Коды комического в сказках Стругацких 'Понедельник начинается в субботу' и 'Сказка о Тройке'

2.ДЕМОНЫ МАКСВЕЛЛА

При продолжении дежурства по Институту Привалов встречает макродемонов Максвелла. Это одна из наиболее смешных сцен, где магия волшебной сказки и наука комически смешиваются из-за использования (опять же) симметрического парафраза. "Следуя инструкции, я заговорил обоих, то есть перекрыл каналы информации и замкнул на себя вводно-выводные устройства." (101). Это пример парафраза, где магическая реальность описывается научными терминами. При обходе Института Привалов обнаруживает аппарат, в котором два макродемона Максвелла шевелятся - в мерцающем тумане. На первый взгляд демоны Максвелла кажутся какими-то волшебными существами, играющими в "орлянку". В норме они, впрочем, всю жизнь заняты открыванием и закрыванием дверей. Чтобы прекратить их деятельность, Привалов - как кажется сначала - произносит некое заклинание, но позже он симметрическим парафразом поясняет это действие в чисто научных терминах, как если бы речь шла о научном инструменте или приборе. В описании собственно демонов Максвелла повествователь отчетливо противопоставляет терминологию, приложимую к человеческому поведению, примитивной биологии вирусов, равно как и магических, сверхъестественных явлений: "Там в фосфоресцирующем тумане маячили два макродемона Максвелла. Демоны играли в самую стохастическую из игр - в орлянку. Они занимались этим все свободное время, огромные, вялые, неописуемо нелепые, более всего похожие на колонии вируса полиомиелита под электронным микроскопом, одетые в поношенные ливреи. Как и полагается демонам Максвелла, всю свою жизнь они занимались открыванием и закрыванием дверей. Это были опытные, хорошо выдрессированные экземпляры, но один из них, тот, что ведал выходом, достиг уже пенсионного возраста, сравнимого с возрастом Галактики, и время от времени впадал в детство и начинал барахлить. Тогда кто-нибудь из отдела Технического Обслуживания надевал скафандр, забирался в швейцарскую, наполненную сжатым аргоном, и приводил старика в чувство." (101). Стругацкие творят образ научного эксперимента, полный гротескных несообразностей. Это мир людей, с их слабостями и героизмом, неожиданно смешивающийся с мирами животных и физических явлений - вовлеченными в эксперимент. Использование всех этих разнородных элементов в волшебно-научной мозаике производит комический эффект космического масштаба. Эта сцена, впрочем, является и аллюзией на описание Дж.К.Максвеллом его знаменитого эксперимента, который помог ему сформулировать закон газа в соединении со вторым законом термодинамики: "Концепция энтропии привела Максвелла к одному из знаменитых образов современной науки, а именно - к сортирующему демону. Увеличение энтропии судьба человека, поскольку мы не очень ярки. Но более одаренный демон мог бы отделять молекулы газа, двигающиеся быстро, от медленных молекул, тем самым превращая беспорядок в порядок, а потенциальную энергию - в ту, которую можно использовать. Максвелл вообразил одного из этих маленьких быстрых созданий "вместе с лишенной трения, скользящей дверью в стене, разделяющей два отделения сосуда с газом. Когда быстро двигающаяся молекула движется слева направо, демон открывает дверь; когда приближается медленная молекула, он (или она) закрывает дверь. Быстро двигающиеся молекулы собираются в правом отделении, а медленные - в левом. Газ в первом отделении становится горячим, а во втором - холодным." Таким образом, этот демон будет угрожать второму закону термодинамики".121 Описывая этот эксперимент, ученый Максвелл прибегает к стилистической технике мифологизирования, привнося в свой научный дискурс образ сверхъестественного - двух сверхъестественно проворных демонов. Таким образом, научный текст Максвелла приобретает литературные черты и может стать литературной моделью для пародийной переделки Стругацкими. В пародии Стругацкие играют стилистическим приемом Максвелла, воплощенным в слове "демон", превращая максвелловских микродемонов в макродемонов. Далее авторы прорабатывают сцену, используя технику персонификации и драматизации. Получившаяся в результате конструкция является живой и дружелюбной пародией на Максвелла, данью его творческому воображению. С приближением полночи весь Институт превращается в место встречи Нового года. Веселье и праздничное настроение, очевидно, прерывают рутинную деятельность и приносят хаос. Эта ситуация влияет и на некоторые эксперименты, что особенно явно видно в случае с демонами Максвелла. В этой сцене Стругацкие берут образ, введенный Максвеллом, и возносят пародию на него на новые высоты: "Макродемоны Вход и Выход, вместо того, чтобы заниматься делом, дрожа от азарта и лихорадочно фосфоресцируя, резались в рулетку. На моих глазах забывший свои обязанности Вход сорвал банк примерно в семьдесят миллиардов молекул у забывшего свои обязанности Выхода." (127). Демоны полностью забросили свою работу по сортировке частиц, то есть по превращению хаоса в порядок с целью получения энергии. Ранее они развлекались невинной игрой в "орлянку". Теперь же они вовлечены в опасную, декадентскую игру - рулетку. Вскоре демон "Вход" срывает банк примерно в 70 миллионов молекул у своего напарника "Выхода", тем самым уменьшая энергию, полученную в ходе предшествовавшей тяжелой работы. Они больше не демонстрируют "демонической" или мистической дисциплины и эффективности. Вместо этого они ведут себя совсем по-человечески погрязая в страсти и разврате, бросаясь в разрушительную игру случая. Игра и риск - составляющая часть всей ткани повествования и духа ПНВС.

3.ЗЛОБОДРОБИТЕЛЬ И КОНЦЕПЦИЯ СЧАСТЬЯ

Наиболее важной целью Института является поиск счастья для человечества: "А чем вы занимаетесь?" - спросил я. "Как и вся наука, - сказал горбоносый. - Счастьем человеческим" (8). Это утверждается в самом начале сказки и далее показывается - различными путями - на протяжении всего текста. Среди некоторых научных проектов, целью которых является достижение счастья и гармонии в мире, есть и портативный "злободробитель". Это слово является неологизмом, и комический эффект его может быть проанализирован на стилистическом (морфологическом и вербальном) уровне. Неологизм - это очень эффективный стилистический прием. Поскольку слово ново и еще не ассимилировалось языком, оно свободно от исторически обусловленных изменений смысла, то есть его форма и исходное значение доходят до читателя свежими и неожиданными. Следуя правилам русского словотворчества, авторы производят составное существительное - от русского слова "злоба" и еще одного неологизма: "дробитель". Суффикс "-тель" указывает на производителя действия, обозначаемого корнем глагола "дробить". Помимо функции сокращения, неологизм порождает новую концепцию, новую категорию. Его значение, таким образом, не зависит от значений составных элементов, и порождает контраст "злободробитель" - "устройство, дробящее зло"122. Составное слово "злободробитель"также предлагает неожиданную и неуместную ассоциацию с двумя концепциями. Оно представляет комическое столкновение науки и технологии НИИЧАВО с универсальной метафизической целью уничтожения мирового зла, часто выраженной в волшебных сказках и мифологических дискурсах. Это комическое сопоставление шутливо высмеивает надежды, возлагаемые Институтом "Ничего" на научные и технологические средства улучшения людской морали. Более того, слово "портативный" означает, что этот амбициозный проект уже достаточно хорошо разработан до стадии удобства транспортировки и массового производства. Это притязание только усиливает комический эффект, поскольку расширяет разрыв между иллюзиями и реальными достижениями магов/ученых, показанными в тексте. Среди нескольких отделений Института, чьей целью является достижение общечеловеческого счастья, один из наиболее важных - "отдел Линейного счастья". Комический эффект этого названия проявляется из-за использования композиционного приема - сопоставления, когда два или более несвязанных слова или образа помещаются рядом: сопоставление абстрактного и конкретного, боли и удовольствия, эпоса и песни, магии и науки. Взятые отдельно, они могут не иметь ничего общего, но при сопоставлении может быть выявлено их неожиданное сходство, одно из них может освещать, влиять или даже изменять другое. В названии отдела видится комическое противоречие в терминах. "Линейное" относится к линии, к чему-то, следующему прямым курсом или направлением. Оно может также относиться к мерности - нечто, включающее единственное измерение (не двухмерное и не трехмерное - не квадрат и не куб). Это термин, используемый в математике, физике, лингвистике, например: линейная функция, линейное уравнение, линейное ускорение, линейный дискурс и т.д. "Счастье" - термин метафизический, относящийся к духовному состоянию хорошего существования. Таким образом, он несовместим с "линейностью", поскольку они принадлежат к различным классам концепций. Счастье - один из наиболее широких и все включающих терминов, что заставляет философов во все времена спорить об его определении. Научное измерение счастья выглядит идеей научной фантастики "дальнего прицела", а создание науки линейного счастья, с первого взгляда, абсурдно. Это несоответствие, впрочем, становится комическим, когда читатель осознает его внутреннюю, скрытую, логику. Слово "линейный" может быть воспринято метафорически, и через ассоциации с "одномерным пространством", "похожим на линию", "прямым", "не отклоняющимся", "прямолинейным", "постоянным", "прогрессирующим", "упрощенным", "направленным", может вызвать образ редуцированного, запрограммированного, управляемого счастья, подобного счастью выбегалловских моделей человека, которые будут рассмотрены в отдельной главе. Достижение какого именно счастья является целью отдела Линейного Счастья, комически показывается в СОТ, продолжении ПНВС. В СОТ большие надежды возлагаются на экспедицию Привалова и его коллеги Амперяна, целью которой является доставка в Институт Говорящего Клопа из Тьмускорпиони, институтской колонии. Существует убеждение, что Говорящий Клоп способен существенно помочь в поисках счастья. В философской дискуссии Клоп настаивает на превосходстве насекомых над людьми и утверждает, что насекомые давно открыли и построили идеальную общественную систему. Можно задрожать от ужаса или изумиться возможному приложению идей Клопа к поиску человеческого счастья. Эпизод с "отделом Линейного Счастья", впрочем, также обладает и пародийным кодом, поскольку он различными деталями перекликается с романом Салтыкова-Щедрина "История одного города"123. Прочтение эпизода у Стругацких в парадигматическом отношении к произведению Щедрина, в частности, к главе об Угрюм-Бурчееве, производит комический эффект и высвечивает возможные направления работы отдела Линейного Счастья. Наиболее разительным элементом, показывающим связь между этими двумя литературными произведениями, являются концепции линейности и счастья. Загадочный и неуместный термин "линейное счастье" перекликается с какими-то формулировками человеческого счастья у Щедрина: "Угрюм-Бурчеев принадлежал к числу самых фантастических нивеляторов этой школы. Начертавши прямую линию, он замыслил втиснуть в нее весь видимый и невидимый мир, и притом с таким непременным расчетом, чтоб нельзя было повернуться ни взад, ни вперед, ни направо, ни налево. Предлагал ли он при этом сделаться благодетелем человечества? - утвердительно отвечать на этот вопрос трудно. Скорее, однако ж, можно думать, что в голове его вообще никаких предположений ни о чем не существовало. Лишь в позднейшие времена (почти на наших глазах) мысль о сочетании идеи прямолинейности с идеей всеобщего осчастливения была возведена в довольно сложную и неизъятую идеологических ухищрений административную теорию, но нивеляторы старого закала, подобные Угрюм-Бурчееву, действовали в простоте души, единственно по инстинктивному отвращению от кривой линии и всяких зигзагов и извилин." (С.154). Щедринский отрывок в определенной степени демонстрирует комическую игру слов, основанную на конкретном и абстрактном значениях слова "прямолинейность". Угрюм-Бурчеев воспринимает суть этого слова примитивно, в некотором роде буквально - из-за его отвращения к виду "кривой линии и всяких зигзагов и извилин". Нельзя отрицать, что слово "прямолинейность" просто притягивает подобное ограниченное толкование и неправильное использование. В пародийной переделке этого отрывка Стругацкие изымают компонент "прямо" из слова и получают концепцию "линейности" как институтского метода поиска счастья, - комическую и вызывающую беспокойство вариацию угрюм-бурчеевских методов. Время и место, когда Угрюм-Бурчеев был градоначальником Глупова, приходится на Россию 18 века, и автор объясняет, что его представления о социальной справедливости и человеческом счастье - это представления так называемых "нивеляторов", у которых много общего с более поздними интеллектуальными движениями социалистов и революционеров. "В то время еще ничего не было достаточно известно ни о коммунистах, ни о социалистах, ни о так называемых нивеляторах вообще... Сами нивеляторы отнюдь не подозревали, что они - нивеляторы, а называли себя добрыми и благопопечительными устроителями, в мире усмотрения радеющими о счастии подчиненных и подвластных им лиц..." (С.153). Угрюм-Бурчеев, впрочем, бывший палач и идиот, который, обретя власть градоначальника, узколобо и инстинктивно следует принципу "прямолинейности", присущему примитивному нивелятору. Он стал градоначальником в награду за то, что отрезал себе указательный палец - в знак любви и преданности своему господину. Его попытки в роли градоначальника привнести социальный порядок превращаются в фантастический деспотизм. На дороге к утопическому счастью честная "прямолинейность" - в руках злого человека - превращается в жестокость и тиранию. То, что замышлялось как рай, становится городом-тюрьмой, полным ужаса, где жизни людей абсурдно выпрямлены, регламентированы и расписаны по часам. Образ Киврина, начальника "отдела Линейного счастья", предлагает некое комическое подобие - но и контраст - с героем Салтыкова-Щедрина. Киврин также искалечен - хотя и не самим собой. По обвинению в помощи повстанцам ему вырвали ноздри и сослали в Соловец (место расположения НИИЧАВО) навечно124. Мрачное и подавляющее настроение Угрюм-Бурчеева контрастирует с неисправимым оптимизмом Киврина, и их "королевства" - также раздельные миры. Кивринский "Отдел Линейного счастья" - идиллия, где пахнет яблоками и хвоей, где никто не испытывает боли или беспокойства. Только самые красивые девушки и юноши работают там: "Здесь было царство Федора Симеоновича, здесь пахло яблоками и хвойными лесами, здесь работали самые хорошенькие девушки и самые славные ребята. Здесь не было мрачных изуверов, знатоков и адептов черной магии, здесь никто не рвал, шипя и кривясь от боли, из себя волос, никто не бормотал заклинаний, похожих на неприличные скороговорки, не варил заживо жаб и ворон в полночь, в полнолуние, на Ивана Купала, по несчастливым числам" (С.104). (Выделено мной - Е.К.). Прекрасные, избранные работники Киврина из "отдела Линейного счастья", руководствуются непреходящим чувством оптимизма. Подчиненные же Угрюм-Бурчеева, напротив, несчастные жертвы "линейного счастья" под сокрушающей пятой тирана. Они работают по команде, двигаются только по прямой линии под барабанный бой. Лишенные надежды, они должны выносить мучения, страх и замешательство. В отделе Линейного счастья нет ни криков боли, ни проклятий: "здесь никто не рвал, шипя и кривясь от боли, из себя волос, никто не бормотал заклинаний, похожих на неприличные скороговорки". Напротив, они почти преуспели в изобретении и распространении веселого беззлобного смеха. Синтаксис отрицания, присущий выше процитированному предложению, и смех могут быть насмешкой над их дальними литературными родственниками из романов Щедрина, не знающими в своем мрачном существовании радости, удивления или смеха, не видевшими ни улыбки, ни какого-либо иного проявления эмоций на лице своего загадочного и жестокого повелителя. В этих примерах Стругацкие создали заново некоторые элементы щедринского текста и иронически вывернули их, достигнув путем таких трансформаций комического эффекта. Щедринский летописец-повествователь недвусмысленно критикует объект своего повествования, что подчеркивается эпитетами, относящимися как к самому градоначальнику Угрюм-Бурчееву, так и к его ужасной, гротескной политике и деятельности. Хотя приваловское описание отдела Линейного Счастья столь же фантастично, как и щедринское - в хронике125, первое дано с большей симпатией и меньшим критическим отношением. Высмеивание в ПНВС мягче, поскольку оно сопровождается иронией. Ирония же обязана появлением авторскому "отходу" от точки зрения повествователя. Эта критическая ирония далее обогащается пародией, по мере того как читатель вспоминает произведение Щедрина. Контраст этих двух произведений обеспечивает комический и эстетический эффект, а также более глубокую интерпретацию идей НИИЧАВО о счастье. Наиболее экстравагантные и комичные попытки сотворения счастья - это эксперименты профессора Выбегалло с моделями человека, которым в ПНВС отведено достаточно много места, и которые будут проанализированы в отдельной главе.

