, а третий — вороной, с белыми ногами. Вдруг один из коней заговорил человеческим голосом:

Освободи нас, славный юноша; если понадобимся тебе, отыщешь нас в любую минуту; вырви только из наших грив по одному волоску, и когда тебе будет нужна помощь, поднеси их к огню.

Вырвал Кадир по волоску из гривы каждого коня и отпустил их.

Что было делать Кадиру — не оставаться же во владениях иныжа? Пустился он в путь, стал искать, где живут люди, и пришел в аул, где его старший брат был падишахом.

Когда братья потерялись в степи, они были совсем маленькими мальчиками. Теперь же выросли в славных джигитов. Не узнали братья друг друга. Пришел Кадир к падишаху и нанялся к нему конюхом.

Сколько прошло времени — никто не знает, но однажды пошла по аулу весть, будто соседний падишах решил напасть на того, у которого служил Кадир, сделать его своим рабом, его жену — своей служанкой, а его дочь — второю своей женой. Он прислал двух гонцов, чтобы передали его слова: «Сдавайся, пока жив, не то я убью тебя и разорю твой аул».

Что было делать падишаху? Приготовился он к битве.

На другой день подошло к аулу огромное войско. Увидел Кадир, что его падишаха ждет верное поражение, и решил помочь ему. Вышел он в степь, поднес к огню волосок вороного коня — и в тот же миг прискакал к нему конь. К седлу его было привязано полное снаряжение для всадника.

В тот день Кадир нанес врагу большой урон. Сильно удивился падишах, когда увидел незнакомого воина, и решил узнать — кто он такой, откуда родом?

И на другой, и на третий день яростно сражался Кадир с врагом, а падишах все еще не узнал имени доблестного юноши. На третий день, когда битва уже подходила к концу, Кадир был ранен в руку, и падишах сам перевязал ему рану своим шелковым платком. Кадир не покинул поля боя, пока не уничтожил последнего врага.

Так Кадир помог падишаху одержать победу над врагом и сохранить свое войско. А сам вернулся в конюшню. Раненая рука болела, и он прилег, укрывшись своей старой буркой.

На другой день Кадир на работу не вышел — еще сильнее разболелась рука. За весь день он даже не поднялся с постели, не притронулся к пище.

Удивился падишах, почему не работает конюх, и спросил у слуг, что случилось. Они ответили, что Кадир заболел и что его рука перевязана красивым шелковым платком.

Тут падишах вспомнил храброго юношу, которому он перевязал рану на поле боя. Он решил навестить его. Когда увидел падишах, что храбрец, спасший его страну и войско, лежит на подстилке, какой достойна самая плохая собака, он приказал повести в дом, одеть в дорогие одежды, назначить его старшим в войске и отдал за Кадира свою дочь.

Сыграли богатую свадьбу. Счастливо зажил Кадир с молодой женой, мудро командовал войском, всегда одерживал победы.

И решил он наказать того князя, из-за которого он с братом вынужден был покинуть родной аул. Сказал об этом падишаху — и тот разрешил ему отправиться в боевой поход. Когда войско было готово к выступлению, падишах решил и сам принять в нем участие.

Незаметно подступило войско Кадира к его родному аулу и застало князя врасплох. Князь не успел даже опомниться, как Кадир убил его и перебил всю его свиту. Он забрал все имущество князя и роздал его беднякам.

А когда Кадир пришел в дом своих родителей, которые состарились от горя и почти ослепли от слез, они узнали в падишахе своего старшего сына, а в Кадире — младшего.

Обрадовались старый охотник и его жена встрече с детьми, которых считали потерянными, и устроили пир на весь мир.

Как бедная вдова отдала в работники своего единственного сына

Жила-была вдова. Была она бедная, бедней всех в ауле. Только и радости у нее, что единственный сын. Мать души в нем не чаяла, трудилась днем и ночью, чтобы мальчик был сыт, обут и одет, но бедность не покидала ее дома. И решил юноша пойти в работники. Нанялся он чабаном к одному богачу. Договорились, что проработает он пять лет и за это время ни разу не должен отлучаться от стада.

Стал юноша чабаном. Прошло три года, и затосковал он по матери. Увидели это его товарищи чабаны и говорят: «Пойди домой, проведай мать — не скажем мы господину, что ты отлучался».

Пошел юноша домой, повидался с матерью. Мать приготовила ему на дорогу вкусную еду, и рано утром отправился он обратно.

Идет он и вдруг видит на дороге змеенышей. Удивился он, почему так медленно они ползут, и решил, что голодные. Накормил их и пошел дальше.

В это время змея, мать тех змеенышей, вернулась с добычей. Удивилась она, когда увидела своих детей сытыми и веселыми. Змееныши рассказали, что накормил их какой-то добрый человек.

Догнала змея юношу:

Зачем ты накормил моих детей, ты ведь знаешь, что люди и змеи — давние враги? Я хочу знать, что ты дал им, дай и мне попробовать.

Отведала змея, что ели ее дети, и осталась довольна. И решила отблагодарить юношу.

С этого дня ты станешь понимать язык птиц и зверей. Открой-ка рот!

Испугался юноша, — много слыхал он о коварстве змей. Но что было делать? Открыл рот, и змея плюнула ему под язык.

Прислушался, что за диво! Сколько секретов зверей и птиц узнал он! Поблагодарил змею и пошел своей дорогой. Шел-шел, вот уже и видна стала вдали его отара; вдруг слышит он, одна ворона говорит другой:

Сегодня ночью на эту отару нападут разбойники и перережут все стадо; вот уже завтра наедимся мы с тобою досыта!

А вторая ворона отвечает:

Нам немало пищи достается и от чабанов, поэтому лучше бы эта отара осталась целой. Догадались бы чабаны уйти вон в ту лощину.

Пошел юноша дальше и слышит — два волка говорят о том же самом. Пришел он к чабанам, а как сказать ему, что понял он разговор ворон и волков, как предупредить о беде? Думал, думал и решил сказать, что видел плохой сон, а потому лучше бы перебраться им вон в ту лощину. Посмеялись над ним чабаны — не верили они в приметы и дурные сны, отказались перегнать отару. А юноша перегнал своих овец и сам укрылся в лощине. Только успел сделать он загон для овец, как услышал вой волка, предупреждающий других волков, что надо нападать на отару, укрывшуюся в лощине.

Разговор волков услышали собаки-овчарки, охранявшие отару; самая большая из них — красивая черная собака — сказала:

Очень большая стая волков собирается напасть на отару; если бы наш чабан зарезал самого жирного барана и накормил нас как следует, вот тогда мы смогли бы одолеть волков.

Быстро выбрал парень самого жирного барана, зарезал его и накормил собак. Когда ночью на отару напали волки, собаки без труда растерзали их. А от той отары, что паслась на прежнем месте, не осталось ни одной овцы — всех до одной угнали серые разбойники.

Утром юноша выгнал свою отару из лощины и направился в аул. Навстречу ему валом валил народ — услышали люди о нападении разбойников-волков и спешили на помощь чабанам. Среди них был и хозяин отары, которую пас юноша. Обрадовался он, когда увидел, что все его овцы целы, щедро наградил юношу и отпустил домой.

И зажил юноша со своей матерью богато и счастливо.

Губная гармошка

Давно это было, а было или нет — не знаю. Слышал я эту сказку от своего деда, а мой дед — от своего деда. Так и переходила она из рода в род и перешла теперь к нам.

В старое время у одного бедного старика были три сына: двое старших — умные, а третий — дурак. Когда старик умер, старшие братья разделили между собою все, что осталось от отца, а дураку дали только спицу от колеса арбы, да сказали, что и этого много: ведь недаром говорят в народе: «Глупому сыну не оставляй наследства, не пойдет оно ему впрок». Решили братья отправиться на поиски счастья. Старшие оставили имущество дома, а дурак захватил с собою все свое богатство — спицу.

Шли они, шли — долго шли, а когда стало темнеть, вошли в лес. На ночь братья решили взобраться на какое-нибудь дерево и там просидеть, чтобы не встретиться с разбойниками. Старший брат и говорит:

Как же нам быть с дураком, как поднять его на дерево со спицей?

Позаботьтесь лучше о себе, — сказал дурак, — а я и сам заберусь на дерево.

Старшие братья влезли на самую верхушку, а дурак уселся на нижней ветке. Хотел и он влезть повыше, да не смог.

Сидит дурак, крепко держит спицу, не спит. Вдруг под деревом, на которое взобрались братья, остановились разбойники-абреки. Они возвращались из набега, устали, проголодались и решили поужинать.

Собрали они побольше сухих веток, развели костер, положили мясо в котел, подвешенный над огнем. Долго варилось мясо, а когда было оно уже готово и абреки собрались ужинать, с дерева вдруг упала спица: это задремавший дурак уронил ее. Упала спица в кипящий навар, и кипятком обдало всех абреков. Испугались они и разбежались в разные стороны. А все добро, что они награбили, осталось под деревом. Тут дурак крикнул:

Слезайте, братья, забирайте добро — вот и нам счастье привалило.

Отдал он старшим братьям все богатство, а себе взял только мешок проса. Взвалил его на спину, поднялся с ним на большой курган и стал топтать просто ногами.

Проходил мимо какой-то старик; увидел он это и удивился:

Что ты делаешь? — спросил он.

Хочу хоть раз досыта наесться пасты — пшенной каши! — ответил дурак.

Ты лучше продай просо мне — я дам тебе за него, что тебе надобно!

Ничего не нужно мне, кроме губной гармошки!

А разве ты умеешь играть на ней?

Не умею, так научусь!

Достал старик из-за пазухи губную гармошку и отдал ее дураку, а сам забрал мешок проса.

Сел дурак на кургане и стал играть на губной гармошке. И произошло чудо: зайцы, волки, лисы, медведи — все звери вдруг стали плясать исламей — чудный кабардинский танец. Играет дурак, не переставая, — устали уже звери, не могут больше плясать и остановиться не могут. А медведь так едва на ногах стоит — держится за дерево и ходит вокруг него.

Надоело дураку играть, спрятал он гармошку и лег спать. Как выспался, встал и пошел в город. Шел, шел по улицам и вдруг вспомнил про свою гармошку. Достал он ее и снова заиграл. Навстречу ему — старик; он нес полную корзину яиц. Услышав звуки необыкновенной гармошки, старик пустился в пляс. Разбились все яйца, а старик все не может остановиться — пляшет и пляшет.

Пошел дурак по городу, решил наняться в работники.

Вдруг видит — идет по дороге князь. Черкеска на нем — из белого тонкого сукна, сапоги — из сафьяна, галуны серебром блещут, а на кинжале переливаются драгоценные камни. Подошел он к князю и говорит:

Возьми меня в работники!

А сколько потребуешь за год работы?

Пять рублей, — ответил дурак.

Обрадовался князь, что нашел такого дешевого батрака, и повел его к себе.

На другой день дурак выгнал пасти быков, а сам присел на кургане. Быки себе пасутся, а дураку что делать? Скучно стало ему смотреть по сторонам. И тут вспомнил он про губную гармошку. Достал ее и заиграл. Быки перестали щипать траву, прислушались да вдруг как пустились в пляс! Целый день плясали без передышки. Вечером пригнал их дурак домой, а голодные быки стали стаскивать с крыши солому и с жадностью поедать ее. И так каждый день: с утра до вечера играл дурак на своей гармошке, а быки плясали. И травинки не успевали они сорвать за целый день, и до того отощали, что остались от них только кожа да кости.

Видит князь — вот-вот его быки подохнут с голоду, и решил он посмотреть, как же пасет их новый пастух? Когда на следующий день погнал дурак быков в степь, князь вышел за ним следом и спрятался в кустах.

Пригнал дурак быков туда, где росла самая высокая, сочная трава — едва было видно в ней огромных быков. Но не успели они и наклониться к траве, как достал он свою гармошку и заиграл на ней. Тут же пустились быки в пляс — забыли о траве. Не утерпел и князь. Хоть и сильно кололи его колючки, да не мог он усидеть на месте.

В один миг изорвал платье, а все тело его покрылось ранами. Не вынес князь боли и громко закричал. Услышал его дурак, бросил играть и удивленно осматривается: кто может кричать в степи, где, кроме него, нет ни живой души?

А князь выскочил из кустов и помчался во весь дух в аул. Разве мог кто-нибудь узнать в израненном оборванце князя? Мальчишки решили, что какой-то абрек забежал в село, и натравили на него собак. Еще больше испугался князь и со страху подпрыгнул так резво, что легко перемахнул через высокий забор. Только попал он к себе во двор — вышла на крыльцо княгиня. И она не узнала в этом оборванце своего мужа и приказала дворовым вытолкнуть его со двора. Схватили они колья и хотели уже избить незваного гостя, но тут князь заговорил, и унауты — дворовые люди — узнали своего господина. Они вымыли его, переодели и отвели в покои к княгине.

Рассказал князь жене о чудесной гармошке дурака. Удивилась она, ни за что не хотела поверить — как это губная гармошка может творить чудеса? Разгневался князь и решил проучить жену.

Вечером дурак пригнал быков с пастбища. Князь позвал его к себе в дом и приказал ему сыграть на гармошке. Едва поднес он гармошку к губам, как княгиня пустилась в пляс. А проученный уже князь велел привязать себя крепко-накрепко к столбу так, чтобы он не мог даже двинуться с места. Но и он не выдержал — и при первых звуках гармошки едва не разорвал веревку.

Будь ты проклят, перестань сейчас же, не то я задохнусь! — закричал князь.

Дурак положил гармошку за пазуху и пошел спать в сарай. Когда он уходил, услышал, как князь говорил жене:

Давай прогоним дурака, не то не будет нам покою ни днем, ни ночью!

На другое утро встал дурак пораньше, пошел к хозяину и говорит:

Если ты хочешь, чтобы я ушел, отдай мне половину твоего имущества: не то я заставлю тебя и твою жену плясать без отдыха днем и ночью!

Что было делать князю? Почесал он затылок, подумал да и отдал дураку половину своего богатства.

Вернулся дурак к своим братьям, взял в жены самую красивую девушку аула, и зажили они припеваючи.

Коли не верите, что все это правда, спросите у самой жены князя. Правда, я не знаю, где она живет, да ведь узнать это просто — любая ее соседка вам скажет.

Ханская дочь

Жили-были на свете два хана. Хотя знатностью они были равны, но один был богат, а другой — совсем обнищал, только что назывался ханом.

Богатый хан имел дочь — писаную красавицу, а бедный — единственного сына. Вот и стал сын бедного хана просить отца:

Пошли, отец, сватов к богатому хану, хочу жениться на его дочери.

Отец ответил:

Не отдаст он за тебя свою дочь — ведь он богат, а мы бедные.

Но сын все настаивал. И пошел бедный хан к богатому.

Тот принял гостя с радостью:

Добро пожаловать, будь гостем! Какие дела привели тебя ко мне — давненько ты не захаживал!

Бедный хан сказал:

По всей Кабарде идет слава о твоем богатстве. Да ведь недаром говорят, что всякий богач может обеднеть. Пока что никто не зарекался от бедности. Поэтому не смотри, что я беден, отдай за моего сына свою дочь.

Богатый хан ответил вот что:

Я всегда рад породниться с тобою, но у меня есть братья и сыновья, и я должен посоветоваться с ними и тогда дать ответ.

Возвратился домой бедный хан. Богатый собрал своих братьев и сыновей и сказал им:

Сын бедного хана просит отдать за него вашу сестру и племянницу.

Все в один голос закричали:

Не нужен нам оборванец, не отдадим за него нашу красавицу!

Хитрый хан сказал им в ответ:

— Не стоит хвалиться богатством, известно ведь, что альчик[8] сегодня твой, завтра — чужой. Не будем громко говорить о том, что он беден. Давайте потребуем от него большой калым[9] за нашу дочь — пусть приведет сто серых лошадей со ста седлами и к ним сто походных сумок, полных золота.

На другой день богатый хан велел позвать к себе бедного хана и сообщил ему, что согласен отдать за его сына свою дочь, но за такой калым: сто серых лошадей со ста седлами и к ним сто походных сумок, полных золота. «А, когда приведут их в ханскую конюшню, да сверх того уплатят по обычаю выкуп, какой найдется у хана, тогда я отдам свою дочь», — сказал он.

Как узнал сын бедного хана, сколько должен он заплатить за невесту, решил уйти хоть на край света, а на калым заработать.

Была у него старая лошадь. Оседлал он ее и отправился в дальний путь.

Едет-скачет, едет-скачет. Приехал в широкую степь. В той степи жил богатый ногайский хан.

Приблизился джигит к его шатру и говорит:

Не нужен ли тебе работник — я всякое дело умею хорошо делать!

У меня как раз недостает табунщика, — отвечал хан.

Не стал джигит договариваться ни о сроке работы, ни о плате и стал пасти коней. Проработал он год — ни разу за это время не отлучался от табуна. Хан уже и забыл о новом табунщике, как вдруг однажды утром пришел он к его шатру и говорит:

Хан, срок моей работы истек. Уплати за труд, что, по-твоему, следует.

Хан отвечает:

Выбери из табуна, который ты пас, самого лучшего коня, который придется тебе по сердцу!

Поехал джигит в степь. Поймал он коня, какой понравился ему, и привел его.

А хан тем временем задумал хитрость. «Когда я сказал, что у меня нет табунщика, этот малый поступил ко мне, не назначив определенной платы, и целый год работал без устали, — подумал хан. — С того времени, как я разбогател, я не встречал человека, который работал бы, не выговорив заранее платы. Видно, большая нужда заставила его пойти в работники!»

И спрашивает хан табунщика:

Скажи, какая забота привела тебя в нашу степь?

Рассказал юноша, что ищет он богатства, чтобы заплатить калым за невесту.

Тогда отведи обратно в табун коня, какого ты выбрал, — говорит ему ногайский хан. — Возьми с собой мою серебряную уздечку. Отпустив лошадь, стань неподалеку от табуна. Тряхни серебряной уздечкой, протяни ее вперед. Тот конь, который сам вложит голову в уздечку, и будет тебе верным другом.

Взял джигит серебряную уздечку, подошел к табуну и потряс ею. Ни один из красавцев-коней даже не обернулся на ее звон. Подошла к нему одна из самых худых лошадей — старая вороная кобыла, все ребра сквозь кожу видны, и вложила в уздечку голову.

Да ну тебя! — прогнал ее юноша и снова стал трясти уздечкой. Трижды отгонял он паршивую клячу, и трижды возвращалась она к нему. Что было делать? Повел ее юноша к хану.

Хан и говорит:

Вот и забирай ее на счастье. Ты сказал, что ищешь богатства, оттого я отдаю тебе именно эту лошадь. Я стал богатым с ее помощью, а теперь отдаю ее тебе. Веди! Хорошо ухаживай за ней и помни: если бы я дал тебе целый табун, — это было бы одно и то же. Жалко мне расставаться с нею, да стар я и нет у меня сил холить лошадь, а у тебя, вижу я, будет ей хорошо.

С этими словами отпустил хан юношу. Тот привел лошадь в свое селение.

Богатые невестины родственники стали глумиться над бедным женихом:

Слыхали? Вернулся наш новый родственник, целый год странствовал. Наверно, добыл уже сто серых лошадей. — Так болтали они.

Услыхал юноша обидные слова, сел на заработанную лошадь и уехал, а куда уехал — никто не знал.

«Никогда не возвращусь», — решил про себя юноша.

Едет-скачет, едет-скачет.

Приехал к глубокой лощине, заросшей камышом. Направил клячу вдоль камыша и встретился с маленьким всадником.

Стреножил тот коня, снял с него седло, положил под голову, завернулся в черную бурку и заснул. А молодой жених спешился, стреножил свою лошадь и улегся рядом со спящим. Крепко спали они всю ночь. Проснулся на рассвете маленький всадник, удивился:

Кто это прилег ко мне? Кому жизнь надоела на этом свете? Что привело сюда славного джигита? Пусть он мне все расскажет. До этого не причиню ему никакого зла. Эй, вставай! — закричал Коротыш.

Стащил он с юноши бурку и говорит:

Я разбудил тебя, чтобы узнать, почему тебе надоело жить на свете. Пока толком не ответишь, я решил не причинять тебе никакого вреда. Расскажи мне всю правду!

Я ищу богатства, — отвечал юноша. — Для того чтобы раздобыть его — непременно оно мне нужно, — я и решил подвергнуть себя любым опасностям.

Я помогу тебе получить то, что ты ищешь. Заведи-ка в камыши и свою, и мою лошадь, — сказал Коротыш.

Что было делать сыну бедного хана? Завел он обеих лошадей в камыши. Тем временем маленький всадник разыскал в камышах протоптанную тропу и пошел по ней. Вдруг видит: едут по тропе сто верховых на серых конях.

Всех до одного истребил Коротыш, забрал сто серых лошадей со ста золотыми седлами, со ста походными сумками к ним, полными золота. Потом вывел табун из камышей.

Эй-эй, выходи! — крикнул он юноше.

Тот привел двух лошадей — свою и маленького всадника.

Ты сказал, что тебе нужно богатство. Возьми этих лошадей на счастье, — сказал Коротыш и подарил юноше сто серых лошадей со ста золотыми седлами, со ста походными сумками, полными золота.

На прощанье дважды сказал юноше вот что:

В следующую пятницу вечером приезжай сюда же. Смотри, не забудь, не то упустишь верную удачу.

Возвратился жених домой со ста серыми лошадьми. Еще когда был он в дороге, тот хан, который не хотел отдавать ему своей дочери даром, прослышал, что сын бедного хана возвращается с богатой добычей. Обрадовались братья и сыновья богатого хана, решили, что юноша пригонит свою добычу прямо к ним, и стали готовить ему пышную встречу.

Однако не погнал юноша сто серых лошадей к богатому хану, а привел их домой.

Собрались все его родственники, и он роздал всех лошадей собравшимся, как полагалось по кабардинскому обычаю. Не обошел ни одного, кому надлежало дать коня.

Незаметно наступил назначенный срок — пятница, и поехал жених к тому, кто подарил ему сто серых лошадей.

И на этот раз Коротыш спал, завернувшись в бурку, а рядом пасся его стреноженный конь. Юноша подошел к спящему и прилег рядом. Едва стало светать, проснулся Коротыш. Услыхал он шум-гам.

Вставай! — закричал он и разбудил юношу. Тот встал.

Скорее заводи лошадей в камыши! — приказал Коротыш.

Только успел юноша отвести лошадей в камыши, как показались сто верховых на серых конях.

А маленький всадник уже сидит в засаде. Подъехали они поближе, Коротыш выскочил им навстречу и обратил верховых в бегство.

Эй, молодец, выводи поскорее лошадей! — кричит.

Юноша вывел их. И снова Коротыш подарил юноше сто серых лошадей — сказал на прощанье:

Возьми их, они принесут тебе удачу. А в следующую пятницу приезжай опять. Смотри, не прозевай.

Погнал юноша табун к себе домой. Опять ждал богатый хан, что отдаст ему жених добычу. Но снова сто серых лошадей с седлами золотыми и с походными сумками, полными золота, привел юноша к себе домой, а не к богатому хану, который не пожелал отдать за него свою дочь без выкупа.

Собрались родственники богатого хана, стали думать-гадать:

«Отчего он не гонит добычу к нам? Что у него на сердце против нас? Хотел взять в жены нашу красавицу, мы согласились, дело стало за выкупом. Теперь у него есть чем заплатить, а он медлит».

Долго судили-рядили и наконец решили так: «Кто же даром таких лошадей отдает? Если хочешь, хан, породниться с ним, к себе его привлечь, то стань на дороге, когда наступит срок, и дай понять жениху, что мы охотно принимаем его сватовство, что для нас оно будет праздником. Если он согласится, попроси его поднять чашу…»

Хан так и поступил.

Юноша остановился, выпил поднесенную чашу, но не успел еще вернуть ее хозяину, как захмелел. Сонное зелье было в той чаше. И вот с криком: «Аллах подарил хану зятя» понесли юношу на руках и уложили на тахту в комнате, где сидела дочь хана.

А чудесного коня юноши — его верного альпа слуги подвели к золотому столбу и привязали там.

«Вот проснется наш зять, тогда сядет он на своего альпа», — говорят родственники.

Юноша выспался, пришел в себя и видит — сидит рядом с ним на тахте дочь хана.

Как я сюда попал, как я здесь очутился? — спрашивает он.

Ты сам пришел, — отвечает девушка. — Я не приглашала тебя и согласия на свадьбу тебе не давала. Ты сам без зова приехал, как же иначе?

Раз сам пожаловал, сам и уйду, — сказал юноша, выскочил во двор, сел на коня — только его и видели. Опозорил невесту, дочь богатого хана. С тех пор никогда не видели его в том ауле. И с тех пор, говорят, перестали в Кабарде требовать выкупа за невесту.

Чудесная гармошка

Расскажу я вам хорошую сказку, складно буду говорить, а вы получше слушайте!

Жили-были три брата-охотника. Все высокие и стройные, словно молодые чинары, крепкие, как камень. Бегали они быстро, точно олени, имели силу медведей, а если кто из них крикнет, то голос его гремел, словно эхо грома. Целыми днями они спали, а ночью отправлялись охотиться в дальний лес. Без промаха били зверя их каленые стрелы: много коз, оленей, косуль приносили они с охоты.

Однажды вечером отправились братья в лес, как обычно. Только въехали в чащу, увидели вдалеке огонек — никогда прежде они его не видели. Удивились охотники, захотелось им узнать, кто это появился в лесу, и пошли они на тот огонек. Пришли к огромной пещере. Вошли в нее и видят: сидят там три девушки красоты необыкновенной: если взглянешь на них, долго потом будешь глаза протирать — словно на солнце взглянул.

Откуда вы, прекрасные девушки, и как попали сюда? — спросили братья, опомнившись. — Мы охотимся в этом лесу много лет, но никогда не видели здесь огня. Что привело вас сюда?

Мы из соседнего аула, — ответили девушки. — Однажды мы пошли в лес — за цветами да за орехами, тут нас схватил лесной человек. Видали вы когда-нибудь такое чудовище? Весь он покрыт волосами, а в груди его торчит топор. Вот и держал он нас в темной пещере. Теперь лесной человек умер, а мы открыли вход, отвалили тяжелый камень, — может быть, добрые люди спасут нас, помогут выбраться?

Полюбились братьям прекрасные девушки, и решили они взять их себе в жены. Как и положено, заговорил первым старший брат:

Прошу тебя, красавица, будь моей женой! — обратился он к старшей из девушек.

Я обещаю быть тебе верной женой, — отвечала она, — и каждый год буду приносить тебе мальчика и девочку.

Средняя девушка посулила второму брату, что у нее каждый год будет рождаться необыкновенная девочка: половина волос у нее на голове будет белого золота, а половина — червонного золота.

А младшая обещала младшему брату, что у нее каждый год будет рождаться сын — настоящий богатырь-нарт.

Женились братья на красавицах-девушках и зажили счастливо. Прошло время, и стало ясно, что только старшая из девушек сдержала свое слово — каждый год в их семье прибавлялись мальчик и девочка.

Завидовали ей две другие девушки, и задумали злое дело.

Однажды отправились братья на охоту, а в это время у жены старшего из них родились мальчик и девочка необычайной красоты. Украли завистницы ее детей, положили их в камышовый сундук и бросили в реку, а вместо них подложили щенят.

Вернулись братья с охоты, и когда старший увидел, что его жена принесла щенят, разгневался он, запер жену в сарае и приказал никогда не выпускать ее.

А сундук с детьми плыл, плыл по реке, и у чужого аула волной выбросило его на берег. В том ауле жили старик со старушкой. Дожили они до глубокой старости, но ни разу тишину их дома не нарушал детский крик. И вот однажды пошла старушка к реке за водой и видит: волны прибили к берегу камышовый сундук. Дрогнуло ее сердце от радостного предчувствия, открыла она его и увидела там чудесных мальчика и девочку. Обрадовалась старушка, принесла их домой. Назвали они девочку — Бабух, а мальчика — Черим.

Прошло много лет, мальчик стал красивым, стройным юношей, а девочка — самой красивой среди красавиц аула: глаза у нее были черные, словно спелые мокрые вишни, густые черные волосы вились кольцами, а тело ее было белым, как свежий овечий сыр. Почувствовал старик приближение смерти, позвал к себе Черима и сказал:

Когда ты подрастешь и станешь настоящим джигитом, тебе понадобится конь: вон там он стоит в конюшне и там же висят твои доспехи. С этими словами старик умер.

Вскоре и старушка почувствовала приближение смерти. Позвала она Бабух, завела ее в комнату, куда до сих пор никто не входил, и открыла перед нею огромный сундук, окованный железом. У девушки глаза разбежались — каких только нарядов там не было! Этот сундук старушка завещала Бабух.

Умерла старушка, и остались брат с сестрой совсем одни. Что делать — решил Черим заняться охотой. Однажды вывел он своего коня-альпа, оседлал его золотым седлом, надел доспехи, сел на коня и отправился на охоту.

Только въехал он в лес, как увидел трех охотников. Они выгнали из лесу оленя, но никак не могли подстрелить его, — олень все время убегал в лес. Погнался за ним Черим, догнал, схватил за рога и положил на холку своего коня. Только охотники его и видели.

Так поступил он и на другой день. Удивлялись охотники — не знали они, откуда взялся статный, ловкий джигит, и решили поймать его. На третий день, когда Черим уже укладывал оленя на холку коня, окружили его охотники.

Славный юноша, — заговорил старший из них, — нам пришлись по сердцу твой облик, твои манеры и мужество. У меня нет сына, и я хочу, чтобы ты стал мне сыном.

Если вы оказываете мне такую честь, я с радостью стану вашим сыном и буду стараться изо всех сил, чтобы быть достойным вас, — ответил Черим и вместе с охотниками поехал в аул.

Оказалось, что тот охотник, которому так понравился Черим, был его отцом, а два его спутника — братьями.

Въехали всадники во двор и спешились. Когда направлялись они к дому, мать Черима, много лет томившаяся в сарае, посмотрела в щелку и узнала в стройном юноше своего сына.

Ой, — закричала она, — это мой сын. У него должна быть сестра, если она жива.

Обрадовался Черим, догадавшись, что попал к своим родителям. Он велел привести мать в кунацкую и немедленно съездить за сестрой.

Только теперь понял отец Черима, какое зло совершили средняя и младшая невестки, заменив детей щенками. Он приказал привязать злодеек к необъезженным лошадям и пустить их в поле.

У жены младшего охотника была сестра-колдунья. Задумала она отомстить за сестру, извести Черима. Однажды, когда Черим уехал на охоту, нарядилась колдунья и отправилась в гости к Бабух. Приходит она и видит, что Бабух сидит и плачет — скучно ей.

Бедняжка, почему ты плачешь? — вкрадчиво спросила колдунья. — Видно, скучаешь. Если бы твой брат любил тебя, свою единственную сестру, то непременно принес бы тебе золотую гармонику, что хранится между двух скал. Конечно, трудно добыть ту гармонику, ведь скалы каждую минуту то расходятся, то сходятся с такой силой, что превращают в порошок все, что попадет между ними. Но зато если у тебя будет гармоника, ты никогда не соскучишься!

Вскоре вернулся Черим, и Бабух рассказала ему о чудесной гармонике и попросила брата достать ее.

Сел Черим на верного альпа и отправился в дальний путь. Конь Черима понимал человеческую речь и сам умел говорить. Когда стали они подъезжать к скалам, альп сказал своему хозяину:

Скоро мы достигнем скал. В тот момент, когда они разойдутся, ты дай мне один чурек и ударь плетью три раза. Я проскочу между скал, а ты на лету схвати гармонику.

Так и сделали. Словно ветер, промчался альп между скал — едва успел Черим схватить гармонику. Только выскочил конь, как скалы со скрежетом сдвинулись, чуть не оторвали хвост альпа.

Привез Черим своей любимой сестре гармонику. Была она вся из чистого золота, а когда играла, то всякий, кто слушал ее, забывал обо всех заботах и болезнях.

Повеселела Бабух — сидит, играет. А колдунья решила, что Черим наверняка погиб между скал, но на всякий случай решила проверить. Пришла она к Бабух и увидела у нее в руках чудесную гармонику. Даже позеленела от злости и придумала новое злодейство.

Хорошая гармоника, — сказала она, но достать ее — не самое трудное дело на свете. Слыхала я, что вон за теми горами живут семь братьев-нартов и есть у них одна-единственная сестра. В саду ее растет чудесная яблоня. В течение одного дня на ней распускаются почки, зацветает она, отцветает, а к вечеру на ветвях вызревают красивые, вкусные яблоки. Если бы Черим любил тебя, он посадил бы ту яблоню в твоем саду, а девушку сделал твоею служанкой.

Вернулся Черим, и Бабух поведала ему о чудесной яблоне.

Что делать? Не мог Черим отказать любимой сестре — сел он на своего альпа и отправился в дальний путь. Добрался до гор, где жили братья-нарты, схватил девушку, вырвал с корнем чудесную яблоню и поскакал обратно. Братья-нарты устроили погоню и быстро догнали Черима. Отняли они у него и сестру, и яблоню, а его бросили в темницу. Но не смогли они поймать его альпа — вырвался он и прибежал домой.

Бабух завела альпа в конюшню, принесла ему душистого майского сена и свежей травы — но конь даже не притронулся к ним. Встревожилась Бабух и говорит:

Скажи мне, верный альп, что случилось с моим единственным братом, где ты оставил его?

Если ты хочешь, чтобы вернулся твой единственный брат, — ответил альп, — возьми свою золотую гармонику и садись ко мне в седло. Я отнесу тебя во владения братьев-нартов и посажу у тропинки, по которой обычно они носят воду. Когда ты станешь играть на своей гармонике, братья выйдут послушать музыку, и ты попросишь их освободить Черима.

Так и сделали. Села Бабух у тропинки и заиграла. В это время сестра нартов направилась за водой. Услышала она игру Бабух и остановилась. Так красиво и задушевно играла Бабух, что девушка не сдвинулась с места, присела у тропинки и забыла, куда и зачем она шла.

Долго просидела она так, и стали братья-нарты беспокоиться, что случилось с сестрой? Вышел старший брат и сказал:

Что это ты, сестра, застряла здесь? — Но тут услышал игру Бабух и, изумленный, застыл на месте. Вышел за ним второй брат, потом третий, четвертый. Все семь братьев уселись вокруг Бабух и, не шелохнувшись, слушали ее игру. Вдруг Бабух перестала играть. Опомнились братья.

Ради Аллаха, сыграй еще, дай нам наслушаться чудесной музыки, — стали они просить.

Я буду играть для вас, сколько хотите, только освободите единственного моего брата! — ответила Бабух.

Братьям не терпелось поскорее снова услышать волшебные звуки. Они быстро освободили Черима, отдали ему в жены свою красавицу-сестру, а в придачу еще и чудесное дерево.

Бабух играла братьям столько, сколько они хотели, а потом стала женой самого красивого и храброго из них.

Пусть и тот, кто прочитает эту сказку, будет удачлив, как Бабух и Черим!

Батыр Вредный

Один бедняк свернул с дороги, чтобы искупаться в реке. Воткнул свою палку в землю на пригорке, а сам сидит на берегу и ловит блох. Проезжал мимо всадник, увидел палку. Удивился, спешился, посмотрел на реку. Видит: сидит какой-то человек, ловит блох. Решил он посмеяться над ним: вытащил из земли палку бедняка, обтесал ее и написал на ней: «Вредный Батыр. Одним махом побивает тысячу восемьдесят». Воткнул палку в землю, а сам поехал своей дорогой.

Беднячок вылез из воды, выбрался на дорогу, взял свою палку и пошел себе дальше. А надпись на палке даже и не заметил. Шел, шел бедняк — устал он, крепко проголодался. И вдруг увидел в степи большой белый дом. Пошел к нему. В доме том жили семь братьев с сестрой — писаной красавицей. Братья были на охоте, а девушка дома обед им готовила.

Подойдя к ограде, бедняк воткнул свою палку у ворот и вошел в дом прекрасной девушки. Та приветливо его встретила, накормила-напоила. Сидит бедняк, слушает сладкие речи девушки, а палка его у ворот воткнута в землю. Тем временем возвратился домой старший из семи братьев, увидел палку, разгневался:

Кто это забрался к нам, куда ни одна птица еще не залетала, да еще и палку воткнул у ворот?!.

Но когда подошел он к палке и прочитал, что написано на ней, испугался. Снял с себя оружие, вошел к гостю и приветствовал его. А гость даже не пошевелился. Тогда юноша спрашивает у своей сестры:

Кто это? И зачем он пришел?

Не знаю, — отвечает девушка.

Тут юноша и говорит:

На его палке, которая стоит у ворот, написано: «Вредный Батыр. Одним махом побивает тысячу восемьдесят». Сестра в ответ ему:

Видно, разбойник-абрек пришел в наш дом!

Вскоре явился второй брат. Он тоже сначала разгневался, но когда прочитал надпись, перестал сердиться и вежливо приветствовал гостя.

С остальными пятью братьями было так же, как и с первыми двумя. Собрались к вечеру все семь братьев и с большим почетом угощали своего гостя. Утром братьям нужно было снова отправиться на битву. Распрощались они с гостем, сменили одежду, взяли оружие, оседлали коней и уехали.

Когда братья выезжали со двора, девушка вышла из дому. Вывела из конюшни белого коня, оседлала его серебряным седлом с золотой чеканкой. Потом переоделась в мужскую одежду, взяла оружие, села на коня, стегнула его плетью и ускакала. А бедняк остался в доме один.

Приехала девушка к месту, где происходила битва. Изумились все, увидев чудесного всадника, стали спрашивать друг друга — откуда он? А неизвестный отъехал далеко в сторону, а потом вдруг ворвался вглубь вражеского войска и расстроил его ряды, разметал воинов в стороны и пустился в обратный путь.

Старший из семи братьев сказал:

Я непременно узнаю, кто он, — пустил вслед стрелу и пронзил всаднику руку, державшую поводья. Девушка отломала конец стрелы, выдернула вошедшее острие и перевязала руку платком.

Вернувшись домой, она хорошенько перевязала еще раз раненую руку, надела красивые перчатки, чтобы не было видно крови. А потом взяла стальные ножницы и уколола ими, будто невзначай, руку Батыру Вредному — так, что кровь потекла ручьем.

Вскоре и братья возвратились домой. Увидели они у Батыра перевязанную руку и спрашивают:

Что это приключилось с нашим гостем?

Не знаю, — отвечает им девушка. — Только успели вы сегодня утром выехать со двора, он попросил у меня коня и седло, взял боевую одежду и уехал. Вернулся совсем недавно с окровавленной рукой.

Аллах, Аллах! Значит, правда, что написано на его палке, — воскликнули братья. И они поведали своей сестре, как в самом начале битвы подъехал неизвестный всадник, ворвался вглубь вражеского войска, не пощадил ни одного врага, а сам уехал невредимым.

Когда он скакал обратно, — добавил старший брат, — я сказал: «Узнаю, кто он», — и прицелился в него из лука. Пустил вслед стрелу, но она лишь легко ранила его. Испугались враги и удрали.

Повсюду стали братья рассказывать о необыкновенной храбрости их гостя. По сердцу пришлась им его отвага, и решили они свою единственную сестру отдать замуж за Батыра Вредного.

Так и жил Батыр в почете и страхе.

Стал он знаменитым человеком. «Ай-ай, Батыр Вредный — одним махом побивает тысячу восемьдесят», — повсюду говорили о нем.

Однажды пришло чужое войско и окружило селение: выходить не допускало, выглянуть не позволяло. А всех, кто выходил за ограду, убивали. Что тут делать, как противиться вражьей силе? И вот люди селения послали к Батыру Вредному самых достойных жителей, ведь он одним махом побивает тысячу восемьдесят!

Не осмелились посланцы обратиться к самому храбрецу, поговорили с его женой.

Обещала она попросить мужа, чтобы спас он селение. И вот однажды выходит она к посланцам — говорит им:

Батыр Вредный поедет.

Тут же наказала она, как обходиться с Батыром:

Все, что бы ни сделал Батыр Вредный, и вы должны сделать.

Захотелось Батыру Вредному прихватить с собой собачонку. Повезли и ее, посадив на холку лошади. Когда появился Батыр, семь братьев и другие всадники были уже наготове.

Оседлали Батыру самого лучшего коня и отправились на битву с врагом.

Подъехали они к селению, спешились, хотят немного подкрепиться. Батыр Вредный достал свою провизию, но ел мало: все больше швырял собачке. Его спутники делали то же самое — так что собачка уж и есть не могла. Поели. Снова сели верхами. Совсем уже приблизились к войску. Опять спешились. Тут Батыр Вредный разделся догола и стал искать блох. Что делать воинам — и они стали искать блох. Так Батыр Вредный сидел некоторое время, а потом вдруг вскочил нагишом на своего вороного жеребца и помчался. Вскочили его спутники, нагишом сели на коней и поскакали вслед за Батыром Вредным. А тот со страху, что жеребец сбросит его, проезжая мимо дерева, схватился за ветку. Думал, жеребец промчит дальше, а он на ветке повиснет. Да не вышло — сук отломился, и Батыр с обломком в руках поскакал во весь опор. Ну и все, мчавшиеся за ним, подумали: «Не без надобности он это сделал», и каждый отломил по большой ветке и с нею в руках поскакал вслед за Батыром.

Вот так и едут нагишом с большими ветками в руках. Впереди — Батыр Вредный.

Вражеское войско, увидев голых всадников, бросило в страхе свои укрепления и поспешно бежало.

Так освободил Батыр Вредный крепость, занятую врагом.

Затем он привел отряд на то место, где они раздевались, и велел всем одеться. Вернулись победители домой, и в полном довольстве зажил в своем доме освободитель Батыр Вредный.

Немного погодя и другое селение отправило к нему посланцев. Сказали они:

На нашей земле появился страшный кабан — нет от него спасения. Человек ли выйдет, скотина ли — разрывает клыками, и никто не может убить его. Пусть Аллах обратит на нас твой приветливый взор. Все жители — и малые, и старые — все молим тебя: «Убей страшного кабана».

Батыр Вредный собрался в путь, и жена вручила ему кроме всякого другого оружия остро отточенный нож в расшитых золотом ножнах.

Поехал Батыр с большим отрядом всадников.

Спрашивает:

Откуда выбегает кабан?

Указали ему место, откуда обычно появлялся кабан.

Пошел Батыр Вредный.

Кабан выходил на промысел, как только чуял человека или скотину. Едва завидел зверь близко стоящего от него Батыра Вредного, сразу и выскочил из кустов. Вот-вот растерзает он Батыра.

Но вот, изловчившись, прыгнул он кабану на спину, уселся верхом, держась за кабаньи уши, и поскакал по поляне.

Люди увидели сущее чудо.

Батыр Вредный верхом на кабане едет! — кричат.

А Батыр долго скакал, пока кабан не выбился из сил, а затем, держась одной рукой за кабанье ухо, другой — вытащил большой нож и прирезал им страшного кабана.

Так Батыр Вредный помог людям селения избавиться от дикого зверя. С почетом доставили они домой своего спасителя и сделали его князем.

Долго еще говорили в народе: «Ай-ай, Батыр Вредный, одним махом побивает тысячу восемьдесят!»

Чудесные животные и палка-самобой

Жили-были бедные старик со старухой: всего-то богатства имели — одну-единственную курицу. Вздумалось им ее зарезать, но когда поймали, курица снесла золотое яичко. «Зачем ее резать? — сказали старики. — Пусть каждый день несет по золотому яйцу!»

Отпустили они курицу. На следующий день снова хотели поймать, но нигде не могли найти. Тогда старик взял в руки палку и отправился на поиски.

Не возвращусь домой, пока не найду.

Плетется старик по дороге: известно ведь, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, наконец, дошел до избушки древней старухи, и рассказал ей о своем горе:

Была у меня курица, которая несла золотые яйца, но куда-то пропала. Не видала ли ты ее?

Нет, не видела я твоей курицы, но ты не горюй: взамен пропавшей курицы я дам тебе коня: если ты заржешь по-лошадиному, он даст тебе любое кушанье, какое захочешь! — С этими словами старуха подарила ему невзрачную на вид лошаденку.

С трудом взобрался старик на клячу и поехал своей дорогой. Впереди какой-то аул. Сбежался народ, смеются люди, глазеют на старика и его жалкую лошаденку.

Смейтесь сколько угодно, только не вздумайте ржать по-лошадиному, а если заржете, принесет вам моя кляча какую ни на есть еду. Никто не поверил его словам, а мальчишки стали хохотать еще громче и в шутку заржали. Откуда ни возьмись, появилось столько еды, что не могло во дворе поместиться. Весь аул собрался. Все дочиста съели. Старичка честь-честью попросили в комнату для гостей — кунацкую, а когда он лег отдохнуть, заменили лошадь, подаренную старушкой, на другую — обыкновенную, но такую же на вид невзрачную. Отдохнув с дороги, старик заторопился домой, к своей старухе.

Сел он на лошадь и не заметил, что она не та, а другая. Приехав домой, тотчас захотел порадовать старуху и говорит:

Я привел такую лошадь, что стоит только заржать по-лошадиному, и какие есть на свете кушанья, они у нее найдутся, сколько душе угодно!

Сколько ни ржала старушка, не увидела ни одного кушанья.

Тогда старик привел лошадь обратно к той старушонке, которая ему ее подарила, и стал ее упрекать в обмане.

— Не я тебя обманула, а жители аула подменили лошадь, — сказала старушонка. — На вот тебе козу: если скажешь «мэ», то посыплется у нее из носу и изо рта золото!

Повел старик козу через тот же аул. Там у него и козу подменили. Вернувшись домой, с радостью объявил он своей старухе:

Жена, скорее подложи рогожу: лишь скажешь «мэ», из козы посыплется золото!

Старуха скорее подложила рогожу, но сколько ни кричала «мэ» — не упало на нее ни одного слитка золота.

Вредная старушонка! Зачем она меня обманывает? — С этими словами старик опять вернулся к старухе, подарившей ему козу, и стал упрекать, что она его обманула. Надоели старухе попреки, и дала она старику палку.

Вот тебе палка! Если кто станет тебя обижать, скажи: «дом, дом»! Она будет бить всех до тех пор, пока не остановишь или не сделают для тебя то, что нужно!

Взял старик палку и поплелся опять через тот же аул. Люди сбежались, а он и говорит: «Смотрите, не говорите моей палке: «дом, дом»! Если скажете так, всех вас перебьет!» Его словам не поверили, а чтобы посмеяться над ним, сказали: «дом, дом»! Палка тотчас поднялась и стала тузить всех направо и налево. Когда уже всем порядочно досталось, жители аула стали просить старика: «Останови свою палку, сделай милость: возвратим тебе лошадь и козу!»

Старик остановил палку.

Получив обратно лошадь и козу, отправился он с ними к своей старухе, и с тех пор жили они в довольстве, имея от лошади сколько угодно еды, от козы сколько угодно золота и отбиваясь от злых людей палкой-самобоем.

Старик и дерево

Однажды старичок поехал в лес за дровами. Выбрал он огромное красивое дерево и решил: «Срублю-ка я его!»

Но только поднял топор, как заговорило дерево человеческим голосом:

Прошу тебя, не губи меня, я сделаю для тебя все, что пожелаешь.

Удивился старичок — впервые видел он говорящее дерево, подумал, подумал и сказал:

Мне нужна пара быков, пара коров и конь с седлом.

Иди домой, они уже ждут тебя, — ответило дерево. Вернулся старичок домой и увидел у себя во дворе все, о чем просил дерево.

Вскоре он опять отправился к дереву и занес над ним топор. Опять заговорило дерево:

Прошу тебя, не губи меня, скажи, что тебе надобно!

Хочу стать князем, — ответил старичок.

Иди домой, тебя ждут твои люди, — сказало дерево.

Вернулся старичок домой, люди стали ему подчиняться, а князья относились к нему, как к равному.

Прошло еще немного времени, и захотелось старичку стать царем.

Взял он свой топор и отправился в лес. Снова занес над деревом топор. Опять попросило его дерево:

Прошу тебя, не губи меня, скажи, что тебе надобно!

Хочу стать царем! — ответил он.

Тут дерево сказало:

Прислони ко мне свой нос, и ты станешь царем.

Старичок так и сделал — и превратился в дятла.

Шапка, полная небылиц

Жили-были три брата. Жили бедно — у каждого по одному ослу — и недружно.

Однажды решили братья разделить имущество. Долго ли поделить трех ослов между тремя братьями?

Стали хозяйничать каждый отдельно.

Прошло время, и однажды старшая невестка говорит своему мужу:

Думается мне, мы разбогатеем, если продадим ослика.

Долго не соглашался старший брат, наконец согласился. Выгнал ослика со двора и пошел искать покупателя.

Шел он, шел и встретил богача, у которого были несметные стада овец.

Куда гонишь осла? — спрашивает богач.

Хочу продать. Может, знаешь, кому нужен осел? — отвечает старший брат.

Я куплю твоего осла, если примешь мои условия. Положу перед тобой свою шапку, и если ты сумеешь наполнить ее небылицами, дам тебе за осла шапку золота и впридачу — отару овец. Если не сумеешь наполнить шапку небылицами, осел будет мой.

Обрадовался старший брат и говорит:

Снимай поскорее шапку!

Долго говорил он — рассказал все, что знал, и все, что придумал.

Ну что, не полна еще шапка?

Еще много надо рассказывать, чтобы наполнить ее. Продолжай! — отвечает богач.

Но старший брат не знал больше небылиц. Пришлось ему отдать осла богачу.

Пошел он домой. По дороге набрал полный платок камешков.

Вот золото, которое я получил за осла, — сказал он жене. — Но ты никому не рассказывай, как я продал осла.

И спрятал камешки в сундук.

В тот же вечер старшая невестка рассказала средней невестке, что ее муж получил за осла много золота.

