Казань и Москва. Истоки казанских войн Ивана Грозного

Не успела Москва окончательно скинуть с себя ордынский аркан и обзавестись «имперским» двуглавым орлом, как уже амбициозно устремила свои взоры на два внешнеполитических направления. Западное заключалось главным образом в борьбе с Польско-Литовским государством. На Востоке же во главе угла стояли отношения с татарскими образованиями, выделившимися после распада Золотой Орды.

Во-первых, куда денешься от соседей? Во-вторых, некоторых из них, точнее говоря Крымское ханство, великий князь Московский пытался вовлечь в альянс против все той же Литвы. Последняя тоже активно искала опору в татарском мире и вступала в союзы с Большой Ордой.

Наиболее ярко расклад «Москва и Бахчисарай против Вильны и Сарая» проявился во время стояния на Угре 1480 года. Тогда внезапный набег крымчан на Подолию не дал великому князю Литовскому Казимиру вступить в военные действия, что во многом предопределило исход событий. В итоге было де-юре и де-факто покончено с московской зависимостью от Большой Орды, которая начала стремительно приходить в упадок, а в начале XVI столетия прекратила свое существование.

Итак, ненависть братьев-мусульман и по совместительству татар друг к другу перевесила неприязнь к литовским и русским кафирам. Крымская династия Гиреев смертельно враждовала с большеордынскими ханами, поскольку обе стороны стремились к гегемонии над рядом бывших юртов Улуса Джучи. Вторым (впрочем, не по значимости) яблоком раздора стали земли, причем не столько для людей, сколько для лошадей и скота. Таврида желала расширить свои степные пастбища за счет большеордынских территорий (в Германии XX века речь бы шла о лебенсрауме, концепции расширения жизненного пространства).

Какова же была роль Казанского ханства для Москвы и, наоборот, Москвы – для Казанского ханства, на всем этом внешнеполитическом театре? По мнению многих исследователей, уже с 60-х годов XV столетия великий князь Московский уделял больше внимания Казани, нежели своему дряхлеющему «повелителю» – Сараю. Постепенно прямой контроль над волжским ханством становится идеей фикс восточной политики окрепшего Русского государства.

Казанским же правителям пришлось довольно быстро оставить «Батыевы» замашки и ухватиться за установившийся паритет с Москвой. Впрочем, и равновесие сил оказалось мимолетным: если сыновья первого хана Улу-Мухаммеда направляли в Белокаменную своих ненасытных баскаков, то уже его внуки были вынуждены сами покориться вчерашнему даннику. Или же искать других сильных покровителей, которые своим клином вышибут московский с «подрайской землицы»[12].

Повторимся, что такое положение дел объяснялось рядом веских экономических (о них будет рассказано в отдельных главах) и военно-политических причин. Обозначим главные из них.

Вероятность сближения Казани с Большой Ордой

На первый взгляд Сарай был так же ненавистен Казани, как и Тавриде. Вражда эта зародилась еще до образования волжского ханства. В свое время представители утвердившейся в Большой Орде ветви Чингизидов сместили будущего основателя казанской династии Улу-Мухаммеда с сарайского трона.

Однако перед лицом общей внешней угрозы объединяются еще вчерашние заклятые враги. Даже крымский и московский правители долгое время действовали в унисон, пусть и таили друг для друга комбинации из трех пальцев в карманах. Так что можно было ожидать каких угодно альянсов.

Отношение Казани к Большой Орде и вправду не отличалось дружелюбием, но официально между ними сохранялся нейтралитет. Волжское ханство не воевало ни вместе, ни против Сарая. Видов на большеордынские кочевья, как считает исследователь С.Х. Алишев, оседлые казанцы, в отличие от крымчан, не имели. Если задуматься, династическая вражда не была таким уж серьезным стоп-фактором для объединения этих двух татарских юртов против Москвы.

Угроза совместных казанско-крымских выступлений против Москвы

С исчезновением общего врага в лице Большой Орды русско-крымские отношения начинают походить на затянувшийся бракоразводный процесс, а Казань становится ребенком, которого бывшие супруги не хотят делить друг с другом. Период с 1507 по 1521 год условно можно назвать холодной стадией конфликта между недавними союзниками. Конечно, локальные набеги крымчан на русские территории и столкновения происходили уже тогда, но до масштабных войн дело пока не доходило. В первую очередь Москва и Крым боролись за влияние над волжским ханством, всеми правдами и неправдами пытаясь привести к власти и утвердить там своего ставленника. Уже первый успех Тавриды на этом поприще – воцарение Сагиб Гирея – вылился в масштабные антирусские выступления и участие казанских войск в опустошительном Крымском смерче[13].