4.РИМСКИЙ БОГ ЯНУС И ПОКОРЕНИЕ ВРЕМЕНИ

Не случайно обсуждение заглавия ПНВС в середине исследования. Изначально заглавие сказки - "Понедельник начинается в субботу" - выглядит загадочным и абсурдным. Только позднее в повествовании постепенно проявляются различные значения названия и его комические эффекты. И только в конце мы окончательно осознаем связь заглавия с повествованием. В этом смысле сказка движется к заглавию. Заглавие "Понедельник начинается в субботу" - обрамление, формирующее характер всего произведения. Ранее утверждалось, что в комедии есть предложения, не являющиеся формально шутками, но обладающие некоторыми качествами шуток. Это важные элементы структуры комического повествования, комментирующие текст. Такие предложения могут быть названы формулятами или "корневыми шутками" - обрамлением комического повествования126. Заглавие произведения Стругацких несет на себе отличительные признаки корневой шутки. Оно - странное утверждение, эмблема всего мира сказки, фантазии, нонсенса, глупостей и комических отголосков, следующих один за другим. Заглавие заставляет читателя улыбнуться, поскольку оно не соответствует общепринятому порядку. Оно комично на низком уровне, уровне элементарного здравого смысла, поскольку оно искажает привычную, подразумевающуюся хронологию. Делая так, заглавие вводит два несовместимых плана мысли: 1) читательскую привычную хронологию, где понедельник следует за воскресеньем, и 2) перевернутую хронологию книги, где - в фантастической манере - понедельник начинается в субботу. Таким образом, заглавие порождает читательские ожидания: что книга окажется комической и не будет следовать правилам повседневной рационалистической жизни. Искажение обычного порядка вещей выполнено в духе карнавальных празднеств, где переворачивались с ног на голову установленные правила. Но все же, в плане обыденной хронологии, у заглавия есть и внутренняя логика: начало недели идентифицируется с субботой, что подчеркивает тот факт, что воскресенье, день отдыха, карнавальное время недели, парадоксально исключено - ради постоянной работы127. В каждую из трех частей, составляющих сказку, Стругацкие привносят частичное разрешение конфликта этих двух планов мысли. Загадочное и удивительное заглавие позже несколько раз отзовется эхом идентичной фразой - в тексте. Один из магов, Корнеев, бормочет слова, вынесенные в заглавие, в ответ на реплику своего коллеги, Демина, который упрекает его в похищении дивана, а затем вопрошает: "Вам известно постановление Ученого совета?". Ответом служит "угрюмое" высказывание Корнеева: "Мне, товарищ Демин, известно, что понедельник начинается в субботу" (С.66). В свою очередь Демин замечает: "Не разводите демагогию". На этот момент значение заглавия все еще остается тайной для читателя. Позже заголовок появляется снова, когда Роман пытается уговорить Привалова работать в Институте. Когда Привалов, протестуя, заявляет, что он в отпуске, Роман отвечает: "Это неважно. Понедельник начинается в субботу, а август на этот раз начнется в июле!" (С.79). (Сейчас в повествовании конец июля). Таким образом, кажется, что заглавие означает, что время отпуска, отдыха должно быть пропущено ради работы. Возможно, впрочем, что значение этой фразы - что в Институте время действительно каким-то образом (пока еще не ясно, каким) движется вспять. Позже мы узнаем, что первым днем нового года оказался понедельник - когда кремлевские часы стали бить полночь, кто-то сказал: "Ребята! Да здравствует понедельник!" (С.129). Только теперь Стругацкие полностью открывают, что "Понедельник начинается в субботу" - лозунг ученых из Института. Большая часть этих ученых - не обычные люди - они маги, связанные особыми отношениями со своей работой, любящие ее, приходящие в лаборатории даже под Новый год. Они не выносят воскресений или иных выходных дней, поскольку без работы им скучно, они находят счастье в постоянном познании: "Сюда пришли люди, которым было приятнее быть друг с другом, чем порознь, которые терпеть не могли всякого рода воскресений, потому что в воскресенье им было скучно. Маги, люди с большой буквы, и девизом их было - "понедельник начинается в субботу"." (С.130). Так фраза возвращается снова и уже может рассматриваться как мотив, а как повторяющийся мотив - она становится лейтмотивом повествования128. К этому моменту начальный комический эффект заглавия переходит на новую стадию. Эта стадия была запрограммирована началом книги и предваряется долгим периодом неясности. Теперь заглавие и лозунг получают связь, которая порождает эстетический шаблон повторения заглавия, но каждый раз семантически различного и с большими комическими эффектами. Для хороших, честных, преданных ученых этот лозунг означает, что понедельник - начало рабочей недели - начинается уже в субботу. Таким образом, они пропускают выходные дни (субботу и воскресенье) ради постоянной работы. Впрочем, цель - познание и напряженная этическая работа - не разделяется в Институте всеми. Есть иные, кто только делает вид, что работает, такие, для которых Институт - лишь место, где можно преследовать свои, эгоистические, цели: "Есть другие. С пустыми глазами. Достоверно знающие, с какой стороны у бутерброда масло. По-своему очень даже неглупые. По-своему немалые знатоки человеческой природы. Расчетливые и беспринципные, познавшие всю силу человеческих слабостей, умеющие любое зло обратить себе в добро и в этом неутомимые" (С.132). Многозначный лозунг "Понедельник начинается в субботу" может подойти и этим коррумпированным и паразитствующим ученым. В некотором, извращенном и экстравагантном роде, характеристика субботы (выходного дня) может быть приписана понедельнику (дню рабочему), и тем самым лозунг "Понедельник начинается в субботу" может оказаться призывом вообще не работать. Так этот амбивалентный лозунг показывает еще большую сложность и еще большее количество комических несообразностей. Такая интерпретация лозунг семантически соответствует амбивалентной, если не полностью бесполезной, работе Института; она подчеркивается наименованием Института (НИИЧАВО), приближенным к не вполне правильному произношению "ничего". В Институте есть два типа людей: благородные и низкие, хорошие и злые. Для первых амбивалентный лозунг - призыв к напряженной постоянной работе, для других - трюк, превращающий понедельник в субботу, во время для ничегонеделания и болтовни.