Стала средняя невестка уговаривать мужа продать осла. Что делать? Погнал он осла продавать, тоже встретил богача и остался без осла и без золота.

Принес домой камешки и спрятал их в сундук.

Старшие невестки рассказали младшей, что их мужья получили за ослов много золота. Стала и младшая невестка уговаривать мужа продать осла. Долго не соглашался он, да очень просила жена. Выгнал он осла со двора, пошел искать покупателя.

Повстречался ему богач-обманщик.

Куда гонишь осла? — спрашивает.

Хочу продать. Не знаешь ли, кому нужен осел? — отвечает младший брат.

Я куплю твоего осла, если ты согласишься на мои условия. Положу перед тобой свою шапку и, если ты сумеешь наполнить ее небылицами, дам тебе за осла шапку золота и впридачу — отару овец. Если не сумеешь наполнить шапку небылицами, осел будет мой.

Согласился младший брат.

В одном лесу, — начал он, — была красивая поляна. На той поляне трава росла густая, зеленая, а неподалеку протекал прозрачный ручей. И паслась чудесная корова. Никто ее не доил — молоко само струилось из ее сосков, стекало в каменное корыто, а из корыта растекалось по разным котлам — в одном получалось масло, а в другом — сыр.

Пришла пора косить сено. Послала меня мать отвезти косарям обед. Стали косари резать круг сыра, а из середины его вдруг выскочил огромный волк!

Не вытерпел богач, спрашивает:

Как же волк очутился в сыре?

Разве я не сказал, каким огромным было корыто, по которому текло молоко? Когда волк прыгнул на край корыта, чтобы попить молока, бурный поток подхватил его и понес в котел, где варился сыр. Тут увидели косари волка, погнались за ним. Один из косарей бросил в него старую косу. Схватил волк косу зубами и, бегая по лугу, скосил всю траву.

Теперь другой косарь кинул в волка вилы. Бросил волк косу, схватил вилы и, ошалело носясь по лугу, сложил все сено в сто стогов.

Хорошую небылицу рассказал ты, сын мой! Шапка моя давно уже переполнена!

Пришлось богачу отдать младшему брату и шапку золота, и отару овец.

Как поспорили Лиса и Заяц

Слушайте, слушайте: было то или не было — не знаю, но вот как рассказывают.

Однажды голодная Лисица отправилась на охоту — раздобыть что-нибудь себе на обед. Бежит она по лесу, а навстречу ей — Заяц. Увидев Лису, пустился Заяц наутек. Тут Лиса громко рассмеялась. Оглянулся Заяц, и стало ему досадно, что испугался он Лисы. Смущенный, подошел он к Лисе, а она и говорит:

— Куда это ты, зайчик, хотел убежать? Разве можно такому трусишке жить в лесу?

— Нет, Лисичка, Зайцы нисколько не трусливее лис. Просто, когда я увидел тебя, то принял за собаку и испугался, — ответил Заяц.

Не унимается Лиса:

Если бы даже это была не я, а собака, разве стоит так бежать, вытаращив глаза? Вот мы, например, не очень-то боимся собак и всегда скрываемся от них.

Разозлился Заяц, что Лиса назвала его трусишкой, и решил проучить ее. Встал на задние лапы, посмотрел вдаль, да как крикнет:

Валлаги, сюда идет охотник с собаками! — И пустился бежать со всех ног. Лиса ничего не видела, но бросилась за Зайцем.

Откуда идет охотник? Откуда он взялся? — испуганно повторяла она и бежала изо всех сил.

Вдруг Заяц остановился, а Лиса пробежала дальше. Присел Заяц, отдыхает, а Лиса решила, что его уже поймали, и бежит себе дальше, что есть духу.

А Заяц, между тем, выбрал короткий путь, выбежал навстречу Лисе, да как крикнет:

Эй, рыжая, куда ты несешься, словно за тобой гонится стая гончих?

Остановилась Лиса. Запыхалась и бежать-то уже нет сил, а сама все оглядывается по сторонам — не появятся ли собаки. Рассмеялся Заяц:

Я ведь не лиса, чтобы меня схватили охотники. Меня не догонят и сто собак. Только вот никак не пойму. Когда я принял тебя за собаку и стал убегать, ты смеялась надо мною. Отчего же ты пустилась во всю мочь, даже не увидев собак? Выходит, что заяц храбрее, чем лиса?

Теперь Лиса стала оправдываться:

Я побежала для того, чтобы отвлечь внимание от тебя. Ты ведь знаешь, самый страшный враг лисы — ее собственная шкура, а моя шкура дороже, чем шкуры двадцати зайцев, вот я и решила: пусть собаки погонятся за мною, а ты спасешься.

Но не так-то легко было провести Зайца:

Если ты такая трусиха, — сказал он, — не сваливай на шкуру. Заяц тоже на что-нибудь годится! Если тебя убивают только из-за шкуры, то за мною охотятся еще и из-за мяса — каждый хочет прежде всего поесть!

Спорили они, спорили, и в конце концов Заяц убедил Лису, что лучше им быть друзьями. Стали они вместе охотиться, вместе добывать пищу.

Отправились однажды на охоту. Долго бродили по лесу, да все без толку. Проголодались, устали и вдруг увидала Лиса козленка — пасся он на пригорке.

Хорошо бы полакомиться молодой козлятинкой, — сказала Лиса, — да разве справимся мы с козленком! Вон у него какие острые рожки!

Да, — ответил Заяц, — одолеть его можно только хитростью. Ты, Лиса, посиди в кустах, а я что-нибудь придумаю!

Сидит Лиса в кустах, посмеивается, — не верит она, что Заяц сможет одолеть козленка. А Заяц тем временем неслышно подкрался к козленку. Тот ничего не замечает — спокойно пощипывает травку. Вдруг Заяц как подпрыгнет — испугался козленок, бросился в сторону, упал с обрыва и разбился.

Только этого и нужно было Зайцу. Пошел он, позвал лису, спустились они с обрыва и полакомились козлятиной.

После этого случая пришлось Лисе согласиться, что зайцы хитрее всех на свете.

С тех пор Лиса и Заяц стали друзьями.

Лиса и Петух

Бежала однажды Лиса мимо аула — очень торопилась она раздобыть себе что-нибудь на обед. Вдруг слышит — Петух поет.

Зачем же ей дальше бежать?

Остановилась Лиса и стала потихоньку к нему подбираться. Заметил это Петух и решил: не зря, видно, лиса остановилась. Взлетел он на плетень, расправил крылья, да так гордо посматривает вокруг.

Что это ты, Петушок, дичишься? Разве ты не знаешь последнего указа лесного царя? — ласково заговорила Лиса.

А что это за указ? — полюбопытствовал Петух.

Указ говорит, что все те, кто раньше враждовал, — кошка с собакой, мышка с кошкой, лиса с курицей, теперь должны стать друзьями. Об этом знают уже все — и птицы, и звери; только о том и толкуют в лесу. Спускайся с плетня, посидим, поговорим.

Очень правильный указ. Я сейчас слечу вниз, вот только подожду, пока пройдет, кто приближается.

А кто там идет? — забеспокоилась Лиса.

Не знаю кто: вижу только, что нос у него длинный, как свирель, уши торчком, а сам такой тонкий, что проскочит в стремя.

Так это же гончая собака! Я не стану ждать, пока она прибежит сюда! — сказала Лиса и пустилась наутек.

Толк не в большой голове, а в уме

Когда стал у зверей царем слон, узнали они, что такое беда. Вообразил слон, что он — самый сильный на свете, никого не боялся и никого не щадил. Каждый день отправлялся грозный слон на охоту. Не столько зверей съест, сколько разорвет, не столько разорвет, сколько перекалечит, а больше всего напугает.

Однажды шел он по лесу и увидел летучую мышь: она сидела в своем домике с двумя мышатами.

Заметив приближение грозного зверя, взмолилась летучая мышь: «Смилуйся, царь, не тронь меня, ведь я никому не причиняю вреда!» Да разве мог слон услышать писк маленькой мышки: разрушил он ее жилье, мышат погубил, а сам двинулся дальше.

Долго плакала-причитала летучая мышь и решила: надо проучить слона! Собрала птиц, жуков, бабочек — всех, у кого есть крылья, и сказала:

— Видите, какая я несчастная, маленькая, у меня мало сил, обидел меня слон, помогите наказать его!

Удивились звери и птицы:

Разве сможем мы сделать что-нибудь с таким великаном? — спросили они со смехом.

Конечно, каждый из нас в одиночку нипочем не одолеет слона! А вот если мы налетим дружно и всего по разу клюнем его или ужалим, — тут ему и придет конец!

Сказано — сделано.

Отыскали слона — он пасся на лугу, налетели на него всей стаей и стали клевать. Слон бросался то в одну сторону, то в другую, но птицы настигали его и клевали снова и снова. Скоро слон ослеп и затих. Захотелось ему пить, но разве мог он теперь найти дорогу?

А летучая мышь полетела на болото, к лягушкам, и попросила у них помощи. Громко заквакали лягушки:

Что сможем мы сделать с таким великаном, как слон?

Сможем, — ответила летучая мышь, — только вы должны собраться под обрывом и громко квакать.

Лягушки вышли из болота, уселись под обрывом и стали квакать, что есть силы.

Когда слон услышал кваканье лягушек, обрадовался — решил, что теперь-то он сможет утолить жажду. Побрел он туда, откуда слышно было кваканье, свалился в пропасть и разбился.

Вот уж правду говорит пословица: толк не в большой голове, а в уме!

Осел и Медведь

Жил-был у одного хозяина Осел. Худо ему жилось. Кормил его хозяин плохо, а работать заставлял без отдыха. Устал Осел, выбился из сил, похудел, шерсть на нем свалялась и повисла клочьями. Пришла весна, зазеленела на горах травка, и вздумал Осел убежать от хозяина. Решено — сделано.

Известно, что не стоит долго думать, недаром говорят: «Пока умный думает, у дурака уж и дом выстроен, и обвалиться успел». Убежал Осел в лес.

Пришел он к опушке леса — на ней росла высокая, густая трава, а неподалеку протекал родник.

Стал Осел каждый день пастись на той опушке — окреп он, набрался сил.

Однажды на поляну вышел Медведь и остановился, удивленный, — никогда не видел он осла и не знал, что за диковинный зверь появился в лесу! Подошел Медведь поближе и зарычал:

Кто ты такой, откуда взялся и кто позволил тебе пастись на моей поляне?

Рассмешил Осла такой вопрос, поднял он голову и, по обыкновению, громко закричал:

И-а-а, и-а-а!

Такого страшного крика Медведь не слыхал еще никогда, он не знал даже, что можно так страшно кричать. Испугался Медведь до смерти и пустился наутек. Бежал он, бежал, совсем выбился из сил и решил спрятаться в лощине. Но не успел даже отдышаться, видит — идет по лощине Волк.

Кто испугал тебя, старый Медведь, что ты бежишь так, будто превратился в зайца? Ведь ты — самый храбрый из зверей!

Еле выговорил Медведь:

Я видел сейчас такого страшного зверя, раньше я и не думал, что на свете есть такие страшные звери.

Что же это за зверь, откуда он мог взяться? — удивился Волк.

Уши у него длинные-предлинные, а громче его крика нет на свете. Когда я спросил его, кто он такой, откуда взялся и кто позволил ему пастись на моей поляне, он страшно закричал, и я решил, что он тут же съест меня! — сказал Медведь, оглядываясь по сторонам.

Откуда мог взяться зверь, какого ты до сих пор не видел? Пойдем-ка, покажи его мне, — предложил Волк.

Нет, не пойду, он съест нас обоих, — ответил испуганный Медведь и хотел бежать. Но Волк уговорил его показать ему диковинного зверя хотя бы издали.

Поднялись они на курган, Медведь и говорит:

Посмотри вон туда! Если он крикнет раз, ты тут же умрешь.

Взглянул Волк и увидел осла.

Валлаги, я сделаю сейчас так, что ты полакомишься его мясом, стой здесь, — сказал Волк. Приблизился он к ослу и прорычал: — Эй, негодный осел, как осмелился ты прийти в мой лес? Сейчас я разорву тебя и съем!

Понял Осел, что силой ему не справиться с волком, и решил перехитрить серого.

Самый мудрый из волков! — сказал он. — Какая тебе польза, что ты разорвешь меня и сразу съешь! Позволь-ка мне немного позабавить тебя, а уж потом ты съешь меня, — все равно ведь я не смогу убежать!

А чем ты можешь позабавить меня? — спросил Волк.

На удивление всем, я знаю три вида скачек. Садись на меня, я покажу их тебе, а потом ты съешь меня.

Зазнавшийся Волк подумал: «Всю жизнь ходил я пешком, почему бы не проехаться, если можно?»

Он решил покататься на осле, пока не надоест, а потом уже съесть его.

Сел Волк на Осла и поехал. Осел сперва шел шагом. Потом пустился рысцой — он решил незаметно для волка доскакать до людей — и вдруг увидел вдалеке группу охотников.

Теперь я побегу очень быстро, держись покрепче — вцепись когтями мне в спину, закрой глаза и не открывай их, пока не остановлюсь. Если откроешь глаза, упадешь и разобьешься.

Волк так и сделал, и Осел принес его прямо к охотникам. Когда Осел остановился, Волк открыл глаза увидел охотников, спрыгнул и хотел убежать. Но охотники убили Волка, а осла с тех пор хозяин стал хорошо кормить и холить.

Как заяц подражал Волку

Жил-был маленький Зайчик. Несколько дней подряд не удавалось ему добыть никакой пищи — исхудал он, не было у него сил даже идти. Поплелся Заяц, куда глаза глядят — вдруг попадется ему что-нибудь? Видит: на полянке лежит Волк — отдыхает после сытного обеда. Правду говорят: «Сытый голодного не разумеет». Стал Волк смеяться над серым Зайцем:

Что это ты так исхудал, разве в лесу нечем пообедать?

Собрав последние силы, ответил Заяц:

Я уже не помню, сколько дней не держал во рту ни травинки, вот почему так отощал.

Так и быть, помогу тебе, — ответил Волк, — вот только сосну немного. Когда солнце станет клониться к закату, на водопой к реке придет табун лошадей. Ты осторожно почеши мою лапу, я проснусь и раздобуду для тебя жеребенка.

Обрадовался Заяц и стал ждать, когда же придет табун лошадей. Сидит — не спускает с реки глаз. Как только увидел вдалеке табун, почесал лапу Волка.

Вскочил Волк и спрашивает:

У меня красные глаза?

Нет, — отвечает Заяц.

Скажи, что красные, не то я разорву тебя! — прорычал Волк. Что делать, пришлось Зайцу сказать, что глаза у Волка красные.

Вдруг Волк подпрыгнул высоко-высоко и стукнулся лапами о землю.

Я заставил дрожать землю? — снова спросил он.

Огляделся Заяц и говорит:

Нет!

Разозлился Волк да как крикнет:

Скажи, что я заставил дрожать землю, не то я разорву тебя!

От твоего прыжка не только задрожала земля, но даже река вышла из берегов! — сказал испуганный Заяц.

Тем временем табун подошел к реке. Волк бросился к табуну, испуганные лошади шарахнулись в разные стороны, и волк зарезал самого жирного жеребенка. Потом подозвал Зайца и стал угощать его. Досыта наелся Заяц и еще много-много дней питался мясом жеребенка. Грачи и вороны помогли ему съесть тушу.

Хорошо стало жить Зайцу — он уже и забыл о том, как голодал когда-то.

Однажды после сытного обеда растянулся Заяц на солнышке. В это время мимо бежал другой Заяц — был он очень худ, шерсть на нем висела клочьями. И решил наш Заяц вести себя, как Волк. Он велел тому Зайцу подождать, пока он отдохнет, и разбудить его, когда солнце станет клониться к закату и к реке придет табун лошадей. Тот заяц сделал все так, как он приказал: робко почесал его лапу и разбудил. Вскочил первый Заяц и, подражая Волку, спросил:

У меня красные глаза?

Нет, — ответил тот Заяц.

Скажи, что красные, не то я разорву тебя, — пригрозил первый Заяц.

Валлаги, красные, — сказал тот испуганно.

Потом Заяц подпрыгнул высоко-высоко и стукнулся лапами о землю.

От моего прыжка задрожала земля и река вышла из берегов? — спросил он.

Осмотрелся второй Заяц и говорит:

Валлаги, нет.

Скажи, что задрожала земля от моего прыжка, а река вышла из берегов, не то я разорву тебя! — закричал первый Заяц.

Я даже думал, что началось землетрясение, так сильно задрожала земля, — сказал Зайчишка, еще больше испугавшись.

В это время табун спустился к реке. Заяц бросился к лошадям, но почему-то никто даже не обратил на него внимания — лошади спокойно пили воду. Заяц хотел схватить жеребенка и вцепился ему в ногу. А жеребенок от неожиданности сильно испугался, да как ударит Зайца!

Тот и полетел кубарем, и ударился об землю. Подбежал второй Заяц и говорит: Вот теперь твои глаза красные!

А первый Заяц даже заплакал от обиды и боли.

С тех пор и говорят: если берешься за то, что тебе не под силу, тебя ждет неудача.

Лиса и Цапля

Давным-давно в одном дремучем лесу выросла огромная береза. Стояла она на высокой горе: если посмотришь на нее снизу, не увидишь верхушки, — наверно, доставала она до самых облаков. Одна Голубка свила на той березе себе гнездо, и вскоре вывелись у нее птенцы.

Не могла нарадоваться Голубка на своих птенцов, с утра до вечера ворковала с ними, кормила их, согревала своим телом.

Однажды бежала по лесу голодная Лиса. Услышала она, как воркует голубка со своими птенцами. Остановилась Лиса под деревом и говорит:

Этот лес весь мой, это дерево мое, в нем дупло тоже мое, и в дупле гнездо мое. Убирайся прочь, Голубка, я хочу срубить дерево.

Добрая Лисонька, подожди рубить дерево, дай хоть подрасти моим птенцам!

А сколько их у тебя?

Трое.

Что за беспорядки! Разве ты не знаешь, что голубке нельзя иметь больше двух птенцов! Дай-ка мне третьего, я отнесу его кукушке, пусть она его растит! Не то сейчас буду рубить дерево.

Что делать — отдала Голубка одного птенца.

Схватила его Лиса, отбежала в кусты, съела, идет назад и приговаривает:

Этот лес весь мой, это дерево мое, в нем дупло тоже мое, и в дупле гнездо мое! Убирайся прочь, Голубка, я хочу дерево рубить.

Лисонька-душенька, позволь мне вывести хоть двух птенцов!

Нельзя выводить сразу двух птенцов — подрастут они, станут драться и раскачивать мое дерево. Отдай мне одного на воспитание, не то сейчас дерево срублю.

Отдала Голубка и второго птенчика. Лиса опять — в кусты, съела птенчика и опять идет к дереву.

Этот лес весь мой, это дерево мое, в нем дупло тоже мое, и в дупле гнездо мое. Убирайся прочь, Голубка, я хочу дерево рубить!

Ну, и руби, — отвечает Голубка, — только не отдам я тебе последнего птенчика!

— Почему же Голубка стала вдруг такой храброй? — спросите вы.

Дело в том, что пока Лиса ела в кустах птенца, на то дерево, где было гнездо Голубки, спустилась Цапля. Увидела она, что Голубка чем-то опечалена, и спросила:

Кто обидел тебя?

Рассказала ей Голубка, как Лиса съедает ее птенцов. Цапля и посоветовала:

Не бойся Лисы: что бы ни говорила, никогда не сможет она взобраться на дерево! Если придет еще раз, ты скажи ей: «Ну-ка, залезь ко мне на дерево и сама забери птенчика!» — И Цапля улетела к себе на речку.

Вот почему так расхрабрилась Голубка и даже сказала лисе:

Если ты сможешь влезть на это дерево, влезь. Съешь и меня, и моего птенца!

Смекнула Лиса, что кто-то подучил голубку, и спрашивает:

Кто же научил тебя, дерзкая, так разговаривать?

Цапля, — ответила простодушная Голубка.

Решила Лиса отомстить Цапле. Отправилась она на речку и видит: та стоит себе у реки, отдыхает.

Если справа подует сильный ветер, то как спрячешь ты от него голову?

Поверну ее влево, — ответила Цапля.

А если ветер подует слева? — опять спросила Лиса.

Тогда поверну вправо, — ответила Цапля.

А что ты сделаешь, если ветер подует сразу со всех сторон? — не унималась Лиса.

Тогда спрячу ее под крыло!

Никогда я не поверю, что твоя голова поместится под крылом. А ну-ка, попробуй, спрячь ее под крыло хотя бы на часок!

Рассердилась Цапля и спрятала голову под крыло. В два прыжка подскочила к ней Лиса и набросилась на нее, приговаривая:

Эх, несчастная Цапля, навредила ты сама себе: помогла Голубке и спасла ее птенцов, но себя-то ты не смогла спасти и доверила свою голову врагу. Пожалела тут Цапля, но уж было поздно. И коварная Лиса съела Цаплю.

Лев и Еж

Жил в лесу Лев. Держал лев в страхе всех зверей: каждый день они должны были выделять ему одного зверя на съедение. Когда почти опустел лес, собрались тайком звери, стали думу думать, как избавиться от тирана — льва. Долго думали, а что делать — не знают.

Тут выступил вперед Еж и сказал:

Я пойду к тирану и избавлю от него всех зверей.

Пришел еж ко Льву и говорит:

О могучий владыка, что за несчастье свалилось на твою голову?

О чем ты бормочешь, глупый Еж? — удивился Лев.

Послушай меня, могучий владыка. До сих пор ты один повелевал нами. А недавно в лесу объявился другой царь — он требует, чтобы мы платили дань и ему!

Это что еще за самозванец?! — взревел Лев, — позвать его сюда!

Он сидит в своей берлоге и требует дани!

Скорее отведи меня к нему, я растерзаю его!

Подвел Еж Льва к колодцу и говорит:

Взгляни, наш повелитель, на этого негодяя! Поглядел Лев в воду, увидел в ней свое отражение, бросился на него и утонул.

Как Олень наказал Лису

Подружилась Лиса с Оленем. Стали они вместе охотиться, а что добудут — делить поровну. Но всякий раз Лиса старалась перехитрить своего друга, хоть в малом, да обмануть его.

Однажды долго бродил Олень по лесу один. Было жарко, и он пошел к реке — напиться воды. Подходит он к реке и видит: мечется Лиса по берегу реки — то вверх побежит, то вниз спустится, а сама все за реку поглядывает.

Ты что, рыжая, бегаешь тут? — спросил ее Олень.

О друг мой Олень, посмотри через реку: видишь большое стадо гусей на том берегу? Вот я и бегаю вдоль реки — не могу придумать, как бы перебраться через реку. Будь добр, перенеси меня через реку — ведь тебе вода не доходит даже до брюха, а у меня ноги короткие, я смогу и утонуть!

Как же, — отвечал Олень, — садись, перенесу!

Опустился Олень на колени, Лиса взобралась ему на спину, и он живо перенес ее на другой берег.

Как только они оказались по ту сторону реки, Лиса соскочила с оленьей спины и мигом перебила почти всех гусей.

В это время пришли к реке женщины за водой. Увидев, что у всех гусей оторваны головы, они побросали ведра и давай коромыслами бить Лису и Оленя. Лиса мигом скрылась в кустах — только и видели женщины ее пушистый хвост, а Олень никуда не мог вырваться, пока женщины не поколотили его как следует.

После этого женщины набрали воды и ушли. Тут Лиса вышла из-за кустов — вся ее морда была в пуху, она облизывалась.

Куда же ты убежала, когда меня били, почему не пришла на помощь? — набросился на нее Олень.

Не гневайся на меня, дружище! — ласково сказала лиса. Есть у меня такая привычка: если поем сытно, тут же должна побежать в кусты. Так что не сердись на меня, а перенеси обратно на другой берег! — попросила она. — Не то женщины пришлют сюда своих мужей и они убьют из ружей и тебя, и меня.

Что же делать, — отвечал Олень, — садись, перенесу.

Опустился Олень на колени, Лиса взобралась ему на спину, и он вошел в воду. Дойдя до середины реки, Олень остановился и стал опускаться на колени.

Ты что делаешь, так я могу утонуть!

Не гневайся на меня, дружище! — сказал Олень. — Есть у меня такая привычка: если меня поколотят, тут же я должен окунуться в воду, чтобы прошла боль!

С этими словами Олень погрузился в воду, а коварная Лиса утонула.

Лашин

Часто мой дед рассказывал эту сказку. Он слышал ее от своего деда, а тот — от своего. А прапрадед будто бы сам был свидетелем того, о чем в ней рассказывается.

Было то или не было — не знаю. Напал на Кабарду какой-то хан. Расположился он на берегу быстрой реки Баксан. Враг был очень силен, и кабардинцы не решились вступить в открытый бой. Хан тоже не спешил начинать битву и прислал к кабардинскому князю своих послов.

Наш хан не хочет кровопролития, — сказали послы. — Пусть поборются два силача — ваш и наш. Если победит наш силач, кабардинцы должны будут платить хану такую дань, какую он назначит. А если победит ваш силач, хан с войском уйдет к себе.

Князь попросил дать ему три дня сроку.

Созвал он стариков для совета. Долго думали мудрые старцы и наконец решили, что надо принять предложение хана. Раньше на Кавказе часто так решали исход битвы: чей силач победит, тот и победитель.

Стали думать, кто мог бы вступить в единоборство с ханским силачом, и выбрали Кургоко, сына старика Хату.

Позвали Кургоко. Молодой джигит был хвастлив и заносчив.

Не страшен мне никакой силач! Я надеюсь на себя, — сказал он.

Если не боишься, то через два дня будь готов к бою, — сказал ему князь и отправил к хану своих послов известить, что через два дня состоится поединок.

В этот же вечер кабардинцы услышали в стане хана страшный рев.

Кто это ревет? — спрашивали они друг друга.

Оказалось, что так страшно ревет не зверь, а ханский силач — богатырь громадного роста и с безобразным лицом.

Он был прикован цепью к столбу, и кормили его только сырым мясом.

Услыхал эти рассказы Кургоко, перепугался. Пожалел он, что похвастал тогда перед князем. Не надеялся Кургоко на свои силы — так и сказал он своему отцу.

Задумался старик.

Вошла в саклю жена Кургоко. Звали ее Лашин.

О чем вы задумались? Какая беда у вас случилась?

Молчи, не спрашивай! — отвечал ей Кургоко. — Если мы думу думаем, то есть на это большая причина.

Какая же? Может быть, я помогу вам?

Засмеялся Кургоко:

Не женского ума дело — речь идет о судьбе нашего народа. Твое дело растить детей, коров доить, готовить обед.

Обиделась Лашин, ни словечка не сказала мужу, ушла доить корову.

Старику Хату понадобилось что-то во дворе, вышел он следом за невесткой и видит, что одна корова не дает себя доить. Рассердилась Лашин, схватила ее одной рукой под брюхо и перебросила через плетень.

Удивился Хату богатырской силе своей невестки, обрадовался, поскорее вернулся в саклю. Пришла ему в голову мысль — вот кто выручит сына!

Отец, научи, как мне быть? Завтра поединок. Боюсь, не одолеть мне вражеского богатыря, — сказал Кургоко.

Не горюй, сын мой, — отвечал ему Хату. — Послушай, что я тебе скажу. Из далекого аула пробрался к нам один молодой кабардинец. Он еще почти мальчик, но очень силен. Он и поборет ханского богатыря. Завтра рано утром этот юноша приедет сюда. Ты ни о чем не расспрашивай его, поезжай с ним в степь, на место боя. Когда появится ханский силач, ты скажи: «Разве это богатырь? Не хочу марать о него свои руки. Слишком он слаб для меня. Пусть он попробует победить моего младшего товарища» — и укажи на своего спутника.

В это время в саклю снова вошла Лашин. Старик Хату послал сына во двор задать корму коням. А когда Кургоко вышел из сакли, старик рассказал невестке, какая случилась беда.

Только ты поможешь нашему горю и горю всего народа. Ты одна сумеешь победить ханского богатыря.

Да, — ответила Лашин, — я чувствую, что есть у меня силы. Но ведь я женщина, и народ не допустит…

Ты надень старую черкеску Кургоко, а шапку надвинь на самые глаза. Когда поедешь в степь, ни о чем не говори с Кургоко и никому не открывайся, что ты женщина, до тех пор, пока я не подойду к тебе…

Я сделаю так, как ты сказал, — обещала Лашин.

Рано утром проснулся Хату, проснулся Кургоко. Вышли они во двор, а молодой джигит уже ожидает их.

Сел Кургоко на коня и вместе с молодым джигитом поехал на поле боя…

А там уже собралось много народа.

На кургане для хана был расстелен роскошный ковер. Хан сидел, поджав под себя ноги, и курил трубку. Он был уверен в победе.

А ханский богатырь стоял на поле и показывал свою силу. Он ломал руками толстые деревья, словно это были тонкие прутья.

Поле, на котором должны были биться богатыри, кончалось скалистым обрывом.

Слезая с коня, Кургоко громко сказал:

Разве это богатырь? Не хочу марать о него свои руки. Слишком он слаб для меня! Пусть он попробует победить моего младшего товарища. — И Кургоко указал на молодого джигита, с которым приехал.

Хан дал знак, и борцы стали сходиться. Богатырь хана схватил своего противника, но не смог сбить его с ног. Тогда молодой джигит схватил ханского богатыря, приподнял и с силой ударил его об землю, а потом потащил к обрыву и сбросил со скалы.

Радостный крик победы раздался в рядах кабардинцев.

А хан не мог слова вымолвить — ведь он был уверен, что победит его богатырь! Пришлось ему признать себя побежденным.

Теперь я вижу, что твои богатыри сильнее моих, — сказал наконец хан кабардинскому князю.

Тут из толпы выступил старик Хату и подошел к победителю.

Смотрите все, ханского богатыря победила женщина, жена моего сына! — И он снял с нее шапку.

Большие черные косы упали из-под шапки на плечи Лашин.

Крик удивления пронесся по толпе.

Счастлив народ, у которого такие женщины, — сказал хан. — Если ваши женщины так сильны, то какою же силой должны обладать мужчины? Нет, с таким народом я буду жить в дружбе.

И хан со своим войском ушел из Кабарды.

А скала, с которой был сброшен богатырь, с тех пор стала называться скалой Лашин.

Как человек победил всех зверей

Было это давным-давно, когда на земле только появились люди и звери. Вот и решили звери каждому определить свое место.

Ты, Рыба, будешь жить под водой.

Ты, Паук, будешь днем и ночью плести паутину.

Ты, Волк, будешь жить в лесу и пугать зверей.

Ты, Лев, самый сильный, будешь царем зверей.

Стали думать, кому отдать ум и хитрость.

Ум и хитрость надо отдать Человеку, — сказал Лев. — Я всегда справлюсь с Человеком — ведь у меня будет сила!

Так было определено место каждого на земле.

Однажды собрались звери в лесу. Вдруг слышат стук топора. Видят — Человек рубит дерево.

На этом первом Человеке я испытаю свою силу, — прорычал Лев. — Сейчас я его съем!

Громко рассмеялся Человек.

Над чем ты смеешься, маленький Человек? Я пришел съесть тебя!

Я смеюсь над твоей глупостью. Я пришел, чтобы помочь тебе, а ты хочешь съесть меня. У тебя всегда будет много врагов — ведь ты силен и могуч. Когда враги станут преследовать тебя, тебе понадобится укромное место, где ты сможешь спрятаться. Вот я и хочу помочь тебе — сделать укрытие.

Я не знал этого, — сказал Лев. — Хорошо, сделай для меня доброе дело.

И Человек принялся за работу. Он сколотил огромную клетку.

Взгляни, царь зверей, что я построил для тебя, — сказал Человек и велел Льву войти в клетку.

Вошел Лев в клетку и спрашивает:

Ну что, не видно меня?

Убери хвост, тогда не будет видно, — отвечал Человек.

Лев убрал хвост, а Человек быстро захлопнул дверь клетки.

Видишь, царь зверей, одной силой ничего не сделаешь, если у тебя нет ума.

Понял Лев, что Человек победил его. Заревел Лев, стал звать на помощь зверей. А звери в страхе разбежались.

Тот, кто смог победить царя зверей Льва, легко справится и с нами, — говорили они.

Так Человек победил всех зверей.

Лиса и Барсук

Шли по дороге Лиса и Барсук и нашли мешок вареного мяса. Лиса говорит:

Как быть? Надо поделить мясо по справедливости.

Решай, мудрая Лиса, как лучше нам поступить, — говорит Барсук.

Кто из нас старше, тот пусть и съест мясо.

Сколько же тебе лет? — спросил Барсук.

Скажи лучше ты, сколько тебе лет, — ответила Лиса.

Подумал Барсук и сказал:

— Когда небо над нами только еще начинало голубеть, когда только еще начинала застывать земля, я появился на свет.

Вдруг Лиса горько-горько заплакала.

Удивился Барсук.

Что случилось, почему ты плачешь, рыжая? — спросил он.

Я вспомнила, что тогда умер мой единственный сыночек!

Все мясо досталось хитрой Лисе.

Съела она его, и пошли они дальше. Шли, шли и видят — лежит на дороге вяленый бараний бок.

А с этим как нам быть? — спросил Барсук.

Сытой Лисе есть больше не хотелось. Она и говорит:

Давай ляжем спать, и пусть бараний бок достанется тому, кто увидит самый интересный сон.

Решено — сделано. Улеглись они под кустиком. Сытая Лиса сразу уснула, а Барсуку не спится на голодный желудок. Съел он баранину и тоже крепко уснул.

Выспалась Лиса, встала и растолкала Барсука:

Расскажи, какой сон тебе приснился?

Теперь твоя очередь начинать первой, — ответил Барсук.

Лиса и говорит:

Приснилось мне, будто стала я дочерью хана. Только и дел у меня — что пиры да веселье. Верные слуги не успевают подавать лучшие вина да вкусные яства.

Обрадовался Барсук:

Правда, Лиса, и я видел, какой чудесный сон приснился тебе. Вот я и подумал, что ты после таких яств не захочешь есть сушеное мясо. Встал я и съел его сам!

Ленивый Шадула

Не то в нашем ауле, не то в соседнем жил-был бедняк Шадула, по прозванию Лентяй. С утра до вечера он лежал на солнышке да еще старался пореже с боку на бок поворачиваться. Ничего у него не было, все время голодал он. Наконец надоело ему голодать. Так надоело, что решил он пойти к мудрецу — узнать, отчего он такой бедный и как ему разбогатеть.

Едва стало светать, пустился Шадула в путь — бежит, да так быстро, что сыромятные чувяки с ног падают.

Вдруг навстречу ему Волк. Огромный старый Волк, да такой худой — кажется, что ребра вот-вот прорвут шкуру и вылезут наружу.

Куда бежишь, отчего так спешишь? — спрашивает его Волк.

Рассказал Шадула, почему так спешит.

Волк и говорит:

Сделай милость, Шадула, спроси мудреца, не сможет ли он и моей беде помочь. Сколько я ни ем, никогда не наедаюсь — видишь, как отощал!

Шадула обещал ему помочь и пустился со всех ног дальше. Бежал, бежал, притомился. Глядь — у дороги огромная яблоня, а на ней видимо-невидимо яблок, спелых да красных. Наклонил он ветку, сорвал яблоко, надкусил да как бросит:

Тьфу, какая горечь!

Вдруг заговорила яблоня человечьим голосом:

Каково мне, Шадула, это терпеть? Вот так всякий путник: отведает мое яблоко и бранится. Сделай милость, спроси мудреца, нельзя ли мои яблоки сделать сладкими.

Обещал Шадула помочь яблоне и побежал дальше. Бежал, бежал он, и захотелось ему пить. А тут, на счастье, увидал он речку. Припал к воде, пьет.

Вода в речке холодная, прозрачная. И видит Шадула на дне большущую Рыбу. Лежит она, смотрит на Шадулу, а рот у нее разинут…

Вдруг Рыба поднялась со дна, высунула из воды голову и спрашивает:

Куда ты идешь, Шадула?

Рассказал он, куда путь держит, а Рыба и говорит:

Сделай милость, узнай у мудреца, нельзя ли помочь мне: вот уж двадцать лет я не могу закрыть рот, совсем пропадаю!

Ладно, спрошу, — обещал Шадула и пустился дальше.

Прибежал он наконец к мудрецу. Сидит мудрец, читает огромную книгу.

Зачем пришел, Шадула? — спросил мудрец.

Рассказал Шадула, какая у него беда.

Раскрыл мудрец огромную книгу. А в ней написано, кого какая судьба ожидает.

Ты не богатеешь потому, что ленишься, — прочитал мудрец. — Ведь недаром говорят: «Тот, кто работает, без доли не бывает». Если ты станешь работать, будешь богаче всех.

По дороге я встретил Волка, и он просил узнать у тебя, отчего он совсем отощал, как ему поправиться, — спросил Шадула мудреца.

Он вылечится, если съест лентяя, — ответил мудрец.

Когда я шел к тебе, видел я одну яблоню. Она просила узнать, почему у нее яблоки такие горькие!

Яблоки горькие потому, что под этой яблоней зарыт кувшин с золотом. Если кто-нибудь выкопает этот кувшин, вкуснее тех яблок не будет на целом свете!

Чуть не забыл я спросить еще вот о чем, — сказал Шадула. — Когда я шел к тебе, одна Рыба просила узнать, отчего она не может рот закрыть.

У нее во рту застрял кусочек золота, и, если вынуть его, рот закроется, — сказал мудрец.

Поблагодарил Шадула мудреца за советы и пустился в обратный путь.

Первой его встретила Рыба.

Что посоветовал мне мудрец? — спросила Рыба.

У тебя во рту застрял кусочек золота. Если его вытащить, рот и закроется, — сказал Шадула.

Ах, добрый Шадула, вытащи кусочек золота — оно тебе пригодится! — взмолилась Рыба.

Нет, мудрец сказал, что я и без этого разбогатею, — отказался ленивый Шадула.

Пошел он дальше, и встретилась ему яблоня.

Что посоветовал мне мудрец? — спросила она.

Он сказал, что под твоими корнями зарыт кувшин с золотом. Если кто-нибудь выкопает этот кувшин, вкуснее твоих яблок не будет на целом свете.

Пожалуйста, выкопай кувшин — он пригодится тебе! — попросила яблоня.

Нет, мудрец сказал, что я без того разбогатею, — отказался ленивый Шадула.

Пошел он дальше, и встретился ему Волк.

Ты спросил обо мне у мудреца?

Спросил. Он сказал, что ты вылечишься, съев лентяя, — ответил Шадула.

Стал Волк спрашивать, кого еще видел Шадула. Рассказал ему Шадула все по порядку: как встретил он яблоню и Рыбу; как мудрец посоветовал выкопать кувшин с золотом из-под яблони и вытащить кусок золота из горла Рыбы.

Сделал ли ты это? — спросил Волк.

Зачем же, — ответил Шадула, — я и без этого стану богатым!

А как же ты разбогатеешь, что сказал тебе мудрец? — опять спросил Волк.

Мудрец сказал, что я должен работать! — ответил ленивый Шадула.

Я вижу, другого такого лентяя мне не найти, — сказал Волк и проглотил Шадулу.

Комар и дуб

Летел Комар по своим комариным делам.

Вдруг поднялся сильный ветер, подхватил он Комара и понес через поля, через леса, через высокие горы.

Хочет Комар остановиться, да не может. Вдруг видит — несет его прямо на огромный столетний дуб.

«Тут мне и конец, — подумал Комар. — Ударит меня о дуб — что от меня останется?»

Закричал Комар со страху:

Убирайся с дороги, старый дуб, а не то выворочу тебя с корнем!

А ветер пронес Комара между двух толстых ветвей и утих.

Обрадовался Комар и давай хвастать:

Говорил я тебе, глупый дуб! Не послушал меня — вот и разломил я тебя пополам!

Старик и медведь

В одном ауле жил старик со старухой. Однажды старик запряг быков и поехал в лес за дровами. Только стал он рубить большущее дерево, как вдруг подошел к нему огромный Медведь и говорит:

Пусть будет удачным твой день!

Обернулся старик, увидел Медведя и замер со страху.

Ты почему не отвечаешь на приветствие? — спрашивает Медведь.

Прости меня, Медведь, задумался я, — говорит старик.

О чем же ты задумался?

Я подумал, что шкуры одного Медведя мне маловато. Вот если бы хоть две было, можно сшить шубу.

Теперь Медведь испугался.

Давай, старичок, будем с тобой дружить! Я натаскаю тебе дров на всю зиму, но ты никому не говори о нашей дружбе. Если расскажешь — я стану твоим врагом, — сказал он.

Ночью Медведь натаскал старику полный двор дров.

Утром старик увидел дрова, обрадовался. Он вошел в дом и говорит:

Да, мой друг не обманул меня!

Любопытная старуха стала пытать, что это за новый друг появился у старика.

Не утерпел старик, рассказал о своей встрече с Медведем. А Медведь в то время притаился под дверью и все слышал.

Едва стемнело, перетаскал Медведь обратно в лес не только те дрова, что сам принес, но и те, что привез старик.

На следующее утро старик не нашел даже щепок, чтобы растопить печку.

Пришлось ему опять ехать за дровами. Подъехал он к лесу, а въехать в чащу боится. Остановился на краю леса, собирает хворост. Пробегала мимо Лиса. Удивилась она, отчего это старик собирает хворост.

Рассказал старик, как поссорились они с Медведем. Рассмеялась Лиса и говорит:

Я помогу твоей беде, а ты за это дашь мне улей меду. Теперь ты поезжай в лес, распряги быков и руби деревья. Медведь услышит стук топора и придет к тебе. Тут я закричу: «Мои охотники упустили огромного Медведя, ты не видал такого?» Ты отвечай, что не видал. Испугается Медведь и согласится выполнить любой твой приказ. Ты вели ему лечь в сани, привяжи его покрепче — и он никуда от тебя не уйдет.

Старик так и сделал. Поехал в лесную чащу, а Лиса поднялась на гору, смотрит.

Только услышал Медведь стук топора, вышел он из берлоги и к старику.

Тут Лиса как крикнет:

Э-ге-гей! Мои охотники упустили огромного Медведя, ты не видал такого?

При этих словах Медведь даже присел со страху.

Не видал, — ответил старик.

А что это чернеет неподалеку от тебя? — спрашивает Лиса.

Скажи, что это большой пенек, — прошептал Медведь.

Это пенек! — крикнул старик.

Если это пенек, почему ты не кладешь его в сани? — опять спросила Лиса.

Сделай вид, будто кладешь меня в сани, — прошептал Медведь.

Сейчас я положу его в сани! — ответил старик.

Если ты сам не управишься, я помогу тебе! — крикнула Лиса.

Скажи скорей, что не надо помогать. Я сам залезу в сани и лягу! — взмолился Медведь.

Нет, нет, не надо мне помогать! — сказал старик.

Он делал вид, будто поднимает пенек, а Медведь сам лег в сани.

Если это пенек, почему ты не привяжешь его к саням? — спрашивает Лиса. — Ведь он может вывалиться!

Делай вид, будто ты привязываешь меня, — попросил Медведь.

Старик взял веревку и крепко-накрепко привязал Медведя к саням.

Лиса опять закричала:

Почему ты не ударишь этот пенек топором?

Размахнись топором, будто хочешь ударить меня, — попросил Медведь.

Старик взял свой топор и убил Медведя.

Так старик избавился от своего врага, а Лиса получила целый улей меду.

Как дурак нашел разум

Жили-были три брата. Старшие братья были умные, а младший — дурак.

Состарился их отец и умер. Умные братья поделили между собой отцово наследство, а младшему ничего не дали и прогнали со двора.

— Для того чтобы владеть богатством, надо иметь ум, а ты дурак из дураков! — сказали они.

«Да помогут мне небеса, я найду себе ум», — решил младший брат и отправился в путь.

Шел он так долго, что износились его сыромятные чувяки, а от палки, на которую он опирался, осталась только рукоять. Наконец достиг он какого-то селения. Устал юноша, не было сил идти дальше. Постучался он в какой-то двор, попросил взять его в работники.

Целый год проработал он, а когда пришла пора рассчитываться, хозяин и спрашивает:

Что тебе больше нужно — ум или богатство?

Я отправился искать ума-разума. Не нужно мне богатство, дай мне ума, — отвечает дурак.

Теперь ты станешь понимать язык птиц и зверей, деревьев и трав, — сказал хозяин и отпустил работника.

Пошел дурак к себе домой. Идет он и видит высокий столб без единого сучка.

Интересно, из какого дерева сделан этот прекрасный столб? — проговорил дурак.

Я был высокой, стройной сосной, — ответил столб.

Вспомнил дурак, что сказал ему хозяин, и сильно обрадовался. А когда человек идет весело — разве не сократится его дорога?

Вот и крыльцо родного дома. Выскочили старшие братья и стали бранить дурака — пусть убирается прочь.

Я искал ума-разума и нашел его, — сказал им младший брат. — Теперь давайте мою долю наследства!

Старшие братья громко рассмеялись в ответ:

Какой же ты глупый! Провел где-то целый год и думаешь, что от этого поумнел.

Может быть, я и глуп, но теперь я понимаю язык птиц и зверей, деревьев и трав, — возразил младший.

Братья не поверили ему и еще больше стали смеяться.

Тогда младший обратился к корыту, что стояло во дворе:

Корыто, корыто, из какого ты дерева?

Из бука, — ответило корыто.

Как услыхали это братья, побежали они по аулу и стали громко кричать:

Наш глупый брат сделался пророком!

Сбежались люди посмотреть на нового пророка.

Скажи мне, люлька, из какого ты дерева? — спросил парень.

Из дикой яблони, — ответила люлька.

Удивились люди, принесли парню много денег и подарков. Хорошо зажил младший брат. Но вот стали деньги подходить к концу, и решил он отправиться в путь, чтобы снова заработать денег.

Долго ли он шел, мало ли шел, никто не знает, — достиг он неведомой страны.

Случилась беда в этой стране — у старого хана пропал его любимый кисет. Тому, кто отыщет кисет, хан обещал отдать в жены свою красавицу дочь. Не найдет — голову с плеч долой. Много смельчаков пыталось найти кисет, да все напрасно.

Пришел дурак к хану и говорит:

Я найду кисет.

Вышел он во двор и громко крикнул:

Кисет, где ты, отзовись!

Я лежу под большим камнем в долине Терека.

Как ты туда попал?

Хан обронил меня.

Принес младший брат кисет.

Обрадовался старый хан, что нашелся его любимый кисет. Отдал он дураку в жены свою красавицу дочь, а в придачу — коня с золотой сбруей и богатые одежды.

Коли не верите, спросите у жены старшего брата. Правда, я не знаю, где она живет, да ведь узнать не трудно — любая ее соседка вам скажет.

Козел и Волк

Паслись на лугу Коза и Козел. Вместе пришли они на пастбище, вместе уговорились домой идти. Только Коза наелась раньше, чем Козел, и решила идти одна. Сколько ни уговаривал ее Козел — не послушалась упрямая Коза.

Шла, шла Коза и пришла к речке. Только ступила она на мост — и замерла от страха. Ноги у нее подкосились, хвостик задрожал. На мосту сидел голодный Волк и щелкал зубами. Стоит Коза как вкопанная, а Волк ласково спрашивает:

Куда путь держишь, Козочка?

Иду с пастбища домой, — чуть слышно проблеяла Коза.

А отчего трясется твой хвостик? — спросил Волк.

Боюсь тебя, серый. Съешь ты меня!

Конечно, съем! — прорычал Волк, бросился на Козу и проглотил ее.

Наелся Волк и уснул крепким сном. Проснулся — уж стемнело. Снова уселся он на мосту — поджидает добычу. Долго ждал он. Наконец видит Волк — идет к мосту Козел. Да смело так идет, не останавливается.

Старый Козел был очень умный. Увидел он серого разбойника и решил перехитрить Волка.

Откуда идешь, куда путь держишь, почтенный? — спрашивает Волк Козла.

Иду с пастбища, старый разбойник!

Если тебя послушать, уж очень ты храбр! Отчего же тогда дрожит твой хвост?

От нетерпения распороть тебе брюхо рогами! Берегись, следом за мною идут две охотничьи собаки!

Постой, храбрый Козел, задержи их на минутку! — закричал Волк и бросился к лесу.

А старый Козел вернулся домой целым и невредимым.

Находчивый друг

Однажды на пиру расхвастался один джигит:

Если я захочу, могу за один раз выпить целое море!

До сих пор еще никто не смог этого сделать, и ты не говори невозможного! — возразили ему друзья.

Клянусь, что выпью все море! Давайте поспорим: если не выпью море, отдам вам своего коня! — ответил джигит.

Если ты выпьешь море, мы отдадим тебе своих коней! — сказали друзья.

На другой день гости уехали, а джигит понял, что зря он так расхвастался. Да что делать — надо выполнять уговор.

Чем ближе назначенный срок, тем грустнее становился джигит.

Заметил это его сосед, пришел к нему.

Скажи, чем ты опечален? — спрашивает сосед.

Разве сможешь ты помочь моему горю, — отвечал джигит. — Я сделал глупость, мне и отвечать.

Расскажи, что случилось. Может быть, я смогу пособить тебе.

В пылу спора я сказал, что смогу выпить целое море, и заключил об этом договор. Приходит срок, а я не знаю, как мне быть, — сказал джигит.

Стоит ли беспокоиться из-за этого? Когда придет назначенный срок, ты поезжай на берег моря, сними с себя чувяки и войди в воду. И скажи своим друзьям так: «Я обещал выпить море, и я сдержу слово. А вы остановите реки, которые впадают в море».

Джигит все сделал так, как посоветовал сосед.

Он крикнул спорщикам:

Я обещал выпить море, и я сдержу слово! А вы остановите реки, которые впадают в море!