Опасность подпадания Казани под влияние Османской империи

В то время как Москва и постзолотоордынские акулы боролись за гегемонию в Поволжье, свой взор к региону устремил настоящий Левиафан. По одной из версий, в XVI веке турки-османы сами нацелились на объединение под своей дланью всех юртов бывшего Улуса Джучи, что создавало серьезную угрозу безопасности и экономическим интересам Русского государства. Крым стал вассалом Турции еще в 1475 году, а в 1524-м османский протекторат распространился и на Казанское ханство, хотя, к счастью для Москвы, ненадолго. Пока не решаясь на открытое военное выступление против дерзкого конкурента, Турция начала использовать своего крымского вассала как оружие в борьбе с Москвой за Поволжье.

Восточная работорговля и казанские набеги

Еще в 40-х годах XV века казанские татары ни много ни мало осаждали Москву. Со временем наступательная инициатива прочно закрепилась за Русским государством. Но вплоть до самого завоевания волжского ханства при Иване Грозном казанские набеги, как и встречные «визиты вежливости», не прекращались. Русско-казанское пограничье оставалось настоящим фронтиром, о котором впору снимать позднесредневековые «остерны».

Многие татарские мурзы и казаки ходили в грабительские рейды, чтобы захватить «полон», как на промысел. В конце концов, соболей с куницами на всех не напасешься, да и отловить беззащитных русских или литовских крестьян в пограничных районах зачастую было куда легче. Объемы и значимость работорговли для Казанского ханства остаются дискуссионными вопросами в историографии. Подробнее эта тема будет рассмотрена в другой главе. Пока же отметим, что на развитие такой «отрасли казанской экономики» сильно влияла Ногайская Орда.

Нестабильная политическая ситуация внутри Казани

В Казани уже в конце 70-х годов XV века выделяются как минимум две «партии» – восточная и прорусская. Хотя это лишь расхожий историографический конструкт, и партбилетов того времени до исследователей не дошло.

Борьба родов и групп знати являлась постоянным фоном казанской жизни. Эти «партии» искали поддержки различных внешних сил, которые активно вмешивались в дела ханства. Еще хан Махмуд привечал разных татар «от Златыя Орды, от Асторохани, и от Азова, и от Крыма», когда подминал под себя местных булгарских эмиров и подавлял сепаратизм. В результате пришлые ногайские, ордынские, сибирские и крымские феодалы составили восточный блок казанской аристократии.

Ко временам Ивана III это уже не были те кочевники, которые проживали в юртах под бескрайним синим полотном Тенгри. Впрочем, отношение к «оседлым» государствам у многих из них оставалось как при «дедушке» Чингисхане. Они желали иметь полный контроль над Волгой и торговать христианскими рабами на невольничьих рынках Востока.

В противовес этому блоку в ханстве довольно рано формируется промосковская правящая партия. Ее скелет составила коренная казанская знать, которая опиралась на торгово-ремесленные круги, ориентированные на русские рынки. Хотя объединение выражало экономические интересы казанского большинства, его позиции были несколько слабее «восточных» оппонентов. Да и взаимоотношения данного лагеря со своими московскими покровителями время от времени сопровождались «лязгом железа». Прорусски настроенные казанские круги подчеркивали, что служат лишь своему хану. Москва же для них – что-то вроде старшего партнера. Интересы Великого княжества Московского и союзных казанских феодалов то и дело расходились, что приводило к «изменам» и конфликтам.

Сами феодалы могли переходить из одного лагеря в другой в зависимости от ситуации и конъюнктуры. Ханство металось от «сделки с дьяволом» (православной Москвой) в глазах истового мусульманина к полной зависимости от других татарских государств даже в ущерб собственным интересам.

Еще одной причиной нестабильности в Казани была ее территориальная непрочность. Ряд туземных булгарских народов испытывал определенный гнет со стороны правящей татарской прослойки, поэтому существовала опасность их отложения от Казанского ханства. Достаточно вспомнить правобережных черемисов, которые поддержали в 1550 году Москву и не препятствовали строительству на своей территории важной опорной базы – Свияжска. С другой стороны, те же народы нередко уходили «в самоволку» и совершали локальные набеги на русские территории без ведома казанской администрации.

Усиление и феодальная экспансия Москвы

В феодальную эпоху шаткий мир между смежными государствами сохранялся лишь при условии их экономического и военного равенства. В идеале требовался еще и паритет сложившихся вокруг соседей альянсов.

Как только одно государство становилось заметно мощнее другого, оно тут же начинало подминать под себя отстающего «партнера». Таким образом, сильнейший стремился получить для себя экономические выгоды (взимание дани, беспошлинную торговлю), а заодно и создать буфер безопасности.

Не потекли реки вспять и в русско-казанских сношениях. Пока волжское ханство было сильнее, оно доминировало над Москвой. Со времени Ивана III все меняется с точностью до наоборот. Уже в 50–60-е годы XV века[14] Москва прекратила выплачивать казанцам установленную после битвы под Суздалем дань, а вскоре и вовсе начала ответное наступление на восточного соседа.