В Части 3 сказки заглавие "Понедельник начинается в субботу" приобретает еще одно значение и иной комический эффект. Эта часть посвящена разгадыванию загадки директора Института, Януса Полуэктовича Невструева, который существует в двух лицах: У-Янус и А-Янус. Загадка директора служит причиной комической сцены в одной из предыдущих частей книги, когда и повествователь, и остальные персонажи очень далеки от понимания двойного существования директора: "- Дело в том, Саша, - сказал Роман, обращаясь ко мне, - что у нас идеальный директор. Он один в двух лицах. Есть А-Янус Полуэктович и У-Янус Полуэктович. У-Янус - это крупный ученый международного класса. Что же касается А-Януса, то это довольно обыкновенный администратор. - Близнецы? - осторожно спросил я. - Да нет, это один и тот же человек. Только он один в двух лицах. - Ясно, - сказал я и стал надевать ботинки. - Ничего, Саша, скоро все узнаешь, - сказал Роман ободряюще." (С.73). Первое замечание Привалова, основанное на здравом смысле, - "близнецы", предлагает точку разделения, локус комической несообразности для абсурдного утверждения Романа. В его второй реплике - "- Ясно, - сказал я и стал надевать ботинки." - примирившийся и иронизирующий Привалов только претендует на понимание, но комически очевидно, что за прошедшее время он отказался от попыток найти какой бы то ни было "метод" в "безумии" экстраординарных откровений Романа.

Дальнейшее тщательное, но тщетное изучение этого вопроса Приваловым только выявляет еще большие несообразности директоров. "Одно время я думал, что А-Янус и У-Янус - это дубль и оригинал, однако это было совсем не так. Прежде всего оба директора имели паспорта, дипломы, пропуска и другие необходимые документы" (С.119) Тот факт, что, несмотря на их секретные и ненатуральные аспекты, директора, совсем как обычные граждане, используют паспорта, пропуска и т.д. ("документы делают человека"), привносит еще больше комических эффектов, только углубляя загадку и производя драматическое напряжение, разрешаемое только фантастическим теоретизированием в конце книги. В последней главе описан интеллектуальный труд магов - попытка разгадать феномен Януса Полуэктовича. В конце концов они осознают, что в некий момент в будущем А-Янус решит проблему контрамоции и превратится в У-Януса, начав двигаться обратно по оси времени. Его поступок - это акт выдающегося самопожертвования. Каждую ночь - в полночь - А-Янус будет переходить, как и все мы, из сегодняшней ночи в завтрашнее утро, в то время как У-Янус будет переходить из нашей сегодняшней ночи в наше вчерашнее утро. В воскресную полночь У-Янус будет переходить не в понедельник, а в утро субботы. Таким образом, для У-Януса понедельник всегда будет начинаться в субботу, в соответствии с заглавием книги. Нормальное время (А-Янус): Суббота =" Воскресенье =" Понедельник Контрамоция (У-Янус): Понедельник =" Воскресенье =" Суббота Контрамоция - движение по времени У-Януса - может быть представлена и следующим образом: ^ Суб="бо="та ( Вос="кре="сень="е ( По="не="дель="ник-| |"= "= "= "= "=| "= "= "= "= "= "= | "= "= "= "= "= "= "= | Таким образом, его (У-Януса) движение по времени обратно по отношению к А-Янусу. А-Янус, подобно нам, движется из прошлого в будущее; он знает только прошлое и не знает будущего. У-Янус движется из будущего в прошлое; он знает будущее, но не знает прошлого. Контрамоция не постоянна, а дискретна, то есть проявляется раз в сутки - в полночь. Ученые в ПНВС сравнивают ее с фильмом, разрезанным на три части, который показывают так: третья часть, вторая, первая. Эстетически она подобна самой книге, увиденной с точки зрения У-Януса: как если бы саму историю разделили на три куска и сначала бы излагали часть 3 (с точки зрения У-Януса), затем часть 2 и, наконец, часть 1. Каждая часть отдельна от последующей. Каждая часть кончается словами вроде: "Но это уже совсем другая история" (С.80, конец части 1); "Но это уже совсем другая история (С.170, конец части 2); "Но это уже совсем-совсем другая история" (С.245, конец части 3). Возможно, в последнем случае эта строка относится к продолжению - "Сказке о Тройке", которая, впрочем, тоже заканчивается словами: "Это, впрочем, совсем другая история". Разгадка научной загадки - контрамоции - является серьезной интеллектуальной задачей для магов Института, которую они воспринимают всерьез. Однако идея контрамоции, как и любая другая идея сказки, не избегла авторского игрового, комического отношения, которое дробит идеи иронией и многозначностью. До решения загадки сама идея контрамоции уже предсказана и высмеяна в новой идее и исследовании, проводимом вечно активным и изобретательным Выбегалло. Он утверждает, что речь многих обезьян напоминает человеческую. Он сделал это странное, но не удивительное открытие, записывая человеческие разговоры и проигрывая их в обратном направлении на большой скорости, а также записывая звуки, издаваемые обезьянами, и проигрывая их - тоже в обратном направлении - на замедленной скорости: "Речь многих обезьян, видите ли, напоминает человеческую, записанную, значить, на магнитофонную пленку и пущенную задом наперед с большой скоростью. Так он, эта, записал в сухумском заповеднике разговоры павианов и прослушал их, пустив задом наперед на малой скорости." (С.173). Можно также предположить, что и рассказчик - Привалов - в какой-то момент превратится в дискретного контрамота. Книга Судеб в архивах Института утверждает, что Привалов умрет в 1611 году - том самом, когда был смещен Император Рудольф II, чье психическое состояние все ухудшалось. Может быть, Привалов - один из тех, кто помогал сместить Рудольфа, а может быть - и сам Рудольф II? К этому моменту повествования Привалов не знает ничего о контрамоции в Институте и полагает эту запись просто ошибкой: "В одном из таких выпусков я нашел и свое имя. Однако из-за спешки в эти выпуски вкралась масса опечаток, и я с изумлением узнал, что умру в 1611 году" (С.111). Идея контрамоции, выраженная не только в жизни директора, но и в других феноменах Института, создает контекст, бросающий свет на многозначное заглавие книги и лозунг ученых. То, что изначально казалось призывом работать без отдыха, включает в себя, оказывается, и более творческие манипуляции со временем, представляя мир сложный, фантастический, комический. Само имя и двойственный характер директора Института восходят к мифу о римском боге Янусе. Варьирование и искажение модели Стругацкими превращают их героя в пародию на героя мифологического - бога Януса: "Римский бог дверей и начал. Все двери и ворота были посвящены Янусу, равно как и все начала,, которые, как верили, были решающими для успеха любого предприятия - предположительно, они рассматривались как двери в будущее. Благословения Януса просили, таким образом, при начале каждого дня, месяца и года; первый месяц года был назван в его честь. Он также отвечал за сев - то есть начало урожая и за начало практически каждого значимого предприятия. В искусстве Януса представляли с двумя лицами, смотрящими в противоположных направлениях, подобно двери."129 Два не сообразующихся друг с другом мира - мир римского бога Януса и мир директора Института - обладают многими общими деталями, производящими комический эффект. Часть действия романа происходит в новогодний вечер время бога Януса, бога всех начал. Важность дверей подчеркивается тем фактом, что ученые, покидая здание, сдают ключи дежурному - Привалову. Янус Полуэктович - персонаж, отвечающий за научную работу Института; а научные начинания можно считать посевом "новых зерен" - развития и распространения новых идей и открытий. Его два лица - это А-Янус и У-Янус, движущиеся по времени в противоположных направлениях, что дает ему божественную силу - видеть прошлое и будущее. Наивысшая цель для магов Института, как и для любого человека, - счастье. Одним из путей его достижения может быть знание и контроль не только природы, но и будущего. Маги/ученые, конечно, знакомы с мифологией. Они знают, что для древних римлян бог Янус отвечал за будущее. Его двери были дверьми в будущее. Благословения Януса просили, таким образом, при начале каждого дня, месяца, года и любого предприятия. Предположительно, маги узнают, что римский Янус может быть полезен как источник знаний о будущем. Они, прочем, не молятся ему, как это делали раньше. Вместо этого они используют научный подход к изучению божественного начала Януса и пытаются использовать его на практике. В решении этой сложной задачи в Институте уже достаточно продвинулись, что подтверждается тем фактом, что сам директор Института - Янус. Может быть, он и не в точности римский бог, но, тем не менее, у них многие общие жизненные характеристики, обеспечивающие возможный успех институтской работы. Из-за своей двойственной природы и контрамоции директор знает совсем как римский бог - наше прошлое и будущее. На протяжении большей части повествования ПНВС этот факт остается неизвестным как читателю, так и ученым Института. Жизнь директора - тайна, открывающаяся только в конце сказки, после долгого и интенсивного обсуждения несколькими учеными, в том числе и Приваловым. Факт посвящения этой проблеме такого большого куска повествования и факт высокого уровня интеллектуального труда части ученых показывают серьезность и важность задачи. Янус-директор - не далекое божество, находящееся где-то на небесах, а человек о двух лицах: одно из нашего прошлого, а другое - из нашего будущего, земной работник Института. Не будучи больше тайной, знание о жизни Януса-контрамота открывает возможность изучать и контролировать будущее способом, отличным от древнеримского. Маги, похоже, просунули ногу в дверь в будущее и тем самым получили большую возможность достижения успеха в поисках счастья для человечества.

Как стало ясно из предыдущей дискуссии, заглавие книги - "Понедельник начинается в субботу" - обладает многими значениями и является потенциальным источником комических и эстетических эффектов. В некотором роде, как я попытался показать, эти эффекты зависят от организации нарратива в терминах порядки и эмфазиса. На протяжении всей книги отбор и организация информации, подразумевающейся во фразе "Понедельник начинается в субботу", похоже, является решающим для творения ее множественных семантических, эстетических и комических функций. На протяжении всех попыток достичь знания о контрамотной жизни директора Януса заглавие книги и лозунг ученых - "Понедельник начинается в субботу" - достигают каждый раз другого семантического уровня. Образ директора, постепенно развивающийся, соотносится и развивает концепцию обратного времени в заглавии и лозунге. То, что изначально появляется как амбициозный призыв к интенсивной работе (или отсутствию работы), в конце концов становится кодовой фразой не только для контрамоции, но и для формулы постижения будущего - для контроля человеческой судьбы и безопасного счастья.