Разве это возможно? — удивились друзья.

Но ведь я обещал выпить воду в одном море, а не всю воду, которая течет по земле!

Что было делать — согласились друзья джигита, что он выиграл спор.

Джигит щедро наградил своего соседа и с тех пор перестал хвастать.

Как Джабаги спас селение

В одном ауле жил-был мальчик. Звали его Джабаги. Не было у него ни отца, ни матери. Никто не знал, откуда пришел Джабаги в аул. Все любили его за добрый нрав и быстрый ум и помогали чем могли. Кто даст ему кусок чурека, кто рубашонку. А как подрос Джабаги, дали ему коз пасти. Джабаги выгонял коз на склоны высокой горы, у подножия которой был расположен аул.

Однажды утром Джабаги пригнал коз на пастбище и видит: образовалась на склоне трещина.

На другое утро взял он с собой яйцо и положил его в трещину. Посмотрел вечером — яйцо провалилось: трещина увеличилась.

На третий день мальчик положил в трещину большой камень — к вечеру и он провалился.

Понял Джабаги, что аулу грозит опасность — обвалится гора, погибнет аул.

Вечером пригнал он коз и рассказал жителям о трещине.

Давайте уйдем отсюда, пока не поздно, — уговаривал Джабаги людей.

А те в ответ только рассмеялись:

Здесь жили наши отцы и деды, и никогда не было обвалов. Не оттого ли грозит нашему селу опасность, что ты появился среди нас?

Но некоторые люди послушали совета разумного мальчика и вместе с ним ушли из аула.

А ночью гора обвалилась и засыпала аул.

Те, кто ушел вместе с Джабаги Казаноко, основали новый аул.

В честь спасителя его назвали Казаноковым.

И сейчас стоит этот аул на берегу быстрой реки Баксан.

Джабаги — судья

Жили в горах на пасеке четыре пасечника.

Осенью пастух подарил им хорошенького козленка.

Резвый козленок полюбился пасечникам. И зашел у них спор, кто будет хозяином козленка. Спорили, спорили и решили разделить поровну — каждому по ноге.

Случилось, что козленок сломал ногу. Пасечники перевязали ему сломанную ногу и оставили козленка в шалаше у костра.

Только разошлись они по делам, козленок согрелся и давай скакать. Перевязанной ногой он угодил в огонь.

Тряпка загорелась. Испугался козленок, заметался, выскочил из шалаша, помчался на пчельник.

Огонь все пуще разгорается, гонит козленка. Запылал пчельник и скоро выгорел весь дотла.

Опечалились пасечники и стали думать, кто же виноват в том, что выгорели все ульи.

Те пасечники, которым принадлежали здоровые ноги козленка, сказали, что виновата больная нога — она попала в огонь. Значит, владелец этой ноги и должен возместить убыток.

Услышал их спор молодой Джабаги Казаноко.

— Вы судите несправедливо, — сказал он трем пасечникам. — Ведь не больная нога завела козленка в костер и потом на пчельник, а здоровые ноги! Значит, вы и должны возместить ущерб.

Слух о том, как мудро и справедливо Джабаги решил спор, разнесся по всей Кабарде. И народ выбрал его судьей.

Не жди добра в ответ на зло

Когда — не помню, где — не знаю, заболел царь зверей Лев. Лежит он в своей пещере, ревет от боли так, что камни с гор сыплются.

Все звери навещали больного царя. Только Лиса, как на грех, ни разу не проведала Льва. Она в то время сильно была занята — с кур собирала дань.

Заметил это Волк и говорит Льву:

О мой господин, все о твоем здоровье справляются, одна Лиса ждет не дождется твоей смерти, чтобы самой царствовать над зверями.

Услышал Волковы слова Барсук и предупредил Лису.

На другой день, едва взошло солнце, является Лиса в пещеру к больному царю.

Увидел ее Лев да как зарычит:

Ах, коварная Лиса, так-то ты заботишься обо мне — и глаз не кажешь!

Потупилась хитрая Лиса, вкрадчиво отвечает:

Да продлится твоя жизнь, царь зверей, да станешь ты здоров и быстр, как молодой олень! Напрасно гневаешься на меня, твою слугу! Пока все сидели вокруг тебя да без толку охали, я обежала лучших лекарей и узнала самое лучшее лекарство от твоей болезни.

Подобрел Лев.

Какое же лекарство поможет мне? — спросил он.

Единственное лекарство, которое может тебя вылечить, это альчик из лапы Волка.

Приказал Лев вынуть альчик из волчьей лапы.

Сказано — сделано. Побрел Волк домой, волоча лапу. А навстречу ему Лиса.

Эй, серый, что это стряслось с тобою? — ласково спросила она, будто ничего не знала.

Наказали меня по заслугам, — отвечал Волк. — Правду говорят: «Не жди добра в ответ на зло».

Мудрая девушка

Было это давно. В одном ауле жил князь. Много было у него богатства, а еще больше — злости. Если уж он возненавидит кого — не будет тому спасения! Много людей погубил тот князь.

Невзлюбил он старого-престарого слугу унаута.

Вот однажды вернулся князь из неудачного похода.

По обычаю, все жители аула должны были встречать своего господина. Вышел и старый унаут.

Князь был разгневан и все искал, на ком бы сорвать злобу за неудачу. Тут и попался ему на глаза старик унаут.

Наточи поострее свой нож и к завтрашнему вечеру сними шкуру с этого огромного камня! — приказал он бедному старику.

Что было делать старику? Загоревал он, поник головой и пошел к себе домой. А дома его ждала единственная дочь, красавица и умница. Она сразу поняла, что стряслась беда.

Чем ты опечален, отец? — спросила девушка.

Рассказал старик, какую задачу задал ему жестокий князь.

Не горюй, отец. Ложись спать — утро вечера мудренее, что-нибудь придумаем.

Старик всю ночь не сомкнул глаз, а на рассвете вошла к нему дочь и подала остро наточенный нож.

Иди, отец, к князю и скажи ему: «О мудрый князь, я готов выполнить твое приказание. Но ведь ты знаешь, что с живого шкуру не снимают. Заколи камень, и я тотчас сниму с него шкуру».

Пошел старик к князю, а там уже весь аул собрался. Всем любопытно посмотреть, как же выполнит унаут этот необычный приказ. Поклонился старик князю и молвил:

О мудрый князь, я готов выполнить твое приказание. Но ведь ты знаешь, что с живого шкуру не снимают. Заколи камень, и я тотчас сниму с него шкуру.

Остроумный ответ пришелся по душе князю, он улыбнулся. А с улыбкой пропала злоба.

Кто дал тебе такой мудрый совет? — спросил князь.

Моя дочь, — отвечал старик.

Князь велел привести девушку. И когда увидел, какая она красавица, взял ее себе в жены.

Лиса и Собака

Однажды во время охоты увидела Собака Лису и погналась за ней. Быстро бежала Лиса, а Собака — еще быстрее. Вот уж совсем близко Лиса, сейчас схватит ее Собака за пушистый хвост. Вильнула Лиса хвостом и припустила из последних сил.

Добежала Лиса до своей норы, забилась в нее. А Собака села у норы, ждет, когда Лиса выйдет.

Лежит Лиса в норе и спрашивает:

Уши мои, что вы сделали, чтобы спасти меня?

Мы прислушивались к каждому шороху и первыми услышали собачий лай.

Правду говорите. Глаза мои, что вы сделали, чтобы спасти меня?

Зорко глядели и первыми увидели Собаку, которая бежала к тебе.

Правду говорите. Ноги мои, что вы сделали, чтобы спасти меня?

Мы унесли тебя от Собаки.

Тоже правда. А что сделал ты, мой пушистый хвост, чтобы спасти меня?

Я метался то в одну, то в другую сторону, чтобы отвлечь Собаку.

Лжешь, проклятый хвост! Ты цеплялся за каждый колючий куст, чтобы Собака могла схватить меня. Ты мне больше не нужен!

И Лиса высунула хвост из норы. Ухватилась Собака за хвост и вытащила Лису из норы.

Куйцук и иныжи

В давние времена поселились рядом с одним кабардинским аулом разбойники — великаны иныжи.

Были иныжи совсем глупые, но такие сильные, что одним ударом убивали и всадника, и коня.

Не стало житья людям: нападали иныжи на аул, забирали скот и лошадей, уводили прекрасных девушек.

Решили люди сразиться с иныжами. Созвал князь своих джигитов и выступил в поход.

Стали аульчане ожидать своих воинов. Вышли на дорогу, глядят — никто не едет. К вечеру примчался в аул княжеский конь без седока. А когда совсем стемнело, приплелся израненный князь.

Он сказал:

Мы честно бились с врагами, но не могли одолеть их. Все мои воины погибли в битве. Видно, не справиться нам с иныжами.

Пали духом жители аула — поняли, что нет им спасения.

Вдруг в середину круга вышел Куйцук, сын бедной вдовы. Был он одет в лохмотья, из его дырявых чувяков торчала сухая трава (Куйцук клал сено в чувяки, чтобы теплее было ногам). Куйцук весело оглядел народ.

Что ж, если князь не может победить врагов, придется мне взяться за них. Не пройдет и недели, как я прогоню их! — сказал он.

Эй, несчастный оборванец, сыромятный чувяк, убирайся отсюда со своими глупыми шутками! Разве справишься ты с иныжами, которых не смог одолеть наш князь! — закричали княжеские слуги.

Ни слова не сказал больше Куйцук. Он пошел к себе домой.

Долго смеялись ему вслед слуги князя.

Пришел Куйцук домой и говорит своей матери:

Задумал я, нана, пойти в поход. Нужен мне к утру мешок муки и круг сыра.

Проснулся он утром, а у матери уж все готово.

Взял Куйцук муку и сыр и отправился в путь.

Шел он, шел и пришел к реке. Видит — разлилась река. Ходит Куйцук по берегу, думает, как бы перейти реку. Глядь — а по другому берегу расхаживает один из иныжей.

Эй, иныж! — крикнул Куйцук. — Перенеси меня через реку.

Перенесу, но с уговором, — отвечает великан-разбойник. — Если ты сильнее меня, я перенесу тебя. Коли я сильнее тебя, то ты перенесешь меня через реку. А теперь погляди-ка!

Поднял иныж огромный камень, сжал его в кулаке. А когда разжал пальцы, мука посыпалась с его ладони. Взял иныж другой камень, сжал его в кулаке — потекла вода.

Настала очередь Куйцука показать свою силу. Он поднял с земли мешок с мукою, стал его трясти, и скоро его окутало облако мучной пыли.

А глупый иныж подумал, что это камень превратился в пыль.

Когда пыль осела, Куйцук взял круг сыра и сжал его в руке — потекла сыворотка.

Стал Куйцук есть сыр, а сам приговаривает:

Можешь ли ты, иныж, есть камни? Если можешь, значит, ты сильнее меня!

Что было делать великану? Признал он, что Куйцук сильнее, и перешел реку. А сам решил: «Донесу я его до середины реки и утоплю».

Посадил иныж Куйцука себе на плечи и вошел в воду. Понял Куйцук, что великан задумал недоброе, взял шило и стал колоть им великана.

Тот взвыл от боли.

Не вой, — сказал Куйцук, — подожди, дойдем до середины реки — то ли еще будет.

Глупый иныж совсем испугался и быстро перешел реку.

Теперь отнеси меня в свой дом, — говорит Куйцук иныжу.

Это еще зачем? Мои братья съедят тебя!

Ничего не сделают со мною твои братья, а вот я проучу вас!

И Куйцук снова уколол иныжа шилом.

Изо всех сил помчался иныж к дому. Не успел он отдышаться, вернулись из набега другие иныжи. Кони их были навьючены огромными тюками — опять ограбили разбойники какой-то аул.

Увидели иныжи Куйцука, удивились:

Откуда взялся этот малыш?

Я принес его! Он поймал меня, заставил принести сюда да еще грозит, что проучит всех нас! — отвечает им брат.

Громко расхохотались иныжи — разве этот малыш может победить великанов?

Отнеси его в кунацкую, пусть будет гостем, а потом решим, как быть дальше, — сказали они.

Вскоре иныжи пришли в кунацкую и, как положено по обычаю, приветствовали гостя. Куйцук выслушал их и велел заколоть трех самых больших быков. Один должен быть готов к ужину, другой будет ему на завтрак, а третий — к обеду.

Слово гостя — закон. Побрели великаны выполнять приказание, а Куйцук тем временем сделал под столом в кунацкой большую яму и прикрыл ее ковром.

Когда пришла пора ужинать, принесли ему целого быка. Не успели иныжи опомниться — глядь, а на столе у Куйцука уж ничего нет.

Испугались иныжи.

Если он проживет у нас еще три дня, то съест весь наш скот! — сказали они. И решили извести Куйцука.

Собрали они на берегу реки самые крупные камни, а когда наступила ночь, побросали их через трубу в кунацкую.

Проснулся Куйцук, не поймет никак — гроза, что ли, началась? Но когда увидел огромные камни, понял, что задумали иныжи. Забрался Куйцук на чердак и просидел там до утра. А иныжи спокойно пошли спать.

Утром подошли они к кунацкой и ахнули: стоит Куйцук у дверей цел и невредим.

Ни минуты не спал я — ночью шел сильный град и завалил всю кунацкую!

Что было делать иныжам? Выгребли они все камни и отнесли обратно к реке.

Ждут не дождутся великаны, когда же уедет ненавистный гость. А Куйцук не собирается домой, только приказывает, чтобы на завтрак, обед и ужин у него был откормленный бык.

Разорит нас этот ненасытный обжора! — говорят иныжи. — Отдадим ему все, что захочет, только пусть уходит!

И сказали они Куйцуку:

Возьми все наши богатства — золото, серебро, меха, скот, — только уходи!

Весь скот, который вы угнали, вернете хозяевам, — отвечал им Куйцук. — Награбленное вами золото и серебро я нагружу на одного из вас, на другого сяду сам, и вы отнесете меня в мой аул.

Долго спорили иныжи, кому тащить Куйцука, и наконец решили:

Пусть несет его тот, кто принес сюда. Старший брат пусть тащит золото и серебро, а остальные гонят скот.

На том и порешили. Когда переправились через речку, младший иныж опустил Куйцука на землю и сказал:

Теперь ступай сам, не понесу тебя дальше.

Куйцук уколол его посильнее шилом да и говорит:

Путь был не близкий. Должно быть, вы устали и проголодались. Пойдемте ко мне в дом, отдохнете, поедите, а тогда уж вернетесь обратно.

Когда были совсем близко от дома, Куйцук остановил иныжей и говорит:

Постойте тут. Я мигом сбегаю, предупрежу мать, чтобы она приготовила угощение.

Пошел он к матери и говорит:

Нана, свари три самых больших котла пасты — крутой пшенной каши. А когда я сяду с гостями за стол, ты залезь на чердак, постучи там чем-нибудь и крикни: «Ах, сынок, что делать — от великанов не осталось ничего, кроме костей!»

Вернулся Куйцук к иныжам, повел их в свой дом. А у матери уже готова паста.

Подала она ее гостям, сама залезла на чердак и кричит оттуда:

Ах, сынок, что делать — от великанов не осталось ничего, кроме костей!

Испугались иныжи:

А что, разве вы едите великанов?

Это наша самая любимая еда, — отвечал Куйцук.

Переглянулись иныжи, вскочили да как побегут!

А Куйцук им вслед:

Куда же вы? Хоть пасты отведайте!

Но великанов и след простыл.

Собрал Куйцук на сход весь аул и раздал добро, какое награбили разбойники-иныжи.

И стал народ жить с тех пор спокойно — забыли иныжи дорогу в тот аул.

Как мы не видели всего этого, так пусть не увидим мы болезней и горестей!

Старый Кот и Мыши

Жил-был старый-престарый Кот. Выпали у него все зубы, глаза стали совсем плохо видеть. Не мог он больше ловить Мышей.

А Мыши совсем осмелели: бегали прямо перед его носом, иногда даже задевали его своими хвостами, хозяйничали в доме, грызли все подряд.

Крепко задумался старый Кот. Думал он, думал и решил хитростью разделаться разом со всеми Мышами.

Несколько дней караулил старый Кот и наконец поймал маленького Мышонка.

Спасите, спасите, съест меня старый Кот! — пищал Мышонок.

Услышали Мыши его крик и в страхе разбежались.

Не пищи, не съем я тебя, — сказал старый Кот. — Если б и хотел, то не смог бы: зубы у меня выпали, глаза ослепли. Видно, смерть близка. Честью хочу я ваше мышиное племя просить, чтоб простили мне все зло, которое я вам причинил. Хочу помереть с чистой совестью!

С этими словами Кот отпустил Мышонка.

Не помня себя от радости, Мышонок кинулся в норку.

Каким чудом ты вырвался целым и невредимым? — удивились Мыши.

Старый Кот сам меня отпустил, — ответил Мышонок. — Он хочет, чтобы мы простили его за всё зло, что он нам причинил. Стар он стал, зубы у него выпали, глаза ослепли. Видно, смерть его близка.

Не верьте Коту, не верьте! Он хочет нас съесть! — закричали одни.

А может, и правда старого совесть замучила: отпустил же он невредимым маленького Мышонка! — закричали другие.

Пойдем, простим Коту все и скажем, чтоб больше нас не трогал.

Вылезли Мыши из подполья, а старый Кот уже поджидает их.

Знаете ли вы, что из мешка можно сверху достать все, что в нем есть? — спрашивает Кот.

Как не знать, знаем, знаем! — ответили Мыши.

Так зачем же вы снизу в мешке дыру прогрызаете? — снова спросил старый Кот и, не дожидаясь ответа, бросился на глупых Мышей и передавил всех до одной.

Пчелы Тляшоко

Жил-был в Кабарде знаменитый пчеловод. Звали его Тляшоко. Самый душистый и вкусный мед добывали его пчелы. А все потому, что знал Тляшоко пчелиный язык.

Однажды вечером, когда все пчелы вернулись в ульи, подошел Тляшоко к ульям, прислушался.

Мы могли бы еще больше приносить меду, да уж больно далеко приходится нам летать, — говорила самая усердная пчела.

На другое утро Тляшоко приметил своих пчел и пошел следом за ними. До самого Кызбуруна долетели пчелы!

Вернулся Тляшоко домой, приготовил арбу, сложил на нее все ульи и перевез их поближе к Кызбуруну. Устроил он хорошую пасеку и обнес ее высоким плетнем.

Вечером Тляшоко решил снова послушать, о чем говорят пчелы.

Как хорошо теперь! Кругом медоносные травы, вот уж запасем мы меду! — говорили пчелы. — Жалко только, что наш хозяин поставил такой высокий плетень: когда мы летим с добычей, очень трудно перелетать!

Сделал Тляшоко плетень пониже, и пчелы стали приносить еще больше меду.

Захотелось пасечнику подсмотреть, как пчелы лепят соты, это у них ловко получается.

Много дней и ночей сидел он возле ульев — ни на минуту не отлучался, а пчелы все не лепили сотов.

Измучился Тляшоко и однажды крепко уснул.

Только он заснул — пчелы взялись лепить соты. А когда проснулся пасечник, пчелы уже кончили свою работу.

Так и не увидел Тляшоко, как пчелы делают соты.

Медведь и Собака

У одного крестьянина была Собака. Она охраняла его дом, караулила стадо, стерегла хозяйство. Верным другом, хорошим сторожем была та Собака, и очень любил ее хозяин.

Шли годы, и состарилась Собака. Заметил это хозяин и прогнал Собаку со двора.

Побрела она куда глаза глядят и пришла в лес. Целый день искала она себе чего-нибудь поесть, да так и не нашла. Села Собака под деревом и жалобно завыла. На ее вой вышел из лесу Медведь и спрашивает:

Почему ты, Собака, воешь?

Рассказала Собака, как прогнал ее хозяин.

Не горюй, я помогу тебе! — сказал Медведь.

Он пошел в аул, задрал у хозяина огромную буйволицу и принес ее Собаке.

Долго ела Собака мясо той буйволицы, а когда кончила, Медведь притащил огромного хозяйского быка.

Плохо стало хозяину без верного сторожа. Пожалел он, что прогнал свою Собаку.

Пришел однажды Медведь к Собаке и говорит:

Надо тебе вернуться к хозяину.

Как же я вернусь? — спрашивает Собака.

А ты послушай меня. Скоро хозяин с женой отправятся жать просо. Они возьмут в поле своего сынишку. Я подкрадусь и утащу его, а ты догонишь меня и отнимешь мальчика. Обрадуется крестьянин, возьмет тебя снова к себе и станет любить и кормить, как прежде.

Наступила жатва. Весь аул вышел в поле убирать просо. Вдруг, откуда ни возьмись, Медведь. Люди побросали серпы — и в разные стороны. А Медведь схватил мальчика и понес к лесу.

Горько заплакала жена хозяина. Но тут из лесу выскочила старая Собака, догнала медведя и отняла у него ребенка. Обрадовался хозяин, взял Собаку обратно к себе в дом, стал по-прежнему любить, а кормил лучше прежнего.

Сто и одна хитрость

Попала Лисичка в капкан — прищемило ей лапу. Заплакала Лисичка:

Видно, пришла моя гибель: утром придет охотник, убьет меня и снимет шкуру.

Бежала мимо Лиса. Увидела она, что попала Лисичка в беду, пожалела ее:

Не плачь! Я знаю сто и одну хитрость. Одну хитрость открою тебе. Притворись мертвой. Придет охотник и вынет тебя из капкана. Пока он будет класть капкан на арбу, ты вскочи и убегай.

Лисичка так и сделала. Приехал охотник. Обрадовался он добыче, вынул Лисичку из капкана и положил в сторону. Только стал он класть капкан на арбу, Лисичка вскочила и убежала в лес.

И вот случилось, что Лиса, которая знала сто и одну хитрость, сама попала в капкан.

Увидела ее Лисичка.

— Помнишь, когда тебе было худо, я помогла тебе. Теперь ты выручи меня из беды! — просит Лиса.

Не знает Лисичка, как помочь подружке.

— Я рада спасти тебя, да не знаю ни одной хитрости. А ты знаешь сто и одну хитрость. Ты открыла мне одну, у тебя в запасе еще сто хитростей осталось.

Еще горше заплакала Лиса:

Неправду тогда я говорила. Я знала всего одну хитрость и ту открыла тебе.

Что делать? Побежала Лисичка в лес звать на помощь других зверей, да поздно: вскоре приехал охотник. Увидел он в капкане «мертвую» Лису и сказал: Обманула ты меня один раз, во второй раз не удастся.

Так и пропала Лиса, которая знала только одну хитрость.

Старик и Волк

Однажды возвращался крестьянин домой. Вдруг, откуда ни возьмись, выскочил из лесу Волк.

Спаси меня, добрый человек, — заговорил Волк человечьим голосом, — по моему следу мчатся охотники!

Как же мне спасти тебя? — отвечал старик. — Есть у меня небольшой мешок, да разве поместишься ты в нем?

Только посади, как-нибудь помещусь, а уж я в долгу перед тобой не останусь!

Ну ладно, — промолвил старик.

Посадил он Волка в мешок, на плечи взвалил и идет себе по дороге.

Догоняют его охотники и спрашивают:

Здравствуй, добрый человек. Скажи, не пробегал ли здесь Волк?

Нет, не пробегал, — ответил старик.

Поскакали охотники дальше, а старик опустил мешок на землю и говорит:

Больше нет моих сил тащить тебя, да и охотники уже за горой скрылись. Вылезай!

Хоть немного еще понеси, — взмолился Волк.

Что делать? Вздохнул старик, опять взвалил мешок на спину и зашагал дальше. Долго нес он огромного Волка, совсем из сил выбился. Развязал старик мешок, выпустил из него Волка.

Отошел Волк к краю дороги, улегся и смотрит на старика. Глаза у Волка зеленым огнем горят, зубы щелкают.

Чего еще тебе от меня нужно, чего ты хочешь? — спрашивает его старик.

Хочу тебя съесть!

Стал крестьянин стыдить Волка:

Где же совесть твоя, серый разбойник, ведь я тебя от смерти спас!

А Волк ему в ответ:

Спас ты меня по глупости, за это съем тебя.

В это время бежала мимо Лиса.

Что случилось у вас? — спросила она. — О чем спорите?

Рассказал ей старик все, как было.

Выслушала хитрая Лиса рассказ старика да и говорит:

Прожил ты жизнь, добрый человек, а ума не нажил. И правда надо тебя съесть, чтобы ты никого не обманывал. Кто поверит, что такой большой Волк уместится в таком маленьком мешке!

Старик правду говорит, я сидел в том мешке, — сказал Волк.

Не верится мне, — отвечала Лиса, — хочу своими глазами увидеть, как ты в мешке сидишь.

Залез Волк в мешок, только лапа и хвост наружу торчат.

Не весь поместился, серый, вон лапа и хвост выглядывают. Нельзя мешок завязать, — говорит Лиса.

Убрал Волк хвост и лапу, а старик веревкой мешок завязал.

Что стоишь? Хватай палку да бей посильнее! — закричала Лиса старику. — Волку только убитому можно верить!

Малыш Кулацу

Было или не было, не знаю. Слышал я эту сказку от своего деда, а он — от своего деда. Так и переходила она от деда к внуку и пришла теперь к вам.

Сказывают, жили-были в одном ауле старичок и старушка.

Сильно тужили они, что нет у них ни сына, ни дочки. Некому старухе по дому помочь, некому старику обед в поле снести.

И вот однажды, когда старик ушел жать в поле просо, старуха вышла за калитку и видит: лежит у ворот спеленатый младенец. Старуха взяла найденыша в дом, вымыла, накормила и дала ему имя — Кулацу.

Сварила она обед, присела отдохнуть да и говорит:

Если бы мой мальчик был уже большим, он отнес бы отцу в поле обед!

Я сейчас могу сделать это! — крикнул Кулацу и встал перед матерью.

Ну что ж, отнеси-ка, сынок, своему отцу обед в поле!

Шел Кулацу по лесу, потом по полю и встретил четырех всадников.

Не видали ли вы старичка, который жнет просо? — спросил Кулацу.

Иди направо и увидишь его, — отвечали всадники.

Пошел Кулацу, как сказали ему всадники, а сам кричит изо всех сил:

Отец, где ты? Нана послала тебе обед!

Удивился старик, бросил серп, прислушался и говорит:

Кто может назвать меня отцом? Ведь у меня нет ни сына, ни дочки!

Это я, Кулацу, твой сынок, пришел!

Рассказал малыш, как старушка нашла его. Обрадовался старик. Поели они вместе, и Кулацу вызвался погнать быков на водопой.

Гонит он быков к реке и видит — едут разбойники в набег.

Возьмите меня с собою, — попросил Кулацу.

Но всадники только посмеялись в ответ.

«Все равно поеду с ними», — решил Кулацу и неслышно залез в сапог к одному разбойнику.

Когда доехали разбойники до места, Кулацу незаметно пробрался в хлев да как закричит изо всех сил:

Какого быка вам выгнать — белого, пегого или черного?

Испугались разбойники, что на крик сбегутся люди, взмолились:

Гони любого быка, только не шуми, а то весь аул соберешь!

Выгнал Кулацу жирного быка и опять неслышно залез в сапог. Пустились разбойники в обратный путь. Проголодались они и решили съесть быка. Заехали подальше в лес, распотрошили быка. А в чем его варить? Котла-то у них не было.

Побежал Кулацу в аул, стащил там огромный котел. Как донести маленькому мальчику здоровенный котел? Надел малыш котел на себя и пошел. Кто со стороны посмотрит, не видит мальчика. Что за чудо? Изумились разбойники — котел сам к ним в лес пришел!

Повесили разбойники котел над огнем. А сами сели вокруг костра, ждут, пока мясо сварится.

Вода в котле кипит, мясо варится, у разбойников слюнки текут. А Кулацу незаметно вокруг костра бегает и кричит:

Э-э, мой глаз! Э-эй, мой нос! Эй-э, моя рука!

Испугались разбойники — не могут понять, откуда голос доносится, — и разбежались. Да так быстро бежали, что побросали и коней, и оружие.

А Кулацу сложил мясо в кожаный мешок, взвалил на коней котел и все вещи разбойников и возвратился к старикам с богатой добычей.

Кулацу и Наужыдза

Пошел Кулацу с ребятами в лес за орехами. Ходили они по лесу, ходили да и заблудились. Уж солнце за горы спряталось, домой возвращаться пора, а Кулацу все не может найти дорогу. Залез он на самое высокое дерево, огляделся и увидал вдалеке огонек. Пошли они на тот огонек и пришли к ветхому домишку.

А в том домишке жила Наужыдза. Изо рта у нее торчал один-единственный железный зуб, и она его на точиле точила.

Обрадовалась злая старуха, что будет у нее вкусный ужин, и говорит ласковым голосом:

Милости прошу, дети мои, милости прошу!

Кулацу сразу понял, к кому они попали.

Накормила ведьма детей, постелила им мягкую постель и уложила спать. Кулацу и говорит своим товарищам:

Если мы уснем, Наужыдза всех нас съест. Поэтому вы лежите с закрытыми глазами, но не спите. Как только старуха подойдет к нам, я буду кашлять.

Тихо стало в доме, и решила Наужыдза, что дети уснули.

Неслышно подкралась она к их постели, а Кулацу вдруг как закашлял!

Что это ты кашляешь, Кулацу, уж не заболел ли? — спросила Наужыдза.

Кулацу в ответ:

Привыкли мы, что в такое время нас кормят горячими варениками. Пока не поедим их, не можем уснуть.

Что делать? Приготовила Наужыдза вареники, накормила мальчишек. Когда опять затихло все в доме, решила она, что дети спят, и снова стала подбираться к ним. Была старуха уж совсем рядом — снова закашлял Кулацу. Разозлилась Наужыдза:

Что еще тебе надобно, злосчастный Кулацу?

В такое время мать кормит нас жареной курицей. Привыкли мы и не можем без этого заснуть.

Пришлось жарить курицу.

Но когда старуха в третий раз подбиралась к детям, опять закашлял Кулацу. Совсем взбесилась Наужыдза:

Что не дает тебе покоя, злосчастный Кулацу?

После жареной курицы мать обычно приносила нам в решете воду из речки и поила нас. Мучит нас жажда, не можем уснуть.

Взяла старуха решето и поплелась за водой. А мальчишки вскочили с постели и убежали.

Вернулась Наужыдза домой — видит, никого нет. Поняла она, что обманул ее Кулацу.

Помчалась догонять детей. Слышит Кулацу, догоняет их Наужыдза.

Бегите быстрее, не оглядывайтесь, — говорит Кулацу ребятам, — я перехитрю ее.

Побежали дети еще быстрей, а Кулацу замешкался. Никого не поймала Наужыдза, только Кулацу один достался ей. Посадила она его в мешок.

Только вышла старуха из дому, Кулацу выбрался из мешка, сунул туда ведьминого кота и убежал. Вернулась Наужыдза с камнями в руках. Стала она бить камнями по мешку, а кот как закричит!

Ах, хитрец, теперь кошкой замяукал! — приговаривает старуха, а сама колотит по мешку.

А когда развязала мешок, то увидела, что убила своего любимого кота.

Села Наужыдза и с досады завыла.

А что же делал Кулацу? Долго шел он по лесу. Вдруг видит — едут навстречу ему четыре разбойника. Кулацу как закричит:

Ой, добрые люди, вот эта гора сейчас повалится. Подоприте ее, а я подержу ваших лошадей!

Спешились разбойники, стали поддерживать гору. А Кулацу сел на одну из лошадей, других взял за поводья и ускакал. Вскоре добрался Кулацу до дому. Громко застучал он в свои ворота:

Нана, встречай своего сына!

Удивилась мать:

Нет никого на свете, кто мог бы назвать меня нана. Был у меня единственный сын Кулацу, да и его Наужыдза съела.

Я жив и здоров, отворяй ворота!

Обрадовалась мать, выбежала встречать сына.

С дерева упало три яблока: одно — тому, кто сказку рассказывал, другое — тому, кого вы слушали, а третье — тому, кто знает сказку лучше этой.

Три брата

Жил-был на свете старый князь. Было у него три сына.

Однажды князь занемог и почувствовал, что больше ему не подняться. Позвал он своих сыновей:

— Дети мои, осталось мне жить недолго. Обещайте исполнить мое желание. Как умру я, похороните меня и три ночи подряд охраняйте мою могилу. В первую ночь пусть караулит старший, во вторую ночь — средний, а на третью — младший.

Поклялись сыновья выполнить заветы отца.

Вскоре старый князь умер. Похоронили сыновья его и вернулись домой.

Наступила первая ночь. Надо было старшему брату на кладбище идти — караулить могилу, как завещал отец. А старший брат не собирается туда идти — наряжается на пир. Видит младший брат, что старший нарушает наказ отца, и спрашивает:

Разве не пойдешь ты, старший из нас, охранять могилу?

И услышал в ответ:

Иди карауль, если хочешь, а я не пойду.

Решил младший брат сам отправиться на кладбище в первую ночь. Оседлал он коня, взял отцову саблю и поехал.

Приехал на кладбище, спешился, отпустил коня, а сам спрятался в кустах у могилы. Долго сидел он, уже стало его клонить в сон, как вдруг поднялась буря, и перед могилой остановился красный всадник на гнедом коне. Искры вылетали из ноздрей коня и опаляли все вокруг.

Заговорил всадник громовым голосом:

Теперь, старый князь, тебе не уйти от меня! Всю жизнь ты не давал мне покоя, и я не дам тебе покоя!

С этими словами сошел он с коня, но в тот же миг выскочил из кустов младший брат.

Пока я жив, ты не осквернишь могилу моего отца! — воскликнул он и обнажил саблю.

Началась битва. Долго сражались они, и победил младший сын князя. Снял он с поверженного врага оружие, взял его коня и на рассвете возвратился домой.

А старшие братья так и не узнали, что их младший брат был на кладбище. Они веселились в соседнем ауле.

Настал второй вечер, и снова спросил младший брат:

Кто пойдет караулить нынче ночью?

Старшие братья только рассмеялись в ответ:

Ты у нас самый храбрый, ты и карауль! А мы повеселиться хотим.

Ничего не сказал им младший брат, а когда они ушли, он снарядился, сел на коня и поехал на кладбище.

Когда настала полночь, появился белый всадник на белом коне.

Долго бился с ним младший брат и наконец одолел врага. Взял юноша белого коня и оружие, спрятал все и вернулся домой. И в этот раз старшие братья не узнали о том, что младший был на кладбище.

На третий день младший брат уже ничего не сказал братьям. Дождался, когда они уйдут, и снова отправился на кладбище.

На этот раз в полночь прискакал черный всадник на вороном коне. Сын князя победил и его.

Так никто и не узнал о том, что младший сын князя одолел трех врагов. Никто не ведал, где спрятал он свою добычу — трех чудесных коней и оружие.

Скоро сказка сказывается — еще быстрее летит быстротечное время. Разнеслась по Кабарде весть, что богатый князь отдает замуж свою красавицу дочь.

Старшие братья и говорят между собой:

Поедем, попытаем счастья. А этот негодник пусть караулит дом.

Дорогие братья, возьмите и меня с собою! — взмолился младший брат.

У тебя молоко на губах еще не обсохло. Рано тебе выходить со двора, — ответили старшие.

На другой день рано утром поднялись старшие братья и отправились в путь. Только выехали они за ворота, младший вывел гнедого коня, взял оружие и снаряжение красного всадника и поскакал следом за ними. Догнал братьев, пожелал им удачи.

Братья не узнали в славном джигите своего младшего брата, приветливо заговорили с ним. Поехали они все вместе и вскоре добрались до княжеских владений.

А там уже все готово к состязанию женихов.

На высоком шесте подвесили иглу.

Пустил стрелу старший брат — не попал, пустил стрелу средний — и тоже промахнулся.

Тут подъехал всадник на гнедом коне, почти не целясь пустил стрелу и сбил иглу.

В тот же миг хлестнул он коня и ускакал, только его и видели.

Вернулся юноша домой, спрятал коня и снаряжение и сидит себе как ни в чем не бывало. Вечером вернулись братья. Рассказали младшему, какого прекрасного джигита-стрелка встретили они.

Завтра утром снова поедем к князю. Сегодня мы не смогли сбить иглу, но, может быть, завтра нам повезет и мы будем первыми на скачках?

Утром старшие братья сели на коней, а младший стал просить их взять и его с собою. Разозлились братья, отхлестали его плетью и ускакали.

Только выехали они за ворота, юноша вывел белого коня и поехал следом за ними.

Видят братья, догоняет их на белом коне вчерашний джигит-стрелок. Не узнали они своего младшего брата. Так втроем и приехали на скачки. А там уж собралось немало народу. Всадники выстроились в ряд. Только джигит на белом коне стоял в стороне.

Становись с нами, — позвали его братья.

Нет, нет, пусть все трогаются, а я потом, — отвечал юноша и отъехал еще дальше.

Словно на крыльях, понеслись быстрые кони и скрылись из виду. Тогда пустил своего коня младший брат. Он обогнал всадников и пришел первым.

Люди глазом не успели моргнуть, а прекрасного джигита на белом коне уже нет — ускакал.

Возвратился младший брат домой, спрятал белого коня и боевые доспехи и снова уселся у огня. Вернулись вечером братья. Неудача разозлила их.

Опять этот неизвестный джигит был первым! — сказали они младшему брату. — Завтра мы поедем на последнее состязание. Кто убьет свирепого быка, тому князь отдаст свою дочь.

Утром, как только уехали старшие братья, младший вывел вороного коня. Догнал он братьев и вместе с ними помчался на состязания.

А там уже все готово к бою. Открыли двери темницы и выпустили разъяренного быка.

Как увидели женихи это чудовище, разбежались кто куда. А старшие братья со страху даже с места не могли двинуться. Но тут вылетел прекрасный джигит на вороном коне и одолел быка.

Радостными криками приветствовал народ победителя.

Отдал князь ему в жены свою дочь.

С красавицей невестой и богатыми подарками вернулся младший брат в родной дом. Тут и узнали братья, что младший брат, над которым они смеялись, победил их.

Семь дней, семь ночей продолжался свадебный пир. И я там был, много выпил хмельной бузы и вдоволь поплясал с красивыми девушками.

Голубь и Муравей

Пошел Муравей к реке напиться. Близко к воде подошел, подхватило его волной и понесло.

Летел над рекой Голубь, нес он сухую веточку. Увидел Голубь, что погибает Муравей, и бросил ему веточку. Вскарабкался Муравей на веточку и спасся.

Много ли времени прошло, мало ли прошло, никто не знает. Пришел однажды в лес охотник ловить Голубя. Расставил охотник сеть, насыпал корма — сейчас поймает. Но тут Муравей подполз и укусил охотника. Вздрогнул охотник, а Голубь, услышав шум, улетел.

Овца и Коза

Жил старик со старухой. Жили они бедно, только и богатства у них было — Овца да Коза. Да и тех нечем было кормить. И решили они прогнать Козу с Овцой — пусть сами себе корм добывают!

Шли, шли Овца и Коза, вдруг видят — лежит на дороге сумка. Заглянули, а в ней волчья голова. Взяли сумку, пошли они дальше.

Наступила ночь. Темно стало в лесу. Куда дальше идти? Глядят — горит на поляне костер, а около костра три Волка варят в котле пшенную кашу — пасту.

Обрадовались Волки, как увидели Овцу и Козу:

Теперь у нас будет и мясо!

А что вы варите? — спрашивает Коза.

Кашу варим, — отвечают Волки.

Вот и хорошо, будет и у нас закуска. А ну, достань из сумки самую большую волчью голову, — сказала Коза Овце.

Достала Овца волчью голову, а Коза как закричит:

Разве хватит нам такой маленькой головы? Я же тебе сказала — достань самую большую!

Испугались глупые Волки.

Дрова у нас кончаются, пойду наберу сухих веток, — сказал один Волк и мигом скрылся в кустах.

Стал костер затухать, а Волк все не возвращается.

Где это бродит наш братец? Пойду поищу его, — сказал второй Волк и тоже исчез.

Вскоре третий Волк говорит:

Пока за ними не пойдешь, они сами не придут, — и убежал в лес.

Только скрылся последний Волк, Коза с Овцой сняли кашу с огня, поели, а котел разбили. Потом забрались на дерево — отдыхать.

Вернулись глупые Волки на поляну. Видят, каши нет, разбитый котел на земле валяется.

Почему мы испугались тех, кто всегда был нашей пищей? — удивляются Волки. — Разве могут Овца с Козой Волка съесть? Давайте найдем их. Теперь уж они нас не обманут.

Тут Коза с дерева как крикнет Овце:

— Скорее лови самого большого Волка! Что-то я проголодалась.

Услышали глупые Волки такие слова, еще больше испугались и разбежались кто куда.

Глупый Волк

Жил-был глупый Волк. Был он таким глупым, что даже не мог себе ничего добыть на обед. Пошел он к верховному богу Тха попросить помощи.

Удивился Тха: что это за Волк, если не может добыть себе пищу?

Иди на луг. Там пасется старая-престарая лошадь. Съешь ее, — сказал Тха.

Собрал Волк последние силы, поплелся на луг.

Салам алейкум, старая Лошадь. Тха разрешил съесть тебя!

А ты кто такой?

Я Волк!

Разве ты Волк? Ты Собака, — сказала Лошадь.

Нет, я Волк.

Ну, если ты и вправду Волк, то съешь меня! Откуда тебе удобнее начать — с головы или с хвоста?

Задумался глупый Волк, а Лошадь говорит:

Не лучше ли тебе начать с хвоста? Пока ты будешь меня есть, я буду пастись и жиреть.

Согласился глупый Волк, подошел к Лошади сзади, а она как лягнет его копытом! Чуть до смерти не убила.

Какой я глупый, почему я не начал есть ее с головы! — завыл Волк.

Во второй раз пошел Волк просить у Тха помощи.

На горе пасется жирный Козел. Полакомись им, — ответил Тха.

Притащился Волк на гору, отыскал Козла и говорит:

Салам алейкум, Козел! Тха разрешил мне съесть тебя.

Откуда же ты начнешь меня есть? — спросил Козел.

С головы, — ответил глупый Волк.

Становись под горой да раскрой пошире пасть. Я побегу с горы прямо к тебе в пасть, — сказал Козел.

Встал Волк под горой, разинул пасть. А Козел разогнался да как ударит Волка рогами — и был таков.

Обидно стало Волку:

Какой я глупый, почему я не догадался, что Козел сам не побежит ко мне в пасть?

В третий раз пошел он к Тха. Совсем рассердился Тха — что за глупый Волк?

В последний раз Тха решил помочь Волку и послал его на луг, где пасся Теленок. Приплелся Волк на луг, отыскал Теленка и сказал, что Тха разрешил съесть его. А Теленок и говорит:

Разве наешься ты досыта таким маленьким Теленком? Лучше садись на меня, я отнесу тебя в аул. У нас нет старшего пастуха, и ты будешь старшим среди них. Вот тогда наешься досыта!

Уселся глупый Волк на Теленка, и тот побежал. Когда показалось селение, Теленок громко замычал.

Ты что кричишь? — спрашивает глупый Волк.

— Хочу, чтобы все узнали, что я нашел старшего пастуха.

Тут выскочили люди — кто с вилами, кто с топорами, кто с колом, — глупому Волку конец пришел.

Жир-Аслан

Давным-давно, когда в дождь пыль столбом поднималась, а в сушь люди не могли из грязи выбраться, когда солнце светило ночью, а днем мерцали звезды, жил да был на свете мальчик. Звали его Жир-Аслан. Мать у него умерла, и отец привел в дом мачеху. Невзлюбила мачеха Жир-Аслана, заставляла его работать, караулить двор и дом. Не мог Жир-Аслан ни поиграть вдоволь, ни поспать всласть. Рассыплет мачеха по всему двору пшено сушиться, а Жир-Аслан должен сторожить, чтобы не склевали куры или птицы.

Скучно было мальчику сторожить целыми днями. Однажды он сидел, сидел да уснул. А куры налетели на пшено и склевали все, до единого зернышка. Вышла мачеха во двор, увидела, что нет пшена, разозлилась, раскричалась, толкнула мальчика ногой.

Вздохнул Жир-Аслан и говорит:

Эх, нана, зачем ты разбудила меня, я видел такой чудесный сон!

Расскажи-ка, что за сон ты видел.

Но Жир-Аслан не хотел рассказать свой сон. Пуще прежнего разозлилась мачеха и прогнала его со двора. Что делать? Пошел Жир-Аслан куда глаза глядят.

Нанялся он в работники к старому князю. Прилежно трудился Жир-Аслан. Заметил князь трудолюбивого работника и однажды позвал его к себе. Стал князь расспрашивать Жир-Аслана, чей он родом, почему ушел из дому.

Рассказал Жир-Аслан, как плохо жилось ему у мачехи, как однажды он увидел чудесный сон, а в это время куры склевали все пшено, как злая мачеха прогнала его из дому.

Захотелось князю узнать, что за сон он видел, но Жир-Аслан не рассказал и ему. Разгневался князь, прогнал юношу.

Пошел Жир-Аслан искать удачи. Шел он три дня и три ночи, сильно проголодался и вдруг увидел бахчу. Сорвал Жир-Аслан самый большой арбуз, наелся и тут же уснул.

Надо сказать, что Жир-Аслан был очень красивый. Половина волос на его голове была словно красное золото, другая половина — словно желтое золото. Когда он уснул, упала с его головы шапка, волосы рассыпались и сияли, как солнце.

Пришла на бахчу княжеская дочь Фатима. Увидела она прекрасного юношу и с первого взгляда полюбила его. Присела она рядом с Жир-Асланом, расчесала его золотые кудри и неслышно надела шапку. Потом сорвала самый спелый арбуз и понесла домой.

Увидели сторожа спящего Жир-Аслана, растолкали его и потащили к князю.

Стал князь расспрашивать Жир-Аслана, кто он и откуда. Все без утайки рассказал Жир-Аслан. Захотелось и князю узнать, какой сон приснился Жир-Аслану. И опять отказался Жир-Аслан рассказать сон. Разгневался князь, велел бросить его в болото.

Проворные слуги связали Жир-Аслана, бросили его в болото.

А Фатима не могла забыть прекрасного юношу, которого видела на бахче. Взяла она ведро и пошла будто бы за водой. Шла она, шла и отыскала на болоте Жир-Аслана.

Развязала она его, помогла выбраться из болота.

Каждый день приходила Фатима на болото и приносила Жир-Аслану еду.

Однажды пришла Фатима печальная. Спросил ее Жир-Аслан:

Какая беда у тебя случилась?

Напал на наш аул воинственный хан. Прислал он моему отцу два одинаковых ножа, чтобы мы отгадали, какой нож крестьянский, а какой княжеский, — отвечала Фатима. — Если в трехдневный срок не пришлем ответ, он уничтожит наш аул.

Жир-Аслан и говорит:

Это совсем не трудно узнать. Пойди домой, разведи огонь и поднеси ножи к огню. Крестьянский нож какой был, таким и останется — он закален в работе, а княжеский сразу погнется.

Побежала Фатима домой, развела огонь и поднесла к нему ножи. Один нож сразу погнулся, а второй каким был, таким и остался. Фатима отнесла ножи к отцу и говорит:

Вот этот нож крестьянский, а этот — княжеский.

Прошло несколько дней, и снова прислал вражеский хан своих слуг. На этот раз они принесли двух одинаковых петухов.

Угадайте, какой из петухов старый, а какой — молодой, — сказали посланцы хана. — Если через два дня не дадите ответ, наш хан разорит вас.

Загоревал князь, а Фатима пошла на болото к Жир-Аслану за советом.

Стоит ли горевать, ведь это так просто определить, какой петух молод, а какой стар, — сказал ей Жир-Аслан. — Насыпь пшена и пусти петухов. Молодой станет быстро клевать, не поднимая головы, а старый будет суетиться, созывать кур. Так и узнаешь, где старый петух, а где молодой.

Все сделала Фатима, как посоветовал Жир-Аслан, и разгадала вторую загадку хана.

Прошла еще неделя. Встал однажды утром князь и видит: лежит возле его дома огромный абра-камень, поднять который под силу не всякому богатырю. Откуда взялся абра-камень, никто не знал. А вражеский хан прислал гонца.

Если сможете сдвинуть с места абра-камень, хан помилует вас, если нет — уничтожит, — сказал гонец.

Снова пошла Фатима к Жир-Аслану и поведала о своем горе. Жир-Аслан сказал, что он смог бы не только сдвинуть тот камень с места, но и далеко забросить его, да вот боится показаться на глаза ее отцу.

Вернулась Фатима домой и говорит князю-отцу:

Узнала я, что спасти нас может тот юноша, которого когда-то ты велел бросить в болото, да разве найдешь его теперь? Наверное, и кости его давно уже травой поросли.

Послал князь своих слуг на болото разыскать Жир-Аслана.

Долго искали слуги, наконец нашли Жир-Аслана и привели его к князю. Говорит князь Жир-Аслану:

Если ты сдвинешь этот абра-камень с места, я отдам тебе в жены свою дочь.

Это совсем не трудно, — ответил Жир-Аслан. — Я могу не только сдвинуть, но и забросить его в ханский двор.

Ударил Жир-Аслан ногой абра-камень, полетел камень и упал прямо на ханский дом.

Обрадовался князь победе над врагом. Пышную свадьбу-пир на весь аул устроил. Стала Фатима женой Жир-Аслана.

Прошло много лет. Родились у Фатимы девочка и мальчик, прекрасные, как солнце и луна. Однажды Жир-Аслан играл с детьми и вдруг громко рассмеялся.

Что ты смеешься? — удивилась Фатима.

Вспомнил я чудесный сон, который видел когда-то давным-давно, — ответил он.

Пусть будет к добру твой сон, — сказала Фатима. — Что же тебе приснилось?