На свою беду, казанская политическая элита долгое время не замечала очевидного и пыталась сохранить прежние порядки в контактах с Русским государством. Реальная расстановка сил и формальная геополитическая ситуация в регионе вступили в резонанс. Разумеется, такое не могло продлиться долго.

Раздел влияния и взаимные территориальные претензии Москвы и Казани

В 1458–1459 годах Москва совершила ряд походов на Вятку и фактически установила там свою власть. Казанцы же рассматривали эти территории как сферу своего влияния: какое-то время они даже брали с вятчан дань. Сами «лесные люди» хотя и сохраняли до 1489 года номинальную независимость от Москвы, нередко выступали на ее стороне против Казани и Большой Орды. Например, в 1471 году они спустились по Каме и Волге до самого Сарая, пограбили татарские территории и захватили в полон немало народу. На обратном пути их пытались перехватить как ордынцы, так и казанцы, с которыми даже завязался бой. Но бравые вятчане отбились и ушли с добычей восвояси. Неудивительно, что лихие северные «ушкуйники» не давали покоя казанскому хану.

В настоящий политический жупел для Казани вятский вопрос превратился при московском ставленнике Мухаммед-Эмине, который помог великому князю окончательно покорить Вятку. В глазах многих татарских феодалов хан окончательно стал коллаборационистом и русской марионеткой.

Были у Казани свои интересы и в пермской земле, куда также дотянулись длинные руки Москвы. В XV столетии началось активное движение «русских конкистадоров» на северо-восток, которое сопровождалось строительством городов, сел и острогов. Соответственно, Казань лишалась поступления пушнины с этих земель. Обостряло русско-казанские отношения и недовольство черемисов (марийцев) проникновением в их традиционные ареалы обитания по левому берегу Волги русских войск и поселенцев.

Взаимные обиды и историческая память с обеих сторон

Для Русского государства волжское ханство было одной из уменьшенных версий Золотой Орды, а значит, врагом. Не остыла память о разгроме русских войск под Суздалем, пленении Василия II и обложении Москвы унизительной данью. Даже локальные грабительские набеги казанцев зачастую воспринимались как заявление: «1445-й, можем повторить!»

В казанской же картине мира Москва до сих пор оставалась подконтрольной частью Орды. Совсем недавно (в 1432 году) основатель казанской династии Улу-Мухаммед, еще будучи сарайским ханом, лично давал ярлык на великое княжение Василию II. Окончательно разрешить эти экзистенциальные противоречия можно было только естественным для феодализма способом – поглощением одного государства другим.

Противоречия на религиозной почве

Став «Третьим Римом», Москва официально взяла на себя священную миссию защиты всех единоверцев. Любое насилие над православными людьми – будь то угон в рабство крестьян или ограбление купцов на Волге татарами – расценивалось как преступление против самого Господа.

Впрочем, тезис о религиозной подоплеке русско-казанских конфликтов окончательно оформился только в 40-х годах XVI века, при митрополите Макарии. Об этом много говорилось в церковной среде и публицистике. Известный русский «пропагандист» XVI века Иван Пересветов твердил о долге Москвы распространять православное христианство на новые территории чаще, чем Марк Порций Катон – о разрушении Карфагена.

Правда, не стоит переоценивать религиозный фактор в русско-казанских войнах. Несмотря на ряд воинствующих клерикалов, на деле Москва никогда не вела наступление именно на ислам. Некоторые указывают на обращение в православную веру царевича Кудай-Кула, брата плененного хана Алегама, как на нетерпимость Москвы к мусульманской вере. В таком случае Василий III вряд ли выдал бы свою сестру замуж за царевича даже при условии его крещения (а такое условие было необходимо для заключения подобного брака). Да и в источниках указывается, что принятие христианства было инициативой самого Кудай-Кула.

В Великом княжестве Московском всегда находилась масса служилых мусульман, например касимовские татары[15]. Сообщения крымчан в Стамбул о том, что русские якобы притесняют адептов ислама и рушат мечети в Казани, на деле не находили подтверждения.

Разумеется, религиозная составляющая имела большое значение для людей того времени и вносила свою лепту в том числе в развитие русско-казанских контактов. Но, как и в случае с Крестовыми походами, в реальности она служила идеологической ширмой для удовлетворения политических и экономических интересов разных сторон.

Если же взглянуть глазами правоверных казанцев, Москва являлась царством кафиров. Во многом преимущество восточного блока казанской знати над прорусским объяснялось тем, что первый педалировал общность братьев-мусульман. Он выступал за союз с исламскими странами и Казанским ханством, а также за борьбу с христианским Русским государством. Такие лозунги сильно воздействовали на религиозное и национальное самосознание татар. Показательно, что на закате существования самостоятельного волжского ханства казанцы в своих посланиях в Крым подчеркивали именно религиозный характер войн с Москвой: «Паки те врази наши на войне нас победят, и мы тем раю достойны быти, с такою надежею жили есмя истиннаго Бога судьбами»[16].