История директора Януса может быть также прочитана как пародийная переделка размышлений А.Герцена о судьбе России, разорванной конфликтом между славянофилами и западниками. В "Былом и думах" западник Герцен говорит: "Да, мы были противниками их, но очень странными. У нас была одна любовь, но не одинакая - и мы, как Янус или как двуглавый орел, смотрели в разные стороны в то время, как сердце билось одно."130 Размышляя над российским культурно-национальным кризисом идентификации, Герцен с беспокойством и волнением вспоминает ссоры интеллигенции. Западники полагали, что Россия отстала и предлагали строить общество по западной модели. Славянофилы полагали, что западное общество вырождается и считали, что России следует восстановить древние уникальные принципы соборности и православия. С середины 19 века русские политические и общественные движения склонялись то к одному, то к другому из этих направлений, циклически чередуя их. В то же самое время, впрочем, эти две школы зачастую смешивались, как это видно в отрывке из Герцена. В нем автор, западник, отдает дань уважения своим прежним оппонентам, а закончил он свой жизненный путь славянофилом. На самом деле, в определенные периоды эти два направления не могли быть четко разграничены; они иногда перекрывались и противоречили друг другу. Истоки Октябрьской революции - в западных идеях Маркса о пролетарском государстве, но при советском, марксистском, режиме Россия оказалась вновь отрезана от Запада, в то время как славянофильские моменты - как, например, интерес к фольклору и иногда религии (на протяжении Второй мировой войны) культивировались, общественная, "соборная" жизнь развивалась - хотя в основном под влиянием принуждения и необходимости. Аллюзия Стругацких на герценовское видение российской интеллигенции 19 века выражается в показе современной российской интеллигенции, творческого научного сообщества в лице директора Института. У-Янус - выдающийся ученый, в то время как А-Янус - обычный администратор: "У-Янус - это крупнейший ученый международного класса. Что же касается А-Януса, то это довольно обыкновенный администратор" (С.73). Разделение и обозначение их функций подчеркивается инициалами: "А" - администратор, "У" - ученый. Они представляют собой конфликт в советском обществе - между коммунистической администрацией и творческими силами российской интеллигенции. Авторитарные административные методы А-Януса хорошо показаны его поведением в споре по поводу места проведения эксперимента его подчиненным Выбегалло. Он отвергает предложение провести эксперимент в городе, утверждая саркастически, что это - в соответствии с желаниями самого Выбегалло: "Эксперимент, согласно просьбе Амвросия Амбруазовича, будет произведен сегодня в десять ноль-ноль. Ввиду того, что эксперимент будет сопровождаться значительными разрушениями, которые едва не повлекут за собой человеческие жертвы, местом эксперимента назначаю дальний сектор полигона в пятнадцати километрах от городской черты." (С.158-159). У-Янус, напротив, - ученый, образец самопожертвования. Он занимается тайнами мироздания, а его жизнь - жизнь контрамота - позволяет ему знать будущее, и эта особенность делает его метафорическим образом - современным пророком. Тайна директора постепенно раскрывается в книге. В последней главе читатель наконец узнает, что директор, будучи А-Янусом и У-Янусом, знает будущее и прошлое, как они существуют в памяти. Что объединяет двух Янусов, так это их любовь и приверженность науке как средству достижения человеческого счастья. Что объединяло славянофилов и западников, так это их любовь к России и стремление к счастью для ее народов. Славянофилы были преданы прошлому, смотрели в прошлое, что Герцен назвал "воспоминанием", а западники смотрели в будущее и были заняты "пророчеством". Образ директора, само противоречие двух разных личностей, воплощенных в одном человеке и живущих в противоположных потоках времени, обладает эффектом загадочности и комичности. Смешение правил обычной жизни и двойственность жизни директора Януса Полуэктовича обладает комическим эффектом в духе бахтинского карнавального смеха: "Для карнавального мышления очень характерны двойные образы, выбираемые либо за различие (высокий/низкий, толстый/тонкий и т.д), либо за сходство (близнецы). Также характерно обратное использование предметов: надевание нижней одежды поверх (или наизнанку), штанов на голову, тарелок вместо шляп, использование кухонной утвари вместо оружия и т.д. Существует традиция карнавальной эксцентричности, выворачивания обыденного и общепринятого, жизни вне повседневной рутины"131 Феномен двойственности (двойной сущности), представленный директором Института, соединяется с иными образами, и вместе они формируют основной, повторяющийся мотив сказки. Необычная сама по себе, двойственность директора перекликается со сходным и очень распространенным в Институте феноменом дублей. Дубли у Стругацких различны. За исключением загадочной двойственной целостности Директора, они - некий вид роботов, копии своих создателей ("точная копия своего творца"), или, в крайнем случае андроиды (выбегалловская модель человека). Сотворение копий человека и использование их в работе подобно роботам - распространенная практика в Институте: "Настоящие мастера могут создавать очень сложных, многопрограммных, самообучающихся дублей. Изначальная абсурдность вышеприведенных утверждений повествователя о дублях частично сглаживается и становится источником комических эффектов, если вообразить различные философские и научные школы, серьезно подходящие к этой проблеме и не исключать возможности искусственной жизни. Искусственный человек или искусственный разум на протяжении долгого времени были объектом мифов, алхимии, науки и литературы. "Размытая грань между человеком и машиной, одно из больных мест философии нашего времени, восхищает научную фантастику"132. Изготовленные людьми существа в мифах и литературе принимали различные формы: гомункулусы, големы, чудовища Франкенштейна, роботы, механические мозги, андроиды. Спор о том, являются ли дубли формой жизни или нет происходит и во время корнеевского эксперимента с рыбой. Мертвая и выпотрошенная рыба, которую вернули к жизни, полагается примером нежити - небелковой жизни. Затем Корнеев приводит еще примеры небелковой жизни, сотворяя своих собственных дублей разного размера. Он великий маг и творит дублей без усилий, действительно магическим методом - просто щелкая пальцами и затем посылая созданных дублей работать, но его коллега Амперян не впечатлен: "- Нежить не есть жизнь, - сказал Эдик. - Нежить существует лишь постольку, поскольку существует разумная жизнь. Можно даже сказать точнее: поскольку существуют маги. Нежить есть отход деятельности магов." (С.162). Сотворение дублей в Институте - результат как высокоразвитой технологии и науки, так и магии с волшебством. Будь они достижением науки или магии (или обеих сразу), эти экстраординарные создания глубоко и комически контрастируют со своим примитивным или неуместным использованием. Разговорная манера Привалова и "низкостилевое" упоминание мимоходом указывают на то, что он описывает пустяк, требующий простейших навыков, известных большей части магов Института. Но это также комически отражает ограниченность, рутинность и обыденность функций дублей: "Дубль - это очень интересная штука. Как правило, это довольно точная копия своего творца. Не хватает, скажем, человеку рук - он создает себе дубля, безмозглого, безответного, только и умеющего, что паять контакты, или таскать тяжести, или писать под диктовку, но зато уж умеющего это делать хорошо. Или нужна человеку модель-антропоид для какого-нибудь эксперимента - он создает себе дубля, безмозглого, безответного, только и умеющего ходить по потолку или принимать телепатемы, но зато уж умеющего хорошо. Или самый простой случай. Собирается, скажем, человек получить зарплату, а времени терять ему не хочется, и он посылает вместо себя своего дубля, только и умеющего что никого без очереди не пропускать, расписываться в ведомости и сосчитать деньги, не отходя от кассы." (С.118). Если представить себе работу интеллекта и все ресурсы и энергию, потребные для сотворения дубля, это начинает восприниматься как забавное расхождение с реальными целями и задачами этого творения. За этим образом дублей, стоящих в очереди за зарплатой и следящих, чтобы никто не пролез вне очереди, Стругацкие выстраивают и сатирически обличают постоянную плохую организацию советского общества, особенно в части сервиса, равно как и дурное управление и трату невозобновимых ресурсов. Высмеиваются также низкие и неэффективные технологии и обслуживание непривилегированного слоя, в то время как для слоя привилегированного стандарты науки и обслуживания высоки. Таинственное двойное существование директора, а также другие дубли откликнутся еще в наиболее заметном дубле из всего повествования собственном выбегалловском дубле, модели человека, которая будет проанализирована отдельно - в следующей главе.

ЧАСТЬ 3.

НОВЫЙ ЧЕЛОВЕК И СОЦИАЛЬНАЯ УТОПИЯ

ГЛАВА 5

ВЫБЕГАЛЛОВСКИЕ МОДЕЛИ ЧЕЛОВЕКА:

КОД КОМЕДИИ

Волшебно-сказочный элемент, столь значительный в первой половине ПНВС, играет куда меньшую роль в другой его половине или в СОТ в целом. Таким образом, взаимодействие дискурса "реалистического" и дискурса волшебной сказки больше не является основным источником комических эффектов. Тем не менее элементы фантастического остаются столь же многочисленными, а источники комических эффектов разнообразны и множественны. В этой части моего исследования я сосредоточусь на комических кодах и их различиях в ходе анализа двух основных событий, представительных для этих двух произведений - экспериментов Выбегалло в ПНВС и разборе дела Константина в СОТ. Сцены экспериментов Выбегалло составляют самый длинный эпизод в ПНВС, играющий в повести центральную роль. Данный эпизод состоит из набора комических образов, которые не только составляют один из наиболее сложных комических нарративов в ПНВС, но и эстетически расширяют комические образы и мотивы, рассмотренные в Части 2. Комическая деятельность Института, проанализированная в Части 2, в частности, поиски человеческого счастья, претерпевает комические трансформации в псевдонаучных начинаниях Выбегалло. В этой главе я отдельно рассмотрю код комедии для этого эпизода, затем код пародии и наконец код сатиры. Выбегалло - представитель худшего типа развращенных ученых, нашедших, по словам Привалова, прибежище в Институте, наряду с истинными учеными. Он вовлечен во множество проектов, но наиболее важным его экспериментом является производство моделей идеального, счастливого человека. Этот эксперимент поднимает вопрос человеческого счастья, "конструирования человека" и улучшения людей. Произведение Стругацких ярко и комически схватывает противоречия конструирования человека, воплощенные в гротескных монстрах шарлатана Выбегалло. Сегодня ученые сознают, что знание генетического кода не только открывает новые пути для распознавания и лечения многих таинственных болезней и неправильностей, но также теоретически предоставляет возможность для создания человека, того, что в научной фантастике известно как "андроид" органический, но искусственно созданный человек. С практической точки зрения эта задача все еще фантастична, поскольку предполагаемая технология создания искусственного человека все еще выглядит недостижимой: "Даже если мы сможем изобрести новый биохимический код - замену ДНК, информация, необходимая для производства искусственного человека, будет, вероятно, столь же сложной и расширенной, как и та, что требуется для создания обычных людей. Добавочная информация, требующаяся для производства уже взрослых людей - без длительной тренировки под влиянием окружения, - добавит очень много к сложности задачи. Если у общества есть средства на это, оно окажется способно и на многие другие проекты, так что произведения, в которых андроиды производятся обществом близкого будущего, во многом похожего на наше, граничат с абсурдом"133. Именно этот абсурд лежит в основе экспериментов Выбегалло, являясь также источником гротескных и комических несоответствий. Ключ поэтики к разгадке этих несоответствий и к порождению комических эффектов обеспечивается самим текстом, где уже представлены и другие фантастические моменты, как, например, дубли, неотличимые от людей, рассказывающие шутки или поющие песни: "Настоящие мастера могут создавать очень сложных, многопрограммных, самообучающихся дублей. Таким образом, различные тексты семантически связаны друг с другом и формируют определенные эстетические модели, где присутствуют несоответствия и перекличка образов, вызывающие комические эффекты. Выбегаллова идея производства счастливого человека очень проста. Он верит, что если человеку дать достаточно хлеба и пареных отрубей, все его проблемы исчезнут: "Этот Выбегалло заявлял, что все беды, эта, от неудовольствия проистекают, и ежели, значить, дать человеку все - хлебца, значить, отрубей пареных, то и будет не человек, а ангел." (С.91). Этот рецепт счастья упрощен до смешного. Но если философские вопросы человеческих потребностей и безопасности подразумевались под словом "хлеб", он начинает выглядеть метафорично и серьезно. Выбегалло, впрочем, использует не стандартный вариант, а уменьшительный - "хлебца", напоминающий о нежном и бережном отношении русского крестьянина к выращенному им самим хлебу. Этот крестьянский, аффектированный стиль комически не соответствует сложности самого научного проекта. Более того, обожание немедленно перефразируется выражением "отрубей пареных", которые зачастую используются для кормления скота. Это развенчивает метафору "хлеба" и либо низводит человека, либо обесценивает всю теорию, как для людей не подходящую. Вдобавок, в том же самом предложении низкий образ "корма для скота" сталкивается с гиперболой - превращением человека в "ангела", что делает всю фразу еще более неуклюжей и смешной. Эксперимент Выбегалло комически расходится с благородными теоретическими целями институтских ученых. Они ищут счастье в стремлении к познанию, а цель Выбегалло более практическая и сиюминутная. Он смешивает идею внутреннего счастья с удовлетворением материальных потребностей человека. Он творит людей с безграничными биологическими потребностями (еда, сон и т.д.) и возможностью их удовлетворения, и эти существа оказываются чудовищами, прожорливыми и разрушительными. Так теоретическая и практическая деятельность Института взаимодействует с таковой Выбегалло, порождая эстетическую модель комических несообразностей. Привалов, не верящий в успех начинаний Выбегалло, дает подробное и ироническое описание того, как профессор подходит к своему проекту. Чтобы достичь успеха, Выбегалло рассматривает задачу сотворения искусственного человека как в "научной", так и в "деловой" манере, что только подчеркивает несовместимость его примитивной теории и потребной для выполнения задачи усложненности. Научный подход в сочетании с хорошей организацией можно было бы ожидать в серьезном технологическом проекте любой отрасли, и именно поэтому хлопоты Выбегалло воспринимаются читателем как комические: "Нехитрую эту идею он пробивал всячески, размахивая томами классиков, из которых с неописуемым простодушием выдирал с кровью цитаты, опуская и вымарывая все, что ему не подходило. В свое время ученый совет дрогнул под натиском этой неудержимой, какой-то даже первобытной демагогии, и тема Выбегаллы была включена в план. Действуя строго по этому плану, старательно измеряя свои достижения в процентах выполнения и никогда не забывая о режиме экономии, увеличении оборачиваемости оборотных средств, а также о связи с жизнью" (С.91). Выбегалло - мошенник, создающий впечатление серьезного, думающего ученого. Его усилия подчеркиваются такими словами, как "строго", "старательно", "серьезно", "измеряя... в процентах", "режим экономии", но вся эта колоссальная энергия и все эти навыки прилагаются неправильно - к цели, которая служит только себе, к цели циничной и бесполезной с научной точки зрения. Внешность Выбегалло (он одет не как современный ученый, а как русский крестьянин за работой) является неадекватной и добавляет комических эффектов: "Он был в валенках, подшитых кожей, в пахучем извозчицком тулупе, из поднятого воротника торчала вперед седоватая нечистая борода. Волосы он стриг под горшок, так что никто никогда не видел его ушей." (С.90). Этот образ специально продуман, чтобы производить эффект "a la moujik". Во-первых, он вызывает ассоциации с отсталым и невежественным российским крестьянством, что контрастирует с ожиданиями, пробуждаемыми сверхсовременным, футуристичным экспериментом. Образ русского крестьянина, впрочем, многозначен: он также предполагает глубинную народную мудрость и здравый смысл, зачастую приписываемые русским крестьянам, что хотя бы частично соответствует невероятно трудной задаче. Последнее соображение сглаживает изначальную несуразность и делает образ глубоко комическим. Выбегалло закладывает три экспериментальные модели: модель Человека, неудовлетворенного полностью, модель Человека, неудовлетворенного желудочно, модель Человека, полностью удовлетворенного. Сотворение первой модели упомянуто только мимоходом: она была больна, покрыта язвами и быстро умерла, страдая от недостатка еды, воды, медицинского ухода и сопутствующих физических недостатков. Вторая модель, впрочем, произвела куда больше шуму в Институте поскольку ее рождение обернулось невероятным событием, с организованной Выбегалло саморекламой, засвидетельствованным множеством ученых и местных корреспондентов. Различные стадии эксперимента Выбегалло показаны со множеством деталей и сопутствующих комических эффектов: "...Я направился прямо в лабораторию, известную среди сотрудников как "Родильный Дом". Здесь, по утверждению профессора Выбегаллы, рождались в колбах модели идеального человека. Вылуплялись, значить. Компране ву?" (С116). Посредством часто используемой Стругацкими фигуры речи - симметрического парафраза - этот отрывок соединяет два мира: мир животных и мир людей. Футуристическая лаборатория, где должен из реторты появиться идеальный человек, иронически называется термином из современной жизни - "Родильный Дом". Этот многозначный термин должен сделать более человечной и знакомой читателю замечательную научную работу Выбегалло, но он также и высмеивает необычайный эксперимент. На самом деле, читатель может заметить сходство двух концепций: реторты и родильного дома. Хотя их сходство достаточно несуразно, чтобы прозвучать дико и забавно. Далее, комически гуманизировав технологию Выбегалло, повествователь вводит другую нелепость - парафразом, относящимся к рождению идеального человека. Он описывает акт рождения модели счастливого человека будущего термином, применимым только к животным: "вылуплялись" (С.116). И так очень сложный с научной точки зрения процесс сотворения человека, которому добавляет сложности идеалистическое намерение сотворить человека счастливого, комически низводится выражением "вылуплялись", обычно приложимым к птицам или насекомым. Используя фразы "по утверждению профессора Выбегаллы", "Компране ву" (С.116), повествователь дает понять, что это именно тот язык, который сам профессор Выбегалло использует, говоря об эксперименте. Возможно, это профессиональный жаргон Выбегалло, но в восприятии читателя он, тем не менее, высмеивает саму идею искусственного сотворения человека. Это также показывает ценность эксперимента Выбегалло, классифицируя его как псевдонаучный. Восприятие, выраженное в точке зрения Привалова, - что работа Выбегалло - ерунда, рассчитанная на внешние эффекты, - далее подчеркивается другими приемами повествования, такими, как диалоги других персонажей, прямо выражающих свои чувства и мысли. Деятельность Выбегалло высмеивается его коллегами, как, например, комментарием Романа: "Вылупился" - реакцией на женский крик, раздавшийся из "родильного дома" Выбегалло. Другим примером являются дальнейшие наблюдения Романа и "провокационный" вопрос: "Я, конечно, не специалист. Но какое будущее у данной модели? Я понимаю, что эксперимент проходит успешно. Но очень уж активно она потребляет." (С.145). По мере развития события появляются и другие несоответствия, создающие серии комических эффектов. Услышанный пронзительный женский крик - это знак рождения выбегалловой модели человека. Сам по себе крик неуместен, поскольку обычно ассоциируется с женщиной, рожающей ребенка, в то время как в данном случае модель человека просто "вылупилась" из автоклава. Крик, впрочем, частично значим, поскольку он исходит из "родильного дома". Так две отдельные сцены перекликаются, формируя эстетическую связь, устанавливая новый источник комических эффектов. Неуместность крика сглаживается, когда юная девушка - практикантка Стелла - показывается кормящей "новорожденную" модель кусками хлеба (что в некотором роде похоже на мать, кормящую дитя, хотя Стелла и не мать), и проделывает она это не с любовью, а со страхом и отвращением. Устройство-породитель, автоклав, описывается подобно разверстой материнской утробе: "Центральный автоклав был раскрыт, опрокинут, и вокруг него растеклась обширная зеленоватая лужа" (С.135). Два изначальные плана отсылок - животный и человеческий здесь расширяются в еще более гротескно сталкивающиеся образы: человеческий и чудовищно-механический. Как это было отмечено и одним из ученых, Романом, отнесшимся к появлению модели как к вылуплению чудовища или зомби. Это восприятие, впрочем, вскоре сталкивается с описанием этого чудовища. Описание пробуждает внезапное удивление и шок, поскольку вместо странного чудовища ученые, вошедшие в "родильный дом", видят "новорожденную" модель человека, выглядящую как сам профессор Выбегалло. Порядок представления, как подчеркивается в теориях Кестлера (Koestler) и Колека (Kolek) играет роль, важную для гротескного эффекта. Как и подобает новорожденному, Выбегалло обнажен и мокр: "Синевато-белая его кожа мокро поблескивала, мокрая борода свисала клином, мокрые волосы залепили низкий лоб" (С.134). Этот образ, впрочем, порождает другую гротескную несообразность, поскольку новорожденный - не дитя, как ожидалось, а взрослый человек. Это противопоставление, впрочем, сглаживается более ранними ожиданиями читателя - увидеть какого-то монстра. Другой комический эффект возникает, когда читатель осознает, что модель не является самим профессором Выбегалло, а только в точности походит на него. Это сходство побуждает повествователя заметить: "И слава богу, а то я уж было