До сих пор ни один человек не пожелал, чтобы мой сон был к добру, и потому я никому не рассказал его. Да и сон был какой-то непонятный: будто спустилась с неба луна, вошла в мой правый рукав и вышла из левого. Потом с неба сошло солнце, оно вошло в левый рукав и вышло из правого. Что бы это значило?

Луна — это мальчик, а солнце — девочка. Теперь твой сон исполнился. У тебя есть и мальчик, и девочка, — сказала Фатима.

Долго и счастливо жил Жир-Аслан. Сын его вырос храбрым джигитом, а дочь стала первой красавицей.

Мудрый Еж

Однажды сын Хачага, Батараз, запряг жеребую кобылу и поехал в гости. Встретили его с почестями, привязали кобылу к арбе и дали ей немного сена.

Утром хозяин вошел во двор и видит: ожеребилась кобыла — стоит рядом с нею на тонких ножках хорошенький маленький жеребенок. Захотелось хозяину взять того жеребенка себе.

— Это ожеребилась наша арба, — сказал он и отвел жеребенка в свою конюшню.

Вышел во двор Батараз. Понял он, что ожеребилась его кобыла, но не нашел жеребенка.

Пошел Батараз в конюшню и увидел своего жеребенка. Хотел он взять его себе, а хозяин не отдает.

Это ожеребилась наша арба, — говорит он.

Жалко было Батаразу лишиться хорошего жеребенка и позвал он на совет всех зверей.

Скоро собрались звери — не было только Ежа. Наконец пришел Еж.

Рассердились звери на Ежа за то, что он заставил их так долго ждать.

А Еж говорит им:

Не сердитесь. Если бы вы знали, какое дело задержало меня, то не стали бы сердиться. Иду я к вам, — начал рассказывать Еж, — и вижу: горит весь Кавказский хребет. Стал я таскать сено и тушить пожар.

И не стыдно тебе, Еж, такую чепуху молоть! Разве можно сеном тушить пожар? — закричали звери.

Если нельзя сеном потушить пожар, то как же арба могла ожеребиться! — ответил им Еж.

Громко рассмеялись все звери.

Что было делать хозяевам. Пришлось им отдать жеребенка Батаразу.

Хоже и князь

Рассказывают в Кабарде о проделках Хоже. Он мог перехитрить любого, но никому не удавалось обмануть его. Однажды какой-то князь решил испытать, сумеет ли Хоже обмануть и его.

Велел князь оседлать лучшего из своих коней, надел белоснежную черкеску, взял лучшее оружие и отправился в путь.

А Хоже в это время нанялся в чабаны. Подъехал князь к Хоже, остановился:

Да умножится твое стадо!

Да будешь ты, князь, всегда здоров! Сделай милость, сойди с коня, будь моим гостем — угощу тебя как положено.

Спешился князь. Принял Хоже его коня, пустил его пастись на сочной траве, стал угощать князя.

Разговорились они.

Чего только не рассказывают о тебе, Хоже! А мне не верится, что ты можешь обмануть любого. Если правду говорят — обмани меня! — сказал князь.

Посмотрел Хоже на князя, подумал, да и говорит:

Желание гостя — закон. Да не могу я сейчас выполнить твоего желания: оставил я дома брусок, с помощью которого я обманываю всех.

Ах, какая жалость! — огорчился князь. — Что же теперь делать?

Надо пойти домой и принести тот брусок.

Так иди поскорее!

Я пошел бы, да ведь это далеко, к вечеру не вернусь, — раздумывал Хоже.

Возьми моего коня!

И правда! — согласился Хоже. — На коне я мигом слетаю домой. Но по обычаю не положено, чтобы князь оставался пастухом при стаде. Увидит тебя кто-нибудь — опозорит на всю Кабарду. Давай поменяемся и одеждой.

Поменялись. Хоже отдал князю свои лохмотья, а сам нарядился в княжеские одежды.

Сел Хоже на коня и поехал. Никто не узнал бы в красавце джигите оборванца Хоже!

А князь пасет стадо. Уж полдень миновал, стало солнце садиться, вечер наступил, а Хоже все не возвращается.

Когда совсем стемнело, понял князь, что обманул его Хоже.

Что делать? Пригнал он стадо в аул, потихоньку пробрался к себе домой. Никому не рассказал князь о проделке Хоже — решил сам разыскать его и как следует проучить.

Рано утром отправился он в аул, где жил Хоже. Увидел Хоже, что приближается к его дому князь, и говорит жене:

Совсем забыл, что мне надо на мельницу! Если кто спросит меня, скажи, что я там.

Выскочил он из дому и побежал огородами прямо к мельнице.

Подъехал князь, спрашивает жену Хоже:

Хозяин дома?

На мельницу пошел, — отвечает жена.

А Хоже, запыхавшись, прибежал на мельницу.

Ой, добрый человек, не знаешь ты, какая лютая беда ждет тебя! — крикнул он мельнику. — Злой князь ищет тебя! Я хочу помочь тебе. Давай поменяемся одеждами, и беги отсюда, пока не поздно.

Испугался мельник, быстро снял свою одежду, надел лохмотья Хоже и побежал куда глаза глядят.

Хоже переоделся, обсыпался мукою — не узнать его — и спокойно расхаживает по мельнице. Подъезжает князь:

Не был ли здесь Хоже?

Только что был, — отвечает «мельник».

А где теперь?

Вон туда побежал.

Поскакал князь во весь опор, догнал мельника и здорово отстегал его.

Как Хоже умирал

В один день запряг Хоже своего ишака и поехал в лес за дровами. Выбрал он высокое дерево, привязал к нему ишака, а сам взобрался на дерево и стал рубить ту ветку, на которой сидел.

Шел мимо путник.

Что ты делаешь, Хоже?

Разве не видишь — рублю. Дрова нужны, — отвечает Хоже.

Да разве можно рубить сук, на котором сидишь? Ведь ты упадешь вместе с веткой.

Иди своей дорогой, а я сам знаю, что делаю, — ответил Хоже.

Удивился прохожий и пошел дальше. Не успел он далеко отойти, слышит — подрубил Хоже сук и упал на землю.

Сильно ушибся Хоже, но тут же вскочил и говорит:

Раз этот человек мог предсказать, что я упаду, может быть, он предскажет мне и то, когда я умру.

Догнал Хоже прохожего.

Добрый человек, раз ты мог наперед сказать, что я упаду, — может быть, ты скажешь мне, когда я умру? Будь добр, скажи мне, — просит Хоже.

Как твой ишак крикнет трижды, тут и придет твоя смерть, — ответил прохожий.

Вернулся Хоже, нагрузил ишака дровами и поехал домой. Дорога была не близкая. Тяжело маленькому ишаку тащить нагруженный воз, да еще и Хоже сверху уселся.

Стал ишак подниматься в гору и закричал от натуги.

Вот и приближается моя смерть, — говорит Хоже.

Дотащил ишак повозку до середины горы — еще раз крикнул.

Совсем близко моя смерть! — снова говорит Хоже.

Добрался ишак до вершины горы да от радости снова как закричит! Хоже и говорит:

Вот я уже умер!

Выкопал он себе яму у дороги и лег в нее.

Наступила ночь. Выбежали из лесу голодные волки и зарезали ишака.

На рассвете Хоже выглянул из ямы, увидел, что остался он без ишака.

Ну что ж, у кого нет головы, тот останется без ишака, — сказал Хоже.

Улегся он опять в яму. Вдруг слышит — шум. Глядит — спускается с горы караван верблюдов. Навьючены те верблюды глиняными горшками.

Хоже как выскочит из ямы да как крикнет. Верблюды испугались, вдребезги разбили все горшки. Уцелели только те, что были навьючены на последнем верблюде.

Погонщики верблюдов бросились к Хоже и стали избивать его. А Хоже орет:

Не троньте меня, ведь я мертвый!

Но погонщики не слушали Хоже. Они били его, пока не устали, а потом легли отдохнуть.

Только уснули погонщики, Хоже сел на верблюда, на котором уцелели горшки, и стал спускаться вниз.

А гора та была крутая, высокая.

Помоги, Аллах, благополучно спуститься, — взмолился Хоже. — Я поделюсь с тобою прибылью, когда продам эти горшки.

Осторожно идет верблюд вниз, скоро кончится спуск.

Тут Хоже и говорит:

Ой, Аллах, и дурак же ты! А ведь обманул я тебя — ничего тебе не дам.

Только проговорил он эти слова, как верблюд вдруг споткнулся, и горшки разбились вдребезги.

Обидно стало Хоже:

Хоть ты и Аллах, а все ж таки глупый — не понял, что я пошутил с тобою!

Собрал Хоже черепки, думает: «Все-таки я не умер окончательно. А после первой смерти мне еще много лет жить. Возьму-ка я эти черепки и сделаю с ними хорошее дело».

Перетащил он все черепки к себе в дом, истолок их в порошок, нагрузил мешки и поехал в соседнее селение.

Эй, эй! Кому нужна хорошая отрава, убивает блох! Э-эй, люди добрые, покупайте, пока я не уехал! — кричит Хоже.

Сбежался народ, раскупают у Хоже порошок и платят, как назначил Хоже: за чашку порошка — чашку муки. Нагрузил Хоже своего верблюда мешками муки и уехал.

Хватились люди, что никто не спросил у Хоже, как употреблять порошок. Один из них помчался вдогонку за Хоже. Догнал его и спрашивает:

Скажи нам, добрый человек, как же употреблять этот порошок?

Очень просто, — отвечает Хоже, — изловишь блоху, возьмешь в руки и насыплешь ей порошок в глаза. Она когда-нибудь и подохнет.

Посланец говорит:

Да если я поймаю блоху, так я ее и ногтем раздавлю.

Хоже в ответ:

Волаги, это еще лучше! Это самое что ни на есть верное средство!

Хоже приглашает гостей на пир

Вышли старики из мечети после полуденной молитвы. Один из стариков говорит:

Добрые люди, давайте испытаем терпение Хоже. Попросим его, чтобы он всю ночь, до утренней молитвы, простоял нагишом возле мечети.

Услышал Хоже эти слова и спрашивает:

А что дадите мне за это?

Дадим тебе все, что ты ни пожелаешь.

Согласился Хоже простоять всю ночь возле мечети. Наутро приходят старики, видят — стоит Хоже нагишом.

Удивились старики, стали спрашивать:

Неужели ты не озяб, Хоже?

А Хоже только рассмеялся в ответ:

Э-эй, чудаки! Я ведь грелся. Над горой Эльбрус сверкала звезда, а я поворачивался к ней то одним, то другим боком, вот и не озяб.

Раз ты согревался, значит, ты обманул нас, и мы тебе не должны ничего давать, — сказали старики.

Ну что мог поделать Хоже? Ушел он домой и решил проучить их.

В одну из пятниц, когда старики совершили в мечети полуденную молитву, пришел Хоже и сказал:

Добрые люди! Прошу вас ко мне в гости. Я зарезал бычка и хочу угостить вас.

По обычаю кабардинцев, нельзя отказываться от приглашения. Старики пообещали прийти.

Хоже поспешил домой и стал готовиться к встрече.

Удивляются старики:

Что это случилось с Хоже? Не в его обычае звать гостей.

Известно, что Хоже бедняк из бедняков. Двор у него был без изгороди, а вместо ворот — два столба.

Пришли старики и направились во двор, не обратив внимания на столбы.

Рассердился Хоже:

— Что вы, как овцы, через забор лезете? Заходите в ворота, как подобает людям.

Старики чинно прошли между столбов и расселись.

Хлопочет Хоже, бегает туда-сюда, отдает жене приказания.

Старики ждут, обсуждают аульские новости. Час сидят они, два сидят, три сидят. Солнце вовсю жарит. Старикам в тулупах уже и сидеть невмочь, а торопить хозяина, по обычаю, не положено.

Если бы бычка стали резать после того, как мы пришли, и то можно было бы давно приготовить угощение, — говорят старики.

Нет сил больше терпеть, и, вопреки обычаю, послали они к хозяину двух стариков узнать, отчего так долго держат гостей.

Что же увидели посланцы? Высоко-высоко на крюке висит огромный котел, полный воды, а под ним горит малюсенькая свечечка. Ветер колышет пламя туда-сюда. Хоже сидит рядом, руки сложил и ждет, когда же закипит вода в котле.

Хоже! Что ты делаешь? — удивились старики. — Разве можно на такой маленькой свечке вскипятить огромнейший котел?

Можно, — отвечает Хоже.

Кто же поверит этому? — рассердились они.

— А когда я сказал, что маленькая звездочка над Эльбрусом обогревала меня, вы поверили? Почему же вы не верите, что пламя свечки может закипятить воду в котле?

Хоже и Аллах

Был у Хоже ишак. Хоже на нем и на базар ездил, и в лес за дровами. И вдруг этот ишак пропал.

Целый день искал Хоже своего ишака, но не нашел. И тогда взмолился Хоже:

О Аллах! Если разыщу я своего ишака, то завтра же продам его за один рубль.

Не успел договорить, глядит — бредет навстречу ему ишак.

Жалко стало Хоже, что дал он такой обет, но делать нечего.

На следующий день погнал Хоже ишака на базар и старого кота прихватил.

Спрашивают покупатели:

Что продаешь, Хоже?

Ишака продаю.

Сколько ты за него хочешь?

Всего-навсего рубль.

Что так дешево?

Дал я такой обет Аллаху.

Я куплю твоего ишака!

Тогда Хоже говорит:

Я продаю вместе с ишаком и кота.

А сколько стоит твой кот? — спрашивают у Хоже.

Всего-навсего девяносто девять рублей.

Целый день ходил Хоже по базару, но никто не хотел купить ишака вместе с котом.

Вот видишь, Аллах, — сказал Хоже, — я не обманул тебя. Никто не хочет купить у меня ишака за рубль.

Кто больше?

Жили-были три брата. Старшего звали Кургоко, среднего — Кандоко, а младшего — Кайцукоко. Было у них огромное стадо.

И вырос в том стаде бычок. Не скажу, что был он велик, но и не мал. Реку он выпивал за один раз, так что неоткуда было напиться остальному скоту, и приходилось гонять его на водопой к морю.

Погнали однажды братья бычка на водопой. Старший брат сел бычку на шею, средний — на спину, а младший — у хвоста. Едут себе, едут, и вдруг навстречу им скачет их сосед — Дохшуко.

Здравствуй, Кургоко! — говорит всадник.

Здравствуй, — отвечает Кургоко. — Как доедешь до моего среднего брата, скажи, чтобы он лучше погонял бычка.

Поскакал всадник во весь дух и к полудню доехал до среднего брата.

Здравствуй, Кандоко!

Здравствуй, — отвечает Кандоко. — Как доедешь до моего младшего брата, скажи, чтобы он лучше погонял бычка.

Еще шибче погнал коня Дохшуко. Когда наступил вечер, доехал он до младшего брата и передал ему слова Кандоко.

Вдруг потемнело небо и раздался страшный шум. Это налетел на быка орел — не велик, не мал. Схватил он быка и давай терзать. Всего бычка съел, осталась одна лопатка. С нею полетел орел дальше.

Паслось в степи стадо, и был в том стаде козел, не велик, не мал — все стадо вместе с пастухом у него под бородой от дождя спряталось. Где орлу присесть? Присел он на рог козла и стал доедать лопатку.

В это время выглянул чабан из-под бороды козла. Испугался орел, выронил лопатку и улетел.

Попала та лопатка в глаз пастуху. Тер-тер пастух глаз — не выходит соринка из глаза.

Созвал чабан весь аул — искать ту соринку. Целый день люди ходили по глазу, перекликались, искали соринку. Наконец нашли ее, привязали к ней канаты, впрягли тысячу быков и вытащили.

Валялась та лопатка в степи, валялась. Нанесло на нее ветром земли, вырос на той земле лес, а в лесу поселились люди, выстроили большой аул.

Однажды, откуда ни возьмись, прибежала лиса — учуяла она кость. Землю разрыла, аул разрушила, а кость проглотила. И надо же так случиться: застряла кость в горле у лисы. Подавилась лиса и издохла.

Собрались люди, стали говорить, что хорошо бы нашить шуб из лисьей шкуры, да никто не знал, как снять шкуру.

В это время шла мимо женщина с маленьким мальчиком. Услышала она разговор и говорит:

Я сдеру с лисы шкуру, но с условием. Когда все вы сошьете себе по шубе, отдайте мне ту часть, что останется.

Так и договорились.

Из одного лисьего уха сшили по большой шубе всем, кто собрался. А остальное отдали той женщине, что сдирала шкуру. Хотела она сшить хотя бы шапочку своему мальчику, да не хватило даже на полшапки.

Теперь скажите, кто больше — бык, орел, козел, пастух, лиса, женщина или ее маленький сын?

Науруз Молчаливый

Жил когда-то один богатый хан. Множество рабов имел он и крепостных.

На самом краю ханских владений стоял ветхий домишко, где жил старик со старухой. Старик пас ханские табуны, а старуха — гусей.

Велик был табун, с каждым годом все прибавлялось в нем лошадей, и хан давно потерял им счет. Гонит старый пастух коней к водопою утром — длинной вереницей они растянутся, и последний конь только к вечеру воды напьется. Идут кони лавиной, так, что земля дрожит под копытами.

Зимою и летом паслись табуны хана на привольных пастбищах высоко в горах, и от людей кони отвыкли. Так одичали, что никого, кроме старика, не подпускали близко, только его голоса слушались.

Был у старика верный помощник, статный вороной жеребец чистой крови. Высокий, красивый, с тонкою шеей и черной гривой, вожаком он был среди лошадей, и те покорно следовали за ним повсюду. Зорко охранял жеребец табуны, немало волков полегло под его копытами. Одному старику подчинялся норовистый скакун.

И вот однажды вздумалось хану посмотреть своих лошадей. Собрал он знатных уроков[10] и со свитой отправился в горы. Долго пришлось им рыскать по горным тропам, пока добрались до пастбища.

Замер на гребне горы вороной, завидев всадников хана, и, заржав, помчался навстречу. Летит, шевеля ушами, захрапит — остановится, роет копытом мягкую землю и снова скачет, вытянувшись струной.

Поскакал дивный шагди[11] к всадникам ближе и остановился как вкопанный. Долго стоял он, прядая ушами и рассматривая в изумлении конных пришельцев, потом тряхнул гривой и тревожно заржал. Раскатилось по ущелью гулкое эхо. Насторожился табун. Еще постоял немного вороной жеребец, разглядывая приезжих, и снова заржал громче прежнего. А потом рванулся и понесся прочь с быстротою молнии. Кони метнулись за ним, подобно горному урагану, и скрылись из глаз за высокой скалой.

Хан пришел в бешенство. Привык он властвовать над людьми и над животными и не мог снести такого позора.

Где табунщик? — закричал он гневно.

Звали старого пастуха, искали всюду, но нигде не нашли.

Спешились всадники. Успели они отдохнуть от долгого пути, пока возвратился, наконец, табунщик на взмыленном от бега коне.

Вечерело. Рассыпались звезды по небу. Видно, далеко побывал старик. Слез он с седла, как и полагалось, не доезжая до хана, и подошел смиренно.

Мой привет дорогим гостям, — сказал он, — добро пожаловать!

Где твой балаган и где сам ты шляешься, собачий сын?! — распаленный злостью закричал хан.

Любая тень служит мне балаганом. Я простой табунщик и стою перед тобою, о грозный хан!

Кто позволил тебе бросать коней и пропадать столько времени? Я велю содрать с тебя кожу!

Воля твоя, хан! — с достоинством отвечал старик. — Только должен ты казнить меня, если бы с табунами плохое случилось, а ведь целы они и здравы. Много лет пасу я коней. Множатся твои табуны!

Не хватало еще, чтоб мой раб погубил лошадей, — сказал хан, остывая. — Еще раз заставишь меня разозлиться — не поблагодаришь Аллаха, сгною тебя в подземелье.

Достойная то будет награда за мою верную службу, — сказал старик спокойно и твердо. — Что делать? Таков обычай князей и ханов.

Этот негодный утратил разум! — топнул ногою хан. — Схватить немедля его!

Четверо уорков шагнули вперед и взялись за кинжалы. А табунщик отступил на шаг и сказал смело и гордо:

Послушайся, хан, моего совета — отзови своих воинов в сторону. У людей, что живут всю жизнь под открытым небом, свои обычаи и законы, и горе тому, кто попытается их нарушить. Добром прошу — оставьте меня в покое!

Еще сильнее хан разозлился, глаза его метали молнии.

Исполняйте приказ — схватите собаку!

Бросились на старика уорки. Тогда, выхватив блестящий меч, уложил он всех четверых у ног изумленного хана.

Вся свита взялась за оружие. А старик стал за дубовое дерево. Застучали стрелы по твердой коре, зазвенели о кольчугу табунщика. Пока уорки снова нацелили самострелы, еще троих обезглавил пастух. Вытер меч об траву и крикнул:

Не трать, хан, людей понапрасну, лучше оставь меня здесь в покое! Если хоть одна душа еще выстрелит, никто не уйдет живым из ущелья. Смотри, хан: ослушаешься — пожалеешь! С этого дня ищи себе другого табунщика!

Сказал так, вышел из-за дерева и пошел к своему коню, не оглядываясь. Смолк уже цокот копыт по каменистой дороге, а хан и его воины все стояли молча. Не решились они преследовать храброго пастуха.

Приставил хан к лошадям других табунщиков, более услужливых и покорных. Только с тех пор стали ханские кони легкой добычей для дерзких конокрадов-разбойников. Много было новых табунщиков, но не могли они уберечь лошадей.

Прошло малое время и не досчитался хан половины своих коней.

А старик, прежний пастух, снова объявился в горах. Стал он смелым абреком, грозою для ханов и князей того государства. Ни один властитель не смел выезжать на дикие тропы без конной свиты.

И вот напали однажды на табуны хана семь великанов-братьев. Средь белого дня угнали они лучших лошадей хана и других жителей. Все, кто мог держать в руках лук и стрелы, бросились за ними в погоню, но не настигли. Горе и нужда посетили село: как горцу жить без коня? На следующее утро проснулись люди от грозного гула. Дрожала земля от топота многих сотен коней. То старик-абрек один справился с семью великанами и гнал табуны обратно.

Понял хан, что ошибся. Опасно иметь такого врага. Лучше покончить миром. Послал он к старику своего человека:

— Хан прощает тебя и сделает тебя дворянином, если дашь слово, что станешь служить ему честно! — сказал тот седому абреку.

Ответил на это старик:

Не я перед ним провинился, а он виновен передо мною. Его долг просить о прощении. А дворянского звания мне не надо, об уорках говорят люди: «Дворянин и собака — одно и то же». Однако, если хан хочет мириться, я согласен опять быть у него табунщиком!

Так и вернулся старик к табунам. Скоро облетела слава о нем весь свет: помогал он тем, кого притесняли князья и ханы, защищал от обид и несправедливости. Любили его бедные люди. Мириться с непокорным абреком хан замыслил только из хитрости и не переставал думать, как избавиться от него. Не раз приглашал надменный повелитель старика на свои пиры, чтобы обмануть, но не поддавался на уговоры пастух и отвечал: «Что делать бедняку на твоих пирах? Не место мне там. Не зови, хан».

У старика-табунщика и его старухи рос сын, которого звали Науруз Молчаливый. Часто бродил юноша по селу молча. Подойдет к людям, послушает, о чем говорят они, и опять отойдет, ничего не сказав.

Все считали, что помутился у него разум, и говорили: «Плохой сын у хорошего отца вырос». Заболел однажды отец Науруза и понял, что пришел конец его жизни. Позвал к себе сына и сказал ему перед смертью:

— Сын мой! Настал час, и покидаю я этот мир. Хочу открыть тебе свое сердце. Слушай! Одному мне только по душе твое поведение, знаю — не такой ты, как думают люди, и мужества своего ты еще никому не открыл. А на нашей земле издавна так повелось, что если родится человек отважный и мужественный, то князья и ханы становятся ему врагами. О силе твоей и смелости давно мне известно. Помню, ты приносил мне поесть и задушил по дороге голыми руками медведя. Понял я тогда, что на большие дела достанет силы твоей и храбрости. Слушай же мое последнее слово! Будь верен простому народу, не верь богатым и знатным, не давай обмануть себя речами льстивыми и неблагородными! Это завет мой тебе. И еще прошу — охраняй после моей кончины мою могилу три ночи. Это будет тебе испытанием. Выдержишь — ждет тебя большая награда!

Замолчал старик и скончался.

Днем похоронили его по стародавним обычаям, а вечером взял Науруз самострел и пошел на кладбище, считая по дороге звезды. Укрылся он возле могилы отца и стал ждать.

В глухую полночь явился страшный всадник на сером коне. То взмывал он кверху, к нахмуренным тучам, то опускался со звоном на землю. Конь дышал пламенем, и горела трава вокруг от огневого храпа. А во лбу у всадника сверкал один-единственный глаз.

Захрапел, тряся удилами, чудный конь у могилы, и сказал пришелец громовым голосом:

Поквитаемся мы с тобой теперь, зловредный старик. Не мог одолеть я тебя при жизни — ныне потанцую над твоим прахом!

И поднялся во весь рост над могильным холмом разгневанный Науруз.

Не умерла со смертью отца та сила, что тебе не давала покою. Завещал он мне встретить тебя, одноглазый! Найдешь свою гибель у этой могилы!

A-а, Науруз Молчаливый! — захохотал всадник так, что дрогнули древние горы. — Воображаешь себя мужчиной? Хорошо же. Если не справился я с твоим стариком, то тебя раздавлю, как сонную муху.

Не болтай лишнего, одноглазый: недостойно то воина! Решай лучше, как будем биться!

Опять захохотал великан.

Стоит ли ради тебя за оружие браться?! Давай так померимся силою!

Вышел вперед Науруз, и схватились они. Поднял великан юношу и воткнул в землю, — устоял Науруз на ногах. Тогда поднял Науруз великана и с размаху вогнал его выше коленей. Собрался одноглазый с силами и второй раз швырнул юношу: ушли ноги молодого храбреца вглубь по щиколотки. Отряхнул Науруз пыль со своих ноговиц и, снова подняв великана, ударил о твердую спину горы. По пояс завяз одноглазый, еле выкарабкался. Призвал на помощь всю свою мощь и вбил Науруза в землю до самых колен. Усмехнулся Науруз Молчаливый и в третий раз грохнул вниз великана: одна голова одноглазого торчать осталась в зеленой траве. Достал победитель меч из ножен, чтоб отрубить ненавистную голову.

Сказал тогда великан:

Ты одолел! Но исполни великодушно одну мою просьбу: хочу я наградить тебя за беспримерное мужество. Как отрубишь мне голову с плеч, достань мои кишки и обвяжи себя ими — никакая стрела тогда не возьмет.

Будь по-твоему, — сказал Науруз. — Вспорю я тебе живот, а с кишками сам найду, как управиться.

Отрубил юноша одноглазому голову, вынул из него кишки и зашвырнул на дубовое дерево. Впились они в морщины коры и перерезали старое дерево на много кусков.

Заржал вдруг и заговорил человеческим голосом огненный шагди иныжа:

Благодарю, Науруз! Благодарю за то, что избавил ты меня от злого хозяина. Выдерни поскорей из моего хвоста тонкий волос и положи к себе в газыри. Когда понадоблюсь, нагреешь его на огне — я мигом предстану перед тобой.

Послушался Науруз коня: выдернул черный волос и положил в газыри. Потом набросил скакуну повод на шею и сказал тихо:

Позову, если будет нужда в добром коне! Скачи пока, куда пожелаешь!

…На вторую ночь снова отправился Молчаливый охранять отцовский могильник. В полночь явился всадник еще страшнее, на коне вороной масти. Науруз расправился с ним так же, как с первым, потом вырвал волос из конского хвоста и отпустил вороного.

На третью ночь явился наездник страшнее страшного, на гнедом коне. И с ним Науруз посчитался. Вырвал у гнедого из хвоста волос и отпустил в горы.

* * *

У хана, которому служил пастух, отец Науруза, было три дочери. Старшие две перезрели в девах, а младшая выросла, как юный цветок на горных лугах. Никак не мог чванливый хан подыскать дочерям достойных женихов. Младшая была еще молода, а старшим только и оставалось, что бранить неугомонное время, которое старило их все больше, да мечтать о замужестве.

Каждое утро младшая дочь любила выходить на балкон любоваться рассветом, смотреть, как зарею сменяется ночь, как просыпаются цветы и травы, облитые золотыми каплями солнца.

Стояла она однажды так на балконе и вдруг увидала вдалеке чудесного всадника. То взмывал к облакам его дивный конь, то камнем срывался оттуда на землю, как крылатый альп[12] нартов. Из ноздрей и рта скакуна вырывалось горячее пламя и дымилась трава у обочин дороги.

Как зачарованная смотрела на него прекрасная дочь хана. А всадник исчез за горой и больше не появлялся.

Вскоре вышел из-за горы какой-то человек, очень бедно одетый. Проводила его красавица взглядом и увидела, что зашел он в дом пастуха, который пас голоногих гусей у ее отца. Сколько ни глядела еще она в ту сторону — не повторялось видение. Простояла она до тех пор на балконе, пока крестьяне не стали на поля собираться, и ушла к себе в башню.

С тех пор часто любовалась красавица легкокрылым наездником. То на вороной, как смоль, лошади, то на дымчато-серой, то на гнедой, как зарево, мелькал он над седыми вершинами. И каждый раз исчезал за горой, а потом выходил оттуда человек в рубище и скрывался в домике на краю селения.

Подумала прекрасная девушка:

«Уж не полоумный ли это, что остался в семье умершего абрека-табунщика? Он простой человек из народа, а старцы говорят, что из народа выходят сильные и разумные люди!»

Еще пристальнее стала она следить за обоими: за сверкающим всадником и человеком в лохмотьях, что выходил из-за горы и жил в маленьком домике. Мастерица она была и, примерив на глаз, сшила ему одежду.

Отправились в один летний день дочери хана в огород поливать грядки. Подошел в это время Науруз к островерхому забору и попросил дать ему немного луку. Посмеялись над бедняком заносчивые старшие дочери хана и забросали Молчаливого комками земли.

На другой день, придя в огород, увидели сестры, что вытоптан он весь копытами. Долго они гадали, как могла лошадь перескочить высокий забор, но так и не додумались ни до чего. А младшая еще больше укрепилась в своем решении, что только тот неизвестный всадник мог сделать такое… только — Науруз Молчаливый.

Напомнила она старшим, что всем троим им пора выходить замуж.

Как осмелимся мы сказать об этом отцу нашему, великому хану? — спросили они.

Научила их младшая сестра.

Отправили они хану три больших дыни: старшая — совсем гнилую, средняя — переспевшую, а младшая — крепкую и свежую, которая ароматом сразу наполнила покои дворца.

Что за чудо они прислали? Зачем мне эта гнилушка? С ума они посходили? Или вздумали посмеяться?

Выступил один из советчиков хана, убеленный сединами старец:

Не спеши гневаться, хан. Неспроста прислали тебе дочери эти дыни. Собери своих мудрецов и пусть разгадают они — что значит такой подарок.

Послушался хан совета. Собрал мудрецов и спросил, как понимать приношение.

Твои дочери правы, о грозный хан, — ответили мудрейшие, — а ты виноват. Засиделась в девах твоя старшая дочь, прошло ее время, как у этой гнилой дыни. Средняя — тоже: и ее дыня наполовину гнилая. Только красавица твоя младшая еще молода и прекрасна, но и ей пора подыскать себе мужа.

Опустил голову хан.

Ваша правда! Я виноват! Пора подумать, как выдать дочерей замуж. Что теперь вы мне посоветуете?

Пошептались между собой старики и сказали:

Пусть каждая из сестер сошьет одежду для своего избранника. Потом мы найдем женихов по готовому одеянию.

Так и поступил хан, как сказали ему мудрецы. Сшили сестры мужскую одежду, а хан собрал во дворе всех джигитов, что были ему подвластны. Стали мерять на них одежду и нашли женихов для старших дочерей хана. Они оказались владетельными князьями. Только платье, что смастерила младшая, никому не пришлось впору: на любом молодце висело мешком.

Кто остался? Кто еще не померял?

Никто не остался. У всех на плечах побывала одежда, — отвечала толпа.

Но одежду не мерял еще один человек. То был полоумный, как называли его на селе, Науруз Молчаливый. Но дочь хана разве пойдет за такого? Стоит ли мерить? Может, ошиблась красавица и сшила платье на глаз непомерно большое?

Сказали о Наурузе хану. Решили спросить и его младшую дочь. Она отвечала:

Нет, не ошиблась, я сшила по росту. Не моя вина, что вы его отыскать не сумели. А выйду я за того, кому сшитое мною платье по плечу будет.

Еще и еще раз искали, но, кроме Молчаливого, никого не нашли. Делать нечего — послали за ним.

Что-то несуразное вы плетете! — ответил юноша, — разве достоин я дочери хана? Не смейтесь лучше над таким бедняком, как я.

Не стали слушать его посланцы хана, приволокли на широкий двор перед ханским дворцом.

Усмехнулся Науруз и надел платье. Чуть треснули швы на плечах, но выдержали. Одежда оказалась на него сшитой.

Вышел хан из себя:

Я думал, что вырастил младшую дочь умнее других, а она оказалась глупой и недостойной! Отныне я знать ее не хочу. Бросьте ее в дом этого оборванца и пусть не показывается мне на глаза!

Отвезли стражники юную красавицу в дом пастуха и оставили там. Науруз тоже сделал вид, что недоволен случившимся:

Какой из меня зять для высокородного хана? И какая жена будет из его избалованной дочери?!

Однако ничего не поделаешь — сам хан так повелел.

Сыграли роскошную свадьбу для старших сестер и зажили они со своими князьями.

А Науруз остался таким, как был: никто с полоумным, как и прежде, не разговаривал, и обходили люди его дом стороной. Бродил Молчаливый по селу один. Пуще прежнего издевались над ним уорки, кричали при его появлении: «Знаменитый зять хана идет!» Простые люди покачивали головами: «Если ум короток, то не поможет и счастье».

И усомнилась ханская дочь: «Неужели я так непоправимо ошиблась? Что, если Науруз совсем не тот удивительный всадник? Что делать мне тогда, горемычной?»

С тех пор как вышла красавица замуж, ни разу не видела она чудесного всадника. Поначалу не теряла надежды: а вдруг откроется еще ее неразговорчивый муж и станет таким, каким она его в мечтах своих видела. Безропотно несла тонкостанная жена Науруза все лишения и невзгоды, но с каждым днем все теряла надежду и стала оплакивать свою горькую долю.

Не обращал внимания Молчаливый на ее слезы.

Ты сама виновата, — укорял он жену. — Ступай откуда пришла: мы с тобою — не пара.

Иногда в маленький домик приходила кормилица ханской дочери, приносила немного еды с дворцовой кухни. Ее присылала жена неумолимого хана, который по-прежнему ничего не хотел знать о дочери. Мать жалела младшую дочь, но ничего не могла поделать: сердце владыки ханства было подобно камню.

Много ли, мало ли времени так пролетело, но однажды напало на ханство многочисленное племя врагов и стало опустошать горные села. Хан собрал свое войско и преградил пришельцам дорогу в долину. Но не устояли воины хана и дрогнули, оставляя на лугу убитых и раненых.

Тревога поселилась в аулах: со страхом ждали люди грозных врагов. Остались по домам одни старики и дети: все, кто мог держать оружие, ушли на войну. Науруз тоже сидел себе дома. Теперь над ним уже никто не смеялся, — все проклинали за трусость:

Честные люди бьются насмерть, защищая землю отцов, — говорили ему. — Один ты отсиживаешься у теплого очага, ты оскорбил память своего храброго отца-табунщика!

Прибежала и кормилица жены Молчаливого, стала корить его, причитая:

Эх, несчастный бедняк! Лучше бы ты провалился сквозь землю! Возненавидят тебя добрые люди! Хоть вид покажи, что хотел бы и ты постоять за свободу! Много пользы ты не принес бы, но одним защитником больше бы стало! Позоришь ты свою жену черноокую, которая одного тебя из всех выбрала и отличила!

А Науруз сидит у огня и слушает молча.

Долго еще жена и кормилица стыдили его. Жена зарыдала, заплакала и старушка-кормилица. Тогда Молчаливый поднялся.

— Хорошо. Будь по-вашему. Не то что на войну, а в драконову пасть я пойду, лишь бы не слышать ваших попреков и слез! Но как же мне ехать, если не умею я даже коня оседлать?

Мы оседлаем тебе коня, — сказали жена и кормилица.

Была у Науруза одна невозможная кляча и потрепанное седло. Взял он самострел и саблю, кое-как натянул на себя кольчугу отца и сел на лошадь не как все люди, а задом наперед.

Поехал горе-наездник по пыльной дороге, а сзади него белая полоса потянулась: сыплются из седельной подушки перья и пух.

На заборах и крышах домов сидели женщины и дети селения и смотрели в ту сторону, где шел бой, с надеждой и страхом. Увидели они Науруза, позабыли вмиг про опасность и начали громко смеяться:

Смотрите, смотрите! Молчаливый на войну снарядился! Пропало теперь вражье войско! Разгонит его отважный седок, что задом наперед на лошади ездит!

Бедняга! На горе всем ты родился! — говорили другие.

Молча выехал Науруз из села, скрылся в балке и спутал передние ноги кляче. Развел огонь, достал из газырей волосок серого скакуна и нагрел его на огне. И легла от облаков на землю тяжелая тень: то летел послушный скакун, то взмывая в поднебесье, то касаясь земли копытами. Свистело пламя из его рта и ноздрей, и клонилась обгорелая трава к дороге. Снял Науруз лохмотья, облачился в дорогую одежду, притороченную к седлу серого, а лохмотья свои запрятал в дупло. Сел Молчаливый на чудесного скакуна, разгорячил его тремя ударами шелковой плети и ринулся сквозь облака навстречу сражению.

Когда опустился ветер-конь над широкой, политой кровью долиной, прекратили битву изумленные воины: никогда до тех пор не приходилось видеть им подобного всадника.

И ропот прошел по толпе чужеземных пришельцев: «Что за невиданный витязь? Чью сторону примет он в горячем бою?»

А Науруз, как камень, пущенный из пращи, врезался в войско врагов, и началась великая сеча. Направо поскачет, гремя мечом, — рубит чужих воинов без пощады, налево поскачет — и там рубит с прежнею силой, со стонами валятся злые пришельцы на каменистое дно ущелья. Не успеют враги опомниться, а Науруз уже в другом месте, — кружит над головами, как зимняя вьюга. Давит Серый громовыми копытами столько же, сколько разит карающий меч Молчаливого. Не выдержали и к вечеру отступили поспешно ряды иноземцев.

Погладил Науруз боевого коня и шагом тронул его домой. А хан выехал со свитою к нему навстречу, чтоб поблагодарить отважного витязя. Никто из свиты не узнал Науруза в блестящих доспехах. Хан посчитал своим долгом пригласить во дворец избавителя, но Науруз отказался:

Не ради тебя, хан, я взял на себя боевые труды, а ради простого люда, который страдает от горя, — сказал Молчаливый.

Скрыл хан досаду, достал из кармана шелковый свой платок и протянул Наурузу.

Видно, натрудил ты, храбрец, рукоятью меча ладонь и обагрилась она твоею кровью. Перевяжи вот этим…

Взял Науруз шелковый платок хана и, ничего не сказав, скрылся за облаками.

На второй день, едва уползли предрассветные тени, снова появился над долиною сказочный всадник, но теперь уже на черном, как смоль, коне. Еще мужественнее разил он врагов, а к вечеру исчез так же быстро, как появился.

На третий день всадник примчался на гнедом скакуне и обратил в бегство последних врагов, которые уцелели. Так и кончилась страшная битва.

Каждый раз в сумерки хан встречал Науруза и смиренно просил пожаловать к нему в гости, но трижды отклонял Молчаливый его приглашенья и только от шелковых платков, что дарил ему хан, не отказывался. За три дня три шелковых платка подарил Молчаливому хан.

Возвращаясь по вечерам с войны, спускался Науруз в балку, где стояла его костлявая кляча, доставал из дупла нищенскую одежду и переодевался. А сверкающие, как жар, доспехи, в которых рубился, привязывал к седлу легкокрылых коней и отпускал их в горы. В родное село приезжал он таким же, как прежде: кое-как висело на нем отцовское снаряжение, из седельной подушки порошило перьями на дорогу и сидел он на своей кляче задом наперед, а не как все добрые люди. Хохот гремел по селу, когда ехал домой Молчаливый.

Смотрите, смотрите, о люди! Едет знаменитый воитель! Уж не он ли сегодня разогнал последних врагов?

Проспал молодец где-то у теплого камня, а теперь несет его кляча домой как ни в чем не бывало! — смеялись над ним.

Торжественно возвращалось во дворец ханское войско. Горделиво сидели на своих конях владетельные князья, будто это и в самом деле они совершили беспримерные подвиги. Родичи и слуги слагали о них тут же песни и распевали их под звуки пшины[13]. Больше всех славили обоих зятьев хана. А те держали себя еще высокомернее прежнего.

Большущий пир закатил хан в честь победы. Сам сидел он на почетном месте, рядом с ним — заносчивые зятья.

Пришел и Науруз поглядеть на дворцовое торжество, но посмеялись над ним и прогнали.

Снова время потекло незаметно. Заболел старый хан и захотелось ему отведать оленьего мяса и молока быстроногой лани.

Избавился бы я от злого недуга, если б принесли мне оленьего мяса и ланьего молока, — твердил он, лежа в постели.

Самые искусные охотники хана пошли по лесам за добычей. Отправились и оба высокородных зятя. Все село только и говорило об этом.

Прибежала опять старушка-кормилица к Наурузу и стала его корить за безделье:

Эх, несчастный, лентяй, непутевый! Хоть бы сделал вид, что и ты стараешься для больного тестя! Может, какой толк и вышел бы! Ступай куда-нибудь в чащу, — вдруг и привалит полоумному счастье!

Долго они его вместе с женой уговаривали. Лила молодая жена Молчаливого слезы и судьбу проклинала. Наконец Науруз согласился. Оседлали коня ему обе женщины.

Едет он задом наперед на своей худородной кляче, пух и перья летят из седельной подушки, висит кое-как на плечах отцовское снаряжение. Смехом и шутками провожало его все село.

Добрался Науруз до большого леса и занялся своим делом: повалил кучу столетних дубов и сложил из бревен загон. Потом развел костер, достал из газырей все три конских волоса и нагрел на огне. Мигом явились, дыша огнем, чудесные кони — серый, гнедой и вороной. Выгнали они из лесу стадо оленей, стадо кабанов и ланей и загнали в загон. Закрыл Науруз деревьями вход и смастерил себе из веток шалаш. Потом зашвырнул в гнилое дупло нищенские лохмотья, переоделся в дорогие одежды и стал есть оленье мясо, запивая молоком лани. Сидит себе и пьет, и ест, не зная тревоги. Тонконогие кони роют вокруг землю копытами, вьются по зеленой поляне.

Долго гонялись за дичью заветной зятья хана, но ничего не поймали. С помощью своих крепостных выгнали из лесу несколько ланей, спутали, но и у тех от испуга молоко пропало.

Брели они, уставшие, по лесу и наткнулись на шалаш и загон Науруза. Смотрят: множество статных оленей в загоне, лани и кабаны, а охраняет их только один человек. «Что за дивный лесной владетель? — изумились они. — Может, бог или царь лесных духов? Как сумел он согнать столько оленей?»

Подошли они поближе и попросили:

Подари нам или продай, неизвестный, оленьего мяса и молока лани!

Возьмите. Поймайте и надоите, сколько душа пожелает, а мне не жалко! — отвечал Науруз.

Но не только убить оленя, чтоб получить мясо, но даже поймать не сумели князья ни одной лани в широком загоне. Вернулись к шалашу Науруза и снова стали просить. Сказал он им:

Дам я вам молока и мяса, если позволите поставить вам на спинах тавро моим кольцом.

Молили князья, молили не унижать их достоинства, но Науруз был непреклонен. Тогда отошли князья в сторону посоветоваться.

Раз сумел он собрать столько оленей и ланей, то силою тут ничего не поделаешь. Разрешим-ка мы лучше ему поставить тавро, — ведь нашего позора никто не увидит!

Так они говорили, чтоб успокоить свою нечистую совесть.

А Молчаливый тем временем подоил лань, подоил свинью дикую и налил молоко в разные бурдюки. Когда вернулись зятья хана и заявили о своем согласии, нагрел-раскалил Науруз свое кольцо на огне и, обнажив князьям спины, поставил им каленое тавро на лопатках. Вместо ланьего дал он им молока свиного, вместо оленьего мяса — свинину.

Возвратились чванливые князья во дворец и объявили во всеуслышанье, что добыли заветное молоко и мясо для хана.

Попробовал хан и покачал головой:

Такого оленьего мяса никогда не ел, такого ланьего молока никогда не пил! Не пойму что-то!

Не поправился хан от подарка князей.

А Науруз еще надоил несколько бурдюков молока у быстроногих ланей, приготовил несколько туш оленьего мяса, привязал все это на спины двум коням, сам сел на серого, выпустил все стада из загона и поехал в село прямою дорогой.

Издали заметили люди диковинного всадника. Серебром, золотом и драгоценными камнями сияло его одеяние, сидел он на огнедышащем сером коне и за собой вел еще двух удивительных скакунов, нагруженных оленьим мясом и бурдюками. И не поймешь, какой из коней красивее: вороной, гнедой или серый.

Проехал всадник в дом Молчаливого.

Диву дались люди вокруг. Кто бы такой мог приехать? Может, кто из старых друзей отца Науруза? Многие знали мужественного старика, когда был он абреком в горах. Может, кто про него вспомнил и приехал к полоумному сыну? Но ведь тот, кто знавал отца, если увидит сына, то опечалится!

Так говорили простые люди, заглядывая во двор к Наурузу. Переступил Молчаливый порог своего дома, будто ничего особенного не случилось.

Как увидела его молодая жена, слезы радости потекли из ее прекрасных глаз: узнала она дивных скакунов, которых видела прежде с балкона своей девичьей башни.

Снял Науруз бурдюки с молоком, снял сумки с мясом и передал красавице:

— Отнеси их отцу. Вскипяти молоко, свари мясо, положи все на блюдо и накрой вот этими платками! — И протянул ей Науруз три шелковых платка, подаренных ханом.

Сделала она все так, как велел Молчаливый, и отправила блюдо к отцу во дворец. Узнал хан свои платки с первого взгляда. Забыв про болезнь, поднялся старый с постели и спросил:

Откуда принесли это?

Твой зять Науруз прислал, — отвечали слуги.

Значит, до сих пор не смог я узнать достойного зятя! Попробовал хан молока и мяса и сказал:

Это настоящее молоко лани, это настоящее оленье мясо и принесли его честные руки!

Поел хан, попил и поправился. Вскочил, облачился в свои одежды, собрал мудрейших советников и спросил их:

Как лучше помириться мне с зятем?

Нелегкое дело задумал ты, хан, — отвечали они. — Нельзя угадать, какое мужественное сердце бьется в груди у человека из простого народа. Вот и ошибся ты в Наурузе: немало зла и обиды причинил достойному человеку! Пошли ты к нему с поклоном старейших и пусть позовут его к тебе добром и миром!

Послал хан людей к Наурузу. Отказался от приглашения Молчаливый.

Не нужен мне хан, и ему до меня нет дела!

Много раз посылал к нему хан людей с приглашением. И сказал в конце концов Науруз:

Приеду. Но пусть хан пообещает исполнить одну мою просьбу!

Передали посланцы эти слова повелителю.

Готов я исполнить не только одну, но все его просьбы! — отвечал хан.

Тогда пришел Науруз во дворец.

Льстиво и угодливо встретил хан зятя, прославляя доблесть его и силу на все лады! Распорядился хан готовить неслыханно роскошный пир, но остановил его Молчаливый и напомнил ему об условии.

Я готов твое желание выполнить! — сказал хан.

Потерял я, великий хан, двух крепостных, — сказал Науруз, — стоит моя печать у них на лопатках. Разреши мне твоих людей осмотреть — не найду ли пропажу!

Невелика услуга, и исполнить твою просьбу нетрудно, — ответил хан и велел созвать всех своих подданных.

Огромная толпа собралась во дворе и стали стражники хана впускать людей по одному, по два, проверяя лопатки у каждого. А ханские зятья гордо восседали на высоких балконах, уверенные, что никто не решится поднять на них руку.

Всех пропустили через ворота, но людей с выжженной на лопатке меткою не нашли. Остались неосмотренными только спесивые зятья хана.

Твоих крепостных не оказалось среди ханской челяди, — сказали Наурузу. — Остались только князья, но кто станет сомневаться, что не были они никогда твоими рабами.

Так ответил Науруз Молчаливый:

Что крепостной, что князь — для меня все одинаковы. Раз обещал хан — пусть исполняет, все должны обнажить свои спины.

Передали хану эти слова.

Пусть так и будет, — решил хан. — Осмотрите князей, от того с ними ничего не случится.

Бледные и дрожащие сползли с балконов своих трусливые зятья. Идут — озираются. Когда открыли они лопатки — крик изумления по толпе пронесся: темнели на белых изнеженных спинах красные рубцы — стояло тавро Науруза на княжеском теле.

Вот мои крепостные. Возьму я их, когда понадобится, — сказал Науруз и, отказавшись принять участие в пире, ушел из дворца.

А хан снова собрал мудрецов и решили они на большом совете:

Науруз силен и опасен. Раз поднял руку он на князей, то доберется и до великого хана. Нельзя оставлять в живых такого, как он: надо немедля от него избавиться!