подумал, что профессора хватил мозговой паралич. Как следствие напряженных занятий." (С.136). Несообразность, основанная на двойственной сущности модели, рассматривается под различными углами зрения. Модель может просто оказаться дублем. Это обычная практика среди ученых Института - сотворение дублей для помощи в выполнении разного рода задач. Другая возможность: модель - действительно ребенок Выбегалло, не только в смысле метафорическом - как реализация его смелых идей, - но и в смысле биологическом - рожденный "в пробирке", в автоклаве. Усердие Выбегалло, применяемое им к проекту, комически показывает его намерения: это просто эгоистичное распространение собственных генов под маской эксперимента с человеческим родом. Затем он появляется - как дурак и объект высмеивания. Несмотря на нормальный человеческий вид и сходство модели с профессором, изначально ожидавшийся образ монстра возвращается, когда рассказчик начинает описывать поведение модели. Отвратительно видеть, как существо поглощает горы пищи, издавая громкие звуки, подобно животному: "Не обращая ни на кого специального внимания, он зачерпывал отруби широкой ладонью, уминал их пальцами, как плов, и образовавшийся комок отправлял в ротовое отверстие, обильно посыпая крошками бороду. При этом он хрустел, чмокал, хрюкал, всхрапывал, склонял голову набок и жмурился, словно от огромного наслаждения." (С.135). Этот образ несовместимого, человека/животного, частично объясняется тем очевидным обстоятельством, что перед нами модель человека, неудовлетворенного желудочно. Эти сцены также весьма характерны в плане гротеска. "Гротескна трансформация человеческого элемента в животный, комбинация животных и человеческих черт является одной из древнейших форм гротеска"134. Несглаженное столкновение несовместимого, параллельно которому присутствует амбивалентно аномальное явление, является базовым определением гротеска135. Именно аномальное (в отличие от фантастического) является источником как комизма, так и отвращения, смешанного со страхом. Таким образом, что отличает гротеск от комизма, - так это нерешенная природа конфликта. Комизм в гротеске только частично разрешает конфликт. Образ модели, выглядящей подобно Профессору и ведущей себя подобно животному, одновременно комичен и пугающ. Улыбки ученых далее определяют и подчеркивают комический аспект модели: "Все переглядывались, неуверенно улыбаясь" (С.138), в то время как вскрики и испуганная дрожь Стеллочки указывают на пугающую сторону модели: "Стелла дрожала, шепча: "Что ж это будет? Саша, я боюсь!"" (С.138). Когда у модели кончается еда, поведение модели приобретает все больше сходства с животным. Он жует пустую кювету, в, все более и более раздражаясь и разочаровываясь, обращает каннибалистический взгляд на собравшихся людей. Несчастье, впрочем, предотвращается, когда удается починить сломавшийся конвейер, и в помещение начинает литься поток - тонны - вонючих селедочных голов, долженствующих насытить модель. Подобно животному, модель опускается на четвереньки и начинает пожирать селедочные головы. Комический эффект усиливается, когда вновь прибывшие лаборанты одевают на это ужасное чудовище костюм-двойку, приличествующий цивилизованному человеку и усаживают модель в кресло. Тем не менее, элегантный костюм не может придать ему достаточно человеческий вид. В сущности, костюм вскоре расходится по швам под напором раздувающегося тела чудовища, придавая тому еще более гротескный и комический вид. Модель человека, неудовлетворенного желудочно, точно подходит под более специализированное определение гротеска Бахтиным. Для Бахтина гротеск, в сущности, физичен, он относится всегда к телу и к телесным излишествам, которые отмечаются свободно, не отягощенно запретами: "Гротескное тело, как мы уже неоднократно подчеркивали, - это тело в становлении. Оно никогда не бывает закончено, завершено, оно постоянно строится, создается, а также строит и создает другое тело. Более того, тело поглощает мир и поглощается миром. Вот почему основную роль играют те части гротескного тела, в которых оно перерастает себя, превосходит себя, те, в которых оно создает новое, второе тело... Наиболее важной из всех человеческих черт для гротеска является открытый рот. Он доминирует надо всем остальным... Еда и питье - одни из наиболее значимых манифестаций гротескного тела. Отличием этого тела является открытая, незаконченная природа, его взаимодействие с миром. Эти черты наиболее четко и полно выражаются в акте еды, тело здесь превосходит свои границы: оно разбухает, расширяется, оттесняет мир, оно обогащается и растет за счет мира."136 В описании чудовищного кормления монстра, акцент делается на его рте, именуемом "ротовым отверстием" и "пастью", а звуки, издаваемые им, описываются как "хрустел, чмокал, хрюкал, всхрапывал" (С.135). Разинутый рот связан с едой и глотанием. Это характерно гротескное преувеличение и аномалия проявляются на протяжении всего эксперимента и навевают особое, гротескное видение персонажу/рассказчику Привалову: "Мне представилась громадная отверстая пасть, в которую, брошенные магической силой, сыплются животные, люди, города, континенты, планеты и солнца..." (С.146). Это видение действует как драматическая ирония, поскольку оно предсказывает последующую сцену приближения глобальной катастрофы в ходе эксперимента с третьей моделью - вне города. Для Бахтина гротеск - положительное и творческое явление, открывание и заглатывание позитивно, оно означает выход за собственные границы и взаимодействие с миром, в то время как для модели Выбегалло характерно обратное. Тело зомби гротескно, но в отличие от бахтинского гротеска, этот гротеск негативен. Модель рождена с огромным, нездорово выглядящим прыщом, что является первым знаком того, что с этой моделью может быть не все в порядке. Это составляет параллель с первой моделью, которая вся была покрыта болячками и долго не прожила: "мокрые волосы залепили низкий лоб, на котором пламенел действующий вулканический прыщ" (С.134-135). В расширении его тела нет ничего позитивного, творческого - это не здоровый рост: "Кадавр жрал. Затем он рокочуще отрыгнул и откинулся на спинку стула, сложив руки на огромном вздувшемся животе." (С.136-137). Тот факт, что о чудовище говорят как о "кадавре" (лат., фр cadere - умирать, мертвец, труп) уже предсказывает его смерть. Предложение "Кадавр жрал" является гротескным оксюмороном, соединяющим образ мертвого тела с увеличением в ходе пожирания окружающего, с отвратительным "актом существования", что предполагает, что, чем живее (то есть голоднее) кадавр, тем более мертвым он выглядит. В ходе продолжения эксперимента наблюдатели отмечают самый процесс перехода от состояния нехватки к состоянию счастья. Набив себя до отказа, тело расслабляется и испытывает чувство огромного удовольствия. Оно сопит и бессмысленно улыбается, несомненно, оно счастливо: "По лицу его разлилось блаженство. Он посапывал и бессмысленно улыбался. Он был несомненно счастлив, как бывает счастлив предельно уставший человек, добравшийся, наконец, до желанной постели." (С.137). Но какое именно это счастье? Выбегалло явно смешивает простое физиологическое удовлетворение с концептом счастья. Он создал существо, испытывающее удовлетворение на наиболее примитивном, инстинктивном уровне, который комически не соответствует счастью, достойному человека. Двойственность перехода к счастью подчеркивается колебаниями и размышлениями Выбегалло при использовании местоимений, относящихся к его творению. Сначала Выбегалло говорит "он" ("человек") или "она" ("модель"), но затем переходит на нейтральное "оно", что принижает модель и иронически ограничивает понятие счастья: "И это еще лучше, потому что раз так, то она... Он, значить, счастливый. Имеется метафизический переход от несчастья к счастью, и это нас не может удивлять, потому что счастливыми не рождаются, а счастливыми, эта, становятся. Вот оно сейчас просыпается... Оно хочет... Вот так. Теперь оно смогло и диалектически переходит к счастью. К довольству, то есть. Видите, оно глаза закрыло. Наслаждается. Ему хорошо. Я вам научно утверждаю, что готов был бы с ним поменяться. В данный, конечно, момент..." (С.141). Выбегалло комически принижает себя, предлагая поменяться местами с чудовищем. Учитывая физическое сходство модели и профессора, а также восторг последнего по поводу своего достижения, читатель может обнаружить комический эффект, ожидая, что Выбегалло мечтает поменяться местами с чудовищем не только в "научном" смысле, но и буквально. Выбегалло бы не возражал оказаться искусственно созданным человеком, и удовлетворение, которого достиг кадавр, сделало бы счастливым и профессора. Но при постоянном нарастании потребностей модели в питании, впрочем, периоды довольства и счастья становятся все короче и в конце концов исчезают совершенно, зомби ест непрерывно. Профессор Выбегалло объясняет это несоответствие, заявляя, что такой подход полон предрассудков. На самом же деле, по его словам, имеет место быть диалектический, качественный переход. Именно, наслаждение достигается самим процессом удовлетворения потребностей. Еда и жевание сами по себе составляют счастье. Таким образом происходит метафизический переход "от несчастья к счастью". Выбегалло верит, что, когда материальные потребности человека удовлетворены, он может перейти и к удовлетворению духовных потребностей. Поэтому Выбегалло приступает к исследованию духовных возможностей модели. Происходящий эксперимент, впрочем, показывает разительное расхождение между теорией и практикой. Когда инструменты для культурной деятельности человека - магнитофон, радио, кинопроектор - предлагаются модели, она полностью их игнорирует, разве что пробует магнитофонную пленку на вкус, комически демонстрируя, что его потребности не выходят за рамки потребностей в пище и подтверждая гипотезу, что модель невосприимчива к миру культуры, что она больше похожа на обычное животное. Впрочем, она реагирует на барабанный бой из радиоприемника - подрагиванием ноги, - что производит комический эффект, поскольку демонстрирует огромный разрыв между нормальными духовными возможностями человека и примитивными признаками их у модели. Разрыв, впрочем, относителен; он подтверждает читательские ожидания относительно внутренней ограниченности модели, но приводит Выбегалло в экстаз. Поскольку Выбегалло сделал модель своим собственным подобием, открытия относительно биологического и культурного универсумов модели бросают комическую тень на самого Выбегалло. После этих тестов кадавр возвращается к еде, и в конце концов его тело не выдерживает и с грохотом разрушается, причинив большой ущерб лаборатории и вызвав в ней вонючий потоп. Недостатки этой модели человека и ее финальное разрушение не разочаровывают Выбегалло, поскольку данная модель - только ступень на пути к идеалу, а не сам идеал. Профессор готов приступить к следующему эксперименту - к демонстрации очередной модели. "Выбегалло" означает "оно выбегало наружу", и это комически соотносится с манерой профессора бросать незаконченные или неуспешные проекты и быстро переходить к новым начинаниям. После неудач первых двух моделей третья предполагается как идеальный, полностью удовлетворенный человек. Предполагается, что она будет идеалом всех обычных людей, универсальным потребителем, человеком, чьи потребности, равно как возможности, безграничны. Опасаясь еще больших разрушений, влиятельные лица Института вынуждают Выбегалло выехать для эксперимента на полигон в 15 километрах от города. Описание произошедшего на полигоне более соответствует концу света, вызванному взрывами ядерных бомб, чем рождению идеального человека: "Земля поплыла и зашевелилась. Взвилась огромная снежная туча. Все повалились друг на друга, и меня тоже опрокинуло и покатило. Рев все усиливался, и, когда я с трудом, цепляясь за гусеницы грузовика, поднялся на ноги, я увидел, как жутко, гигантской чашей в мертвом свете луны ползет, заворачиваясь вовнутрь, край горизонта, как угрожающе раскачиваются бронещиты, как бегут врассыпную, падают и снова вскакивают вывалянные в снегу зрители." (С.166). Это - гротескная сцена, одновременно смешная и пугающая. Огромное несоответствие между видением идеального человека и произошедшим катаклизмом может быть комически только частично сглажено осознанием того, что рождение идеального человека - это приход нового мира, который не может произойти без конца мира старого. Но ужас и разрушения как последствия выбегаллового конструирования человека не уходят со сцены. Масштаб фантастической ярости чудовища удивителен и поражающ, но он также близок к реализации кошмарных опасений, высказанных Приваловым ранее, в ходе эксперимента с предыдущим монстром: "Мне представилась громадная отверстая пасть, в которую, брошенные магической силой, сыплются животные, люди, города, континенты, планеты и солнца..." (С.146). Видение Привалова предугадывает действительное несчастье Выбегалло, и эти две гротескные сцены, таким образом, связываются вместе, добавляя повествованию драматическое напряжение. Сцена ужасающей ярости монстра становится более комической, когда, после его уничтожения, обнаруживается, насколько материальны и приземленны были нужды "полностью удовлетворенного человека". "Там были фото- и киноаппараты, бумажники, шубы, кольца, ожерелья, брюки и платиновый зуб." (С.169). Монстр обладал силой, способной разрушить Землю, но он занялся заполучением обычных товаров народного потребления.

КОД ПАРОДИИ

Тот же самый эпизод, относящийся к Выбегалло и его экспериментам с моделями человека, содержит и код пародии, то есть представляет собой комическую переделку других произведений - как русской, так и мировой литературы. Модель желудочно неудовлетворенного человека является пародией на "Гаргантюа и Пантагрюэля" Рабле, а именно на сцены рождения Гаргантюа и Пантагрюэля и на их гротескные пиры. Взрыв и разрушение выбегалловской модели человека, удовлетворенного желудочно, завершает главу 4 части 2. Глава 5 открывается эпиграфом из Рабле: "Верьте мне, это было самое ужасное зрелище на свете." Высказывание Рабле относится к ужасающим сценам военных разрушений, так что эпиграф подготавливает читателя к ожиданию худшего от следующего эксперимента Выбегалло и к поиску других параллелей с произведением Рабле. Уже рождение модели человека, неудовлетворенного желудочно, в главе 4, является пародией на рождение Гаргантюа, а больше - на рождение его сына Пантагрюэля. Пантагрюэль был необычайно большим и тяжелым, и тем убил свою мать в процессе появления на свет. Он напоминает своего отца - Гаргантюа тоже был огромен, родившись после 11 месяцев пребывания в материнской утробе. Пантагрюэлю дали имя, происходящее от греческого "Всежаждущий". Оно было дано в память ужасной засухи, обрушившейся на мир в том году и в память людских мучений от жажды. Из-за этого возы соленой пищи появились из разверстой утробы матери в ходе родов. Помимо этого, имя оказалось пророческим, так как Пантагрюэль мог есть и пить в ужасающих количествах: "Я не стану говорить здесь о том, что за каждой трапезой он высасывал молоко из четырех тысяч шестисот коров и что печку, в которой можно было варить ему кашку, складывали все печники из Сомюра, что в Анжу, из Вильдьё, что в Нормандии, и из Фрамона, что в Лотарингии, кашицу же эту ему подавали в огромной каменной водопойной колоде" (С.173)137 Сцены с участием Пантагрюэля у Рабле комичны и гротескны. Стругацкие пародируют их, то есть имитируют, внося ироническую переделку, трансформации и искажения. Используя другую формулировку, они производят "повторение с критической дистанции, которое отмечает скорее различия, нежели сходство"138. Модель человека, неудовлетворенного желудочно, при рождении уже размером со взрослого, хотя и лишена культурных начал. Выбегалло может считаться отцом модели, поскольку та чрезвычайно походит на него. У нее нет и настоящей матери. Роль материнской утробы выполнял автоклав. Открытый и опрокинутый после рождения монстра автоклав похож на "мертвого". "Центральный автоклав был раскрыт, опрокинут, и вокруг него растеклась обширная зеленоватая лужа" (С.135). Эта сцена неожиданно напоминает смерть родами матери Пантагрюэля. Так машина у Стругацких пародийно подражает живой женщине у Рабле. Предшественника этой модели, полностью неудовлетворенного человека, не кормили и не поили, и он страдал. Новая модель, впрочем, ест и пьет так, словно бы желает вознаградить себя за предшествующие лишения. Будто пародируя жажду Пантагрюэля, модель Выбегалло даже называется "желудочно неудовлетворенной", что точно описывает ее основные характеристики, то есть неутолимое обжорство. Лишенная матери, модель нуждается в няньке. Эту роль, видимо, играет девушка - Стелла: "На другом конце стола молоденькая ведьма-практикантка Стелла с чистыми розовыми ушками, бледная и заплаканная, с дрожащими губками, нарезала хлебные буханки огромными скибками и, отворачиваясь, подносила их Выбегалле на вытянутых руках." (С.135). Когда у зомби кончается еда, он, похоже, выбирает свою няньку - Стеллу следующим объектом поедания: "С минуту он сидел в задумчивости, пробуя пальцами зубы, затем медленно прошелся взглядом по замершей толпе. Нехороший у него был взгляд оценивающий, выбирающий какой-то. Володя Почкин непроизвольно произнес: "Но-но, тихо, ты..." И тут пустые прозрачные глаза уперлись в Стеллу, и она испустила вопль, тот самый душераздирающий вопль, переходящий в ультразвук, который мы с Романом уже слышали в приемной директора четырьмя этажами ниже. Я содрогнулся. Кадавра это тоже смутило: он опустил глаза и нервно забарабанил пальцами по столу." (С.139). Потеряв мать, Пантагрюэль тоже нуждается в няньке, но его единственной нянькой была корова: "И он сожрал бы ее всю целиком, да она заревела так, словно на нее волки напали" (С.173). Это сходство попыток сожрать своих нянек и затем отказ от этой мысли - из-за пугающих громких криков жертв, комически подчеркивает различия. А различие в том, что нянька Пантагрюэля - не человек, а корова. Гаргантюа счастлив рождению ребенка: "Ах, как я рад ох, как я рад, ух, как я рад! Хо-хо, уж и выпьем же мы! Прочь, тоска-злодейка! А ну, принесите вина получше, сполосните стаканы, постелите скатерть!.." (С.174). Подобно отцу, сам профессор Выбегалло гордится и радуется на своего отпрыска. Наблюдая за кормлением монстра, Выбегалло подбадривает его, громко аплодирует его аппетиту и периодически восторженно чешет его за ухом. Он дает ему еще еду (тонны селедочных голов) и затем восклицает с радостью и удовлетворением: "Во, во!.. Смотрите! Видали, как оно может? Ух ты, мой милый, ух ты, мой радостный!.. Во, во! Вот как оно может!" (С.141). Эти два эпизода демонстрируют как свое сходство, так и различия. Различия их лежат как во внешнем, физическом аспекте составляющих, так и в их значении. У Рабле гротескные образы тела, пищи питья и разбухания сложны и зачастую противоречивы. Бахтин дает подробную интерпретацию этих образов. н связывает их с карнавальными празднествами средневековья и с литературой того времени. У этих образов двойное значение. С одной стороны, они восхваляют плодородие, рождение и рост. Поэтому они праздничны, радостны и позитивны. С другой стороны, они сатиричны: направлены против коррупции, жадности и паразитирования. "Но даже когда образы сохраняют свою позитивную природу, и именно их положительный элемент преувеличивается, они используются и в сатирических целях. Отрицание не передается сути образов: вину, пище, изобилию."139 Все увеличивающееся число образов еды и пиров можно обнаружить у Рабле в Книге 4. Часто встречающиеся разнообразные описания пищи, толстения и аппетита включаются в более сложную цепочку символов. У некоторых из них историческая окраска: "При происходил словно в новую эпоху. И можно было бы сказать, что карнавальный пир проходил в утопическом будущем, когда век сатурналий снова вернулся. Веселое, торжествующее время говорило языком пиршественных образов. Этот элемент сохранился и в современных тостах"140. Есть и другой значащий аспект образов пиршества. Они относятся к смерти и к потустороннему миру. "Слово "умереть" среди различных своих коннотаций имеет и такие, как "быть проглоченным" или "быть съеденным"."141 Таким образом, они становятся амбивалентными, относящимися к круговороту жизни и смерти. Этот цикл (смерть и воскресение) распространяется на пантагрюэлевы еду и пиры, но не на "кормление ребенка" Выбегалло. В последнем случае есть только смерть, но не воскресение. Образы пиршества соответственно изменили свое значение в современном мире. Они потеряли многое из своей многозначности, склоняясь к выражению негативных аспектов пожирания, и ассоциируются с "удовлетворением эгоистичного индивида, его персональным наслаждением, а не с триумфом людей в целом"142. Модели человека у Стругацких устроены по принципам неких научных предсказаний исторического развития человека. Так, они пародируют победные пиршественные образы Рабле, относящиеся к будущим эпохам. Пародийность также подчеркивается пищей ребенка Выбегалло. Его еда ("пареные отруби" и селедочные головы) явно напоминают о роскошной еде Пантагрюэля. Негативное значение "пиршественных" образов у Стругацких недвусмысленно. Оно демонстрируется не только повествованием Привалова, но и реакциями и комментариями остальных персонажей. Большая часть наблюдающих за экспериментом испытывает разочарование, отвращение или ужас при виде модели человека и ее обжорства. Образ, выведенный Стругацкими, - образ неостановимого поедания пищи монстром, - не относится к раблезианской продолжительности, восхвалению или празднованию жизни. Скорее, он отражает негативный аспект раблезианских образов толстения, означающих смерть. Более того, сквозь увеличительное стекло сложного произведения Рабле образы, показанные Стругацкими, видятся еще более отвратительными, безнадежными и разрушительными. Это подчеркивается не только финальной сценой саморазрушения зомби, но и той сценой, в которой он, доев свою пищу, обращает внимание - и аппетит - на людей. Гурманство Рабле достигает пика в главах, рассказывающих об обществе в королевстве мессира Гастера (Его Величества Желудка). На одном уровне эти эпизоды выражают идею: трудно заработать хлеб, но приятно его есть. На другом уровне они формируют аллегорический набросок экономической теории цивилизации, утверждающей, что если бы не потребность в наполнении желудка, у человека не было бы достаточно стимулов для развития искусств и наук, и он бы оставался погрязшим в варварстве143. Стругацкие пародируют эти концепции в различных частях ПНВС - различными способами. Одним из таких способов является производство и разрушение выбегалловской модели человека, а также сцены пьянства в Институте. Другим способом является более прямое изложение повествователем философии магов, ученых Института, стремящихся к познанию, и теории работы в целом как движущей силы человеческой эволюции: "Каждый человек - маг в душе, но он становится магом только тогда, когда начинает меньше думать о себе и больше о других, когда работать ему становится интереснее, чем развлекаться в старинном смысле этого слова. И наверное, их рабочая гипотеза была недалека от истины, потому что так же как труд превратил обезьяну в человека, точно так же отсутствие труда в гораздо более короткие сроки превращает человека в обезьяну. Даже хуже, чем в обезьяну." (С.131). Произведение Рабле является само по себе комическим, но оно очень сложно и многозначно. Помимо показа комического видения мира, у Рабле была и склонность к сатире; он был глубоко озабочен состоянием общества. Пародия Стругацких двусмысленна, она одновременно превозносит и высмеивает Рабле. Пародия - зачастую способ сатиры, и Стругацкие используют сатиру на Рабле как орудие критики, высмеивания их собственного, современного общества. Тот же самый эпизод, касающийся Выбегалло и его экспериментов с моделями человека, обладает комическими аллюзиями на другие литературные произведения, особенно на те, которые касаются философских вопросов человеческого счастья и идеи достижения счастья путем удовлетворения материальных потребностей и обеспечения безопасности. Наиболее заметны в этом плане следующие произведения русской литературы: Чернышевский "Что делать?", Достоевский "Записки из подполья", Достоевский "Легенда о Великом Инквизиторе" в "Братьях Карамазовых", Замятин "Мы", Олеша "Зависть" и другие. Чернышевский верил, что литература - прямое отражение социальной реальности, и его работа произвела большое впечатление на русских революционеров. Его роман предлагал построение утопии, основанной на принципах рационализма, утилитаризма и социализма 19 века. Подобно прочим социалистам он выражал веру в то, что, если удовлетворить все нужды человека, он автоматически будет счастлив. В последующей истории русской литературы роман Чернышевского и его идеи критиковались некоторыми из величайших русских писателей, в том числе и Стругацкими144. Достоевский написал сатиру на эти утопические идеи - как в "Записках из подполья", так и в "Легенде о Великом Инквизиторе". Он полагал, что в рационалистическом, утилитаристском обществе безопасность и счастье лишат людей свободы. В контексте идеи перехода человека "от несчастья к счастью", первая выбегалловская модель человека, полностью неудовлетворенного, больная и страдающая, является пародией на идею человеческого страдания, высказанную Человеком из Подполья в "Записках из подполья" Достоевского. Персонаж Достоевского не передразнивается; он может быть увиден как норма, если не как идеал, от которого отходит первая модель человека у Стругацких. "Я человек больной... Я не лечусь и никогда не лечился"145, - говорит Человек из Подполья. Он утверждает, что в страдании человек находит удовлетворение, благоденствие, и что оно возводит его в некое высшее состояние: "Может быть, страдание-то ему ровно настолько же и выгодно, как благоденствие? А человек иногда ужасно любит страдание, до страсти, и это факт... Страдание - да ведь это единственная причина сознания" (С.42). Человек из подполья нападает на рационалистов, которые хотят привнести счастье и безопасность в человеческую жизнь, убрав свободу и ассоциирующееся с ней страдание. Он полагает, что страдание ценно, поскольку возвышает сознание человека и облагораживает его. Первая модель человека у Выбегалло больна, ее не кормят и не лечат. Она сильно страдает, но не находит в этом ни удовольствия, ни надежды; она жалуется и вскоре умирает, не найдя в страдании спасения. Этот эксперимент делает ее превосходной моделью человека несчастливого. Творение Стругацких глубоко расходится с Человеком из Подполья. Но описание физического состояния обоих, а также философский вопрос человеческого счастья и ассоциирующегося с ним страдания, поднимаемый в обоих случаях, дает ключ к разгадке несоответствия, производя тем самым комический эффект. Высмеивание направлено на обоих, хотя сильнее высмеивается выбегалловская модель.