Но люди той страны поняли, что горой стоит за них мужественный и скромный Науруз Молчаливый, передали они ему коварные замыслы хана. Собрал он жителей, напал на дворец и разогнал всех его обитателей: одни в битве погибли, другие удрали в чужие края. Пока жив был Науруз, не решались они вернуться обратно.

Прожил Науруз Молчаливый, уважаемый всеми, до глубокой-глубокой старости все в том же домике на самом краю села. Там он и сейчас стоит.

Kaрабатыр

В давние времена жил в одном селе искусный старый охотник. Жители называли его сыном Инала. Твердая рука у него была и верный глаз, и стрелял он так метко, что мог сразить зверя на любом расстоянии. Промышлял сын Инала одною охотой: бил лосей в лесу, оленей, зайцев и всякую другую живность. Потом продавал на базаре.

Подолгу задерживался иногда охотник в лесу. И вот однажды пришлось ему заночевать в чаще. А когда проснулся и выглянул утром из шалаша, то глазам своим не поверил. Огромный страшный дракон опоясал шалаш хвостом, словно толстым канатом. Опомнился сын Инала, вынул из ножен свой блестящий кинжал и замахнулся, чтоб изрубить чудовище на куски. А дракон вдруг заговорил человеческим голосом:

— Остановись, белобородый, не пытайся меня убить! Если решишься на это, добра тебе не видать! Не съем я тебя и вреда никакого не причиню! Отпущу на все четыре стороны и вернешься домой, но с одним условием. Известно мне, что вырастил ты трех сыновей. Одного пришли завтра с зарею ко мне. Не исполнишь — пеняй на себя: не жить тебе больше на свете.

Подумал охотник и говорит:

Ладно. Раз дело так обернулось, обещаю прислать к тебе на рассвете одного сына.

Вернулся отец домой, рассказал, какая беда с ним случилась, и спрашивает сыновей:

Кто из вас, сыны мои, пойдет в лес и спасет меня, старого?

Отказались оба старших брата, рассудив, что незачем им, молодым, на верную гибель себя обрекать из-за дряхлого старика, которому давно пора на тот свет отправляться.

Не тревожься, дорогой отец, — сказал младший. — Как только утро ночь одолеет, отправлюсь я к злому дракону ради тебя.

А звали младшего сына звучным именем Карабатыр.

Ночью облачился Карабатыр в свои боевые доспехи, опоясался тяжелым мечом и пустился в дорогу. В лесной чаще разыскал он отцовский шалаш, подкрепился и заснул на охапке соломы.

Разогнало солнечное утро ночную мглу, позолотило седые утесы, золотом брызнуло на росу. Проснулся юноша и увидел, что кольцом свернулся вокруг шалаша ужасный дракон.

Выдернул Карабатыр свой сверкающий меч и занес над головой дракона. Заговорило чудовище человеческим голосом:

Не торопись, смелый джигит, не маши богатырским мечом — пожалеешь! Лучше иди за мной, куда поведу!

Согласился юноша, вложил меч в ножны и отправился вслед за драконом. Впереди дракон ползет, извиваясь, сзади — Карабатыр. Идет юноша и думает: «Зачем я послушался этой гадины? Убью-ка я ее, пока не поздно». Только меч над головою поднял, как снова чудовище заговорило:

И в мыслях, джигит, не держи зла против меня. Ударишь — пеняй на себя: несдобровать тебе тогда. Поспевай лучше за мною.

Опустил Карабатыр оружие.

Долго они шли. Уже и места кругом совсем незнакомые. Завел Карабатыра дракон на широкий двор, огороженный плетнями. Из дома, что стоял посредине двора, вышел седой старик и встретил пришедших поклоном. Был тот старик тхамадою среди чабанов. Столпились вокруг чабаны, зашептались: «Нашел себе зятя наш достойный тхамада!»

Удивился Карабатыр: «Почему называют они меня зятем этого старого человека?»

Не успел он никого спросить о том: подхватили его чабаны под руки, ввели в дом по ступенькам и усадили за стол. Накормил юношу хозяин, напоил с дороги и, взяв за руки, проводил в лагуну. Выглянул Карабатыр за окно — не увидел дракона. Зато, когда обернулся, ахнул от изумления: писаная красавица перед ним стояла. Щеки румянцем сияют, длинные ресницы стыдливо книзу опущены и коса — до самого пола.

Кто ты, красавица чудная? И в какой стороне такая красота обитает?

Потом узнаешь, смелый джигит, — прошептала девушка и зарумянилась еще больше.

С первого взгляда полюбили они друг друга. Обо всем Карабатыр позабыл, очарованный блеском черных очей, и взял хозяйскую дочь себе в жены. Со всего края съехались гости на пышную свадьбу. Семь дней пировали и семь ночей.

Село, в котором жил седой тхамада чабанов, было богатое, жили люди в достатке и благополучии. Растили они тучные стада, выкармливали табуны чистокровных коней. Только мало имели земли и угоняли скот далеко в чужие места. Но вот беда: кто уходил с табунами на пастбище, ни разу не возвращался — исчезали и кони, и люди.

Узнал об этом Карабатыр и загорелся мыслью пойти туда, откуда не вернулся еще ни один чабан. Пришел юноша к тхамаде:

Разреши, старейший, испытать счастье? Хочу я пойти туда, откуда никому назад пути не было.

Подумай прежде, черноволосый богатырь, много там пропало народу, и никто не знает, что с ними стало. Я не держу тебя: иди, если надеешься на свою силу, если сомневаешься — оставайся дома.

Но твердым остался Карабатыр в своем решении:

Раз задумал — пойду. Я не первый и не лучший из всех, — так, может быть, буду последним, и перестанут погибать люди.

Знал тхамада о мужестве и силе своего молодого зятя. Согласился он отпустить джигита:

Тогда собирайся, готовь оружие и доспехи — пригодятся они тебе в таком трудном деле. По пути найдешь балаганы чабанов и табунщиков, погостишь у них, отдохнешь перед дальней дорогой.

Как сказал старик, так и сделал Карабатыр. Начистил золою доспехи, наточил меч и отправился. Гостил он у чабанов и табунщиков и перед уходом на их уговоры не ходить дальше ответил:

Не просите меня, добрые люди. Твердо решил я пойти туда, откуда нет дороги назад, узнать, кто там живет. Либо я его одолею, либо сгниют мои кости на чужой земле. Если не вернусь — что поделаешь: много таких, как я, головы положили.

Попрощался храбрец с ними, сел на коня и поскакал ветру навстречу. К полудню взобрался он на гребень большой отвесной скалы. И вдруг неизвестно откуда появился перед ним могучий тур с бородой такой длинной, что волочился конец ее по земле. Поднялся горный козел на задние ноги и ударил крутыми рогами. Разрубили рога коня пополам, а седока отбросили глубоко в ущелье.

Очнулся Карабатыр, поднялся, а тут козел толкает его рогами и гонит впереди себя. Ничего не поделаешь — пошел юноша. К вечеру добрались они до большого стада коз, и вместе с ними пришли к огромной пещере. В глубине ее, сверкая единственным глазом во лбу, сидел великан с волосатой, как у козла, грудью.

О мой тур, верный слуга! Чую я, достал ты мне добрый ужин!

Загнал великан турье стадо в пещеру и завалил вход огромной каменной глыбой, задрожали своды пещеры, но выдержали.

Потом одноглазый развел в очаге огонь и посадил Карабатыра рядом с собой, а сам улегся спать, пока накалится на огне железный вертел, и захрапел сразу.

Коптит огонь горячим дымом стены пещеры, из очага искры, а великан спит, и из ноздрей вырывается пламя.

Невеселые думы в голове у сына охотника. И тут увидел он, что докрасна накалился железный вертел. Схватил его Карабатыр одною рукой и вонзил в единственный глаз великана. Зашипело что-то во лбу, и запахло паленым. А великан подскочил, как ужаленный, и заметался по пещере, натыкаясь на черные стены.

Карабатыр замахнулся мечом — отрубил туру голову содрал с него шкуру и натянул на свои широкие плечи.

По всей пещере, спотыкаясь, бегает слепой великан, не может схватить батыра. Тогда безглазый слегка отодвинул камень и начал по одной выпускать испуганных коз на волю. Дошла очередь до Карабатыра. Великан провел рукой по спине юноши и принял его за своего любимого тура.

О козел круторогий! Не видит мой глаз ничего, кроме тьмы! Вся надежда теперь на тебя, да поможет Аллах свершению твоих желаний!

А Карабатыр из пещеры вышел, оставив одного великана и кричит ему:

Э-гей! Здесь я, слепое чудовище! Лови меня!

Великан погнался за быстроногим юношей, но как ни старался — не мог поймать! Тогда снял слепой кольцо с пальца и бросил его в ту сторону, откуда слышался голос Карабатыра.

— Несчастный! — закричал он. — Возьми кольцо, оно по праву принадлежит тебе и когда-нибудь в трудную минуту поможет!

Поверил Карабатыр и надел на палец кольцо. И сейчас же долина наполнилась какими-то странными звуками: это пело кольцо на пальце у юноши, а великан преследовал его, идя по звуку.

Не раздумывая, подбежал молодой человек к обрыву, сдернул с пальца поющий перстень и швырнул его в пропасть. А великан как бежал на звук, так и не остановился: рухнул всею своей огромною тушей вниз, на острые камни.

Карабатыр осторожно заглянул в глубокую пропасть и увидел в самом низу, на дне ее, усыпанный камнями луг. Посредине лежал мертвый одноглазый, а вокруг вся поляна была усыпана костями и телами погибших жертв великана.

«Так вот куда девались чабаны и табунщики!» — с грустью подумал Карабатыр и хотел уже уходить, как вдруг заметил, что веки одного из лежавших на лугу людей дрогнули и раскрылись.

Эй, добрый, смелый молодой человек! — проговорил он, обращаясь к Карабатыру. — Ты доблестно победил зло, ты должен вернуть нас к жизни. В пещере, которую ты оставил, стоит кованый черный сундук. Раскрой его и на самом дне найдешь пузырек. Посыпь целебным порошком человечьи кости и оживут давно погибшие люди! Поблагодарят они тебя за беспримерное мужество!

Вернулся Карабатыр под закопченные своды пещеры, отыскал там черный сундук и достал пузырек.

Порошок действительно обладал чудодейственной силой. Только посыпал Карабатыр истлевшие кости, как поднялись перед ним живые и невредимые люди.

Сказал им изумленный Карабатыр, поклонившись:

— Вы снова живете, о люди! Нет на свете ни злобного одноглазого людоеда, ни длиннобородого тура, которые погубили вас. Вы свободны, братья, и вольны идти, куда пожелаете. Кто хочет — домой отправится, кому здесь удобнее оставаться — я спорить не буду, а то пойдемте вместе со мною, куда я пойду!

Большинство решили быть вместе с Карабатыром, остальные возвратились по домам, не уставая благодарить юношу.

А Карабатыр co спасенными людьми благополучно вернулся в страну пастухов.

С радостью и ликованием встретили их чабаны и табунщики, и с почетом проводили героя в дом его тестя. Торжественный и большой пир устроили в его честь.

Уже далеко за полночь вошел Карабатыр в лагуну к молодой красавице-жене, которая давно ждала его.

О славный муж мой, Карабатыр! Геройские дела совершил ты — убил злого иныжа с единственным глазом во лбу и тем освободил и меня от злого заклятья. Теперь могу я открыть тебе тайну: дракон тот, что привел тебя к старому тхамаде пастухов — это была я сама, твоя любящая жена! Загляни в сарай — лежит в нем чешуя дракона!

Вот чудеса! Я и не знал, что бился с чудовищем и за твое освобождение. Теперь ты, моя любимая жена, можешь жить спокойно, не ведая страха перед одноглазым иныжем. Сердце мое радуется, что сумел избавить людей от страданий.

А шкуру дракона нельзя оставить целой — люди будут бояться, — добавил Карабатыр и сжег в огне блестящую чешую.

Смрадный дым от костра пошел, а когда сгорела чешуя — стало небо над страной пастухов ясным и безоблачным.

С той поры, говорят, не бывает там ни гроз, ни бурь, ни метелей. И живут люди счастливо.

А Карабатыр затосковал по родным местам и вместе с прекрасной женой возвратился в родное село к своему отцу-охотнику. Выстроили молодые дом на самом конце села и стали жить дружно. И по сей день дом на прежнем месте стоит.

Магомет, сын Болотоко

Жил когда-то храбрый человек, и звали его Болотоко — одинокий всадник. Не было у него родственников, так как в их роду искони двое мужчин не уживались. Был Болотоко другом семи братьев Озерыко.

Всегда он один путешествовал. Много в ту пору развелось недобрых людей, так что приходилось Болотоко защищать честных да бедных от воров и убийц. За это ненавидели его абреки и стремились разделаться с ним. Болотоко знал об этом, но по-прежнему вставал на сторону слабых.

Однажды перед выездом сказал он жене, которая в ту пору ждала ребенка:

— Отправляюсь в поход. Ты знаешь, что в нашем роду не могут вместе жить двое мужчин. Если родится девочка — то я вернусь, а если родится мальчик, то не суждено мне будет возвратиться домой, поэтому постарайся воспитать его достойным мужчиной. Назови его Магомет, сын Болотоко.

И отправился Болотоко в путь.

Вскоре жена его родила сына. Мальчику дали имя Магомет, сын Болотоко. Через некоторое время вернулся конь Болотоко без седока. Догадались люди, что всадник погиб. Сняла жена с лошади сбрую и оружие мужа, а конь не дался в руки и умчался в лес.

Жена Болотоко отдала своего сына аталыку на воспитание. Тот заботливо растил мальчика до совершеннолетия. Научил его верховой езде, меткой стрельбе, владению холодным оружием, правилам наездничества и, конечно, «адыге хабзэ».

Возвратившись в родной дом, юноша принялся упрашивать мать разрешить ему взять оружие отца и сесть на его коня. Но мать сказала, что он слишком молод для этого.

Не могу я больше ждать, мне надо отомстить за отца. Все упрекают меня, что до сих пор кровь его взывает о мщении. Лучше помоги мне, чем можешь, — твердо сказал он.

— Нет, сын мой, живи спокойно, а то и тебя постигнет участь отца, — возразила мать.

Если ты мне не дашь коня и оружие отца, то я безоружный пойду и добуду их себе, — предупредил сын.

Хорошо, я покажу, где хранится оружие твоего отца. Лежит оно в темном сундуке, а альп его убежал. Отец призывал его свистом. Попробуй и ты, может быть, конь послушает. Если прибежит, то поймай его и оседлай, — посоветовала мать. — Но помни, ты всегда должен быть достоин отца. Он никого зря не обижал, сразу приходил на помощь нуждающимся. Всегда отец твой был защитником слабых и обиженных, грозой тех, кто творил зло. Теперь его нет на этом свете. Ты должен во всем походить на него. Я не знаю, убит ли твой отец, умер ли он собственной смертью. Друзьями его были братья Озерыко. Может быть, он погиб от их руки из-за какого-то недоразумения. Не роняй своей чести и достоинства. Не берись за оружие, когда нет повода.

— Хорошо, нана. Сначала я попробую поймать коня, — сказал Магомет, сын Болотоко.

Он облачился в доспехи отца и вышел за околицу аула. Сунул два пальца в рот и свистнул. Альп сразу подбежал к нему и принялся обнюхивать юношу.

Магомет оседлал коня и тронулся в путь. Отпустил Магомет, сын Болотоко, поводья, конь дорогу выбирает. Долго ли, коротко ли ехал альп, наконец привез юношу в какой-то большой аул. Остановился скакун у первых ворот.

Жыу! — крикнул Магомет.

На его зов из дому вышел какой-то мужчина.

— Кеблаг, юноша, — сказал мужчина, — неужели я вижу альпа нашего названого брата Болотоко — одинокого всадника? — удивился хозяин и пригласил гостя. — Если ты его сын, то мы очень рады тебе. Кеблаг.

Мужчина быстро открыл ворота, Магомет въехал во двор, спешился и привязал коня к коновязи. Братья Озерыко, узнав знаменитого альпа, вышли навстречу гостю. Магомета пригласили в кунацкую.

Вскоре принесли анэ с обильным угощением.

— Твой отец был нашим братом, но он почему-то уже несколько лет подряд объезжает наш дом стороной. Чем мы могли его обидеть? Вины за собой мы не чувствуем. Ты тоже пришелся нам по душе. Если ты не против, то мы хотим стать тебе братьями, — сказали Магомету братья Озерыко.

Я с удовольствием побратаюсь с вами. Рад я и вашей дружбе. В путь я отправился, чтоб отыскать отца. Найти мне его надо живого или мертвого. Надеюсь, что вы поможете мне, — попросил Магомет.

Мы согласны, — ответили братья Озерыко.

На следующий день все восемь братьев отправились в наезд. Силы и ловкости братьям Озерыко было не занимать, и Магомет старался не отставать от них. Юноша тоже пришелся по душе братьям Озерыко. Несколько лет провели они в седлах, но разузнать о судьбе Болотоко — одинокого всадника им не удалось.

Вернулись они домой, и с той поры Магомет один отправился на поиски отца.

Однажды попал он в незнакомую страну и на лесной тропе встретил отряд в сто всадников. Занимались они дележом добычи. Подъехал к ним Магомет и отдал сэлам. Ему вернули сэлам.

— Кеблаг, будь нашим гостем, — предложил атаман. Он внимательно осмотрел коня Магомета, обошел его со всех сторон, а потом сказал своим спутникам: — Ей, мои богатыри! Как удивительно похож этот конь на когда-то приглянувшегося мне алыпа старого Болотоко. Ну-ка, посмотрите!

Подошли пятеро мужчин. Они тоже осмотрели коня.

Батыр-хан! Это тот самый альп, — сказал один из них.

Где ты взял этого коня, парень? Того, кто раньше ездил на нем, я давно убил. Слезай, собачье отродье, мы дадим тебе старую клячу, и ты на ней доберешься куда тебе нужно.

Магомет очень обрадовался. Наконец он встретил тех, кого искал.

Где ты взял этого коня? — еще раз спросил атаман.

В лесу поймал, — ответил Магомет.

Он слез с альпа и покорно пересел на клячу. Юноша знал, что конь отца все равно вернется к нему.

— За то, что нашел мне этого коня, я дам тебе гомыль. Эй, принесите сюда гомыль для этого славного юноши, — приказал атаман.

Принесли Магомету гомыль, сложил юноша пищу и поехал дальше. Отъехав в сторону, он спрятался в лесу и принялся прислушиваться к тому, что говорили грабители.

— Теперь, мои богатыри, — сказал атаман, — мы устроим засаду на старой дороге. По ней будет возвращаться нысащэ армян, там мы и нападем на них. Я возьму себе невесту, а вся остальная добыча будет вашей.

Сели всадники на коней и поехали. Магомет двинулся следом за ними.

Много ли, мало ли истекло времени, однако показался на дороге нысащэ. Фаэтон, сопровождаемый небольшой группой всадников, приблизился. Грабители стеганули своих коней и с криком налетели на свадебный поезд.

Трижды свистнул Магомет. Альп сбросил с себя атамана разбойников и примчался к юноше. Магомет быстро вскочил на него. Конь вихрем понесся к нысащэ. Выхватил меч юноша и принялся рубить головы грабителей, а его альп грудью сшибать их коней.

Когда все грабители были перебиты, к Магомету, сыну Болотоко, подъехал распорядитель нысащэ.

Аферем, мой младший брат. Ты достойный мужчина. Наш аул совсем рядом. Кеблаг, будь нашим желанным гостем. Мы никогда не забудем того, что ты для нас сделал. Дай бог, чтобы мы могли отплатить тебе таким же добром! — сказал он.

Ничего особенного я для вас не сделал. Для меня честь быть вашим гостем, сейчас я не могу погостить у вас. Я разыскиваю отца, — ответил Магомет.

Нысащэ продолжал свой путь, а юноша поехал к тому месту, где альп сбросил с себя атамана абреков. Тот без сознания лежал среди камней. Магомет привел его в чувство.

Скажи, трусливый злодей, где и как ты убил моего отца Болотоко — одинокого всадника.

Я не только твоего отца, но и тебя убью, — ответил Батыр-хан и метнул в Магомета цихаджас. Ударился нож о панцирь и отскочил. Магомет выхватил меч и приставил к горлу предводителя абреков.

Скажи, где похоронен мой отец? — спросил Магомет.

Твоего отца я убил вон на том холме и закопал у его подножия, — ответил Батыр-хан.

Магомет связал его, взвалил на холку коня. Когда приехал он к указанному месту, то обнаружил лагерь абреков. Батыр-хан думал, что друзья его после благополучного ограбления нысащэ вернулись сюда. Он надеялся, что они убьют Магомета и спасут его. Но не тут-то было. Увидев, что лагерь пуст, Батыр-хан сразу помрачнел.

Если не хочешь, чтобы я с тебя живого снял шкуру, то скажи, где труп моего отца? — спросил Магомет.

Труп твоего отца я спрятал вон в той пещере, — ответил атаман. В пещере Магомет нашел труп отца, но он был без головы.

Где голова отца? — спросил Магомет.

Я ее отрезал и выбросил. Наверное, шакалы съели, — ответил Батыр-хан.

В таком случае пусть они съедят и твою голову, — сказал юноша и мечом отрубил голову атаману абреков. Взял Магомет с собой труп отца и пустился в обратный путь. Долго ли, коротко ли ехал, наконец приехал к братьям Озерыко. Те оседлали своих коней и отправились вместе с ним. Приехав в аул Болотоко, тело его, как положено, предали земле.

Через год во двор Магомета заехал гость. Когда бысым вышел к нему навстречу, то увидел, что у ворот стоит тот самый мужчина, что возглавлял свадебный поезд. Магомет взял под уздцы его коня, помог спешиться всаднику и радушно пригласил гостя в хачещ.

Мы хотим подружиться с вами. Меня прислали сюда, чтобы пригласить тебя и твоих братьев Озерыко к нам в гости, — сказал армянин.

Рад подружиться с вами. Уверен, что братья Озерыко тоже не будут против. Погостишь у меня, как положено по нашему обычаю, три дня и три ночи, а потом мы вместе отправимся в дорогу. Завернем к братьям Озерыко и вместе с ними поедем к вам, — ответил Магомет.

Через три дня и три ночи Магомет и армянин поехали к братьям Озерыко. Там они тоже погостили три дня и три ночи, а затем все вместе отправились к армянам. Те их радушно встретили, оказали им большие почести. Магомету дали в жены девушку-красавицу. Привезли ее в аул и устроили семидневный и семиночный джегу.

С тех пор все они живут в дружбе и согласии.

Сафил и Мылыгу

Жили когда-то по соседству Мысыр Паша и Ефендыко Исмел. Не было у них детей. Так бы и дожили они свой век в одиночестве, если бы однажды не встретились их жены у реки, не разговорились и не заметили яблочка, которое плыло по течению.

Нагнулась жена Ефендыко Немела, подняла плод и сказала соседке:

Давай съедим его, хуже нам не будет. Говорили люди, будто у того, кто съест случайно найденное яблочко, появятся дети. — Женщины съели по половинке плода. Вскоре понесли они. Когда же наступил положенный срок, родились у них мальчики. Сына Мысыра Паши назвали Сафил, а сыну Ефендыко Немела дали имя Мылыгу.

Встретились как-то счастливые отцы, и попросил Мысыр Паша:

Твоя жена, Ефендыко, нашла яблоко, ты и возьми на воспитание обоих мальчиков.

Так Ефендыко Немел взял в свой дом сына своего соседа. С равной требовательностью принялся он обучать мальчиков, благо те оказались, не в пример многим сверстникам, смышлеными и послушными.

Однажды Ефендыко отправил сына своего и кана к Мысыру Паше. Слово старшего — закон для воспитанников. Вот и поехали друзья в гости к Мысыру Паше.

Мысыр Паша очень обрадовался мальчикам, приласкал их, но задерживать у себя не стал, отправил назад к Исмелу. Понял Ефендыко намек — рановато отправил он воспитанников в гости. Подсказал ему Мысыр Паша — трудно за такой срок в совершенстве овладеть рубкой лозы, стрельбой из лука и игрой на музыкальных инструментах.

Прошел год, и вновь Ефендыко послал учеников к Мысыру Паше, однако и на этот раз сосед вернул друзей. Пришлось Ефендыко еще год учить Мылыгу и Сафила.

Наконец, Исмел в третий раз отправил воспитанников к соседу. Испытал их Мысыр Паша и, наконец, остался доволен — не было им равных среди сверстников. Порадовался отец, глядя на сына и его друга. Одарил он юношей — Мылыгу получил коня с дорогой сбруей, а родному Сафилу вручил узелок с простой одеждой.

Ехал Мылыгу веселый и довольный, а огорченный Сафил никак не мог взять в толк, почему отец пожалел для него коня. «Как теперь я покажусь аталыку? Сгорю от стыда», — решил он и выбросил на обочину дороги отцовский подарок.

Вдруг выпал из узелка портрет девушки невиданной красоты. Засмотрелся на него Сафил и понял: неспроста отец подарил ему эту одежду. Собрал он ее, связал в узелок, а портрет спрятал. Решил он показать его аталыку.

Ефендыко Исмел очень удивился подаркам соседа. Мылыгу достался конь с богатой сбруей, а Сафилу простая одежда. Развернул он узелок, видит — спрятан там портрет девушки невиданной красоты. Призадумался он и решил — видно, пора собирать молодых людей на поиски этой красавицы. Пусть они в походе покажут удаль и воинское умение. Подарил он Сафилу хорошего коня со сбруей, приставил к ним хагреев и отправил в путь-дорогу. На прощание так напутствовал он юных богатырей:

— Кого бы ни встретили на пути, говорите вот что: «Наших отцов зовут Мысыр Паша и Ефендыко Исмел, нас зовут Сафил и Мылыгу, ищем мы прекрасную Бартей Жанос».

Когда гомыль был готов, юноши пустились в дорогу. Своих припасов им хватило на три дня и три ночи. Наступило четвертое утро, а у них ни еды, ни питья. Тогда, чтобы отвлечь своих спутников от голода и жажды, Сафил и Мылыгу принялись рассказывать им всякие были и небылицы.

Три дня и три ночи путники не вспоминали о еде и питье. Когда же слуг вновь стали мучить голод и жажда, Сафил и Мылыгу достали зурны и принялись играть на них. Увлеченные музыкой люди три дня и три ночи не вспоминали о еде и питье. Наконец голод и жажда снова стали одолевать сопровождающих. Тогда Сафил и Мылыгу достали камыли и заиграли на них. Заслушались люди и еще три дня и три ночи не вспоминали о еде и питье. На четвертую ночь сделали они привал, но мучимые голодом и жаждой люди не смогли уснуть.

Оглядел Сафил окрестности и увидел, что где-то вдали мерцает огонек.

Он быстро оседлал своего коня и поехал в ту сторону. Долго ли, коротко ли ехал, наконец добрался до какого-то домика. Переступил порог Сафил и увидел сидящего на тахте у камина седовласого старца. Юноша отдал ему сэлам. Тот привстал и вернул сэлам.

Давненько не видал я здесь человека. Откуда ты приехал, юноша? — спросил старец.

Моего отца зовут Мысыр Паша, нас зовут Сафил и Мылыгу. Мы ищем красавицу по имени Бартей Жанос. Помоги нам, — попросил Сафил.

Старец, услышав слова юноши, опустил голову. Помолчал немного, потом сказал:

Как мог твой отец отправить вас на такое трудное и опасное дело! Все мои шесть братьев погибли из-за этой Жанос.

Девять дней мы не пили, не ели. Поделись с нами пищей и водой.

А где твои спутники? Зови их сюда.

Сафил быстро вернулся к своим друзьям и привел к домику старца. Тот накормил их, напоил, уложил отдохнуть. Утром он дал им гомыль, повел по какой-то дороге, потом остановился и сказал:

Дальше мне пути нет. Поезжайте в ту сторону, может, там найдете счастье.

Попрощавшись со старцем, юноши пустились в дорогу. Ехали они днем и ночью, останавливались лишь для того, чтобы поесть и попить.

Мало-помалу закончился у них гомыль. Сафил и Мылыгу, чтобы отвлечь своих спутников, принялись рассказывать им всякие были и небылицы. Так они ехали три дня и три ночи. Когда не стали помогать хабары, они достали зурны и заиграли на них. Пролетело еще три дня и три ночи. Видят Сафил и Мылигу, что игра на зурнах наскучила хагреям, достали они камыли и стали выводить чудесные мелодии. Ехали еще три дня и три ночи. Наконец остановились они, чтобы сделать привал и дать коням отдохнуть.

Ночью Сафил стал осматривать местность и увидел вдали мерцающий огонь. Быстро оседлал своего коня и поехал в ту сторону. Долго ли, коротко ли ехал, наконец добрался Сафил до какого-то бедного жилища. Привязал коня к коновязи и зашел в дом. Там он увидел сидящего на тахте у очага седовласого старца. Юноша отдал ему сэлам, тот сразу же вернул сэлам.

Кто ты, юноша? Сюда обычно люди не заезжают, — спросил старец.

Отца моего зовут Мысыр Паша. Нас кличут Сафил и Мылыгу. Отец мой послал нас на поиски красавицы Жанос. Помоги нам, чем можешь, — попросил юноша.

Помолчал старик, потом сказал:

Как мог твой отец отправить вас на такое трудное и опасное дело! Из-за этой Жанос погибли все мои шесть братьев.

Девять дней мы не пили, не ели. Помоги, если сможешь.

А где твои спутники? Зови их сюда.

Сафил быстро вернулся со своими спутниками. Старец накормил их, напоил, уложил отдыхать. Утром он дал им гомыль, повел по какой-то дороге. Скоро он остановился и сказал:

Я дальше не пойду. Вы поезжайте в эту сторону, может, там найдете счастье.

Попрощавшись со старцем, отряд пустился в дорогу.

Ехали они днем и ночью. Останавливались лишь для того, чтобы поесть и попить. Мало-помалу закончился у них гомыль, и вновь наступили трудные времена. Мылыгу и Сафил, чтобы развлечь своих спутников, решили рассказывать им всякие были и небылицы. Ехали три дня и три ночи. Когда их хабары утомили людей, достали они зурны и заиграли на них. Ехали еще три дня и три ночи. Опять видят Сафил и Мылыгу, что хагреи едва в седлах держатся, тогда достали они камыли и стали выводить на них чудесные мелодии. Ехали еще три дня и три ночи. Наконец остановились, раскинули лагерь, дали коням отдохнуть.

Ночью Сафил стал осматривать местность и увидел вдали мерцающий огонь. Быстро он оседлал своего коня и поехал в ту сторону. Долго ли, коротко ли ехал, только добрался до какого-то домишки. Привязал коня к коновязи, зашел в дом. Смотрит, сидит на тахте у очага седовласый старец. Юноша отдал ему сэлам, тот сразу же вернул сэлам.

Как ты попал сюда, добрый юноша? Редко сюда люди заезжают, — спросил старец.

Отца моего зовут Мысыр Паша. Нас зовут Сафил и Мылыгу. Отец мой отправил нас в дорогу, чтобы разыскали мы красавицу Жанос. Помоги нам, чем можешь.

Не понравились его слова старцу. Он огорченно вздохнул, помолчал немного, потом сказал:

Как мог твой отец отправить вас на такое трудное и опасное дело! Из-за этой Жанос погибли все мои шесть братьев.

Девять дней мы не пили, не ели. Помоги нам, если сможешь.

А где твои спутники? Зови их сюда.

Сафил быстро вернулся к своим друзьям и привел их к старцу. Тот их накормил, напоил, уложил отдыхать.

Когда утром проснулись Сафил и его спутники, старик угостил их, посадил возле себя и сказал:

— Жаль мне вас. Напрасны все ваши усилия. Много достойных мужей пыталось найти эту красавицу, но никто не смог отыскать к ней дорогу. Семь братьев нас было, решили мы тоже попытать счастья. Был я молод, и братья оставили меня здесь, а сами пустились в дорогу. Прошло много лет, но никто из них не вернулся. Пока я в силах был, сам тоже долго искал Жанос, но и мне не удалось узнать что-нибудь о ней. Здесь край земли, дальше начинается море. Никто еще не сумел переправиться через него, поэтому лучше вам вернуться домой.

Сафил и Мылыгу решили продолжить путь. Вместе со своими хагреями поехали они дальше в указанную стариком сторону.

Наконец добрались до берега. Стали искать переправу. Поехали направо — не нашли, поехали налево — не нашли. Решили переплыть море на своих конях. Бросились в море, добрались до середины, и тут кони вместе с седоками начали исчезать в пучине. Утонул и конь Сафила, с трудом юноша удержался на поверхности воды, кое-как достиг он другого берега.

Очутившись на земле, Сафил повесил сушиться свою одежду и оружие, а сам прилег на траву отдохнуть. Затем оделся и пошел к видневшемуся вдали лесу. На опушке он нашел громадную кость. Сафил удивился, чья бы она могла быть? Ногой он перевернул кость, и под нею открылась глубокая яма. Юноша спустился в яму, смотрит — дальше ход ведет. Долго ли, коротко ли он шел, наконец наткнулся на подземный дворец. Вошел он во дворец, а там, пригорюнившись, сидит в золотом кресле красивая черноволосая девушка. Была она красивее всех, кто обладает бровями и глазами.

Удивился Сафил, обрадовался встрече, отдал он ей сэлам. Девушка встала и вернула сэлам.

Ты гурия или простой человек? — спросил юноша.

Да падет на твою голову благосклонность гурий, я — простая девушка, никогда не видела здесь простых людей. Лучше, если бы и ты не приходил сюда. Злой иныж принес меня сюда. Уходи, пока он не вернулся, — ответила девушка.

Не рано ли ты меня хоронишь? Моего отца зовут Мысыр Паша, а меня Сафил. Брожу я по свету вместе со своим другом Мылыгу. Ищем мы девушку, которую зовут Бартей Жанос.

Та, которую ты ищешь, бывает у моих родителей.

Тогда собирайся, я отвезу тебя домой. Клянусь небом, всегда буду тебе верным братом.

Вот уже три года будет, как иныж принес меня сюда и сделал своей унауткой. Не сможем мы так просто уйти отсюда, убьет он нас в дороге.

А что же делать?

Сначала от иныжа надо избавиться, но это не в силах человеческих. Как-то он похвастался, что никто не сможет убить его, потому что душу свою он прячет в заветном месте. Я постараюсь узнать у него, где хранится его душа.

Хорошо, — согласился юноша. А девушка добавила:

Если иныж тебя увидит здесь, то он убьет нас. Спрячься под этим корытом.

Не успел Сафил спрятаться под корытом, как вернулся великан. На одном плече он держал огромное дерево, на другом — оленя. Как только вошел иныж в комнату, сразу закричал:

Фу, фу, чую запах человечий!

Что ты говоришь? Откуда здесь могут быть люди? Это я давно не была на свежем воздухе, потому и чудится тебе человечий запах, — сказала девушка.

Великан поверил девушке и успокоился. Он разломал дерево, разжег костер и стал жарить на нем оленя. Потом оторвал кусочек и дал девушке, все остальное сам съел, а потом улегся и захрапел.

Утром девушка стала нахваливать иныжа — уж такой он могучий, уж такой он сильный, а под конец спросила, где его душа схоронена.

А зачем тебе это надо? — спросил великан.

Иныж мой милый, светоч души моей, как же мне этого не знать? Ты неизвестно где пропадаешь целыми днями, а я с утра до вечера сижу, беспокоюсь за тебя. Если бы знала я, где твоя душа, я бы гладила это место и тебя вспоминала. Тогда бы и ждать было бы легче, — ответила девушка.

Моя душа вот в этой двери спрятана, — сказал иныж и ушел на охоту.

Великан ушел, и Сафил вылез из-под корыта.

Узнала, где лежит его душа? — спросил он девушку.

Узнала. Он сказал, что его душа находится вот в этой двери, — ответила та.

Обманул он тебя, но все равно ты укрась створку, а когда он придет, делай вид, будто ласкаешь ее, — посоветовал Сафил.

Девушка убрала дверь цветами. Заметив, как разукрашена дверь, великан удивился.

А это зачем? — спросил он.

Как же мне не заботиться о вместилище твоей души. Сижу и любуюсь им, — ответила девушка.

Ха-ха-ха! — громко засмеялся иныж. — Разве в этой дрянной деревяшке может храниться моя душа!

Девушка притворилась обиженной, надулась и села в углу.

Я так беспокоюсь за тебя, а ты меня обманываешь, — упрекнула она иныжа.

Великан смягчился и сказал:

Ну, если хочешь знать, то моя душа спрятана вот в этом колышке, — и показал на вбитый в стенку колышек.

Ушел иныж на охоту, а Сафил вылез из-под корыта.

Узнала? — спросил он.

Узнала. Он сказал, что его душа находится вот в этом колышке, — ответила девушка.

Опять обманул он тебя. Ну что ж, ничего не поделаешь, укрась и этот колышек, — сказал Сафил.

Девушка украсила колышек, как могла. Вернувшись, великан очень удивился тому, что колышек убран цветами. Он громко посмеялся и сказал, что вовсе не там находится его душа. Девушка стала еще пуще ласкаться к нему. Наконец иных смягчился и, уступая ее просьбам, поведал:

Я не боюсь ничего. Никто не сможет меня умертвить. Не родился еще тот богатырь, который сможет найти лежащий у моря большой черный камень, победить могучего льва, охраняющего то место, разбить камень, добраться до железного сундука и достать оттуда стальной сундучок. А в том сундучке хранится латунная шкатулка, а в шкатулке — костяной газырь. Где тот силач, который сможет сломать его и задавить трех мух, которые спят там. Вот почему мне нечего опасаться, — сказал он.

Обрадовалась девушка. Стала она просить иныжа показать черный камень, чтобы украсить его и ухаживать за ним.

Великан засмеялся, а потом сказал, что, пока девушка туда дойдет, наступит ночь и лев съест ее.

Хорошо, я останусь дома, — согласилась девушка.

Не ходи, не надо, — согласился иныж.

Ушел великан на охоту. Сафил вылез из-под корыта, и девушка рассказала ему, где спрятана душа иныжа.

Вот теперь он правду сказал, — обрадовался Сафил. — Скажи, нет ли у него кувалды?

Есть у него большая кувалда, но вряд ли ты сможешь ее поднять, — сказала девушка. — Вон в другой комнате лежит.

Одной рукой Сафил поднял кувалду, взвалил на плечо и пустился в дорогу.

Долго ли, коротко ли искал — кто ищет, тот обязательно найдет — наконец увидел Сафил на берегу моря большой черный камень. На него кинулся свирепый лев. Сафил сразил его ударом кувалды. Затем разбил камень, железный, стальной и латунный сундуки, из последнего вытащил газырь. Тут же юноша раздавил одну из мух. Сразу же великан почувствовал себя плохо. Он поспешил вернуться домой.

Сафил тоже возвратился в подземелье. Зашел к великану, а тот лежит на своем ложе.

Вот и пришел твой час, — сказал Сафил.

Сафил вытащил из газыря вторую муху и задавил ее на глазах у иныжа. Тот уже и шевельнуться не в силах. Вот попросил он:

Ради бога, сохрани мне жизнь, маленький человек!

Если скажешь, где находятся все твои богатства, все твое золото и серебро, то сохраню тебе жизнь, — ответил Сафил.

Откроешь вот эту дверь, все там найдешь, — сказал иныж, указывая на маленькую потайную дверь.

А как я открою? — спросил юноша.

Возьми вон тот большой вертел, просунь его через дверную щель. Вертел сломает один из подпирающих дверь с той стороны мечей, а другой сам упадет. Тогда дверь и откроется, — ответил великан.

Сафил так и сделал. Когда потайная дверь открылась, он вытащил из газыря третью муху и задавил ее, иныж сразу же и испустил дух.

Сафил и девушка наполнили золотом две сумы и тотчас пустились в дорогу.

Много ли, мало ли шли, только встретили одного чабана. Отдали ему сэлам. Он вернул им сэлам.

Какие хабары в вашем ауле, счастливый тхамата? — спросил Сафил.

Хабар у нас неважный. Сегодня исполнилось три года с того дня, как иныж похитил девушку из нашего аула. Родные сегодня устраивают по ней поминки. Весь аул оплакивает ее, — ответил чабан.

Сафил и девушка переглянулись и улыбнулись. Юноша достал из сумы горсть золотых монет и протянул чабану:

Возьми, вот тебе награда. Сходи, будь добр, в аул и сообщи, что вернулась девушка, по которой устраивают поминки. Пока ты не возвратишься, я постерегу твою отару.

Чабан поспешил в аул. Он успел к началу поминок. Мать девушки все глаза выплакала, ослепла от горя, а отец все три года не поднимался с постели. Чабан зашел к ним и сказал:

Ваша дочь вернулась живой и здоровой!

От радости мать девушки стала зрячей. Отец вскочил с постели. Дали они доброму вестнику богатый дар.

Где наша дочь? — спросили они у чабана.

На пастбище за нашим аулом. Вернулась она с красивым молодым человеком. Несут они две сумы, но что в них, я не знаю, — ответил чабан.

Все жители аула вышли встречать девушку и Сафила. И вместо поминок устроили они трехдневный джегу.

Утром третьего дня девушка подошла к Сафилу и сказала:

Жанос, которую ты ищешь, сегодня в золотом кресле спустится с неба, чтобы посмотреть наш джегу. Она побудет у нас недолго. Ты постарайся задержать ее.

Хорошо, я постараюсь, — ответил Сафил.

Вскоре люди аула собрались и начали джегу. Через некоторое время спустилась с неба прекрасная Жанос. Села она в стороне, чтобы посмотреть, как люди веселятся.

Сафил тоже остался в доме названой сестры. Сел он в комнате и заиграл на зурне, а потом на камыле. Чудесные мелодии долетели до Жанос. Так хорошо играл юноша, что красавица невольно стала прислушиваться. Откуда доносятся такие чудесные звуки? Она встала с золотого кресла, подошла к окну и заглянула в комнату, где играл Сафил. Зачарованная чудесной игрой, прекрасная Жанос долго стояла у окна, но Сафил не обращал на нее никакого внимания и продолжал наигрывать на камыле.

Кто это так чудесно играет? — спросила она у девушки.

Это тот юноша, который привел меня домой, — ответила та. — Он мой названый брат. Это храбрый, сильный, достойнейший молодой человек.

Прекрасная Жанос слушала-слушала… И за все это время Сафил ни разу не поднял головы и не посмотрел в сторону красавицы. В конце концов прекрасная Жанос не выдержала и заговорила с юношей.

Где ты научился так чудесно играть? — спросила она.

Сафил не поднял головы, не посмотрел на нее и не ответил ей. Он стал играть еще лучше.

Девушки отошли от окна. Но Жанос не могла больше смотреть джегу. Она все время прислушивалась к игре Сафила. Стало приближаться время, когда Жанос должна была подняться в небо. Нареченная сестра дала Сафилу знать об этом. По ее совету юноша вышел во двор, сел под большим деревом и стал играть на зурне, Жанос подошла к нему и внимательно осмотрела его.

Подожди меня здесь, пока я вернусь, — сказала она юноше.

Хорошо, — ответил тот.

Жанос села в свое кресло и поднялась на небо.

Когда она исчезла в облаках, к Сафилу подошла его названая сестра.

Пойдет ли сильный дождь, будет ли греметь гром, сверкать молния, не обращай внимания и продолжай играть. Когда же прекрасная Жанос снова спустится с неба и подойдет к тебе, скажи ей: «Как хорошо, что ты вернулась», — а потом возьми за руку.

Хорошо, так и сделаю, — сказал Сафил.

Юноша продолжал играть. Вскоре потемнело, дождь полил как из ведра, загрохотал гром, ослепительно засверкали молнии, но там, где играл Сафил, было сухо и светло. Через некоторое время Жанос спустилась с неба в своем золотом кресле. Она подошла к юноше.

Я вернулась, — сказала красавица.

Сафил прекратил играть, ближе подошел к девушке и со словами:

Как хорошо, что ты вернулась, — взял ее за руку.

К ним подошла молоденькая служанка, втроем пошли они в аул, а там Сафил увидел Мылыгу и своих хагреев, живых и невредимых. Спасла их прекрасная Жанос.

Тут же аульчане и сговорили Сафила и Жанос. Мылыгу и спасенная Сафилом девушка тоже были достойны друг друга. Сразу сыграли две свадьбы. Когда прошли три дня и три ночи, Сафил и Мылыгу попросили у своих бысым разрешения отправиться домой. Получили они согласие и пустились в дорогу, захватив с собой две сумы золота. Одну из них Сафил отдал Мылыгу, а другую оставил себе.

Благополучно друзья переправились через море.

Долго ли, коротко ли они ехали, наконец доехали до домика седовласого старца. Тот очень обрадовался им, поздравил с удачей, поблагодарил за то, что дали возможность увидеть прекрасную Жанос. Погостив у него три дня и три ночи, всадники продолжали свой путь.

Долго ли, коротко ли ехали, доехали до домика второго старца. Тот тоже обрадовался встрече, поздравил их с удачей, поблагодарил за то, что дали возможность увидеть прекрасную Жанос. Погостив у него три дня и три ночи, Сафил и Мылыгу продолжали свой путь.

Долго ли, коротко ли ехали, доехали до домика третьего старца. Он пуще других обрадовался им, поздравил их с удачей, поблагодарил за то, что дали возможность увидеть прекрасную Жанос. Погостив у него три дня и три ночи, всадники продолжили свой путь.

Много ли, мало ли времени прошло, наконец Сафил и Мылыгу со своими спутниками благополучно возвратились домой. Мысыр Паша, Ефендыко Исмел и их жены очень обрадовались возвращению своих сыновей и их спутников. Очень им понравились невестки. Тут же устроили семидневный джегу. После свадьбы все стали жить богато и счастливо.

Озермес

Как сказывают и пересказывают, рассказчик не прибавляет, слушающий не забывает, и если не ложь в его словах, то уж, конечно, правда, — жил когда-то злой и жестокий князь. Единственным его занятием была охота. Однако на охоту он один никогда не ездил, а всегда брал с собой множество людей из числа своих подданных.

Приехав в лес, пши устраивал засаду, а люди его должны были гнать зверей к тому месту, где он сидел. По левую сторону от себя князь всегда сажал самого лучшего стрелка. Таким искусным стрелком был умный и храбрый тфокотль по имени Исмел.

Однажды пши с большой группой слуг выехал на охоту. Как бывало и раньше, князь сел в засаду, а люди стали выгонять зверей. Потревожили огромного вепря, он помчался в сторону князя, тот выстрелил, но не попал. Разъяренный зверь понесся на него. Увидев это, сидевший недалеко от князя Исмел выстрелил и сразил вепря.

Видели, как я стреляю? Пуля моя насквозь вепря прошила. Вот так и надо стрелять, — хвастался пши.

Наш зиусхан, — сказал Исмел. — Лучше на охоту не ходить тому, кто стреляет так, как ты. Если бы не моя пуля, ты бы узнал силу удара вепря.

Злой князь мгновенно вспылил и грозно посмотрел на Исмела.

Хорошо, узнаем, кто из нас лучше стреляет, — сказал он.

Чужие заслуги я не стал бы приписывать себе, — смело ответил Исмел.

Если ты такой меткий, то сходи в ущелье, где пасется стадо коз, убей козла и принеси его. Тогда мы будем считать тебя самым лучшим стрелком. Если же не принесешь, то мы решим, как нам поступить с тобою, — сказал пши.

Все знали, что жестокий князь не отступит от своих слов. Всем также было известно, что никто еще не возвращался из того ущелья, где паслось стадо. Люди жалели Исмела, его жену и маленького сына, но чем они могли им помочь?

Делать было нечего. Собрался Исмел и пустился в дорогу. Ждали его неделю, месяцу год, прошло семь лет, но Исмел так и не вернулся; и никто не знал, что с ним случилось.

Прошли годы. Сын Исмела Озермес подрос, возмужал, стал, подобно отцу, смелым, ловким и метким охотником. Злой князь приметил юношу и стал держать его около себя. Во время охоты Озермес должен был сидеть в засаде по левую сторону пши и защищать его от нападения зверей.

Как-то князь выехал на охоту и посадил Озермеса в засаду. Погнали слуги зверей в их сторону. И на этот раз подняли громадного вепря. Увидев его, князь выстрелил и вновь не попал. Разъяренный зверь бросился на него. Метким выстрелом Озермес повалил вепря. Князь выскочил из своего укрытия и вонзил свой меч в убитого зверя.

Если другие убивают выстрелом из ружья, то я могу заколоть свою добычу. Разве это не мужество? — сказал он сбежавшимся людям.

О, наш зиусхан! Ты вонзил свой меч в уже убитого вепря, — заметил Озермес.

Что ты мелешь? Разве ты не видел, как я выбежал из засады и заколол вепря? — спросил пши.

После того как тебя спасли от верной смерти, ты можешь говорить все что угодно, — возразил Озермес.

То, что я сделал, видели все охотники. Ты видел, Бэч?

Да.

А ты видел, Фица?

Да.

Боясь гнева жестокого князя, охотники подтвердили, что видели, как он заколол вепря.

Я первым выстрелил в кабана, — гордо сказал князь.

Это правда. Но не твой трусливый выстрел повалил вепря. Его сразила меткая пуля, спасшая тебя от верной смерти, — сказал Озермес.

Собачье отродье, если ты такой ловкий и мужественный, то сходи в то ущелье, где пасется стадо диких коз, убей козла и принеси его нам, — сказал пши.

Я принесу этого козла и его рога поставлю на твою голову, — сказал Озермес.

Охотники запротестовали:

Не ходи туда, юноша. Оттуда еще никто не вернулся. Подумай о своей старой матери. Не оставляй ее одну. Злой и жестокий князь хочет погубить тебя, как и твоего отца погубил, — сказали они Озермесу.

Но Озермес не послушался и отправился к страшному ущелью.

Долго ли, коротко ли шел, наконец добрался до пропасти. Посмотрел юноша, а спуститься вниз нигде нельзя. Тогда он убил семь туров, снял с них шкуры, разрезал их на полоски и сделал длинный ремень. Мясо животных закоптил и бросил вниз. Затем привязал ремень к большому дереву и, держась за него, спустился в ущелье.

Озермес попал в такое место, где еще никогда не ступала нога человека. Там росла густая зеленая трава. Лес в ущелье тоже был густой и непроходимый. Юноша пустился на поиски стада коз. С огромным трудом он пробирался через густые заросли.

Много ли, мало ли времени прошло, наконец кончилось припасенное мясо и остался он без еды. Озермес влез на самый высокий дуб и глянул по сторонам. Заметил невдалеке стадо коз. В нем находился длиннорогий громадный козел. Спустившись с дерева, юноша пошел в ту сторону. Оказалось, что стадо находится на отвесной скале, на которую невозможно было подняться. Осмотрев ее со всех сторон, Озермес решил сделать лестницу и по ней взобраться наверх.

Но до этого ему надо было утолить голод и жажду, и он пошел в лес охотиться. Вскоре он убил лань, освежевал ее, отрезал добрый кусок, надел его на вертел, развел костер и начал жарить на нем мясо. Вдруг огромный орел пал на него, выхватил кусок из рук юноши и взлетел на скалу. Что оставалось делать Озермесу? Он снова отрезал большой кусок мяса, поджарил его и съел.

Подумал-подумал юноша и решил завернуться в шкуру лани, может быть, орел унесет его вместе со шкурой на край скалы. Завернулся он в шкуру. Туда же он положил остатки оленины. Через некоторое время прилетела птица, схватила шкуру и унесла на вершину скалы, где находилось ее гнездо. Стала она отрывать куски от мяса лани и давать их своим птенцам.

Схватил Озермес орла и задушил его. Маленьких птенцов он не тронул. Огляделся юноша и пошел в ту сторону, где паслись козы. На полпути встретилась ему большая расщелина в скале, и никак ее нельзя было ни перепрыгнуть, ни обойти. На краю расщелины росло большое, в семь обхватов, дерево. Вытащил Озермес свой кинжал и принялся рубить ствол.

Долго ли, коротко рубил, поди догадайся, наконец повалил дерево. Решил юноша подкрепиться перед охотой, вернулся к тому месту, где оставил мясо. Смотрит — а там уже нет ничего. Пошел он по следу искать похитителя. Привели его капли крови к большой горе, в которой ход проделан. Пригляделся Озермес, принюхался — чувствует, барсуком пахнет.

Если это барсучья нора, то ей конца и краю нет. Пойду-ка я узнаю, куда она ведет, — решил он и вошел в нору.

Много ли, мало ли шел, наконец выбрался в широкую цветущую долину. Неприступные скалы окружали ее. Росли там большие раскидистые деревья, из-под корней били родники с прохладной водой. Густая сочная трава стелилась под ногами. Повсюду паслись стада диких коз и оленей. Озермес приблизился к животным, но те совсем не испугались его. Понял он, что неведом им человеческий облик, потому они так беззаботны.

Много ли, мало ли верст исходил Озермес по долине, вдруг видит, что из скал, расположенных по правую руку, вьется дымок. Направился он туда, вскарабкался по узкой крутой тропинке — видит, сакля стоит. Подошел ближе, прикоснулся к двери, и тут же она распахнулась настежь. Очутился Озермес в пустой комнате. Прошел ее и попал во вторую — там тоже никого не было. Вошел в третью, глядь, у очага сидит седобородый старец. Приблизился Озермес, отдал сэлам. Тот поднял голову и с радостью вернул сэлам.

— Кеблаг, брат мой! Будешь желанным гостем, — сказал он. Старик посадил гостя на каменную табуретку, поставил перед ним каменный анэ. На анэ он положил жареную оленину, поставил миску оленьего молока. Юноша с удовольствием съел мясо и выпил молоко. После того как гость покушал, бысым спросил:

— Скажи теперь, мой младший брат, как ты сюда попал, что тебя сюда привело?

Озермес рассказал все, что с ним приключилось.

Догадался старик, что перед ним сидит его сын Озермес и что тот же злой и жестокий князь обрек его на верную гибель точно так же, как когда-то его самого. Он подумал, что лучше будет, если сын останется с ним.

Мой младший брат, оставайся здесь. Этот жестокий злодей не даст тебе житья. Зачем тебе возвращаться? Будем жить вместе. Когда умру, все, что здесь есть, останется тебе. Этого хватит тебе на две жизни, — сказал старик.

Спасибо тебе, счастливый тхамата, но я должен отказаться. На родине я оставил старую мать. Как я ее брошу? — ответил юноша.

Что с ней случится? Она живет в ауле среди людей. Надо будет — соседи помогут. Да и ты, наверное, оставил ей достаточно богатства.

Все это верно. Но она будет переживать, не зная, что со мною случилось.

Не торопись. Успокой свою душу. Позже придумаем что-нибудь. — Так старик и юноша стали жить вместе.

Озермес пас оленей, доил олениху и диких коз, а когда надо было, резал и свежевал животных. Между тем он целыми днями искал дорогу из этой страны. Озермес стал все больше и больше отлучаться из дому. Старик ему сказал:

Поскольку мы с тобой договорились жить вместе, ты должен слушаться меня во всем.

Я всегда слушаюсь тебя, — ответил тот.

Я так говорю потому, что я здесь живу дольше и лучше знаю эту местность, — сказал старик. — Тут неподалеку стоит башня, тебе не следует появляться в тех местах.

Хорошо, я обойду их стороной, — пообещал юноша. Через некоторое время он подумал: «Почему старик не разрешает мне посетить башню? Там, должно быть, много удивительного. Интересно было бы узнать, кто там живет».

Не удержался Озермес и однажды направился к башне. Там было пусто, а во дворе, что окружал башню, был разбит чудесный сад. Красота там была такая, что словом не описать. Через зеленую лужайку протекали три ручейка с чистейшей прозрачной водой. В одном из них купалась девушка невиданной красоты. Спрятался юноша за кустом. Когда солнце стало клониться к закату, девушка вышла из воды, оделась и прицепила к себе птичьи перья. Превратилась она в голубку и улетела.

Клянусь небом, я не успокоюсь до тех пор, пока эта подобная гуриям не будет моей, — поклялся Озермес. В сумерках юноша вернулся к старику.

Слишком долго ты отсутствовал, сын мой. Наверное, ходил в сторону башни, — сказал старик.

Да, я там был, — признался Озермес.

Хорошо, и что ты там видел? — спросил старик.

Юноша рассказал обо всем, с кем встретился в башне. Старик, догадавшись, что Озермес увлекся девушкой, произнес:

Не надо было туда ходить.

Да, не надо было, но я не мог удержаться. Стыдно мне, но я должен признаться, что эта девушка мне очень понравилась. Уж очень она красива, — сказал юноша.

Ты прав, она подобна гуриям, но ты ее забудь!

Нет, счастливый тхамата, я ее никогда не смогу забыть. Жизни лишусь, но добуду ее.

Лучше, юноша, ты бы меня послушался, но если не можешь жить без нее, то я скажу, как надо поступить. Когда пойдешь туда в следующий раз, спрячься там, где прятался. Когда гуриеподобная девушка разденется и войдет в воду, выйди из своего укрытия и возьми ее одежду. Как бы она ни просила, не отдавай, а требуй кольцо с ее руки и до тех пор, пока она не скажет, как с ним обращаться, одежду не отдавай.

Хорошо, счастливый тхамата. Да будет счастлива твоя старость!

На следующий день Озермес пошел туда, где купалась девушка. Он снова спрятался в кустах. Затем незаметно подкрался, схватил одежду и спрятал у себя за пазухой. Когда же Озермес обернулся, то увидел, что за его спиной стоит Мезытлыныко с острым костяным маисом на груди.

Оказывается, ты, мелкий воришка, только способен на то, чтобы украсть одежду купающейся девушки? — сказал Мезытлыныко.

Да, я украл одежду девушки, но тебе-то какое дело? Иди своей дорогой, — ответил юноша.

Я гляжу, ты очень много говоришь, маленький человек. Вглядись в меня, и ты увидишь лицо смерти, — сказал Мезытлыныко и стал приближаться. Девушка ждала, когда же чудовище убьет юношу и заберет у него ее одежду. Понял Озермес, что Мезытлыныко охраняет купающуюся гуриеподобную красавицу.

Чудовище притянуло к себе юношу и только было собралось вонзить в него маис, как Озермес вырвался, отскочил в сторону и подставил ногу. Мезытлыныко споткнулся, упал навзничь и расшиб себе лоб о лежащий на земле большой камень. Озермес выхватил меч и отрубил чудовищу голову. Увидев это, девушка стала просить юношу отдать одежду.

Отдай мне кольцо, которое ты носишь на пальце, объясни, как им пользоваться, и ты получишь одежду, — сказал Озермес.

Зачем тебе мое кольцо? Хочешь, вместо него я тебе дам кувшин золота, — сказала девушка.

Мне золото не нужно, мне нужно твое кольцо. Если ты не хочешь отдать его, тогда я уйду, — сказал юноша.

Ради бога, не оставляй меня в воде!

Дай кольцо и скажи, как им пользоваться. Иначе я никогда не верну тебе одежду.

Иди сюда, искупаемся вместе. Кольцо никуда не денется.

Услышав эти слова, Озермес тотчас было решил идти к девушке, но вспомнил предупреждение старика и удержался от соблазна.

Я вижу, что ты не хочешь вернуть свою одежду. Тогда мне здесь делать нечего. Лучше я пойду домой, — сказал он.

Хорошо, хорошо, возьми мое кольцо, — сказала девушка, подобная гуриям.

Она сняла со своей руки кольцо и бросила Озермесу. Тот поднял его и тщательно осмотрел. Оно было усеяно жемчугом, блистало и сверкало на солнце.

Хорошо, но ты мне не сказала, как им пользоваться, о его значении.

Без этого кольца я становлюсь обыкновенным человеком и женой того, кому оно будет принадлежать.

Разве я против этого? Мне это как раз по душе.

С этими словами Озермес надел кольцо на безымянный палец. Он вернул девушке одежду. Та вышла из воды и оделась.

Пошли теперь, тебе посчастливилось, я стала обыкновенной девушкой и твоей женой, — сказала гуриеподобная, протягивая руку юноше.

Озермес привел ее к старику. Тот очень обрадовался.

Все, что здесь имеется, отныне принадлежит вам. Пользуйтесь им, умножайте стада оленей и коз. Меня тоже не обижайте. Свадьбу сыграем тогда, когда захотите, — сказал он.

Прошло три дня и три ночи. Вдруг Озермес помрачнел и стал задумчив. Девушка сразу же заметила это и спросила о том, что тревожит его душу. Юноша рассказал все, что с ним приключилось.

Я нашел тебя, радуюсь этому и наслаждаюсь жизнью, но я ничего не знаю о своей старой матери. Мне неведомо, жива ли она, здорова?

Успокой свою душу и съезди туда, где ты задушил орла. Принеси двух птенцов. Когда мы их вырастим, мы сможем покинуть эту страну.

Мне еще надо убить козла, вожака стада коз. Я поклялся, что принесу его рога и водружу их на голову нашего злого и жестокого пши.

Исполнишь и это свое желание. Не тревожься зря.

Утром Озермес пошел к тому месту, где было гнездо орла. Принес он двух птенцов, девушка кормила их оленьим мясом, поила оленьим молоком. Они выросли и стали могучими орлами. Были они так сильны, что без особого труда могли поднять в воздух самых крупных оленей.

Крылья у орлов окрепли. Я приучила их выполнять то, что нам нужно. Поэтому ты можешь лететь, — сказала девушка.

На следующий день Озермес сел на одного орла и прилетел к тому месту, где паслись козы. По его велению орел схватил козла и полетел обратно. Озермес зарезал козла, снял с его головы шкуру вместе с рогами.

Пора нам отправляться домой. Сначала я полечу на орле. Узнаю, что там делается, а потом привезу вас, — сказал Озермес.

Он сел на орла, захватив с собой шкуру с головы козла.

Долго ли, коротко ли летел, поди догадайся. Наконец прилетел в свой аул. Приземлился во дворе, заросшем бурьяном. Дом покосился, обветшал, даже крыша бурьяном поросла. Старуху-мать Озермес застал возле очага, ее слезы капали в золу. Юноша бросился к ней, обнял, поцеловал. Мать еще пуще заплакала от радости.

Взял Озермес косу и начал косить бурьян во дворе. Увидев его, аульчане сбежались, пришел и злой князь. Как только он вошел во двор, юноша подошел к нему и сказал:

Наш зиусхан, я сделал то, что обещал. Нашел стадо коз, убил козла и привез шкуру с его головы. Нашел также своего отца. Теперь выполню свое обещание до конца.

С этими словами он подошел к пши, сбил с его головы феску и надел козлиную шкуру вместе с рогами. Князь испугался и убежал в лес. С тех пор и живет там, как дикий козел.

Озермес вернулся к отцу и жене. Все золото и драгоценности положил на одного орла, на него же посадил старика, на другого орла сели девушка и юноша. Когда все было готово, орлы поднялись ввысь.

Так все трое благополучно вернулись на родину. С помощью аульчан быстро построили дом, починили изгородь. Потом устроили семидневный и семиночный джегу.

Озермес на орлах перевез все стада оленей и коз. Их раздали беднякам аула. Себе тоже оставили. Все стали жить богато и спокойно.

Ханская дочь и охотник

В Кавказских горах жил-был охотник Шамиль, храбрый и статный юноша, который охотой только и кормил себя и свою старушку-мать. Однажды он охотился в густом лесу. Солнце уже клонилось к закату, а между тем ему еще ничего не попадалось на глаза. Шамиль хотел уже возвращаться домой с пустыми руками, но какое счастье — он заметил на большой чинаре орла необыкновенной величины. Шамиль прицелился и хотел уже спустить курок, как вдруг орел молвил умоляющим голосом: «Не убивай меня, Шамиль! Я пригожусь тебе в беде. Вот тебе одно из моих перьев; когда тебе придется плохо, согрей его на огне, и я тотчас явлюсь». Шамиль спрятал перо и пошел дальше.

Немного спустя попадается ему дикая коза. Шамиль хватается опять за ружье, но коза взмолилась человеческим голосом: «Пощади меня, Шамиль! Вот тебе волосинка от моей бороды; в случае опасности она тебе пригодится!» Шамиль взял волосинку и отправился дальше.

Сделалось уже совсем темно. Шамиль съел последний кусок хлеба, взобрался на развесистое дерево и, прикорнув между двумя ветвями, выспался хорошенько. Когда солнце встало, он соскочил с дерева и продолжал охотиться. Дичи ему не попадалось никакой, а между тем есть ему страх как хочется. Тогда он спустился к морскому берегу, решив закинуть удочку. Спустя несколько минут он вытащил необыкновенную рыбу с золотистой чешуей. Золотая рыба стала его умолять человеческим голосом: «Отпусти меня, Шамиль! Я тебе пригожусь в беде. Вот тебе на всякий случай одна из моих чешуй!»

Шамиль взял чешую и отпустил рыбу. Затем Шамиль опять направился в лес. В лесу ему попадается лиса; он прицелился в нее, но она стала его просить умоляющим голосом: «Не трогай меня, Шамиль! Я тебе пригожусь в случае опасности. Возьми лучше волосинку из моего хвоста!» Сказав это, она выдернула из хвоста волосинку и отдала ее Шамилю.

Голод его донимал страшно, и он пошел уже по берегу моря, надеясь там что-нибудь раздобыть. Долго ли, коротко ли он шел, но достиг незнакомого города. Войдя в городские ворота, он зашел в бедную избенку, в которой у очага возилась древняя старушонка. Он спросил ее, нет ли у нее чего-нибудь поесть; оказалось, что и она сама сидит целый день без хлеба. Тогда Шамиль вынул золотой и послал ее на базар за провизией. Скоро вернулась старушка и принесла всего вдоволь. Шамиль пригласил откушать и старушку, а когда оба они наелись досыта, он спросил ее, что нового в их городе.

Лучше и не спрашивай, дорогой гость! — ответила старушка. Шамиль стал настаивать на том, чтобы она рассказывала все, о чем знает. Тогда она рассказала следующее:

В нашем городе правит хан, у которого есть только единственная дочь; она имеет подзорную трубу, в которую видит все на земле, на небе и в море. Она заявила, что выйдет замуж только за того, кто сумеет так спрятаться, чтобы его никак нельзя было найти. Прятаться можно три раза, в случае же неудачи после третьего раза несчастный должен погибнуть на виселице. А так как эта девушка необыкновенно красива, то многие юноши из нашего города делали попытку добиться ее руки, но, разумеется, сделались жертвой этой кровожадной женщины. В городе стоит плач и стон, так как нет семьи, которая бы не лишилась одного или двух молодых людей; и я также оплакиваю потерю двух красавцев сыновей, моих кормильцев. Число всех жертв составляет ровно девяносто девять; не хватает еще одного, и, по всей вероятности, сотый — это ты, несчастный!

Попытаюсь и я, — сказал Шамиль и, простившись со Старушкой, направился в ханский дворец. Войдя туда, он заметил дочь хана, сидевшую на тахте и окруженную многочисленным штатом прислуги. Вскинув глаза на Шамиля, дочь хана спросила, обращаясь к гостю:

Сотый?

Посмотрим! — коротко ответил Шамиль.

Если ты желаешь, — сказала резко ханская дочь, — рисковать из-за меня своей жизнью, то знай, что в эту ночь ты должен спрятаться куда знаешь; днем же я стану искать тебя.

В сумерки Шамиль вышел из дворца и, дойдя до окраины города, зажег перышко орла. Явился орел.

Спрячь меня как можно лучше! — сказал Шамиль. — И орел, подхватив его своими когтями, поднял в поднебесье и унес далеко в темные облака, где у него было гнездо; туда он посадил Шамиля и сам сел на него.

На рассвете ханская дочь стала осматривать другом всю поверхность земли. На земле нигде не оказалось Шамиля. Тогда она навела свою трубу на поднебесную высь, искала долго по всему воздушному пространству и наконец где-то далеко в облаках заметила гнездо, на котором сидел орел; всмотревшись хорошенько, она увидела несколько шерстинок от папахи Шамиля.

Вот он! — крикнула радостно девушка.

Когда же вечером явился Шамиль, ханская дочь рассказала ему в точности, где он прятался.

На этот раз его постигла неудача. Надеясь второй раз лучше спрятаться, Шамиль вышел из дворца и в кустарниках, за городом, зажег шерстинку козы: в одно мгновение явилась коза.

Спрячь меня получше! — сказал Шамиль.

Коза посадила его на себя и понесла с быстротой ветра чуть ли не на край света. Там она его спрятала за выступом в яме, на отверстие которой сама легла, прикрыв его своим телом.

На следующее утро начались поиски. Долго искала Шамиля ханская дочь, но, наконец, за скалой, под лежащей козой, заметила она конец бешмета, который Шамиль по неосторожности забыл подвернуть. Повторилось затем то, что произошло в первый раз.

«Вторая неудача!» — подумал Шамиль, грея у огня чешую золотой рыбки. Рыба, явившись к нему немедленно, повела его к берегу моря и вызвала оттуда огромную щуку; щуке она велела разинуть рот и, всадив Шамиля в ее объемистую утробу, послала ее опять в морскую пучину.

Долго на следующий день искала дочь хана, но все напрасно: не было Шамиля нигде — ни на земле, ни в поднебесье. Она хотела уже признать себя побежденной, но мать посоветовала ей направить трубу в глубину моря. Случилось так, что как раз в это время прожорливая щука, в утробе которой спрятался Шамиль, открыла пасть, чтобы поймать карася. Неудивительно, что он был замечен…

Шамиль совсем пал духом. Дочь хана хотела уже приказать его повесить, когда он, вспомнив о волосинке лисицы, воскликнул:

Прекраснейшая дева! Я пришелец из чужой страны и гость в вашем городе, разреши мне в последний раз спрятаться — еще раз попытать счастья! — Она согласилась.

Шамиль вышел за город и зажег волосинку лисы. Немедленно она явилась.

А ну-ка, как ты меня спрячешь? — сказал нетерпеливо Шамиль.

Не беспокойся, Шамиль! Я тебя так спрячу, что тебя никто не найдет! — Тут же, в кустах, она ему велела спать спокойно до тех пор, пока его не разбудит. Затем она принялась рыть подземный ход от того места, где спал Шамиль, до ханского дворца, в подполье комнаты, в которой обыкновенно сидела девушка и производила осмотр. На заре она разбудила Шамиля и велела ему ползти за собой. Они очутились в подполье комнаты ханской дочери, в таком месте, которое приходилось как раз под ее ногами; все там было слышно: не только все, что она говорила с матерью или с прислугой, но и как шуршало ее платье.

Начались поиски, но сколько ни искала ханская дочь, она нигде не могла найти Шамиля. Ей и невдомек, что он мог спрятаться под ее ногами, чуть ли не в складках ее платья. В отчаянии она несколько раз бросала об пол свою трубу, которая ей теперь в первый раз изменила. Во время этих бесполезных поисков Шамиль спал себе преспокойно у ног красавицы, а лисица чутко его караулила, сидя подле него. Когда смеркалось, лисица опять разбудила его, и он отправился к ханской дочери.

— Сегодня, однако, — сказала она недовольным голосом, — ты так спрятался, что даже сам шайтан не мог бы тебя разыскать!

В таком случае, могу ли я рассчитывать, что ты сменишь гнев на милость? — спросил Шамиль.

Нет, — сказала она, — позволь и мне поискать еще один день! — Шамиль согласился.

Повторилось то же самое. Шамиль спрятался в прежнем месте. Конечно, все поиски девушки остались безуспешными. С досады она разбила свою трубу вдребезги!

Когда же вечером Шамиль явился во дворец, недоступная красавица бросилась к нему, сказав: «Ты окончательно победил меня: я согласна быть твоей женой!»

На следующий день отпраздновали свадьбу. Все жители города были необыкновенно рады, что избавились от тяжкого для них испытания, и таким образом свадьба ханской дочери сделалась всеобщим праздником.

Сказка о Хагоре

Диво

Жил-был в одном ауле молодой джигит по имени Хагор. Когда Хагор вошел в лета, он стал подумывать о женитьбе. Ему приглянулась красивая и молодая девушка; он на ней и женился. У жены Хагора была волшебная плеть. Через неделю муж ей надоел, и, чтобы от него отделаться, она ударила его плетью, сказав: «Будь собакой!», и в ту же минуту обернулся он собакой.

Отделавшись от мужа, она завела себе любовника. Бедный пес остался в доме и с грустью видел, как его жена наслаждается жизнью с милым дружком. Наконец ему стало невмоготу: он бросил дом и поплелся куда глаза глядят.

Как-то он забрел в шалаш, где сидели пастухи. Смилостивились пастухи над бездомной собакой, отощавшей от голода, накормили ее, и один из них взял ее к себе домой. У этого пастуха была больная жена, которая уже семь лет не вставала с постели: никакими лекарствами нельзя было пособить бедной женщине. Пастух вернулся домой, и в деревне стало известно, что он привел какую-то собаку: сейчас же соседи собрались у его дома, чтобы на нее посмотреть. Все заметили в ней что-то особенное: стали судить и рядить, что с ней делать. Тогда старики посоветовали хозяину впустить ее ночью в горницу к больной: авось она поможет!

Собака забралась под кровать и стала выжидать, что будет. В полночь влетела в трубу ведьма с зубчатой вилкой в руках; бросившись на больную, она стала этой вилкой колоть несчастную и высасывать у нее кровь. Собака все видела, но в эту ночь она не лаяла. Когда утром домашние проснулись, то нашли больную еще бледнее и слабее, чем накануне.

На следующую ночь одни из соседей посоветовали прогнать собаку, так как она ничем не помогла, а другие настояли на том, чтобы впустить ее еще раз. В полночь влетает опять ведьма и делает то же самое, что и в прошлую ночь. Собака лежит смирно под кроватью и ждет, пока ведьма кончит. Когда же ведьма собралась улетать, собака схватила ее за ногу и, вцепившись зубами, стала ее таскать и рвать ее тело.

Пусти меня, Хагор, я тебя знаю! Я тебе в беде пригожусь!

Не пущу до тех пор, — сказал Хагор, — пока ты не возвратишь силы этой больной!

Тогда ведьма взяла стоявший в углу таз и начала отхаркивать кровь: крови набралось полный таз! Сделав это, ведьма сказала:

Завтра выкупайте ее в этой крови; ваша больная будет здорова!

Тогда собака ее выпустила, и ведьма улетела тем же путем, как прилетела.

На другое утро хозяин, войдя в горницу больной, нашел полный таз крови. Он недоумевал, что это такое; но тут собака подбежала к хозяину, стала радостно визжать, мотая головой в ту сторону, где стоял таз, и даже омочила свою лапу кровью и обвела ею больную. Хозяин догадался, в чем дело, позвал унаутку и велел выкупать больную. Когда ее выкупали в крови, она немедленно выздоровела. Хозяин не знал, как отблагодарить собаку, стал ее ласкать и даже целовать, а когда соседи собрались, то он рассказал всем о чудесном исцелении жены, поблагодарив судьбу, что она послала ему такую умную собаку.

В ауле стало известно, что жена пастуха выздоровела. Всем хотелось взглянуть на исцеленную больную. Пока народ толпился в доме пастуха, собака незаметно исчезла: она побежала в свой аул.

Когда жена увидела возвратившуюся собаку, то снова ударила ее плетью, сказав: «Будь петухом!» Мгновенно собака превратилась в петуха. Захлопав крыльями, петух с криком «кукареку» выбежал на двор. Смешавшись там с курами, он стал клевать зерна. Случилось как раз в это время, что на соседнем дворе старуха-ведьма просевала на ветру пшено. Петух подлетел к ней. Она его сразу узнала и сказала:

Потерпи еще одну ночь!

Вечером, когда жена Хагора легла спать с любовником, ведьма влетела через трубу и, украв волшебную плеть, ударила ею Хагора и возвратила ему человеческий образ. Хагор бросился горячо благодарить ведьму. В ответ на это она сказала:

Я обещала пригодиться тебе в беде; вот плеть, которой ты можешь сделать с женой, что тебе угодно!

Войдя в горницу, Хагор сорвал одеяло со спящих и, ударив их плетью, сказал:

Будьте ослом и ослицей!

Тотчас они превратились в осла с ослицей и с опущенными вниз головами поплелись в стойло.

Хагор женился вторично. Хозяйство пошло на славу: днем он работал на своей паре ослов, а ночью загонял их в стойло, которое никогда не чистил.

Пещера одноглаза

Прошло много лет. Однажды Хагор отправился на охоту. Увлекшись охотой, он заблудился и должен был заночевать в лесу. На следующее утро он стал разыскивать дорогу домой. Его донимал страшный голод. Блуждая в лесу, он спустился в глубокий овраг, где нашел пещеру. В этой пещере он увидел чашку молока и кусок сыра. Утолив голод, он лег в углу отдохнуть. К вечеру возвратился с овцами хозяин; это был великан с одним глазом во лбу. Увидев гостя, он привалил вход в пещеру огромным камнем; затем развел огонь, поймал барана и, разорвав его на куски, стал зажаривать на вертеле. Когда шашлык был готов, он бросил кусок мяса гостю, а остальное с жадностью глотал сам целыми кусками. Отяжелев от обильной пищи, великан растянулся у огня:

Сегодня я накормил тебя, — сказал он, зевая, гостю, — завтра ты должен накормить меня: я тебя съем! — С этими словами он захрапел.

Счастливая мысль мелькнула в голове Хагора: он взял большой железный вертел, который ему удалось поднять только с трудом, и положил его в огонь. Когда же вертел накалился докрасна, Хагор подошел к спящему великану и выколол его единственный глаз. Сделав это, Хагор спрятался. Ревя от боли, великан вскочил на ноги и бросился ощупью искать своего врага, но, лишенный зрения, не мог его найти.

На следующее утро ослепленный хозяин стал выгонять своих овец на пастбище и при этом ощупывал спину каждого барана, предполагая, что гость, выколовший ему глаз, ускользнет из пещеры, сидя верхом на баране. Между овцами находился огромного роста козел. Хагор заметил, что у козла длинная шерсть, вцепился в нее и повис под животом. Великан ощупал спину козла и, убедившись, что на ней никого нет, выпустил его из пещеры. Таким образом Хагор ускользнул из рук одноглаза; когда же он оправился немного от страха, разыскал дорогу и прибыл благополучно домой.

Прожорливость одноглаза

От второго брака у Хагора было восемь сыновей и две дочки. Хагор рассказал сыновьям о своем приключении. Услышав это, они стали приставать к нему с просьбой, чтобы он отвел их в пещеру великана.

Мы, — говорили они, — с ним померяемся силами.

Уступив просьбе сыновей, Хагор отвел их к пещере.

Великана они нашли недалеко от пещеры: он пас овец. Хагор, подойдя к нему, сказал:

Великан, вот я пришел к тебе со своими восемью сыновьями!

Не ответив ни слова, великан указал рукой на пещеру, куда те и вошли. Там они закусили сыром, стоявшим в углу, и стали дожидаться прихода хозяина. Вечером, по обыкновению, слепой великан пригнал своих овец и завалил вход камнем, не заметив того, что оставил отверстие, в которое можно свободно пролезть человеку. Поодаль от сыновей прикорнул Хагор и следил за тем, что станет делать великан. Великан, не говоря ни слова, схватил сразу всех восьмерых сыновей Хагора и сжал их в руках так сильно, что кости выскочили из тела: в его руках осталось мясо несчастных, которое он стал жадно пожирать; тем временем Хагор выскочил из пещеры в отверстие. Тяжело было старику возвращаться одиноким домой!

Борьба с одноглазом

В другом ауле жил молодой охотник, отличавшийся необыкновенной силой. Отправившись однажды на охоту, он застрелил лань, разрезал ее вдоль, содрал шкуру и повесил на дерево. Когда же он развел огонь, чтобы зажарить куски мяса убитой дичи, вдруг шкура падает с дерева на землю и — о чудо! — делается опять живой и убегает!

Что за диво! — воскликнул изумленный охотник.

Это еще что! — обернувшись, сказала лань. — А диво то, что случилось с другим охотником — Хагором. Сходи к нему: он сам тебе скажет!

Услышав это, охотник решил во что бы то ни стало разыскать Хагора, чтобы узнать, какое диво с ним случилось.

Долго разыскивал охотник Хагора. Он уже отчаялся найти его! Наконец случайно заехал как раз в тот аул, где жил Хагор. Ему указали на его дом. Въехав во двор, он увидел старика с почтенной бородой, опирающегося на палку и углубившегося, как казалось, в воспоминания о прошлом. Охотник поздоровался со стариком. Очнувшись от задумчивости, старик пригласил гостя в кунацкую и угостил радушно чем бог послал. Затем он спросил гостя, какое тот имеет к нему дело. Тогда охотник сказал:

Прежде чем ответить на твой вопрос, я расскажу, что со мной случилось на охоте.

Рассказав ему о приключении с ланью, он попросил старика рассказать, в свою очередь, о том, что было с ним. Старик сначала отказывался, но, когда охотник стал настаивать, рассказал ему о происшествии в пещере великана.

Веди меня туда, — сказал охотник, — пусть и я там умру, где твои сыновья!

Не долго думая они отправились к великану.

Великан пас своих овец перед пещерой. Когда они подошли к нему, то Хагор сказал:

Я пришел к тебе погостить с товарищем.

Ступайте в пещеру! — сказал великан недовольным голосом.

Подойдя к пещере, охотник увидел огромный камень, которым великан обыкновенно заваливал вход в свое жилище; этот камень он схватил одной рукой и швырнул далеко от себя. Затем он поймал самую жирную овцу, зарезал ее и изжарил на вертеле. Поев на славу, охотник с Хагором стали дожидаться прихода хозяина. Когда великан возвратился, Хагор его встретил следующими словами:

Знаешь что, хозяин, мы съели самую жирную из твоих овец: славный был шашлык!

Великан, услышав это, разразился страшными проклятиями. Тогда охотник, поднявшись со своего места, сказал великану:

Слепой дубина, я и тебя съем, как твою овцу!

Разве ты такой обжора? — спросил великан, улыбаясь, но не очень уверенным голосом.

Да, я люблю поесть так же, как и ты; и сила у меня не меньше твоей!

Если так, то давай померяемся силами: пусть один вбивает другого клином в землю!

Охотник согласился. Великан вбил в землю охотника по колена. Тогда охотник схватил великана и вбил в землю до пояса. В свою очередь, и великан вбил охотника до пояса. Тогда охотник вбил своего врага по самую грудь. Тут великан уже не мог выбраться, и охотник вогнал его в землю по шею. Не имея возможности даже пошевелиться, великан взмолился к своему победителю, прося пощадить его жизнь, и обещал исполнить все, что он пожелает.

Я желаю, чтобы ты вернул к жизни восьмерых сыновей Хагора.

В углу пещеры, — сказал великан, — находится сундук, в котором лежат кости его сыновей; я, слепой, их не найду. Вынь эти кости и разложи по порядку!

Охотник исполнил все в точности.

Теперь вытащи меня из земли! — сказал великан.

Охотник вытащил, стало одноглаза рвать, и блевотиной он поливал кости. Через минуту кости сделались телом, и восемь сыновей Хагора стояли перед ним живые, как будто пробудившись после продолжительного сна. Однако охотник не пощадил великана: он вынул свою шашку и отрубил ему голову. Покончив с ним, он угнал всех его овец и отправился вместе с Хагором и его восемью сыновьями к нему в аул. К восходу солнца они вернулись домой.

Девушка-лань

Младшая дочь Хагора, заметив идущих по направлению к дому людей, сказала старшей сестре:

Вот идет отец, а с ним и наши братья; молодой же человек, который их сопровождает, это их спаситель: он выручил их всех из беды!

Что за вздор, — говорит старшая, — отец и гость также погибли в пещере великана, как и братья.

Догадка младшей сестры оправдалась на деле.

Пир шел горой по случаю счастливого возвращения восьми братьев. Начались танцы: молодежь, собравшись со всего аула, веселилась до упаду. Когда гости стали уже расходиться, охотник хотел также уехать домой, но старик начал его удерживать:

Я тебя не могу отпустить так, — сказал старик, — давай породнимся: выбирай одну из моих дочерей себе в жены!

Не дав гостю даже опомниться, Хагор повел его к своим дочерям, сказав: «Бери любую, дорогой спаситель моих сыновей!» Гостя сразу ослепила красота младшей дочери, и его выбор остановился на ней.

Сыграли свадьбу. Вечером отвели новобрачных в спальню. Когда молодая жена разделась, то счастливый супруг заметил на ее теле множество рубцов и шрамов как бы от заживших ран; более же всего ему бросилась в глаза прямая линия, идущая от шеи донизу, как будто от разреза охотничьим ножом. Это заставило его спросить жену:

— Что значат эти порезы на твоем теле?

В ответ на это она сказала, улыбнувшись:

Я ведь та самая лань, которую ты убил в лесу. Когда я узнала о твоей необыкновенной силе, то я, превратившись в лань, подвернулась тебе на охоте, чтобы заставить тебя отыскать отца и спасти братьев.

Узнав об этом, счастливый супруг заключил ее в объятия.

И я на свадьбе был, мед-бузу пил, что не помешало мне, однако, подслушать разговор новобрачных.

Каждый молодец на свой образец

В одном ауле жил хан, а у этого хана была единственная дочь, в которой он, как говорится, души не чаял. Хан готов был для нее достать птичьего молока, если бы это было возможно, — одним словом, не было ничего, в чем бы он мог ей отказать. Одевал он ее в шелка и драгоценные каменья и берег пуще глаза.

Однажды в жаркий летний день собрались над аулом черные тучи, и разразилась страшная гроза. То и дело слышались раскаты грома. Вдруг сверкнула молния: страшное чудовище опустилось над ханским домом, разрушило его и унесло ханскую дочь. Придя в себя от испуга, хан бросился искать свою дочь: на месте, где стоял его дом, дымились еще развалины, а ее, как говорится, и след простыл. Хана нельзя было утешить в его горе. Случившееся он объяснил наказанием великого Тха за его грехи, но сбежавшийся со всего аула народ дал несчастью другое толкование.

В ханском ауле жила бедная вдова с семью сыновьями. Муж ее давным-давно умер, а чтобы содержать себя со своими детьми, она принимала в своем доме кутил-мужчин. От этого шел по всему аулу соблазн, и жители, собравшись у неутешного хана, все в один голос стали твердить, что несчастье произошло оттого, что у них в ауле живет распутная женщина. Хан приказал ее сейчас же выгнать из аула: ее выгнали, и она поселилась в пещере за аулом.

Прошло с тех пор довольно много времени; она перебивалась кое-как со своими семью сыновьями, которые у нее все были богатыри и каждый из них обладал сверхъестественной силой. Однако мать их вовсе не догадывалась о присутствии у сыновей каких-нибудь особенных качеств. Однажды пришел к вдове из аула какой-то мужчина в гости и, уходя домой, оставил ей кусок ситцу. Когда семь сыновей увидели ситец, они стали просить мать, чтобы она им сшила рубашки. Всем братьям хотелось прикрыть свою наготу, а между тем ситцу хватало только на одну рубашку. Видя, что на всех не хватит, мать сказала, обратившись к сыновьям: «Ну, хорошо: вот вы все ко мне пристаете, чтобы я вам сшила по рубашке; что же вы можете сделать для своей бедной матери?»

Тогда один перед другим братья стали говорить о своей богатырской силе и исчислять свои необыкновенные качества. Мать догадалась, что ее сыновья — богатыри, и ей пришло в голову, что они могут выручить унесенную чудовищем дочь хана. Не долго думая она отправилась в аул к хану и сказала ему о том, что ее сыновья добудут его дочь из рук чудовища. Выслушав ее, хан велел позвать ее сыновей. Пошли, привели. Стал хан их спрашивать по старшинству.

Я умен, — говорит первый, — могу быть военачальником целого войска, а если понадобится, то и ханом: за советом в карман не полезу.

Я силен, — говорит второй, — могу носить на своей спине припасы для целого войска; могу работать, не разгибая спины, круглый год.

Я — пловец, — говорит третий, — могу на себе, как по волшебному мосту, переправить целое войско через реки и моря: для меня нет ни в чем преграды.

Я — скороход, — говорит четвертый, — могу нагнать кого угодно: мои ноги быстрее стрелы.

Я — дальнозоркий, — говорит пятый, — могу видеть, поднявшись на возвышенность, все, что делается на белом свете!

Я — вор, — говорит шестой, — могу вытащить яйцо из-под курицы-наседки так ловко, что она этого не заметит!

Я храбр, — говорит, наконец, седьмой, — могу, если мне дать оружие, бороться с целым войском!

Услышав все это, хан позволил вдове снова поселиться в ее доме, а ее молодцов-сыновей велел одеть и обуть, дал им прекрасное вооружение и отправил их разыскивать дочь, похищенную чудовищем.

Долго искали братья это чудовище. Наконец они прибыли к берегу моря. Пловец в одну минуту переправил своих шестерых братьев через море на тот берег; за морем пятый брат поднялся на возвышенность и увидел вдали страшное чудовище. Пошли туда братья. Первый, умный, стал распоряжаться, что кому делать. Подойдя к логовищу чудовища, они вдруг увидели необыкновенную картину: свившись кольцом, чудовище продолжало свой семисуточный сон, а в середине этого кольцеобразного круга сидела, повесив свою красивую голову и проливая обильные слезы, девушка — ханская дочь.

Пошел вор и вынул оттуда девушку так ловко, что чудовище этого не заметило. Скороход, взяв девушку у вора, пустился бежать. Добежав до берега моря, он остановился в ожидании братьев. Прибыли братья. Все подкрепили свои силы имевшейся на спине у брата-силача провизией и легли отдохнуть.

Они собирались уже переправляться через море, когда чудовище, проснувшись и не увидев своей прекрасной пленницы, мигом очутилось у того места, где были братья с ханской дочерью. Храбрец тотчас принял меры к отпору. Завязался бой. Боролись они долго, но наконец чудовище так уморилось и так запыхалось, что искры полетели из его ноздрей. Не справившись с нашим храбрецом, оно улетело назад в свое логовище. Братья в одно мгновение переплыли через море и возвратились благополучно домой.

Получив обратно свою любимую дочь, хан не знал, чем и отблагодарить братьев-богатырей. Но не только хан восхвалял необыкновенные качества братьев, но и все жители аула, забыв об их происхождении, не находили слов для прославления их подвигов.

Спустя неделю, когда хан пришел в себя от радости по случаю возвращения дочери, он ее спросил, за кого из семи братьев-богатырей она желает выйти замуж.

В ответ на это девушка сказала:

Чудовище ведь не убито и, вероятно, вернется; поэтому я выйду за храбреца.

Хан согласился, и через неделю была назначена свадьба. Накануне свадьбы случилась гроза, и молния-чудовище снова ударило в тот дом, где была девушка; чудовище хотело уже похитить ее, но тут храбрец, вынув свою шашку, отрубил ему голову, которая была сожжена на костре.

Таким образом храбрец отстоял свою невесту и навсегда избавил ее от опасности. На следующий день отпраздновали свадьбу, и молодые супруги зажили на славу.

И я на свадьбе был, бузу пил и халвой закусывал. В то время, когда хан награждал остальных братьев богатыми подарками, и мне достался хороший кинжал; но на обратном пути у меня его отняли абреки.

Три дочери старика

У одного старика было три дочери. Старик этот был беден, не имел средств содержать свою семью. Раз, выйдя в поле и бродя там, наткнулся он нечаянно на яблоню. Сорвал три яблока, по одному для каждой дочери, положил их в свои ноговицы, вернулся к дочерям и сказал старшей из них:

Сними с меня ноговицы.

До тебя ли мне, когда я умираю с голоду, — сказала она и не согласилась.

Потом старик обратился с той же просьбой к средней дочери, но и она отказалась. Тогда младшая дочь встала и, говоря: «Бедный отец, когда ты был богат, за тобой все ухаживали, а теперь тебя, обедневшего, никто не хочет знать», сняла с него ноговицы, из которых выпали три яблока.

Тогда старшие девушки попросили младшую, чтобы она дала им по яблоку. Хотя младшая ответила: «За что я вам дам, когда вы не хотели снять ноговиц», но дала им по яблоку.

Тогда старик сказал дочерям, что он поведет их на другой день собирать яблоки к яблоне. Утром он ушел раньше их, сказав, что будет идти и строгать палку, а они шли бы за ним по этому следу. Придя к яблоне, старик вырыл большую яму, накрыл ее ковром; потом, тряхнув хорошенько яблоню, покрыл ковер яблоками.

Когда девушки, придя, взбежали на ковер, все три упали в яму и остались там. Старик, накрыв хорошенько яму сверху, вернулся домой. Старшая из трех девушек попросила у Бога, чтобы в настиле ямы проделалось отверстие, хотя бы не больше ушка иголки. По ее просьбе открылось отверстие в настиле ямы. Средняя попросила: «Боже, открой верх ямы и дозволь нам выйти из нее». Как она просила, верх ямы сам собой снялся, и они из нее вышли. Затем и младшая попросила: «Боже, пошли нам одно блюдо, полное лыбжа». Как она попросила, так перед тремя девушками и очутилось блюдо лыбжа. Они хорошенько поели и поднялись потом на яблоню.

Пока они там сидели, один хан, бывший с товарищами на охоте, подъехал к ним и спросил, что они за люди. Те ответили, что они адыге. Тогда хан спросил, какую работу они могут делать.

Старшая сказала, что в один день может приготовить всю одежду на его всадников; средняя сказала, что приготовит одежду на пятьдесят всадников; младшая же сказала: «А я, если рожу, то рожу двух детей: одно дитя мужского пола, другое женского пола; у каждого из них одна половина будет белого золота, другая желтого золота».

Тогда хан, обдумав сказанное девушками, младшую из них выбрал себе в жены, а двух старших отдал своим товарищам. Взяли они девушек и уехали. Прослышав, что хан привез себе жену, устроили большой пир. В скором времени забеременела жена хана; но она еще не успела родить, как хан уехал в дальний путь, откуда не мог вернуться раньше чем через год. В его отсутствие жена его разрешилась и, как говорила, родила близнецов. Но как только она родила, сестры ее прибежали и подменили детей двумя щенками; малюток же отнесли и кинули в воду.

Когда настало время возвратиться хану, к нему выехали навстречу и сказали, что жена его разрешилась от бремени и родила двух щенят. Хан приказал встретившим его тотчас вернуться, зарезать быка, снять с него кожу, не разрезая ее, положить в эту кожу ханшу и привязать потом к воротам. Как только вернулись они, немедля зарезали быка, вложили в его кожу ханскую жену и привязали к воротам.

Брошенные в воду дети были взяты госпожой речной.

Жена хана, привязанная к воротам, видела каждый день, как дети ее сидели на большом камне, находившемся посередине реки. Увидев однажды, что одна женщина проходила мимо, она попросила у нее немного муки. Та дала ей муки. Тогда ханская жена сделала из этой муки две лепешки, одну из них замесив на молоке из своей груди, а другую на воде. Лепешки эти она переслала сидевшим на камне детям через одну женщину, шедшую по воду, попросив ее, чтобы она положила те лепешки на большой камень, находящийся в воде.

Женщина отнесла и положила лепешки на камень. Когда дети, по обыкновению, вышли к камню, то увидели на нем лепешки и поспешно схватили их; мальчику попалась лепешка, сделанная на молоке, девочке же — приготовленная на воде. Мальчик, попробовав свою лепешку, вскричал:

Аллах, Аллах, какая вкусная, будто она приготовлена на грудном молоке!

Девочка сказала:

А мою будто месили на воде.

Говоря так, они съели лепешки. Потом они вернулись к госпоже речной; та спросила их, что они сегодня видели. Дети ответили, что они на камне нашли две лепешки: одна из них, казалось, замешена на грудном молоке, другая на воде, и они их поели. Тогда речная госпожа сказала, что они в таком случае не могут стать ее детьми и отпустила их. Дети отправились в лес. Мальчик выстроил рубленый дом и поселился в нем с сестрой. Ежедневно убивал он оленей, и этим они жили.

Однажды, когда народ собрался сообща принести жертву, один бедняк, не имея, что положить в складчину, пошел в лес, думая, не найдет ли он там или дохлого зайца, или оленя, чтобы присоединить его к общему сбору. Ходя по лесу, он наткнулся на дом мальчика. «Пожалуй, дада, к нам, мы такие же, как ты, люди», — сказал мальчик и затем зазвал его к себе, накормил вдосталь, дал ему мяса, сколько тот мог взять, и отпустил домой. Старик, все удивляясь виденному, вернулся в аул и, отправившись к тем двум женщинам, которые кинули детей в воду, сказал, что он видел какое-то чудо в лесу и хочет сказать о том хану.

— Да пропадешь ты, негодный! Если ты видел какой-нибудь шайтанский дом, то можно ли о том говорить хану?! — сказали женщины и не пустили старика к хану.

Обе женщины отправились потом к девочке и, сказав ей: «Бедняжка, какая может быть у тебя радость, если твой брат не достанет тебе такого-то голубя, находящегося в том-те месте», — вернулись домой.

Вернувшийся брат застал сестру плачущей. На вопрос, о чем плачет, она объяснила, что не будет знать покоя до тех пор, пока он не привезет ей голубя, находящегося в таком-то месте. Пошел брат к речной госпоже и объявил ей:

Как теперь быть, сестра плачет, требуя, чтобы я принес ей голубя.

Поразил бы Бог тех, которые научили ее этому, — сказала речная госпожа, — но делать нечего, надо за ним ехать. На пути ты встретишь одну грушу, плоды которой будут до того кислы, что невозможно положить их в рот; но ты скажешь, какие они вкусные, сорви три груши, из них одну съешь, а две другие положи за пазуху — тогда ты проедешь мимо этой груши, а иначе она тебя не пропустит. Проехав грушу, ты встретишь очень мутную реку. Ты скажи: какая это чудная река! Слезь с коня, умойся и напейся этой воды — тогда река сделается мелка и ты проедешь ее, а иначе и она тебя не пропустит. После этой реки ты встретишь пески. Скажи: какой чудесный песок, ах, если бы он находился в моем крае! Затем возьми немного песку и положи за пазуху — тогда и пески тебя пропустят. Проехав пески, ты встретишь голубя, сидящего на шандаке. Ты схвати его и скачи назад. Хозяин голубя крикнет тогда вслед тебе: «Хахай, пески мои, не пускайте его!» Но пески пропустят тебя, сказав: «Да принесут тебя ему в жертву! Когда служанки брали песок, ты ругал их, говоря, что они пачкают дверь». Когда приедешь к реке, он снова крикнет: «Хахай, река моя, не пускай его!» Но и река тебя пропустит, сказав: «Да принесут тебя в жертву ему! Когда служанки приносили два ведра воды, ты ругал их, говоря, что они вместо воды принесли песку». Наконец он крикнет: «Хахай, моя груша, не пускай его!» Но и она, ответив: «Да принесут тебя ему в жертву! Когда мальчики приносили груши тебе, ты ругал их, говоря, что они принесли кислых груш», пропустит тебя и ты вернешься домой с голубем.

Мальчик отправился в путь. Как говорила речная госпожа, так он и поступил и привез сестре голубя. Девочка с тех пор проводила время, забавляясь голубем.

Однажды тот же бедный старик пошел опять в лес и снова набрел на дом мальчика; тот зазвал его к себе, накормил вдосталь и, дав ему как можно больше мяса, отпустил домой. Старик опять сообщил двум женщинам, как и прежде, все виденное. Женщины пошли бегом к девочке. Брата ее не было дома, а она сидела, забавляясь голубем. «Несчастнейшая, и ты довольствуешься тем, что имеешь какого-то негоднейшего голубенка! Что за жизнь твоя, если снохой твоей не будет Айриш-Айришакан», — сказали девочке женщины и ушли.

Вернувшись, брат застал сестру рыдающей. Спрашивает, что случилось. Сестра ответила, чтобы он взял себе в жены Айриш-Айриша-кан.

Вот несчастье, где же я ее достану! — сказал брат и пошел к речной госпоже.

Та спросила, зачем он пришел.

Пришел я вот зачем: сестра моя плачет и требует, чтобы я дал ей в снохи Айриш-Айриша-кан, — сказал он.

Что же делать, сестра хочет, верно, погубить тебя во что бы то ни стало. Поезжай, она находится вот в таком-то месте. Из-за нее сто человек превратились уже в каменные столбы. И ты становись с самого их края и три раза крикни ее по имени; если она повернется и взглянет на тебя, возьми ее и вернись; если же она не оглянется, то и ты превратишься в столб, — сказала ему речная госпожа.

Юноша поехал и, став с самого края столбом, крикнул что есть мочи: «Хахай, Айриш!» Она не оглянулась, и ноги его до колен окаменели. Второй раз крикнул он: «Хахай, Айриш!» — и на этот раз она не оглянулась, и он до поясницы превратился в камень. Наконец, когда он третий раз крикнул: «Хахай, Айриш!» — и она не оглянулась, он весь превратился в камень.

Между тем сестра глядит, слушает — нет ее брата, исчез. Наконец она отправляется к речной госпоже.

Брат мой пропал, — говорит она ей.

Кто же виноват? Ты, негодная, не успокоилась, пока не погубила его. Ступай вот к тем столбам; самый крайний из них — твой брат. Стань и ты рядом с ним и крикни три раза: «Хахай, Айриш!» Если она оглянется, — твой брат вернется, если же не оглянется, — и ты также превратишься в столб, — сказала ей речная госпожа.

Девушка пошла и стала на самом краю столбов. Крикнула она раз: «Хахай, Айриш!» — та не оглянулась, и девушка до колен стала камнем. Крикнула второй раз: «Хахай, Айриш!» — та не оглянулась, и девушка превратилась до поясницы в каменный столб. Наконец, когда в третий раз девушка крикнула: «Айриш-Айриша-кан, да опакостят уста твоего отца собаки, почему ты не хочешь оглянуться ради меня!» — та засмеялась: «Кик, кик, кик», и оглянулась. Тогда все столбы снова ожили. Кто помнил свой дом, поехал домой, кто же не помнил, присоединился к юноше, который тотчас же вернулся с сестрой домой.

Пришел снова в лес старик и видит — большой пир у того юноши. Пригласили и его зайти, накормили, дали мяса и отпустили домой. Вернувшись, старик пришел к хану и сказал: «Я видел чудо в лесу: там живет какой-то юноша, а при нем одна девушка и много другого народа». Хан велел скорее оседлать коня, поехал в лес и нашел там пир и большое веселье.

Селям алейкум, — сказал хан, остановившись перед домом.

Алейкум селям, — ответил юноша, выходя из дома к хану и приглашая его слезть с коня и быть гостем.

Слезать с коня мне некогда, но я бы желал знать, кто ты такой, — сказал хан.

Я не говорю всякому встречному, кто я такой, — ответил юноша. — Заходи ко мне в дом, тогда узнаешь, кто я.

Хан зашел к нему. Приняли его как нельзя лучше, кормили, поили и веселили, сколько только могли. Хан опять спросил, кто он такой, юноша.

Кто я такой — скажу, когда приеду к тебе погостить, — ответил юноша.

Очень хорошо; только в тот день, когда ты соберешься ко мне, дай мне о том знать, — ответил хан и уехал домой, получив на свою просьбу согласие юноши.

Юноша, выбрав одну пятницу, собрался к хану. Не доехав немного до хана, юноша послал к нему сказать, что он едет, но не въедет к нему во двор, пока женщина, привязанная к воротам, не будет отвязана. Две собаки, те самые, которые щенками были подкинуты жене хана, встретили и обняли его, одна спереди, другая сзади, и таким образом юноша ехал. Посланного хан воротил назад, сказав, что он не отвяжет женщины.

Если не хочет отвязать — и я не еду к нему, — сказал юноша и хотел уже вернуться назад.

Тогда хан сказал, что, нечего делать, отвяжет женщину, и велел, отвязав ее, запереть в катухе. Потом приехал и юноша вместе с двумя собаками, чему весь народ крайне удивился, говоря: как могли привязаться к нему такие злые собаки, не дававшие никому прохода!

Въехал юноша во двор, слез с коня — хан устроил ему большой пир. Юноша велел принести ему какую-либо старую чашку. Накладывая в эту чашку всяких кушаний, какие приносили в продолжение всего пира, он отсылал их к женщине, которая была привязана к воротам. Кончился и пир.

Скажи же теперь, кто ты, — спросил тогда хан юношу.

Если желаешь знать, кто я, то ты — мой отец, а женщина, привязанная к воротам, — моя мать, — сказал юноша. — Если не веришь, вели призвать двух ее сестер и спроси.

Потом хан велел привести тех двух женщин и, привязав их к хвостам необъезженных лошадей, пустил в степь.

С того времени хан, признав юношу за сына, его сестру за дочь и свою жену опять за жену, живет с ними и до сих пор. По этому случаю, говорят, и заведен обычай, что князья и ханы не разводятся со своими женами.

Заяц и его мать

У семи братьев была одна-единственная сестра. Все братья были женаты. Так как они очень любили свою сестру, то жены их стали ей завидовать и раз пошли к орсарыжу, чтобы он научил их, как заставить братьев разлюбить сестру. За это они обещали ему много золота.

Орсарыж посоветовал им достать заячьего сала и дать поесть девушке-сестре: тогда она станет беременна и братья разлюбят ее. Женщины сделали так, как советовал мудрец, и девушка стала беременна. Тогда братья ее взяли да и бросили в степи. Там она родила зайца, за которым скоро открылось такое свойство, что если он, отправившись в степь, находил какую-нибудь ветошь, то она превращалась опять в новую вещь. Этим способом он добывал пропитание матери и себе. Таким образом прожили они долго.

Наконец заяц как-то раз сказал: «Пойду-ка попрошу хана подарить мне какую-либо саклю», — и отправился к нему. Отвесив низкий поклон, попросил заяц хана: «Дай мне, зиусхан, одну саклю, в которой могла бы поселиться несчастная моя мать, бедная моя мать». Хан подарил ему какую-то саклю. Снова ударив ему челом, заяц сказал: «Если дашь позволение, хочу еще об одном тебя просить: дай мне две или три арбы, чтобы перевезти наш скарб». Хан дал ему и арбы. Затем заяц вернулся к матери. Наложил он на арбы все свое имущество, посадил туда и мать и переселился в аул, в саклю, подаренную ему ханом.

И вот жили в этой сакле заяц со своей матерью. Как-то раз заяц сказал: «Пойду-ка я к хану и попрошу его, если он не пренебрегает нами, посетить нас и отведать нашего хлеба-соли».

Пошел он к хану и, ударив челом, попросил его об этом. «Хахай, приду», — сказал хан и, взяв с собой нескольких человек, пошел к зайцу. Тот обрадовался гостю так, что и не знал, куда его посадить.

Хану очень понравилась мать зайца. С тех пор как он увидел ее, он ни о чем уже другом думать не мог, не глядел более и на свою жену; что бы ни готовилось у него дома, он не мог отведать прежде, чем не пошлет этого кушанья матери зайца. Тогда жена хана снарядилась ехать домой, к матери, за ядом, чтобы отравить мать зайца. Когда она отправилась, пошел и заяц вслед, но так, что его никто не приметил.

Прибыли к матери. Все находившиеся в ее доме и прибывшие с ее дочерью, попив, поев, улеглись, а мать с дочерью остались наедине; заяц же в это время сидел под нарами и ждал, о чем они станут говорить между собой. Дочь сказала: «В нашем ауле живет одна женщина с сыном, зайцем; хан так ею обольщен, что не дает нам поесть ни одного приготовленного у нас кушанья, без того чтобы не послать от него и ей часть». Мать ответила на это: «Когда вернешься домой, вели приготовить хантхупс из сарачинской крупы и насыпь в него вот это» — и она дала дочери яд.

Услышав и хорошо запомнив эти слова, заяц утром, чуть свет, вернулся домой. Вскоре возвратилась и жена хана. Тотчас велела она сварить хантхупс из сарачинской крупы и, когда он был готов, сказала зайцу, чтобы он сходил домой за чашкой, в которую наливали порцию для его матери. Заяц принес. Ханша взяла чашку и, будто размешивая в ней хантхупс, всыпала туда яд. В тот же миг заяц выскочил из сакли и, взбежав на один холм, поднял тревогу, крича: «Хахай, войско приспело!»

Все бывшие в сакле вместе с самой ханшей выскочили на этот крик во двор узнать, что случилось. Пока они там стояли, заяц прибежал назад в саклю и налитый для его матери хантхупс перелил в чашку ханши, потом присоединился к стоявшим на дворе, справляясь, в свою очередь: «Что случилось?»

Когда люди разошлись и ханша вернулась в свою саклю, зайцу отдали его чашку, говоря: «Отнеси своей матери ее часть».

Заяц ушел домой с чашкой. Ханша, как только хлебнула свой хантхупс, умерла. Разнеслась тотчас весть о ее смерти. Услышав о том, заяц, ударяя себя по голове, пришел оплакивать ханшу. Оплакав ее, заяц попросил потом собравшихся на похороны ханши женщин, чтобы две или три из них пошли с ним, чтобы его несчастная мать, его бедненькая мать, пришла с ними тоже оплакать ханшу. Взяв с собой женщин, заяц в сопровождении их привел свою мать. Она, оплакав ханшу, возвращалась домой и была усмотрена ханом, который приказал не отпускать ее домой. Она была оставлена и взята потом ханом в жены. После того и заяц ушел на жительство в степь, и от него-то, говорят, произошли теперешние зайцы.

Мал мала меньше

У бедной старушки вдовы было три сына-карлика, и ростом малы до того, что ничего подобного никто никогда не видел: старший — ростом в три вершка, средний — в два, а младший — в вершок.

Дома нечего было есть, и поэтому они ходили на заработки, чтобы прокормить себя и старушку-мать. Однажды им повезло больше, чем обыкновенно: они пришли домой и принесли с собой в виде заработка трех козлов и три хлеба. Свой заработок они считали настоящим богатством и принялись за дележ: конечно, каждому пришлось по козлу и хлебу. Чем больше имеешь, тем больше хочется иметь; так и нашим карликам вздумалось еще попытать счастья: не заработают ли они столько, чтобы уже больше не нуждаться. Отправляется старший на заработки, взяв с собой козла и хлеб. Идет он себе большой дорогой, заворачивает во все аулы и спрашивает, не нуждаются ли где-нибудь в работнике; наконец, проходя через поле, он заметил пахавшего землю великана.

Не нужен ли тебе работник? — спросил карлик.

Великан посмотрел на карлика, чуть заметного от земли, и сказал насмешливо:

Пожалуй, такой работник, как ты, как раз мне нужен; нанимайся на целый год: за ценой не постою!

Сторговались за сундучок золота.

Ну, так как ты уже нанялся ко мне, то ступай ко мне домой, зажарь хорошенько твоего козла и порежь твой хлеб на куски; вместе поужинаем!

Карлик отправился исполнить поручение своего нового хозяина. Жена великана ни во что не вмешивалась и предоставила распоряжаться работнику, зная, конечно, чем все это кончится.

Вечером пришел домой великан и хотел сесть за стол; но в доме не было ни стула, ни лавки.

Ступай на двор и принеси на чем бы можно было сидеть. Но смотри, — добавил хозяин, — чтобы эта вещь была не из камня, не из земли, не из дерева!

Сколько ни искал работник, он не мог найти такой вещи. Когда он вернулся, то заметил, к своей досаде, что все, приготовленное им для обоих, съедено хозяином. В сердцах спрашивает он хозяина:

Куда девалась моя доля?

Извини, пожалуйста, — ответил великан, — мне страх как хотелось есть; я и тебя съем на закуску! — С этими словами он схватил карлика и проглотил.

Долго братья дожидались возвращения старшего. Тогда средний, желая также попытать счастья, решил пойти на заработки; младший остался при старухе матери. Случилось так, что средний пошел той же самой дорогой, по которой шел и старший.

Неудивительно, что он наткнулся на того же самого великана: его постигла та же участь, что и старшего брата.

Наконец, решил идти на заработки Вершок. Так как и он пошел той же самой дорогой, то и он нанялся в работники к великану за ту же плату, за которую нанимались его старшие братья. И его великан отправил к себе в дом с тем же поручением.

Пока великан пахал, он приготовил ужин из своего козла и хлеба; все это он разделил пополам и тут же вырыл небольшую яму, которую накрыл скошенной им травой. Вечером пришел великан.

Ступай на двор и поищи что-нибудь, на чем бы можно было сидеть. Но смотри, — прибавил он, — чтобы эта вещь была не из камня, не из земли, не из дерева!

Смекнул Вершок, в чем дело, и притащил железный плуг, которым пахал великан.

— Садись, болван! — сказал при этом Вершок.

Удивился его догадливости великан и принялся с жадностью поедать свою долю.

Вершок, конечно, не мог съесть столько, сколько великан, и не съеденное им бросал незаметно в яму. Великан удивлялся все более и более, видя прожорливость Вершка; он еще доедал свою долю, когда Вершок, покончив со своей, стал самодовольно пыхтеть и поглаживать брюхо.

Дай-ка, пожалуйста, мне еще кусок от твоей доли, — сказал Вершок, — мне страх как хочется есть!

Ты и без того уже съел больше, чем следует! — ответил с досадой великан.

Что ты? — сказал Вершок. — Я еще могу и тебя съесть!

Великан, недалекий умом, так-таки поверил и струсил. На следующий день отправился хозяин пахать со своим работником. Смышленый Вершок все надувал своего хозяина, выдавая себя за силача; работал-то, собственно, великан, а Вершок только делал вид, что это он сам трудится, и покрикивал на хозяина; великан голодал по целым дням, а Вершок отведывал от своей порции, которую он припрятал в яме. Великан, конечно, всем этим тяготился, но ему уже трудно было избавиться от умного карлика, завладевшего им вполне.

Однажды вечером они вернулись с поля; хозяин замешкался во дворе, а тем временем Вершок юркнул в светлицу и спрятался за очагом. Вошел недовольный хозяин и, думая, что Вершок еще возится в сарае, стал жаловаться жене:

Знаешь, жена, у нашего слуги необыкновенная сила. Но дело не в силе: он умен не по росту. Он нас еще обоих погубит, — добавил великан, — если мы как-нибудь с ним не покончим. Вот что мне пришло в голову: когда он будет спать, мы его привалим тяжелым камнем!

Хозяин с женой отправились искать подходящий камень, а Вершок тем временем приготовил связку камыша, завернул все это в одеяло и положил на своей постели; сам же спрятался на прежнее место. Притащили великан с великаншей тяжелый камень и взвалили на постель карлика; камыш стал трещать, а они вообразили, что это хрустят косточки карлика.

Ну, — сказали в один голос великаны, — мы теперь разделались с проклятым работником!

Отделавшись, как им казалось, от работника, они улеглись спать. Прекрасно выспался также Вершок в своем уголке. На рассвете он поднялся раньше всех, подошел к постели великанов и стал трунить над ними.

Вы думали, безмозглые великаны, — сказал Вершок, — что вы так легко справитесь со мной; у меня ведь больше силы, чем у вас обоих. Этот камешек, которым вы меня думали придавить, пощекотал меня славно!

Тут уж великаны окончательно убедились, что им не сладить со смышленым карликом, и поэтому решились как можно скорее расплатиться с ним и отпустить его домой. Дали они ему целый сундук золота вместо обещанного сундучка.

Вот тебе, — сказал великан, — плата за твою службу, даже больше положенной; ступай себе домой!

Что тебе вздумалось, тупица ты этакая, заставлять меня нести такой сундучище, неси сам!

Великан совсем растерялся и, не зная, что делать с умным Вершком, взвалил на плечи сундук и двинулся в путь. Вершок, не желая себя утомлять, вскочил на сундук и стал указывать великану дорогу. На половине пути стояло большое грушевое дерево со спелыми грушами. Подойдя к нему, великан остановился, нагнул дерево и стал лакомиться грушами; Вершок уселся на сучок и тоже ел груши. Когда же великан, наевшись досыта груш, отпустил нагнутое дерево, то сидевший на сучке Вершок, описав дугу, перелетел на другую сторону. Карлик грохнулся бы на землю, если б тут не случилась лисица, которая ему попалась как раз между ног. Сидя на ней верхом и крепко держа ее за уши, карлик крикнул:

Вот, смотри, великан, какой ты недогадливый! Ты ел груши, а я, увидев лисицу, перепрыгнул через дерево и поймал добычу!

Как же это так? — сказал в недоумении великан; он так-таки и не догадался, в чем дело; подержав немного лисицу, Вершок отпустил ее и опять вспрыгнул на сундук.

Уважение и даже какой-то суеверный страх, который великан стал питать к Вершку, не имели с тех пор уже пределов.

Не доходя до дома, Вершок остановил великана и сказал, что пойдет попросит мать приготовить что-нибудь поесть. Спустя некоторое время он вернулся, и они пошли в дом Вершка. Мать Вершка возится около очага и не говорит ни слова. Великан поставил сундук около старухи и, отойдя назад, уселся у дверей.

Матушка! — сказал Вершок. — Дай-ка поесть чего-нибудь нашему дорогому гостю!

Что же я ему дам? — спросила мать.

Как что? Я ведь, уходя на заработки, оставил тебе двух убитых мной великанов; неужели ты их уже съела?

Да разве вы едите великанов? — спросил с изумлением гость.

Как же, мы то и дело питаемся их мясом. Придется, пожалуй, и тебя съесть, как ты съел моих двух братьев. — Сказав это, Вершок стал уже притворять дверь.

Не помня себя от страха, великан вышиб дверь, причем Вершок отлетел далеко в сторону, и бросился бежать без оглядки. Вершку этого только и нужно было.

Таким образом Вершок разбогател и зажил на славу; но иногда он от души смеялся, вспоминая, какие дураки эти великаны!

Один вор искуснее другого

В одном ауле жили два вора; одного из них звали Кайтуко, а другого Шералуко. У последнего был сын восемнадцати лет по имени Кучук. Однажды Шералуко испытал неудачу: в то время, когда он выводил лошадь, его ранили; от последствий раны он и умер. По смерти отца Кучук явился к его товарищу. Кайтуко и сказал:

Отец мой был с тобой в дружбе; вы вместе воровали и по-братски делились добычей, и я хотел бы продолжать отцовское дело; только позволь мне у тебя поучиться воровскому ремеслу!

Хорошо, я готов тебя научить уму-разуму. Приходи ко мне сегодня в гости!

Кучук пришел к нему в гости, но хозяина не было дома: он отлучился куда-то по делу. Войдя к нему, Кучук спросил у старухи матери Кайтуко:

Дома ли мой друг?

Кайтуко нету дома; но если он твой друг, то, пожалуйста, будь гостем!

Кучук рад случаю поболтать; он уселся на лавке и стал рассказывать старухе всякие небылицы. Старухе гость пришелся по душе, и она начала угощать его бараниной и бузой. Тем временем зоркий глаз Кучука заметил, что под потолком сакли висит вяленая баранина, на вид весьма жирная и, должно быть, весьма вкусная. Разгорелись глаза у будущего вора, и он решился украсть ее следующей ночью. Наболтавшись со старухой вдоволь, Кучук ушел. Немного спустя является Кайтуко в дурном расположении духа. Желая его развеселить, старуха сейчас же ему докладывает, что у них был в гостях Кучук.

А бузу он пил? — спросил Кайтуко.

Да, пил! — ответила старуха.

А когда пил, не смотрел ли он вверх?

Да, смотрел!

Стало быть, он видел под потолком вяленую баранину?

Должно быть, видел.

Он ее непременно украдет следующей ночью!

Да ведь он друг тебе!

Друг-то друг, но он из таких, что последнюю рубашку снимет с тела.

Подумав немного, Кайтуко сказал своей матери:

Знаешь что, матушка? Сними баранину, спрячь в сундучок и положи к себе на ночь под подушку; авось он не найдет!

Как сын сказал, так мать и сделала. Сын лег спать на кровати, а мать на полу и положила себе под подушку сундучок с вяленой бараниной. Ночью почти каждый час Кайтуко спрашивал мать, цел ли сундучок.

Да, цел! — отвечала мать, и Кайтуко на некоторое время успокаивался.

Под утро Кайтуко одолела дремота, и наконец он крепко уснул. Подкрался Кучук; видя, что дверь накрепко заперта, он взобрался на крышу сакли, а оттуда через трубу пролез внутрь. Стал он ощупывать то место, где висела баранина, но, к своей досаде, ничего не нашел. Вор догадался, что опытный хозяин понял его намерения и принял меры предосторожности.

Мяу-мяу! — раздается по сакле чуть внятное мяуканье, и слышно даже, как кошка скребет своими лапками.

Черт с ней, с этой бараниной! — ворчит недовольная старуха. — Спать мне не дадут! То раньше говорили, что вор за ней полезет, а тут уж кошка подбирается.

Мяу-мяу! — снова послышалось громкое мяуканье кошки. Старуха разворчалась, и теперь ей уж не было удержу.

Ну, право, чего она лезет? Баранину ведь я спрятала в сундучок и положила под подушку. Жирен кусок, да не про тебя припасен!

А Кучуку только это и нужно было. Мяуканье кошки прекратилось, и раздосадованная старуха, успокоившись несколько в своей тревоге, забылась старушечьим сном. Этим моментом воспользовался Кучук, вытащил неслышно из-под подушки сундучок, пролез тихохонько в трубу и был таков…

Прошло две-три минуты. Проснулся Кайтуко и спрашивает мать:

Матушка, лежит ли сундучок на своем месте?

Как? Что? Сейчас тут была кошка! — пробормотала оторопевшая старушка, заметив пропажу сундучка.

Кайтуку же не нужно было говорить это два раза: он знал, что это была за кошка! Сейчас же он вскочил с постели, надел платье своей матери и прямым путем через огород побежал в саклю Кучука, где и очутился раньше хозяина. Вслед за ним входит Кучук, а на пороге его встречает мать-старушка.

Бедный сын! — говорит Кайтуко, подделываясь под голос матери Кучука, а она ли это была действительно, трудно было узнать в темноте ночи. — Ты целую ночь трудился. Дай что у тебя в руках, а сам ложись отдохни!

Да, я и впрямь устал! — сказал Кучук; ему и невдомек, что это не его мать. Он отдал Кайтуко сундучок, а сам отправился в конюшню, чтобы посмотреть, цела ли его лошадь. Воспользовавшись этим, Кайтуко скрылся за саклей и тем же путем отправился домой.

Утром проснулся Кучук, а так как его обоняние все еще щекотал приятный запах вяленой баранины, то первым делом он попросил мать испечь баранину, которую он раздобыл ночью.

Что ты плетешь? — спросила мать. — Ты мне ничего не передавал.

Сейчас же смекнул Кучук, в чем дело: его перехитрил Кайтуко!

Как? — крикнул Кучук, задетый этим за живое. — Кайтуко, чего доброго, подумает, что я ему не чета. Как бы не так! Я ему докажу, что есть на свете воры почище его.

На следующий день Кучук захватил с собой два красных чувяка своей матери и отправился к Кайтуко. Тот принял его дружелюбно, как ни в чем не бывало, не сделав ни малейшего намека на их обоюдные подвиги. Что и говорить: ни тот, ни другой не ударил лицом в грязь! Кучук предложил Кайтуко идти воровать вместе; Кайтуко согласился. Вышли они из аула и пошли по большой дороге. Везет на арбе крестьянин сено.

Давай, — говорит Кучук, — сведем быков у хозяина!

Разве это возможно? — говорит Кайтуко.

Для хорошего вора все возможно. Вот тебе два чувяка: положи один вот здесь на дороге, а другой там — подальше! Крестьянин увидит сперва один чувяк, соскочит с арбы и побежит поднимать, а там еще впереди другой; тем временем мы отпряжем быков и спрячем их в ближайшем лесу.

И действительно, когда крестьянин увидел первый чувяк, он соскочил с арбы и побежал его поднимать. Подняв один, он увидел лежащий поодаль другой чувяк и побежал за ним; подняв и этот, он скинул свои старые дырявые чувяки и стал примерять новые. Долго он мучился, стараясь их надеть, но это ему никак не удавалось: женские чувяки не лезли на мужскую ногу. Крестьянин так увлекся своим делом, что о быках совершенно забыл, не предполагая, конечно, что с ними могло что-нибудь случиться. А между тем воры на свои руки охулки не положили: мигом отпрягли быков и угнали в ближайший лес. Там они живо отрубили им головы, воткнули эти головы в топкое болото так, что только торчали рога, а сами с тушами быков спрятались.

Провозившись вдоволь с чувяками и наконец бросив их, крестьянин заметил, к своему ужасу, пропажу быков. Сейчас же он бросился по свежим следам разыскивать их. Прибежал к тому болоту, где в самом топком месте торчали бычьи головы с развесистыми рогами. Ему показалось, что быки его завязли в болоте. Он решил вытащить их оттуда. Крестьянин разделся и, оставив свою одежду на берегу, полез в болото. Тем временем Кучук выскочил из засады, схватил одежду крестьянина и опять скрылся в чаще. Бедняк, вытащив из болота головы своих быков, подумал, что он как-нибудь по неосторожности оторвал их от туловища, и стал плакать. К довершению горя он, вылезя из болота, не нашел своей одежды.

Делать было нечего: бедняк отправился в чем мать родила на свет к оставленной им арбе с сеном, но не нашел ни арбы, ни сена. Тут он окончательно потерял голову:

Ну и обчистили же меня воры: нет ни арбы, ни сена, ни быков — и рубашку даже сняли с тела!

Горемычный пшитль плетется с невеселыми думами домой; во всех же встречных он возбуждает смех, так как никто не привык видеть на дороге совсем нагого человека, с одной только хворостиной в руках. Немного спустя ему попались навстречу около двадцати верховых. Увидев его, они покатились со смеху.

Что такое с тобой случилось, чудак? — спрашивают они его.

Берегитесь: в этой местности появился вор, который у меня украл быков, одежду, а вдобавок и арбу с сеном; у вас он, наверное, угонит лошадей! — Всадники стали смеяться еще больше:

Как это так? Расскажи еще раз! Ах ты, окаянный!

Крестьянин не стал с ними больше разговаривать и пошел своей дорогой. Проехав несколько верст, всадники расположились близ леса на ночлег: разбили палатку, скинули с себя бурки и оружие и, стреножив лошадей, пустили их пастись под надзором двух караульных. Когда совсем стемнело, они развели огонь и стали жарить шашлык и в котле варить баранину. Сидя у огня, они вспомнили предостережение нагого пшитля и начали друг другу рассказывать о разных подвигах известных своей ловкостью воров; караульные же зорко смотрели за лошадьми. Вдруг подходит к караульным закутанный в бурку Кучук и говорит:

Идите к костру: шашлык уже готов; покамест я покараулю лошадей!

Не подозревая ничего, караульные отправились к костру.

На кого вы оставили лошадей? — спрашивают их товарищи.

Как на кого! Да ведь вы позвали нас есть шашлык, прислав караульного нам на смену!

Тут только все догадались, что караулить-то остался вор, про которого их предупреждал встретившийся им крестьянин. Все бросились за лошадьми, но Кучук успел их уже припрятать в лесу, а тем временем, пока они искали, он, оставив их под надзором своего товарища Кайтуко, бросился в палатку, в которой никого не было; там он забрал все бурки, башлыки, окованное серебром оружие всадников и седла, стащил совсем уже зажаренный шашлык и варившуюся в котле баранину, бросив туда взамен свою старую изодранную бурку, и скрылся в темноте ночи.

Между тем всадники после напрасных поисков вернулись к костру, чтобы по крайней мере подкрепить свои силы шашлыком и вареной бараниной. Но каково было их изумление, когда они и здесь ничего не нашли, кроме котла, в котором варилась истрепанная бурка.

Вот это так вор! — вырвалось у одного из пострадавших. Но что же всадникам оставалось делать, как не вернуться пешком в свой аул!

Один догадливее другого

В одном ауле жили три умных брата; вели они хозяйство нераздельно и всегда вместе ходили на заработки. У них была серая лошадь, на которой они по очереди ездили на охоту. Однажды случилось, что средний брат, вернувшись с охоты, забыл запереть на замок конюшню, в которой поставил лошадь. Утром лошади не оказалось. Очевидно, вор воспользовался оплошностью среднего брата. Но кто ее украл? Начали три умных брата раскидывать умом, не смогут ли они по догадкам определить приметы вора.

Знаете что? — говорит старший брат. — Человек, который украл у нас лошадь, среднего роста и курносый.

Ну, если он среднего роста и курносый, — сказал средний брат, — то и борода у него рыжая!

Если же, — добавил младший, — он среднего роста, курносый и с рыжей бородой, то и глаза у него серые!

Пойдемте искать по этим приметам! — сказал старший, на что они все изъявили согласие.

Отправились искать вора три умных брата и пошли, не разбирая, первой дорогой. Долго ли, коротко ли они шли, но им пришлось идти по полю, засеянному просом, уже созревшим.

По этой дороге, — говорит старший брат, — шел верблюд, Слепой на один глаз.

И хромой, — говорит второй.

И на нем лежали два бурдюка: один с молоком, а другой с медом, — говорит третий. Высказав друг другу свои замечания, они пошли дальше. Навстречу им идет человек, который искал сбежавшего у него верблюда.

Не видали ли вы верблюда? — спросил он.

Видать-то не видали, но его приметы рассказать можем. — И тут они начали наперебой один перед другим описывать приметы верблюда. Приметы оказались верными.

Ну, если так, — сказал погонщик верблюда, — то не кто иной, как только вы его и угнали!

Они стали отказываться и оправдываться тем, что приметы определили по догадкам, но ничего не помогло! Погонщик не поверил и потащил их на суд и расправу в ближайший аул, владельцем которого был знатный хан.

Призвали братьев к грозному хану, и он стал их допрашивать, как все это случилось. Братья повторили сказанное в свое оправдание.

Да как же это вы могли по догадкам рассказать приметы верблюда? — спросил хан, заинтересованный рассказами братьев.

Очень просто, — ответил первый, — след верблюжий всегда заметен, а что он был слеп на один глаз, то это легко можно было узнать: верблюд шел своей дорогой и щипал просо только с одной стороны — с той, где глаз был цел.

— А что верблюд был хромой, — сказал второй брат, — то нет ничего легче, как об этом догадаться: всякое животное приподнимает здоровую ногу выше хромой, а хромую волочит за собой и цепляется ею за землю; оттого и след другой: он идет как бы бороздой.

А что на верблюде лежали два бурдюка — один с молоком, а другой с медом, — сказал третий, — то и это можно было легко заметить: по правую сторону от дороги сидели на просе мухи, которые лакомятся молоком; стало быть, бурдюк с молоком висел справа; а что бурдюк с медом висел слева, — это видно было из того, что лакомившиеся медом пчелы сидели па просе с левой стороны.

Хана поразила необыкновенная догадливость братьев. Тогда хан отправился в сад и вернулся оттуда со сжатым накрепко кулаком.

Ну, угадайте теперь, что в моем кулаке?

Предмет этот весьма твердый, — сказал первый.

И круглый, — добавил второй.

Ну, если он и твердый и круглый, — сказал третий, — то это — орех! — Хан раскрыл руку, и в ней, действительно, оказался орех.

Это еще более поразило хана, и ему захотелось еще кое о чем расспросить умных братьев. С этой целью он пригласил их переночевать у себя. Братья согласились; их отвели в кунацкую и принесли им ужинать. Поужинав плотно, гости улеглись спать. Но хан, догадываясь, что они, прежде чем уснуть, станут говорить о том, что видели в продолжение дня, принялся их подслушивать.

Ох, да и вкусная же была у нашего хозяина каша! — сказал старший. — Только она отдавала мертвечиной.

Да и баранина, — сказал второй, — была тоже вкусная, только от нее несло собачиной!

Да и хан-то, кажись, добр и не глуп, — сказал младший, — но он выглядит простым человеком: должно быть, он простого звания! — С этими словами гости уснули.

Замечание младшего из братьев задело хана за живое. Не долго думая он отправился к старухе матери и спросил ее, какого он происхождения.

Конечно, — отвечала старушка, — ты достойный сын твоего отца.

Говори правду, иначе я с тобой расправлюсь по-своему: велю снести тебе голову.

Тогда старушка открыла ему всю правду. Оказалось, что ханша и ее рабыня родили в одну ночь: ханша родила дочь, а ее рабыня сына; но так как старый хан был последним в своем роде, то, желая ему дать наследника, ханша подменила детей: себе взяла мальчика рабыни и воспитала его вместо сына, а дочь отдала рабыне. Таким образом, замечание младшего из братьев, как ни тяжело оно было для хана, оказалось верным. Тогда хан решился проверить и два других замечания братьев. Немедленно он велел позвать к себе управляющего и спросить его, отчего каша отдавала мертвечиной.

— Да, должно быть, оттого, что просо-то скосили на могиле убитого в прошлом году человека!

Итак, сказанное старшим братом было правдой. Оставалось еще проверить слова второго из братьев относительно баранины. Сейчас же велел он призвать к себе пастуха.

Что же тут удивительного, — сказал пастух, — в третьем году волк зарезал всех овец: остались только два барашка, и они погибли бы, если бы как раз в это время не ощенилась собака; я и заставлял сирот-барашков ее сосать. Барашки уцелели, и вот от них и пошло все стадо.

Итак, хан узнал не только о своем происхождении, но и о некоторых подробностях, относящихся к его хозяйству.

На следующий день, когда гости проснулись, хан велел их позвать к себе.

Скажите откровенно, — сказал хан, — чего вы ищите?

У нас украли лошадь; приметы-то вора мы знаем, но он нам не попадался на глаза. Нет ли его в твоем ауле?

Тогда хан велел собрать сход, и братья сейчас же узнали того, кого искали: среднего роста, курносый, рыжебородый и с серыми глазами. Хан приказал ему сейчас же возвратить лошадь, что он и исполнил. Вора постигло наказание, а братья получили от хана богатые подарки. Вернувшись домой, они стали вести свое хозяйство по-прежнему, следуя пословице: один ум хорошо, а два лучше.

Кто глупее!

В пятницу, во время джумы, собралось в мечети народу видимо-невидимо. Мулла взошел на возвышение и стал проповедовать о житейской мудрости. Тему для проповеди он почерпнул из китаба. Между прочим, он сказал, что по выражению лица можно узнать мысль человека, а по некоторым приметам — умен ли он или глуп. «Берегитесь, правоверные, — заключил мулла, — рыжебородых: у них немного ума! Но если рыжебородый отпустил длинную бороду, длиннее того, сколько можно захватить в кулак, он непременно сделает какую-нибудь глупость!»

Случилось так, что в мечети присутствовал правоверный с длинной рыжей бородой. Сердце его дрогнуло, когда он услышал слова муллы. «Неужели, — думал он, — слова эти относятся ко мне; к тому же мулла, распространяясь насчет рыжебородых, все как будто посматривал в мою сторону — как будто словами и жестами указывал на меня».

С тяжелыми думами он вернулся домой: «Ну-ка, посмотрю я в зеркало, длинна ли моя борода». Посмотрев в зеркало, он с нетерпением схватил себя за бороду, и — о ужас! — между пальцев торчат длинные космы его рыжей бороды! «Долой ее, долой, а то меня, чего доброго, и впрямь примут за глупца!» Ножниц под рукой не было: он бросился к очагу, желая обжечь торчащую между пальцами бороду. Бороду-то он обжег, но при этом опалил себе все лицо. «Ах, какой я дурак! — крикнул несчастный. — Неужели мулла прав? Не может этого быть! Пойду по белу свету: наверное, найду где-нибудь рыжебородого глупее меня!»

Сказано — сделано. Поплелся рыжебородый куда глаза глядят. В одном ауле на площади он наткнулся на рыжебородого и сильно ему обрадовался. «Дай-ка, — подумал он, — расскажу ему о своем приключении; что он на это скажет?»

Подходит он к нему, поздоровался и стал ему рассказывать о том, как он, обжигая бороду, опалил все лицо. Незнакомец усмехнулся и как бы в утешение говорит ему:

— Со мной было еще лучше: у меня была корова с закрученными рогами. Вздумалось мне как-то просунуть между рогами голову. Голова-то пролезла — ничего себе, надавил только немного виски, но назад ее вытащить нельзя! Что я ни делал, ничего не помогает: не лезет ни туда, ни сюда! Наконец корова испугалась; подняла хвост и давай со мной носиться по аулу. Я болтаюсь беспомощно; кричу от боли, так как корова своей головой меня безжалостно подбрасывает вверх, а к довершению досады, кто меня ни увидит, тот покатывается со смеху. Люди стоят у своих домов и хохочут. Наконец надо мной сжалились: поймали корову и стали меня вытаскивать из тисков. Но не идет дело! Пришлось отпилить рога, и тогда только меня освободили. Что же это такое?

— Правда, — ответил наш старый знакомый, — твоя глупость почище моей. Пойдем теперь вместе, не найдем ли где-нибудь рыжебородого глупее нас обоих?

Тот согласился. Плетутся оба глупца в ближайшее торговое местечко, утешаясь мыслью, что, наверное, найдут того, кого ищут. Придя в местечко, они разинули рты от удивления: везде каменные дома и богатые лавки! Глазеют они по сторонам, как вдруг — какое счастье! На крылечке, под навесом, ходит рыжебородый и покуривает трубку. Богат, видно, очень, но лицо у него обезображено: нос как бы приплюснутый, а на щеке рубец. «Что с ним такое? — думают путники. — Видно, это от глупости! Давай-ка ему расскажем о наших неудачах! Что он на это скажет?»

Подошли они к богатому незнакомцу, вежливо поздоровались и стали ему рассказывать о приключениях с бородой и между рогами коровы. Богач лукаво улыбнулся и говорит:

Все это вздор: со мной было еще лучше. Слушайте и утешайтесь! Взобрался я как-то на второй этаж своего дома, приподнял окно и стал забавляться тем, что плевал на проходящих нищих. Не знаю, каким образом задвижка окна отодвинулась: окно вдруг опустилось и своей тяжестью приплюснуло мне нос. Носа как не бывало! К моей досаде, все хохочут; не пожалел никто, даже и жена!

В другой раз было еще почище. Выбрали меня односельчане в кадии. Как я ни отказывался, пришлось согласиться. Говорили, что выбирают меня за мой ум, а мне и невдомек, что им нужно было мое богатство. Полон дом софт-мальчиков, но плохо слушаются, проклятые! Пришлось куда-то уехать по делу, а софты-бездельники, зная, конечно, что я недалек умом, сговорились с женой, чтобы надо мной посмеяться. Приезжаю домой, как вдруг все в один голос: ах, как ты изменился, кадий! Жена с участием спрашивает, не болен ли я. Я сдуру поверил и, понурив голову, отправился в свою комнату, чтобы хоть немного прилечь. Мне, право, так и казалось, что мне чего-то недостает. Все меня сочли за больного. Позвали азэ, а тот не велел принимать пищи; говорит: «Объелся!» Голод меня донимает страшно, и я уже думаю о том, чтобы наложить на себя руки. Жена все меня унимает и, уходя, по забывчивости как будто, оставляет яйцо, очищенное от скорлупы; как видно, сама собиралась полакомиться или, может быть, хотела меня побаловать лакомым кусочком, но так, чтобы этого не видел строгий азэ. Мучимый голодом, с жадностью я набросился на яйцо. Лишь только успел его вложить так-таки целиком в рот, как вдруг вбегает азэ. Я испугался: проглотить яйцо еще не успел, а выбросить побоялся: уж больно строг был азэ! Так оно и осталось во рту. Азэ на меня набросился: «Что это у тебя за шишка? Ай-ай, это чума!» Не успел я оглянуться: он вынул инструмент, в мгновение ока сделал на щеке надрез и с торжеством вытащил яйцо! Прибежали тут софты; явилась и жена. Мне больно, а они заливаются со смеху. Вот откуда этот у меня рубец! После ваших глупостей моя будет третья и четвертая.

Кто из них был глупее? Путники не пошли уже дальше. Они наконец поняли, что глупцов хоть пруд пруди: дураков не сеют, не жнут, а они сами родятся.

Кошелек ногайки

До занятия кабардинцами Абгаша там, говорят, жили ногайцы. Но перед приходом кабардинцев земля эта была покинута ногайцами и некоторое время оставалась пустопорожней. В это-то промежуточное время один кабардинец приехал в камыши, здесь находящиеся, поохотиться по первому выпавшему снегу. Только он приблизился к камышам, как видит на снегу следы семи собак и одного верхового. Недоумевая, кто бы мог сюда приехать, так как места эти были опасные и редко кем посещаемые, кабардинец «взял следы» и поехал по ним, но не по тому направлению, куда они пошли, а обратно, откуда они шли. Все не покидая следов, он въехал в камыши, где в самой гуще встретил небольшую ногайскую кибитку. Когда он подъехал к ней, оттуда вышла к нему девушка и, приветствуя, пригласила его в кибитку. На вопрос его: «Есть ли тут стражник?» — девушка отвечала, что «он поехал на ловлю того, кого не могли бы догнать семь скакунов».

Тогда кабардинец, желая узнать, кто бы мог быть этот поселившийся в пустыне с одной девушкой человек, слез с коня и зашел в кибитку с намерением дождаться охотника, который поехал с борзыми на ловлю зайцев и лисиц. Пока девушка приготовляла гостю закуску, возилась над огнем, вернулся и хозяин кибитки с несколькими затравленными зайцами и лисицами. Оказалось, что это был бедный старик ногаец, который при перекочевке его племени, не имея средств последовать за ним, остался здесь со своей единственной дочерью и кормил себя и дочь тем, что затравливал на охоте семью борзыми собаками — своим единственным достоянием. «Как только немного соберусь с силами, думаю последовать за своим племенем», — заключил старик свой печальный рассказ. Дочь старика понравилась кабардинцу, и он вознамерился теперь же предложить старику выдать ее за него, а самому, чем ехать вдаль к своему племени, переселиться к нему, где он проживет старость без нужды. Отказываясь от предложения кабардинца насчет переселения, старик ответил, что он препятствовать не будет, если дочь согласна за него идти. Дочь же сказала, что пойдет за него, если только он не откажет снабдить старика, ее отца, средствами для возвращения на родину.

— Одному старику потребуется немного, ему будет достаточно, если дать ему денег, сколько вместится в этот кошелечек, — сказала девушка, достав из-за пазухи небольшой кошелек и передавая его кабардинцу.

Видя, как мал кошелек, кабардинец сказал, что наполнить его дело пустое и что он съездит только домой и тотчас привезет кошелек, наполненный серебром. Вернувшись домой, он насыпал в кошелек все серебро, какое имел дома, но в кошельке не заметно было никакой перемены: он был, казалось, таким же пустым, каким был привезен. Занял кабардинец у соседа серебро, сколько у того оказалось, насыпал и то в кошелек; но он все такой же пустой, как и вначале. Занял у третьего, четвертого, наконец, объездил всех знакомых, родных — словом, побывал везде, где только рассчитывал найти какое-либо серебро, клал все найденное в кошелек, но тот нисколько не заполнялся.

Наконец, приехал он, совершенно уже отчаявшись наполнить когда-либо кошелек, к одному кабардинцу, который был женат на сестре ногайки, давшей ему этот кошелек. Услышав странное свойство кошелька и потом увидев его, женщина эта сказала:

Я узнаю его, это кошелек моей сестры, негодной ведьмы. Не зная его секрета, ты не наполнишь его серебром всего мира. Но я его сейчас наполню.

Взяла она немного земли, насыпала в кошелек, и, когда потом положила туда же одну небольшую монету, кошелек оказался полон. Удивленный кабардинец просил тогда объяснить ему, что это значит. Женщина разъяснила следующее:

— Кошелек этот выделан из утробы человеческой; известно, что человеческая утроба не насыщается, не заполняется до тех пор, пока не попадет в нее земля. И кошелек этот обладает тем же свойством. Ты положил в него столько серебра, что, казалось, можно было им наполнить сотни таких кошельков, а между тем кошелек был пуст, как и вначале. Я же, как ты видел, зная его свойство, насыпала в него немного земли, и он наполнился и одной монетой. Теперь, когда ты знаешь его свойство, ты можешь наполнить его, положив ровно столько, сколько пожелаешь.

«Хорошо же, — подумал кабардинец, — покажу я этой негодной ведьме, как обманывать меня». И, приехав домой, он высыпал из кошелька все деньги, какие уже там находились; взятые у других возвратил заимодавцам обратно. Потом из своих денег положил в кошелек столько, сколько он нашел достаточным калымом за ногайку, и поехал к старику ногайцу. Девушка со стариком, приняв кабардинца очень радушно, угостив, спросила, привез ли он назад кошелек. Кабардинец вынул его и положил перед девушкой. Та, взяв кошелек в руки и чувствуя, что он очень легок, быстро высыпала из него деньги и, сосчитав их, сказала:

Странно, кошелек мой не имел обыкновения столь малым наполняться. — Но, тотчас догадавшись, что, наверное, ее ведьма-сестра объяснила кабардинцу свойство кошелька, не прибавила ничего более.

Ты исполнил свое обязательство, — сказала потом дочь ногайца, — и я не изменю своему слову, выйду замуж за тебя, хотя рассчитывала на гораздо больший калым. Но в отплату за сыгранную со мной шутку, — продолжала она, обратившись к отцу, — обещаю тебе, отец, я сделаю с ним то, что он будет показываться людям только раз — сперва в течение семи дней, затем семи недель, потом семи месяцев и, наконец, семи лет.

Кабардинец, не пугаясь обещанной ему незавидной бабьей жизни, все-таки взял девушку и женился на ней. Но, говорят, жена так забрала его в руки, что он, действительно, не выходил из своей сакли и не показывался людям, как предсказала она.

Муж и жена

Однажды муж и жена поспорили о том, кто коварнее (или находчивее), мужчина или женщина. Муж говорил, что мужчина коварнее; жена — что женщина. Не убедив друг друга на этот раз, они разошлись. Раз приходит муж домой и приносит жене живую рыбу, говоря, что он отрыл ее в земле, когда копал яму. Жена, очень удивившись находке мужа, сказала, что рыба будет сварена к тому времени, как он вернется обедать. Муж опять ушел на работу, жена же сварила скорее рыбу, съела большую ее часть сама, а остаток заперла в сундук. Муж, воротившись, спросил у жены о рыбе. Та с удивлением заметила, о какой это рыбе он спрашивает. «Если бы ты принес рыбу, куда же бы я ее дела, не подав ее тебе?» — сказала она.

Когда же муж напомнил ей о рыбе, выкопанной им из земли и принесенной утром, жена всплеснула руками, вскричав: «Бог мой, да он с ума сошел!» Муж начал сердиться, говорить, чтобы она перестала шутить и дала бы ему скорее рыбы. Дело дошло почти до драки. Жена выбежала тогда из сакли и, прибежав впопыхах к мечети, сказала находившимся там людям, что муж ее сошел с ума, кидается на всех и едва ее не убил, и просила помочь ей связать и уложить его.

Пришедшие люди, узнав, в чем дело, и видя, как муж кидается и ругает свою жену, упрекая ее в утайке какой-то выкопанной из земли живой рыбы, признали его действительно одержимым бесами и связали его. Потом призвали к нему знахаря лечить его. Дня два-три муж бился, ругался и уверял, что он действительно выкопал из земли рыбу, но, видя, что это не помогает, стал тише.

Но жена только этого и ждала. Как только остались они вдвоем, жена, показав мужу из сундука остаток рыбы, спросила: «А что, признаешь ли теперь, что женщина коварнее?» Муж заорал что было силы: «Рыба, рыба!»

Прибежали люди и, думая, что он заболел сильнее прежнего, связали его еще крепче, не слушая его уверений в том, что рыба, которая им найдена, хранится в сундуке и что жена сейчас показывала ему ее. Всякий раз потом, как муж с женой оставались одни, она поддразнивала его, показывая из сундука остаток рыбы со словами: «А что, кто хитрее, мужчина или женщина?»

Приходившие же на шум люди вязали мужа еще крепче, не слушая его уверений и полагая, что с ним приключился более сильный припадок. Продолжая таким образом, жена довела мужа до того, что хоть относи на кладбище. Наконец, ей стало жалко совершенно обессиленного мужа, и она прекратила его мучения, но с условием — признавать отныне, что женщина коварнее и находчивее мужчины.

Злая жена и чудовище

У одного уорка был пшитль и у этого шпитля жена злая-презлющая. Он скажет слово, а она два, да еще замахнется на него кочергой. Одним словом, ему не было от нее житья; он всячески старался от нее избавиться, но это ему никак не удавалось.

Однажды он поехал в лес за дровами и на обратном пути заметил в стороне от дороги глубокую яму. «Вот хорошо бы туда спровадить свою злодейку!» — подумал пшитль. Вблизи ямы ему бросилась в глаза нависшая над ней яблоня со спелыми сладкими яблоками. «Вот и приманка! — невольно сорвалось с языка у пшитля. — Она ведь любит лакомиться яблоками». Первым делом он закрыл отверстие ямы хворостом и покрыл сеном; затем стал трусить яблоню, отчего посыпалась сотня-другая яблок; яблоки он собрал и положил на покрытие, а когда все уже было готово, он сунул несколько яблок в карман и поехал домой.

Что ты пропадал так долго в лесу, такой-сякой! — стала пилить его сварливая жена, лишь только его издали заметила сидящим на арбе с дровами. — Развалился, как уорк какой-нибудь!

Этого мало: она еще подняла кочергу, чтобы попробовать, крепко ли сидит на арбе ее муж, когда он поднес к ее рту несколько яблок:

Смотри, какие румяненькие! Ты ведь их так любишь! — сказал догадливый муж и остановил этим поднятую уже руку жены.

Откуда ты их взял, милый муженек?

Нашел в лесу! Я их нарвал много, но пришлось бросить: мне некуда их было спрятать. Хочешь, я тебе укажу, где эти яблоки?

Веди, пожалуйста, хоть завтра на рассвете!

Сказано — сделано. На рассвете уселись на арбе муж с женой и отправились в лес за яблоками. Дорогой жена была в прекрасном настроении духа. Развеселился и муж и стал хвастаться перед женой, какой он предусмотрительный:

Знаешь что, голубушка! Яблоки я не бросил кое-как; они ведь могли отсыреть на земле и попортиться. Я набрал хворосту и сена и на этой подстилке бережно разложил яблоки одно к другому. Я все о тебе помнил, и ты будешь довольна!

Когда они подъехали к этому месту, то жена, увидев кучу прекрасных яблок, бросилась туда со словами:

Какие славные яблоки! Да как их много! Их хватит на целый месяц!

Лишь только она с мешком ступила на настил и жадно протянула руку за яблоками, все это полетело вниз, а вместе с настилом и яблоками и злая жена!

Стоя на краю обрыва, пшитль очень хорошо слышал, как его жена грохнулась на дно ямы и как оттуда раздались ее проклятия. Но он себе и в ус не дует; выручать ее оттуда и не думает. Спустя немного он повернул быков домой и без жены зажил припеваючи.

На дне ямы, куда свалилась злая жена, жило чудовище. Лишь только она его увидела, то сейчас же набросилась на него с руганью:

Чертово отребье! С какой стати ты здесь растянулось: мне негде ступить. Да посторонись ты ужо! — и начала его пилить и пилить, забыв о том, что это не ее муж, а чудовище. По временам возражало и чудовище. Таким образом, ругань не прекращалась по целым дням; чудовище делалось все тише и тише, свернувшись вдвое, а голос злой жены все возвышался и становился до того громким, что крестьяне, приезжавшие за дровами, слышали его, но, конечно, не зная, откуда идет этот неистовый крик и объясняя все это сверхъестественными причинами, отходили подальше.

Крик на дне ямы все не прекращался. Однажды приехал в лес за дровами старик крестьянин. Он услышал крик и решился подойти ближе к яме. Заглянув туда, он крикнул:

Чего вы там орете, черти?

Помоги, добрый человек! — взмолилось чудовище. — Совсем заела злая жена!

Отчего не помочь? Помогу, дай только клятву, что меня не обидишь!

Не только что не обижу, но даже и в беде пригожусь, — умоляющим голосом сказало чудовище.

Крестьянин срубил длинную-предлинную ветку и опустил ее на дно ямы. Чудовище вцепилось в нее когтями, и старик вытащил его из пропасти. Злая жена так-таки и осталась на дне ямы; она хотела было и сама схватиться за ветку, но чудовище мотнуло хвостом, и она отскочила в сторону. Да и старик торопился уж слишком: он тоже боялся злой жены.

Очутившись на поверхности земли, чудовище взвилось на воздух, а затем опустилось на верховья реки, протекавшей через ближайший аул. Страшное чудовище загородило своим телом речку так, что ни одна капля воды не могла протечь. Каково же несчастным жителям аула! Они, бедные, мучаются от жажды, скот ревет, в ауле стоит стон и плач! Один только старик, вытащивший чудовище из ямы, не изнывал от жажды: сколько раз он ни пойдет к тому месту, где чудовище запрудило воду, приносит полные ведра воды. Видят соседи, что чудовище старику ничего не делает, между тем как всех других, которые подходят близко к нему за водой, поедает, и говорят об этом всему аульному обществу; общество просит старика пособить горю и предлагает ему в виде платы за труд кошелек золотых. Старик согласился, взял деньги и отправился к чудовищу.

Сделай милость, чудовище! — стал просить старик. — Пропусти воду; я ведь не даром прошу: я получил кошель золота. Что же больше с тебя и возьмешь?

То-то получил; теперь мы квиты. Смотри, больше не приходи!

Да, если не будешь больше проказничать!

Вода устремилась бурным потоком: чуть не затопила аул. Все жители рады-радехоньки, что есть чем утолить жажду и напоить скот.

Отпустив воду, чудовище взвилось на воздух и опустилось на верховья речки в другом ауле. И там стоит стон и плач, так как воды нет ни для людей, ни для скота. Прослышав, что в соседнем ауле есть такой старик, который знается с чудовищем, запрудившим воду, жители целым обществом обращаются к нему с просьбой, за что и предлагают ему два кошелька золотых. Старик не прочь помочь. Взяв деньги, он отправился к чудовищу:

Помилосердствуй! Чего ты мучаешь народ? Отпусти им малость воды!

Я ведь тебе говорил, чтобы ты больше ко мне не приставал. Мы уже расквитались!

То ли было бы, если б ты сидел на дне ямы?

Ну, не припоминай, пожалуйста! Пропущу уже воду. Но смотри! Придешь еще раз, не пеняй на меня: съем тебя, как и других.

Да, если не будешь больше мучить народ, то меня и не увидишь!

Вода пошла, а в ауле поднялся радостный крик: и люди и скот утолили жажду.

Чудовище понеслось в третий аул, запрудило и там воду. Являются и оттуда к старику люди с просьбой помочь горю и предлагают уже не два, а три кошелька золота. Старик согласился, но зная, что чудовище по доброй воле не отпустит воды, решился окончательно с ним разделаться: бежит к чудовищу, скинув с себя лишнее платье, с взъерошенными волосами и признаками страшного испуга на лице и кричит издали:

Спасайся, чудовище! Злая жена выбралась каким-то чудом из своей ямы, разогнала криком весь народ; я-то убежал в чем был, чтобы тебя предупредить: она тебя ищет!

Ну, если эта проклятая баба выбралась из своей ямы, то нам двоим нельзя жить вместе на свете!

С этими словами чудовище бросилось с ближайшей кручи и убилось до смерти. Вода, разумеется, потекла по-прежнему, и вся местность благодаря находчивости старика избавилась навсегда от угрожающей ей опасности. Старик же на полученные им деньги построил себе прекрасную саклю, завел быков, лошадей и целую баранту и зажил на славу.

Лягушка

Детей одной лягушки, как только они рождались, поедала змея. Отчаявшись наконец оставить потомство, лягушка решила и сама лишить себя жизни. Вышла она из болота и легла, уткнувшись в землю головой. Пришли другие лягушки и стали уговаривать ее не убивать себя. Лягушка ответила:

Ежегодно рожаю дитя, и оно поедается змеем. Стоит ли для этого жить? — И отказалась вернуться в болото. Тогда лягушки пошли за мышью-матерью Сумегень и привели ее, накрытую вместо шали белой корой луковицы, державшую вместо платка красную кору луковицы, увещевать лягушку.

Мышь-мать, придя к лягушке, стала ей говорить так:

С яблони упала искра и убит ею князь Кашмас, пойдем оплакивать его вместе с другими.

На это лягушка ответила:

Довольно, довольно, полный и худой друг друга не поймут! Глаза у меня выпуклы, шея вогнута, ноги крючковаты, привычны к грязи, ежегодно рожаю по одному ребенку, и его поедает змея; такие, как я, могут ли являться к княжескому двору?

Мышь-мать отвечала на это:

Постигло ли тебя несчастье большее, нежели мое? Девять моих сыновей убиты доской, десять моих сыновей погибли в дрожжах, одиннадцать моих сыновей задохлись под соломой; остался потом у меня единственный сын, народ называл его хараха, домашние мои звали его хараша, я же звала его ордабий мой любимый юноша, — и его скомкал, погубил, так что в ушах моих раздавался хруст его костей и приводил меня в дрожь, сын сероглазого, с острыми когтями; из-за этого перестала ли я грызть бурдюки, есть сушеный сыр и ходить на розыски конопли, чтобы ею полакомиться? Если будет у тебя муж, то и еще детей найдешь, да дозволит Бог вырасти всем тем, которые еще родятся!

Действительно, меня не постигло такое несчастье, как тебя, — сказала на это утешенная лягушка и — шкуарт — кинулась в болото.

Волк и Перепелка

Перепелка и Волк бродили вместе. Однажды Волк обратился к Перепелке с такой просьбой:

Я очень голоден, дай мне что-нибудь поесть.

Что же я тебе дам? — ответила Перепелка. — Пожалуй, пойдем туда, где жнут, — продолжала Перепелка и повела Волка.

Пришли они в поле в ту пору, когда жнецы все сидели и закусывали. Волк спрятался в хлебе, еще не сжатом, а Перепелка полетела и села возле жнецов. Увидев ее, жнецы вскрикнули: «Перепелка, перепелка!» — и, бросив еду, кинулись ловить ее. Перепелка перескакивала с места на место, а жнецы бежали за ней, думая — вот сейчас ее поймаем. Так она заманила их далеко. Тем временем Волк пришел к оставленной жнецами провизии и, поев ее всю, скрылся. Тогда и Перепелка улетела от жнецов. Встретившись потом с Волком, она спросила его, наелся ли он. Волк ответил, что он поел хорошо, но что ему теперь хотелось бы смеяться.

Как же мне заставить тебя смеяться? — сказала Перепелка, а потом прибавила: — Ступай садись вон на тот холм и гляди оттуда на то, что я буду делать.

Волк взобрался на холм, Перепелка же полетела и села на голову одной женщины, доившей корову. Женщина вскрикнула: «Перепелка, перепелка!» На крик ее выскочил муж и, сказав: «Не давай ей улететь, я сейчас ее поймаю», — вернулся в саклю и вынес топор. Намереваясь ударить топором Перепелку, он попал в жену и раскроил ей голову. Перепелка улетела.

Волк, все смеясь, скатился с самого верха холма и до низа. Прилетев к нему, Перепелка спросила, смеялся ли он, на что Волк ответил, что он вволю насмеялся, но теперь ему хотелось бы побегать до устали.

Как же заставить тебя набегаться? — сказала Перепелка и повела его в ногайский аул. Ногайцы, как только заприметили Волка, погнались за ним и гоняли его до тех пор, пока он совсем не выбился из сил. Волк кое-как скрылся от ногайцев и доплелся до Перепелки, которая спросила его:

Ну что, набегался ли?

На что он ответил:

Аллах, Аллах, немало они меня помучили!

Потом Волк сказал Перепелке:

Аллах, Аллах, как тело у меня чешется! Почеши немного.

Перепелка почесала его. Волк продолжал:

Спина моя теперь чешется.

Перепелка почесала ему спину; потом Волк сказал, что плечо чешется; почесала Перепелка и плечо его; потом, что лоб чешется. Почесала Перепелка и лоб; потом, что грудь чешется. Когда Перепелка со лба волка хотела перелететь на его грудь, чтобы почесать и ее, Волк схватил перепелку:

Что такое, зачем ты меня хочешь съесть? — спросила его тогда Перепелка.

Как тебя не съесть, когда ты меня совсем замучила, — отвечал Волк.

Так съешь же, по крайней мере как принято есть. Скажи прежде «бисмиллях» и потом уж ешь, — сказала Перепелка.

Когда Волк раскрыл рот и хотел проговорить «бисмиллях», Перепелка улетела. Схватив ее вдогонку, Волк успел поймать только ее хвост, который и откусил. Потому-то, говорят, теперь у Перепелки и короткий хвост.

Отцовские друзья

Жил-был старый хан. В дни своей молодости и славы он выезжал на добычу в сопровождении лиц из лучших и знатных фамилий страны. Когда прошла молодость, он предался покою и уже не выезжал больше на добычу; его заменил сын. Молодой хан стал вскоре пользоваться большей славой, нежели отец: много всякого добра он приносил с собою, много приводил пленников, отправляясь на грабежи; но все это он раздавал своим друзьям. Таким образом, слава молодого хана все росла и росла, между тем как старик-отец прекратил с людьми всякие сношения на своей половине дома и жил там в одиночестве. Однажды закралось в его голову сомнение: «Сын мой сделался знаменитее меня; он приносит с собою много всякого добра, но и много дарит своим друзьям; однако среди них я не вижу ни одного из тех славных фамилий, с которыми я век свой прожил. Те, которые его окружают, наверное, ему льстят и бессовестно его обманывают. Ах, если бы мне удалось узнать как-нибудь, верны ли они ему и почему они безотлучно при нем?» С этой целью он придумал следующее средство: в один день, когда сын его отправился на грабеж, а дома было мало народу, он вышел на двор и, найдя там бревно длиною в рост человека, втащил в свою комнату, завернул в бурку, как будто бы это труп человека, и засунул под кровать, стоявшую в комнате. Молодой хан имел обыкновение по возвращении домой без оружия являться сперва к отцу; бывало, юноша постоит немного пред стариком, как бы в ожидании приказаний, а потом уже уходит на свою половину. Хану показался этот момент самым подходящим: когда сын, возвратившись домой, явится к нему, он ему скажет следующее: «Под старость я сделался несчастным, в пылу гнева сегодня убил человека. Приходится покидать страну и бежать на чужбину; но нам одним этого нельзя сделать: проси своих друзей, если их имеешь, чтобы они вместе с нами оставили родину и бежали на чужбину; но только скорее, пока еще не узнали об убийстве и труп не найден; еще успеем скрыться в какой-нибудь стране».

Так и случилось: возвратился его сын с награбленным добром и пленниками.

Молодой хан, по привычке, сняв оружие, пришел к старому хану, своему отцу. Когда старик увидел, что сын его идет, то он облокотился на палку и сделал вид, как будто думает тяжкую думу. Молодой человек постоял некоторое время и уже собирался уйти. «Погоди, вернись сюда!» — сказал старик. Юноша вернулся; тогда он ему рассказал то, что им было заранее придумано. Поверив словам отца, молодой хан отправился к лучшим своим друзьям, облагодетельствованным им много раз, надеясь, что они не изменят дружбе и с ним вместе покинут свою страну; но, увы! друзья холодно отнеслись к его горю и сказали: «Ты нам делал подарки — мы можем отблагодарить тебя тем же самым!» И все они оказались неверными друзьями. Не найдя в числе друзей ни одного, который покинул бы вместе с ним страну, он вернулся домой и сообщил отцу о неудаче. «Оседлай моего коня!» — сказал старик. Когда конь был оседлан, то старик-хан поехал ночью с сыном без других провожатых к уважаемому старцу Тамбиеву, доживавшему свои старческие дни на покое; он был друг старого хана, и они провели золотое время юности вместе, неразлучно. Заехали они к Тамбиеву и позвали людей. Люди вышли из дому на их зов и пригласили приезжих в кунацкую. Домашние узнали старого хана и сейчас же дали знать об этом почтенному старику, спавшему на своей половине. Радостно поспешил Тамбиев навстречу: старики обнялись и стали плакать. Потом, когда все успокоились, Тамбиев спросил у старого хана: «Что такое случилось, зиусхан, да, ведь много времени прошло с тех пор, как ты предался покою! Что взбрело тебе на ум? Зачем ты выехал на старости лет?» Молодого человека, сопровождавшего хана, все приняли за стременного, и никто не предполагал, что это молодой хан — сын старика.

На вопрос Тамбиева старый хан, в присутствии своего сына, вот что ответил:

— Я под старость стал несчастным: в пылу гнева убил человека; кого я убил, не знаю, но только труп я завернул в бурку и спрятал. Пока еще не узнали об убийстве, следует бежать на чужбину; но одному бежать нельзя; я хочу, чтобы и ты бежал вместе со мною — вот зачем я приехал! — сказал хан.

Тамбиев на это изъявил полную свою готовность.

— Конечно, — сказал он, — с тобою покину родину. Я готов бежать во всякую минуту, даже сегодня, если тебе это будет угодно: посажу старуху-жену сзади себя на коня и поеду!

Найдя в Тамбиеве того, кого искал, довольный хан отправился к Куденетову, который точно так же откликнулся на горе хана и радостно сказал:

— Твоя погибель — моя погибель! Когда прикажешь, сейчас же посажу свою старушку-жену сзади себя на коня и поеду с тобой!

Назначив срок Куденетову, хан поехал к другу своему, старику Анзорову. Тот его принял, по-видимому, еще с большим радушием, чем первые два, и сказал хану:

— Зиусхан, где ты погибнешь, там и я сложу свою голову; где твоя смерть, там и моя смерть! Если ты не будешь жить на родине, то и я не буду! Куда ты пойдешь, туда и я пойду с тобою! Если тебя не станет, то и я не останусь в живых и сам причиню себе смерть! Итак, назначь время, и я возьму свою старуху на коня и приеду к сроку!

Хан назначил ему тот же срок, который был назначен Тамбиеву и Куденетову. Старый хан, несмотря на преклонность своих лет, все это объехал и течение ночи и к рассвету уже был дома. Сидит хан дома в ожидании своих друзей; они приехали со своими женами на конях к назначенному времени; приехав, они сами пошли в кунацкую к хану, а их жены — на женскую половину. Старики переждали этот день, а когда наступил вечер, они сказали:

— Ну, зиусхан, теперь нечего мешкать, нужно бежать! Достань труп убитого человека и покажи нам, — наверное узнаем, кто он таков, если только он житель этой страны!

— Хорошо, труп недалеко: вот, под моей кроватью, он лежит завернутый в бурке; достаньте и посмотрите! — сказал хан.

Старики вытащили из-под кровати обернутый в бурку труп и когда развернули, то вместо человеческого трупа оказалось бревно! Все три старика обиделись и сказали:

— Зиусхан, что, под старость ты с ума спятил? Зачем ты нас обманул, говоря, что убил человека!

После этого хан сказал шутливым тоном:

— Отчего бы убитому человеку и не сделаться бревном?

— Желаем умножиться твоему роду, но к чему допускать невозможное? — отвечали старики.

Затем старый хан сказал серьезным тоном следующее:

— Упаси бог, чтобы я под старость сделался несчастным и убил человека. Да сохранит меня Господь от сумасшествия! Нет, я никого не убил и с ума не сошел; но только слушайте, я вам скажу, что меня побудило прибегнуть к тому, что я сделал! Вы знаете, — и хан указал на сына, — этого человека, который все время стоит пред нами?

Старики отвечали:

— Нет, не знаем и не видели!

— Вы слышали о моем сыне, который прославился больше, чем я в свое время? — спросил хан.

Они сказали:

— Слышали!

— Так вот, это и есть сын мой, громкая слава которого дошла и до вашего слуха! С той поры, как я предался покою, он ведет деятельную жизнь: добывает много добра и рабов. Но сколько бы он ни добывал, все это он раздает своим знакомым и друзьям. Все эти его безумные траты я видел и обо всем слышал. Тогда вот что мне пришло в голову: «Боже! Среди окружающих моего сына друзей я не вижу никого из Тамбиевых, Куденетовых и Анзоровых, между тем как члены этих славных фамилий были моими вернейшими друзьями и товарищами. Они не бывают с ним в набегах; они не получают его богатых подарков. Когда же я окончательно убедился, что среди его друзей нет никого из тех прекрасных кабардинских фамилий, Тамбиевых, Куденетовых и Анзоровых, я придумал известный уже вам способ, чтобы сыну моему дать понять, что его друзья-льстецы его только обманывают! Вот почему я все это сделал. Итак, когда сын мой, бывший в отлучке, возвратился и зашел ко мне, я сказал: «Я убил человека. Нам нужно бежать на чужбину. Сообщи о том тем из твоих друзей, которые готовы с нами покинуть родину». Сын поехал к лучшим своим друзьям, но те не хотели разделить наше горе, и никто не согласился покинуть с нами родину! Тогда я с сыном поехал к вам с той же просьбой — уйти на чужбину, на что вы изъявили свое полное согласие; за это я вам очень благодарен. Теперь располагайте моею жизнию, если в этом явится надобность. Вы доказали сыну моему, что отцовские старые друзья лучше его новых. Теперь вернитесь по своим домам!

Он каждому из них подарил по лошади с седлом, полное одеяние и оружие и отпустил домой; жен же, которых привезли старики с собою, он посадил каждую в арбу, подарил по платью и одной рабыне и отправил домой с должным почетом. Старый хан снова предался отдыху и стал доживать свой век в покое и довольстве. Но с тех пор молодой хан завел новых друзей среди Тамбиевых, Куденетовых и Анзоровых, покинул прежних льстецов, стал жить да добро наживать уже с новыми друзьями, но друзьями верными и надежными, какими были их отцы.

Три добрых совета

У одного бедного человека была пара быков; с быками он нанимался на работу и этим кормил свою семью. Однажды случилось, что его быки во время тяжкой работы в поле выбились из сил и тут же пали. Тогда бедняк попросил старшего пахаря, чтобы он отпустил его на три дня домой и не нанимал бы другого до истечения этого срока.

— А после этого, если не вернусь, делайте, что хотите, — добавил старик.

— Хорошо! — сказали другие пахари и отпустили бедного старичка.

В это время жил-был добрый дворянин, который, по доброте своей, приютил осиротевшего мальчика княжеского рода. Старик отправился к приемышу этого доброго дворянина и сказал:

— Дай мне пару быков, а я скажу тебе три слова, которые тебе пригодятся на всю жизнь!

— Хорошо, скажи, я тебе дам пару нужных тебе быков! — сказал приемыш дворянина.

— Слушай же, — сказал бедный старик, — эти три слова следующие: «На брюнетке с серыми глазами не только не женись, но и не позволяй жениться тому, кого ты любишь» — это одно слово. «Не брезгай чужим хлебом-солью, кто бы ни был тот, кто тебе предлагает!» — это второе слово. «За чужой женой не волочись, кто бы ни был ее муж!» — это третье слово. Итак, если ты будешь строго держаться этих слов, то они тебе пригодятся в жизни: выручат они тебя из беды и ты цел останешься! — прибавил старик.

— Хорошо, старина, я не забуду твоих добрых слов и, если бог позволит, всегда буду строго их придерживаться! — сказал юноша и отпустил старика, подарив ему пару быков. Старик с парою волов возвратился на пашню.

Юноша продолжал жить у своего приемного отца. Случилось так, что у него умерла жена. За вдовца стали сватать красивую девушку. Тогда приемыш поехал посмотреть девицу, на которой хотели женить его приемного отца. Когда он увидел ее, то не позволил своему аталыку (воспитателю) жениться на ней, так как она была брюнетка с серыми глазами. Но когда юноша был в отсутствии, отправившись в наезд на чужие пределы, то семейство девицы пристало к дворянину, и дело кончилось тем, что он на ней женился. Отпраздновали свадьбу. По возвращении домой юноша был очень недоволен случившимся и не пошел в саклю, где была мать, но в кунацкую, и оттуда послал в саклю человека за вещами; но мать вещей не выдала и, (отправившись в кунацкую[14], сказала приемному сыну следующее:

— Зачем не идешь в саклю? Если у тебя умерла мать, то чем же я виновата? Да и я мать тебе. Иди и сам забери, какие вещи тебе нужны!

— Хорошо, — сказал юноша и пошел в саклю.

Пока юноша возился с вещами и укладывал их, жена аталыка выслала всех бывших в сакле людей и, оставшись с приемным сыном наедине, сказала ему:

— Я вышла за твоего отца, зная о том, что он очень стар; но если он умрет, то ты его единственный наследник, и тебе достанется все его имущество; а потому давай будем жить как муж с женою; я тебя буду любить лучше мужа и буду доставлять тебе все удобства!

— Не доведи господь, — сказал юноша, — чтобы я сделал то, чего ты желаешь, и этим причинил горе своему приемному отцу!

Не поддавшись на ее обольщения, он ушел из сакли, но никому не сказал и слова о происшедшем. После этого он с отцом пустился в конный наезд на соседнюю страну. Старику в дороге понадобились кое-какие вещи, за которыми он и послал домой своего приемыша. Приехав домой, юноша пошел в кунацкую, а оттуда послал человека за теми вещами, какие его отцу были нужны, но мать их не отдала и, зайдя в кунацкую, сказала:

— Тогда я увлеклась, но теперь сознаю свою вину и каюсь, не дуйся на меня. Приходи в саклю, отбери вещи, за которыми тебя прислал отец, а когда погостишь у меня, то уезжай себе!

«Бог с ней! — подумал юноша. — Если она сознала свою вину и кается, то и я ее прощаю и помирюсь с ней!» — и пошел в саклю.

Пока юноша отбирал вещи, жена приемного отца выслала людей из сакли и, повторив прежнее свое предложение, прибавила следующую угрозу:

— Сделай угодное мне, а не то осрамлю тебя пред всеми: на тебя перестанут смотреть, как на человека!

— Поступай, как хочешь: но не доведи Господь, чтобы я сделал то, о чем ты говоришь!

Лишь только сказал это юноша, женщина с криком стала рвать на себе одежду и выбежала на двор к людям:

— Воспитанник наш хотел меня изнасиловать и вот что со мною сделал! — кричала она, указывая на порванную одежду. — Будьте этому свидетелями; сейчас пошлите за моим мужем и приведите его сюда, а то я покончу с собою!

Послали гонца за дворянином и под предлогом «есть, мол, очень важное дело» привезли его. Следует сказать, что воспитанник хотя и приехал раньше гонца, но ничего не сказал отцу-воспитателю о случившемся.

Когда дворянин приехал домой, то он, не заходя в кунацкую, пошел прямо в саклю. Там его встретила жена в разорванном платье. В изумлении он спросил:

— Что с тобою случилось?

— Мало ли что может случиться? — сказала жена, рыдая. — Разве не видишь, что со мной сделал твой воспитанник: когда ты его присылал за вещами, он хотел меня изнасиловать!

— Хорошо! Если так, то он не уйдет от заслуженной кары.

Сказав это, он позвал палачей[15] и дал им следующее приказание:

— Выройте глубокую яму и сожгите в ней шесть возов дерезы. Когда утром, часов в 10[16], придет кто-нибудь и спросит: «Исполнили ли вы приказание господина?» — то, кто бы он ни был, бросьте его в яму и сожгите!

Об этом своем приказании, данном палачам, дворянин сообщил жене, а затем опять уехал в ту партию наездников, откуда был вызван. Отдохнув с дороги, он позвал к себе воспитанника.

— Отправляйся домой поскорее, — сказал он ему, — с таким расчетом, чтобы завтра утром к 10 часам быть на месте, и передай палачам следующие слова: «Исполнили ли вы приказание господина?»

— Хорошо, — сказал юноша и отправился еще ночью, чтобы приехать в указанное место как раз к 10 часам.

На рассвете, когда он уже приближался к аулу, встретился он с крестьянами, отправлявшимися в поле пахать. Запрягши быков в арбы, крестьяне закусили, выпили бузы и собрались тронуться с места. Они предложили юноше хлеба-соли, но тот проехал мимо, не приняв их приглашения, боясь, чтобы не опоздать к назначенному времени. Потом, однако, он вспомнил слова старика: «Не проходи мимо хлеба-соли, кто бы тебе ни предлагал, не поев». Он подумал себе: «Не побрезгаю их хлебом-солью!» — и вернулся назад. Пахари сильно обрадовались, достали пшенный хлеб[17], бузу и стали угощать гостя. Угощали они юношу до тех пор, пока он не охмелел и не заснул. Пахари не стали его будить, сказав: «Сам проснется!», стреножили коня и уехали пахать в поле.

Юноша, не просыпаясь, спал до обеда. Проснувшись в полдень, он вспомнил, что его посылали с поручением, а потому вскочил на коня и поскакал в аул, где в указанном месте спросил палачей:

— Исполнили ли вы сегодня утром, в 10 часов, то что было приказано господином?

— Ей-богу, не знаем, давал ли господин еще какое-нибудь другое приказание, но только в сегодняшнее утро, к 10 часам, велено нам было приготовить глубокую яму и сжечь в ней шесть возов дерезы. Затем приказано было бросить в эту яму того, кто придет первый с вопросом: «Исполнили ли вы приказание господина?» Поэтому, когда сегодня утром его жена первая пришла с вопросом: «Исполнили ли приказание господина?», то мы ее схватили, бросили в раскаленную яму и сожгли!

После этих слов палачей юноша догадался о коварном умысле приемного отца по настоянию негодной его жены и сказал с радостью:

— Безбожная! Слава богу, попала сама в яму, которую вырыла для меня! Богу угодно было, чтобы я восторжествовал над нею!

Потом он решил не возвращаться домой. «Если так, — подумал юноша, — то я не буду жить с аталыком, который хотел меня погубить!» И уехал в чужие края; он утешался мыслью: «Что Богом предопределено, то и должно случиться!»

Долго ли ехал юноша, коротко ли, это одному Богу известно; но только, изнывая от утомления и голода, он очутился в беспредельной степи. В этой степи, безлюдной и мертвой, он стал осматриваться кругом, не видно ли где-нибудь человеческого жилья. Вдали он увидел какую-то черную точку. Он направился туда, надеясь там найти приют, чтобы поесть чего-нибудь и отдохнуть, так как он был сильно изнурен дорогой. Черная точка эта оказалась изгородью из дерезы, которой был обведен большой белый дом. Когда юноша подъехал к изгороди, он слез с коня, привязал его к коновязи, а сам зашел в дом, говоря:

— Здравствуйте![18]

На его приветствие отвечала таким же приветом, приподнявшись со своего места, девица-красавица, которая одна только сидела во всем доме, и радушно прибавила:

— Милости просим, заходите!

Юноша отвечал вежливо, как это принято:

— Покорно благодарю. — Но сейчас же добавил: — Есть хочу; дай поесть, если есть что-нибудь съедобное!

— Конечно, есть! — сказала красавица, достала бузы и всяких закусок и стала потчевать проголодавшегося юношу. Утолив голод, юноша сказал:

— Я страшно устал: хочу немного вздремнуть; нет ли какого-нибудь тенистого места, удобного для отдыха?

— Разве здесь не тень, — сказала девица, — к чему искать лучшей тени для отдыха; отдохни здесь!

— Не приведи бог, чтобы я, отдыхая у тебя, возымел какое-нибудь грешное желание; ты должна быть утешением тому, кому Богом суждена! — отвечал юноша.

Но с этим девица не согласилась:

— У меня нет мужа, — настаивала она. — Я еще невинная девушка; мне нужен муж, будь моим мужем!

— Нет, я не могу поверить, — сказал юноша, — чтобы ты не была замужем; не может этого быть!

— Вот муж, которому я отдана по воле Божьей, — ответила девица, — он там спит, закутавшись в одеяло! — С этими словами она приподняла одеяло и показала спящую лягушку огромных размеров. — На что она мне годится? — прибавила она.

— Хотя бы и так! Если ты имеешь супругом лягушку, то это твое такое счастие, ниспосланное Богом. Правда, это незавидная доля; но упаси меня Бог даже и в мыслях возыметь какое-нибудь нечистое желание!

С этими словами юноша хотел уйти, но девица бросилась на него и не хотела его выпускать из дому. Тогда юноша схватил ее сзади за косу и стал трепать и бить плетью. В это время кожа лягушки лопнула и оттуда выскочил юноша-красавец, с саблей в руке; низко поклонившись гостю, он сказал:

Воспитанник великана

Жил-был один богатый князь; у него было несметное количество скота; имел он двадцать нукеров[19], но семья его была сам-друг: он и жена; детей не было. Однажды князь призадумался: «После моей смерти все мое богатство перейдет к нукерам, а потому не лучше ли мне попытаться найти наследника. Быть может, кто-нибудь и поможет; поеду по белу свету искать счастья. Бояться и дорожить мне нечем, хотя бы я и погиб в погоне за счастьем! Поеду туда, куда Бог понесет!» Он отправился, взяв с собою двух нукеров. Долго ли он ехал, коротко ли, но, наконец, он очутился в степи, усеянной курганами, где не было ни одной человеческой души. Он взобрался на высокий курган с целью осмотреть окрестности, не видать ли чего-нибудь. Обозревая местность, он далеко-далеко увидел небольшое черное пятно. Он направился туда, подумав: «Поеду туда, хотя бы мне пришлось погибнуть!» Пятно это оказалось фруктовым садом. Сад содержался в большом порядке: там было чисто, как все равно на полу сакли. Приехав в сад, князь слез с коня, привязал его к ветке дерева, закусил немного, а затем влез на дерево, чтобы с вышины обозреть окрестности. В это время поднялась такая буря, что ломала все со страшной силой. Князь боялся, чтобы ветер его не сбросил с дерева, и потому он обхватил своими руками ствол, выжидая, пока буря не стихнет. Когда стало совсем тихо, к князю подошел великан и поздоровался с ним. Князь ответил ему на приветствие.

— Маленький человек, что тебя сюда принесло? — сказал великан. — В этой местности нет таких людей, как ты: сюда они не могут добраться! Это страна великанов. Что за цель у тебя? Объясни, если я в силах тебе помочь, помогу!

— У меня нет никакой цели, попал я сюда нечаянно, заблудившись, а потому помоги мне отсюда выбраться, пока меня не съели или не похитили великаны! — Со слезами на глазах просил князь у великана показать ему дорогу.

— Нет, как это можно, чтобы ты без всякой цели сюда приехал, — сказал великан, — не может этого быть: у тебя есть какая-нибудь цель. Скажи, быть может, я помогу тебе ее достигнуть!

Таким образом, великан заставил князя сообщить о своей цели. Князь сказал:

— Я настолько богат, что не знаю счета своему богатству, но так как я не имею ни наследника, ни наследницы, то я поехал искать того, кто мне поможет в этом горе!

— Так разве это трудно? — сказал великан. — Сорви яблоко с той яблони, на которой ты сидишь, поешь, и будут у тебя дети!

Князь посмотрел на яблоню, но ничего на ней не увидел:

— Нет ни одного! — сказал князь.

— Нет, есть! — ответил великан и, подойдя к яблоне, встряхнул дерево: упало яблоко. Потом встряхнул опять, упало другое яблоко. Таким образом упали четыре яблока. Тогда великан сказал: — Когда эти четыре яблока вы с женою поедите, у вас будут четыре сына. Самого младшего из них я прошу тебя отдать мне на воспитание!

Князь на это отвечал:

— Хорошо!

— Ну, теперь уезжай: великаны, которые были на охоте, возвращаются. Я их отклоню как-нибудь от тебя, сказав, что вон с той стороны выскочил заяц. Когда они побегут туда, ты с этой стороны выезжай, скрываясь от них, чтобы тебя не видели.

Показав дорогу, великан сам побежал навстречу великанам, чтобы их обмануть, а князь с яблоками возвратился домой.

После возвращения князя домой, ровно через четыре месяца, он уже имел четырех сыновей, которых нукеры забрали к себе на воспитание[20]. в числе других сыновей был взят и самый младший, так как князь позабыл о своем обещании великану. По истечении четырех месяцев вдруг поднялась буря, разрушившая здания и погубившая многих животных. Народ был в отчаянии. Когда буря унялась, появился в селе какой-то великан. Народ от страху не знал, что делать, никто не мог объяснить себе небывалое появление великана. Тогда князь успокоил их, говоря: «Не бойтесь, я знаю, кто он и зачем пришел!»

Этот великан был тот же самый, которому князь обещал дать своего младшего сына в воспитанники: буря была предвестницей его прихода. Пришедший великан сказал князю: «Я пришел взять твоего младшего сына, которого ты мне обещался отдать в воспитанники, прошу исполнить свое обещание!» Вспомнив свое обещание, князь сказал: «Хорошо!» — и послал в дом к нукерам с приказанием отобрать у них мальчика и отдать пришедшему великану. Нукеры этим были сильно опечалены и остались недовольны своим князем; они говорили: «Князь нашего воспитанника отобрал, и богу только известно, кому он отдал его: на веки вечные погубил его!» Великан ушел, взяв ребенка, и стал его у себя воспитывать.

Мальчик подрос и сделался очень резвым. Однажды в отсутствие великана, который был на охоте, мальчик побежал к конюшне и стал у дверей. Белый конь, стоявший в конюшне, как только почувствовал близость мальчика, бросился к нему с целью убить. Двери были заложены большим камнем, который от толчка коня откатился и ударил стоявшего тут же мальчика, отчего последний, лишившись чувств, упал в обморок. Возвратившийся с охоты великан-воспитатель застал, своего воспитанника лежащим в обмороке и сказал: «Боже! он чуть меня не сделал несчастным. Зачем ты сюда пришел?» Великан кое-как привел в чувство мальчика и сказал в назидание: «Сын мой, не подходи близко к конюшне: лошади тебя убьют!» Но мальчик не послушался своего воспитателя. Когда тот пошел на охоту, он взял семь кизиловых палок, вывел белого коня из конюшни и сел.

Конь стал беситься, желая во что бы то ни стало сбросить своего юного седока. Но не тут-то было. Он должен был покориться его воле: юноша об его голову поломал все семь кизиловых палок и этим ему внушил понятие о своем мужестве и заставил его слушаться. Когда великан, возвратившись домой, увидел проделки мальчика, то сказал: «Сын мой, что ты делаешь!? Дикий конь убьет тебя!» — «Нет, отец, не бойся; он меня не убьет, хотя раньше, по моей оплошности, он мне наделал много неприятностей!» — отвечал мальчик. После этого случая великан стал брать мальчика с собою на охоту и следить за ним, боясь, чтобы с ним не случилось какого-нибудь несчастия, потому что был слишком еще молод. Но в нем оказалось более мужества, нежели он мог предполагать. Узнавши качества своего воспитанника, великан сказал: «Ну, мое дитя! ты не можешь сделаться мне сыном, да и не для того я тебя взял, чтобы тебя усыновлять. Я знал, что между маленькими людьми случаются иногда замечательные силачи, и потому рассчитывал, что из тебя выйдет силач и ты освободишь моих братьев, находящихся уже двадцать лет в плену у царя великанов. Вот для чего я тебя и взял!»

На это юноша ответил: «Это не трудно: освобожу братьев, дай мне только коня и оружие!» Великан тотчас же вывел вороного коня под золотым седлом, вынес прекрасное оружие и отдал своему воспитаннику. Юноша сел и поехал к царю великанов. По дороге ему стали встречаться пастухи-великаны, табунщики-великаны, с огромными стадами, которые, видя маленького человека, надсмехались над ним: «Куда едет этот карлик, — говорили они, — его сразу можно проглотить. Зачем он едет?» Эти насмешки разгневали юношу, и он, без всякого желания с своей стороны, перебил этих великанов, забрал их стада и вернулся домой к воспитателю с полдороги. Когда он вернулся, воспитатель спросил: «Ну, что ж, мое дитя, отчего ты еще не поехал?» — «Я не мог доехать, вот великаны привязались ко мне и, надсмехаясь, не дали проехать. За их дерзости я их перебил, а стада пригнал к тебе. На, получи и пользуйся!»

Сдав воспитателю пригнанные стада, сам он опять поехал туда же, к царю великанов, освобождать братьев воспитателя. Приехавши к царю великанов, он прямо заехал во двор, слез с лошади и зашел в тот дом, где помещался сам царь. В комнате, сидя на полу, шили три девицы. Они не обратили никакого внимания на появление юноши, даже не приподнялись с места, а только, смеясь над ним, сказали: «Откуда взялся этот маленький человек?» В той самой комнате спал царь великанов, его разбудили. Проснувшись и умывшись, он сказал: «Откуда взялся этот карлик? Он так мал, что составляет едва половину моей ежедневной порции. Его ничего не стоит мне проглотить!» Царь разинул рот и хотел проглотить юношу, но тот, сказав: «Я тебя съем сам!», дал ему такую пощечину, что он кубарем полетел и очутился в дальнем углу комнаты. Царь ужаснулся и сказал: «Боже, он перебьет нас всех! — и спросил юношу: — Что тебе нужно? Зачем ты приехал?» — Я приехал за тем, чтобы освободить своих двух братьев-великанов, которые находятся у тебя в плену двадцать лет; отпусти их», — сказал юноша. «Нет, этого нельзя», — сказал царь великанов. «Если ты с этим не согласен, то вот что я сделаю с тобою и с дочерьми!» Сказав это, юноша в руках сдавил ручку плети, отчего оттуда потекла разноцветная[21] жидкость. Царь испугался, дал ключи младшей дочери и послал освободить пленников. Пленники были обросшие волосами и оборваны, а потому юноша потребовал, чтобы царь заставил их побрить и одеть в чистую одежду. Кроме того, для пополнения убытков, понесенных вследствие двадцатилетнего плена, юноша потребовал от царя два воза золота. Царь исполнил и это последнее требование из боязни, чтобы он их всех не стер с лица земли.

Юноша возвратился к своему воспитателю, привезши с собою его пленных братьев и два воза золота. Великаны, освобожденные им из плена, спросили у старшего брата: «Кто такой этот юноша, который нас освободил из плена и привез домой?»

Брат им рассказал все, как было, и добавил: «Вы ему всем обязаны и потому ничего не жалейте, чтобы его отблагодарить!» Братья отвечали: «Если так, то мы за него готовы пожертвовать своею жизнью!» Спустя некоторое время, в один прекрасный день воспитатель-великан позвал своего воспитанника и сказал: «Ну, дитя мое, скажи, чего хочешь: будешь жить у меня или уедешь к родителям? Говори, я сделаю то, что тебе больше нравится». Юноша отвечал: «Отец, мне больше ничего не нужно, только доставь меня моим аталыкам (воспитателям), от которых ты меня взял». Великан с этим согласился. Он одарил его богатствами и рабами, составлявшими целый аул, и со своими братьями повез юношу домой. На пути вдруг старший великан и говорит: «Боже, как же мы повезем нашего воспитанника, обязательно нужно его женить!» Он настоял на своем и отправил воспитанника жениться. В это самое время некий хан выдавал свою дочь замуж за того, кто перепрыгнет на лошади ров довольно большой ширины, а также попадет в цель. По этому поводу ханом был устроен свадебный пир, куда съехались удалые женихи со всего конца обширного ханства состязаться, чтобы получить руку дочери хана. Между ними были князья и дворяне, достойные царственной руки. Но, увы, никто из них не мог перепрыгнуть рва; все позорным образом падали в него — этому была очевидицей ханская дочь, которая с трона следила за действиями состязавшихся женихов. Наконец очередь дошла до героя нашего рассказа, юноши, стоявшего позади всех. Он ударил плетью коня, понесся, как вихрь, и очень легко перепрыгнул через злополучный ров, а затем на скаку обернулся, выстрелил и выбил цель! Народ взбунтовался, все вдруг заговорили: «Как можно, такому молокососу не отдадим дочери хана: среди нас, в лице князей и дворян, есть более достойные женихи. Лучше отдадим им, нежели этому молокососу!» Услышав такие толки, юноша, не долго думая, подскочил к трону, где сидела ханская дочь, схватил ее и увез на лошади. Все погнались за ним, но не могли Догнать: в один момент след его исчез.

Юноша вернулся с женою туда, где его ожидали великаны и другие. После этого все вновь пустились в путь. Неизвестно, долго ли, коротко ли они ехали до аула, где жили все родные юноши. Когда они приехали близко к аулу, то юноша в сопровождении одного своего воспитателя, оставивши других за аулом, въехал в аул и остановился у бывших своих аталыков. Его не могли узнать, хотя подозревали, что юноша-гость есть тот младенец, который был взят великаном.

Тогда мать-аталычка сказала: «Этот юноша, кажется, свет своих очей[22]; дайте мне подойти к нему, я узнаю его, потому что у него должен быть шрам на лбу!» Старушка пошла и стала рассматривать юношу. Наконец, заметивши на лбу шрам, бросилась целовать юношу и обнимать. В знак особенной радости она целовала и великана, привезшего юношу. Она с величайшим восторгом прибежала из кунацкой и сообщила, что вернулся свет ее очей. Послали к князю людей сообщить о возвращении сына, а также спросить, где он будет жить: у него, отца, или аталыков. На последнее князь отвечал: «Я не желаю и не могу вмешиваться в его дела: у него есть свой аул, свои рабы, и он будет жить, где ему угодно, а мы для поселения отведем ему место». Как князь сказал, так и сделал; отвели ему особое место, где он поселился со своим аулом и стал жить отдельным от отца хозяйством. Если мы всему рассказанному не были свидетелями, да не доведется нам не испытать горя!

С ремеслом не пропадешь

Давным-давно у персиян был царь по имени Шах-Аббас. У него была привычка после вечернего намаза надевать свою одежду наизнанку и обходить все трактиры, чтобы узнать о том, как люди живут и что они делают. Совершая однажды, по обыкновению, свой обход, он нашел в бедной избушке на окраине города красивую девушку, а увидеть ее и без ума в нее влюбиться — было делом одной минуты. На следующее утро он спросил своих слуг: «Чей это дом на окраине города?» Они ему ответили, что это дом бедного пастуха. «А есть ли у него дети?» — спросил царь и получил ответ, что у него только одна-единственная дочь. «Если это так, то она мне очень понравилась, — сказал царь, — и я на ней женюсь: идите и скажите ей это!» Сначала они не поверили, но потом, когда царь повторил свое приказание отправиться в дом пастуха, они не могли не поверить. Царские слуги, согласно приказанию царя, отправились к родителям девушки, и когда сообщили им о воле царя, то они обиделись: «Зачем вы над нами смеетесь: мы хотя и бедные люди, но также Богом созданы, как и вы!» Но царские слуги рассеяли их сомнения и сказали девушке, что Шах-Аббас за нее сватается. Тогда девушка спросила у царских слуг: «А знает ли царь какое-нибудь ремесло?» — «Нет, не знает!» — ответили посланные. «Кто не знает ремесла, то в нем нет проку, — сказала девушка, — если Шах-Аббас не знает никакого ремесла, то я за него не выйду!» С таким ответом девушки посланные вернулись во дворец и когда передали царю все, как было, то он очень обрадовался и, воспылав к ней еще большей любовью, решился изучить какое-нибудь ремесло: выученное им ремесло было золото-ткачество. Когда он выучил ремесло, то послал золотую ткань девице, которая, увидев работу царя, ответила ему любовью. Брачный договор был подписан, и невесту отвезли во дворец. Немного спустя после женитьбы, царь выждал однажды вечернюю молитву и, надев свою одежду наизнанку, отправился по городу. Он обратил внимание на один трактир, куда собиралось много народу, и пошел туда, чтобы узнать, что они делают. Подойдя к трактиру, он постучался в дверь.

— Кто это? — спросил хозяин.

— Я странник! — ответил шах.

Дверь отворилась, и его впустили в какую-то комнату. Там его накормили, но он и не подозревал, что его ожидает в этой комнате: пол под ним провалился, и он очутился в подземелье, в котором было еще три человека. Тогда он спросил их:

— Что они с нами думают делать? Зачем они нас сюда бросили?

— Ты разве не видел, что в этом трактире собирается много народа? — ответили они. — Чтобы привлечь народ вкусным кушаньем, они к баранине подмешивают человеческое мясо, и нас в следующие дни поодиночке — одного за другим — зарежут и нашим мясом с бараниной накормят людей! Эх, если б Шах-Аббас это знал!

— Шах-Аббас если б знал это, то велел бы с них содрать кожу! — ответил царь.

По очереди выводили одного вслед за другим и резали, как баранов. Когда очередь дошла до Шах-Аббаса, его связали по ногам, и оставалось только хватить его ножом по горлу, как Шах-Аббасу пришла в голову счастливая мысль:

— Не убивайте меня: я знаю ремесло, которое вам принесет большую выгоду!

— Хорошо, — сказали они, — смотри, не обмани нас; а если и обманешь, то мы после тебя зарежем!

Они добыли ему ткацкий станок и все, что нужно для работы, и засадили Шах-Аббаса в землянке ткать золотом. Шах-Аббас принялся ткать золотую тесьму и когда ее окончил, то сказал трактирщику:

— Эту тесьму пошли к жене Шах-Аббаса: она ее купит: и раньше она купила мою ткань!

У трактирщика был сирота-мальчик, которому он и велел отнести царице золотую тесьму. Перед уходом мальчика ткач сказал мальчику, чтобы он на вопрос царицы, кто выткал тесьму, ответил, что это выткал он и его сын и что, если нужно, то он готов еще другую такую же сделать. Мальчик отправился с работой. Царице работа пришлась очень по душе (она догадалась, кто это выткал), и она за нее заплатила сорок золотых.

— Тому, кто это выткал, дам полсотни; пусть он для меня еще такую же выткет! — сказала царица и дала в задаток три золотых, но притом расспросила у мальчика о местопребывании ткача.

Когда мальчик возвратился, то трактирщик, сильно обрадовавшись, вскричал:

— Боже мой, мы получим большой барыш!

Сейчас же по уходе мальчика царица созвала своих людей и сказала им:

— Завтра утром соберитесь с оружием в руках: Шах-Аббас теперь болен и выйдет к вам с перевязанной головой.

Утром все были в сборе. Жена Шах-Аббаса, перевязав свою голову и надев одежду мужа, вышла к вооруженным людям и велела им идти к трактиру, окружить его со всех сторон и не выпускать из него никого. Переловили всех, вместе с мальчиком, и вывели из землянки ткача.

— Ткача и мальчика отведите во дворец, а с других сдерите кожу и повесьте, а тела сожгите!

Ткача и мальчика отвели во дворец, а с трактирщика и его людей содрали кожу и сожгли их. Имущество трактирщика отдали сироте-мальчику, который с тех пор стал жить в довольстве. Все, что случилось с Шах-Аббасом, не осталось в тайне, и он полюбил свою жену после этого еще больше. Впоследствии шах имел обыкновение говорить: «Если кто не знает какого-нибудь ремесла, то в нем мало толку; если бы я не знал ремесла, то меня убили бы!»