Теория Выбегалло, "все беды, эта, от неудовольствия проистекают, и ежели, значить, дать человеку все - хлебца, значить, отрубей пареных, - то и будет не человек, а ангел" (С.91) является пародийной аллюзией на произведение Ивана Карамазова "Легенда о Великом Инквизиторе" из "Братьев Карамазовых". Великий Инквизитор - глава церкви в Испании 16 века. В течение своего правления он проводит в жизнь план осчастливливания людей, обеспечивая народу безопасность на земле, но лишая его свободы - свободы выбора следования за Христом к вечной жизни. Говоря об отказе Христа от первого искушения дьявола, Инквизитор использует слова самого Христа (Лк,

4:4):

"Но ты не захотел лишить человека свободы и отверг предложение, ибо какая же свобода, рассудил ты, если послушание куплено хлебами? Ты возразил, что человек жив не единым хлебом."146 Выбегалло передразнивает язык Инквизитора, банально и плоско замечая, что хлеб представляет собой безопасность. Целиком же его фраза производит комический эффект еще и из-за многозначности слова "ангел". Выбегалло подразумевает "счастье", счастливого человека, в то время как данное слово может означать и небесное существование - как раз то, что отрицает человек, принявший земной хлеб. Эта фраза - пример двойной иронии, когда насмешка направлена одновременно на Инквизитора и на Выбегалло. У обоих приземленный взгляд на человечество: Инквизитор полагает что большая часть человечества слаба, искажена и неспособна отказаться от безопасности ради свободы, в то время как Выбегалло ошибочно принимает животное за человека. Судьба выбегалловской второй модели человека (ее жизни и смерти) является комической иллюстрацией к позициям как Инквизитора, так и Христа: она напоминает о различиях и сходстве ее и судеб персонажей Достоевского. Поскольку модель ничего не делает (только ест) и поскольку она не хочет ничего больше, она показывает, что Христос ошибался, а Инквизитор был прав. Но в конце концов, не показав никаких духовных способностей и умерев от переедания, она доказывает, что Инквизитор ошибался, а Христос наконец оказался прав: не хлебом единым жив человек.

Наиболее важным экспериментом Выбегалло является, конечно, создание модели счастливого человека, но он также занимается и другими необычными экспериментами и проектами: "Его боевые очерки о самонадевающейся обуви, о самовыдергивающе-самоукладывающейся-в-грузовики моркови и о других проектах Выбегаллы были широко известны в области, а статья "Волшебник из Соловца" появилась даже в одном из центральных журналов." (С.140) "А классический труд Выбегаллы "Основы технологии производства самонадевающейся обуви", набитый демагогической болтовней, произвел в свое время заботами Б.Питомника изрядный шум. (Позже выяснилось, что самонадевающиеся ботинки стоят дороже мотоцикла и боятся пыли и сырости.)" (С.152) Принцип, лежащий в основе патетических трюков и трудов Выбегалло, покорение природы и построение социальной утопии. В этом отношении эпизод с участием Выбегалло следует волшебно-сказочной модели и пародирует ее. По Якобсону, волшебная сказка выполняет роль социальной утопии. Это мечта о покорении природы147. В волшебных сказках "все ведра сами собой поднимаются в гору, топоры сами собой рубят, незапряженные сани едут в лес, а дрова сами собой прыгают в печь. Это мечта о триумфе калеки, о превращении простолюдина в царя."148 Научная фантастика Стругацких является современной волшебной сказкой, которая, учитывая последние научные, технические и социальные достижения, и далее превращает волшебную сказку в современную волшебную сказку. Наиболее важно, впрочем, то, то, как показывают все выше приведенные примеры, эти трансформации носят комический характер, традиционная волшебная сказка волшебным образом смешивается с современной наукой, порождая комическую научную фантастику. дрова сами собой прыгают в печь(волшебная сказка)

vs

самовыдергивающе-самоукладывающаяся-в-грузовики морковь (ПНВС) Вышеприведенная оппозиция комически показывает больше сходства, нежели ожидавшихся контрастов между сообщающимися дискурсами волшебной сказки и научной фантастики. Футуристические наука и технология Выбегалло помогают получить агрикультуру, которая скорее характерна для магического мира волшебной сказки, нежели для ориентированной на атрибутику популярной научной фантастики. Эта техника пародирует как волшебную сказку, так и научную фантастику. Поскольку перенос волшебной сказки незначителен и незаметен, пародия на волшебную сказку в данном случае - не высмеивание, а, скорее, подтверждение и "ссылка на авторитет". Насмешка этой пародии направлена скорее против оптимистической, утопической научной фантастики, поскольку Стругацкие трансформируют правила и ожидания, ассоциирующиеся с серьезной, привычной научной фантастикой. Выбегалло никогда не преуспевает ни с одним из своих проектов, но у него всегда есть новые идеи, и сама его фамилия предполагает, что он всегда "выбегает", бежит к новым начинаниям. Благодаря своим искусным манипуляциям с трудами классиков он всегда умудряется продолжать работу, хотя большинство его коллег обеспокоены его невежественными и опасными экспериментами. Его роль изгоя в Институте подчеркивается переносом эксперимента с третьей моделью человека из Института на полигон в 15 километрах от города. Выбегалло не возражает против своего статуса изгоя, поскольку находит в нем новые возможности использовать "хитрую науку" и продолжать карьеру. Необычная карьера Выбегалло рассматривается в двух произведениях и усиливает связь между ПНВС и его продолжением - СОТ. Когда обнаруживается возможность высокооплачиваемой работы научным консультантом в колонии Института, он бросает все и снова "выбегает". На этот раз он переходит на "лучшее место"и карабкается по шахте лифта на 76-й этаж, словно на небо, чтобы присоединиться к Тройке отступников в Тьмускорпиони. И в этом плане Выбегалло подражает путешествию героя волшебной сказки: "Изгои отправляются в другой мир в поисках "лучшего места" и "легкого хлеба". В поисках этой цели положительный герой должен использовать "хитрую науку" или просто "идти, куда глаза глядят"... В русской традиции есть очень характерная сказка про крестьянина, который сумел взобраться на небо и нашел там: "Посреди избы - печь, в печи гусь жареный, поросенок молочный и пирогов!.. Одним словом, все, чего душа пожелает!" Верно, что путешествие крестьянина заканчивается в болоте достойным сочувствия возвращением к жалкой реальности, как насмешливо указывает Трубецкой. Но стихотворный эпилог этой сказки удачнее передает функцию волшебной сказки: "Не то чудо из чудес, Что мужик свалился с неба, А то чудо из чудес, Что он забрался на небо"."149 Комическое сходство Выбегалло с мужиком из волшебной сказки далее подчеркивается его крестьянским одеянием и внешностью, а также чудовищным аппетитом его модели человека, с которой сам Выбегалло был готов поменяться местами. Модель человека - по сути, идентичная копия Выбегалло, а пища - все, чего его "душа желает".

КОД САТИРЫ

Текст ПНВС, касающийся выбегалловской идеи сотворения новой модели человека и его экспериментов, содержит некоторые специфические моменты, касающиеся внелитературной реальности., то есть современных реалий общества, особенно общества советского, испытавшего воздействие социалистической революции и величайших в истории социальных экспериментов. Социалистическое движение 19 века, посеявшее семена радикального изменения общества, корнями уходит в некоторые идеи Просвещения, особенно в идею о мироздании, основанном на принципах разума и гармонии, и в оптимистическую веру в человеческий прогресс. Другой источник нового социального порядка может быть найден в марксистской доктрине: "Марксизм - социальная доктрина... философия истории, построенная на основе тщательно проработанной экономической теории. Старается продемонстрировать неизбежность социализма и, очевидно, полного коммунизма, последний при этом надлежит понимать как бесклассовый, коллективистский порядок, при котором происходит распределение произведенного продукта по потребностям..."150 Некоторые из наиболее важных элементов марксизма - это элементы изменения и детерминизма. В соответствии с марксовым законом исторического материализма, человечество прошло через стадии рабовладения, феодализма, капитализма, за которым должны последовать социализм и коммунизм. Подобно всем предыдущим стадиям, социализм - тоже преходящая стадия, а коммунизм стадия финальная. Каждая историческая эпоха творит свою культуру и свой тип человека. Предполагается, что коммунизм тоже произведет особый тип человека с определенными коммунистическими характеристиками. По словам Андрея Синявского, "идея нового человека - краеугольный камень советской цивилизации. Государство не продержалось бы без поддержки человека с новым социальным и психологическим типом."151. По марксистской теории социальная "суперструктура" - идеи, институты, традиции и духовная жизнь в целом является продуктом материального и экономического развития. Марксисты считают, что, если человеку дать всю требующуюся безопасность, он автоматически станет счастливым. Маркс определил социализм лозунгом: "От каждого - по способностям, каждому - по труду", а коммунизм - "От каждого по способностям, каждому по потребностям". Значительной частью своей власти над умами коммунизм обязан "научному" предсказанию и обещанию установления социальной справедливости, вечного мира и счастья. Марксистская доктрина подвергалась различным модификациям и интерпретациям. В России и в Советском Союзе она была расширена Лениным, а перетолкована и осуществлена Сталиным. Выбегалловские теории и модели человека являются сатирой на марксистскую доктрину и грубую манипуляцию и осуществление ее, проведенные Сталиным. Я попытаюсь проанализировать некоторые семантические элементы, показывающие, что выбегалловские три модели человека являются искаженным, сатирическим представлением марксистской теории научно организованного, неизбежного исторического развития: 1.Модель Человека, неудовлетворенного полностью 2.Модель Человека, неудовлетворенного желудочно 3.Модель Человека, полностью удовлетворенного (С.91). Что у всех трех моделей общего и что их связывает с марксистской доктриной и ее знаменитыми максимами, - так это вопрос удовлетворения потребностей и концепция стадий исторического развития. Первый намек на сатирическое изображение марксистских идей появляется в отрывке, в котором повествователь представляет выбегалловскую теорию человеческого счастья. Выбегалло - фанатик своей специализации, но его знание человеческой психологии и понимание проблемы счастья выглядят очень поверхностными. Более того, он использует свои ограниченные знания манипуляционным и оппортунистическим образом. Его рецепт счастья, приведенный выше, до смешного упрощен. Этот рецепт представляет собой сатирически искаженную материалистическую теорию человеческого счастья, основанного лишь на удовлетворении материальных потребностей, которая низводит человека до уровня животного. То, что утверждение Выбегалло легко приложимо к животным, подчеркивается далее словом "отруби", которые традиционно являются частью рациона скота. Теория Выбегалло - карикатура на идею человеческого счастья. Его теория несопоставима с более сложными и глубокими, духовными концепциями человеческого счастья или с серьезным поиском его. Формула Выбегалло приобретает дополнительное комическое звучание в сегодняшнем прочтении. В погоне за здоровьем, сохранностью и долгой жизнью западное богатое общество словно бы демонстрирует все большую и большую веру в поваренное искусство, диеты и привычки питания. Овес, раньше бывший кормом для лошадей, теперь считается одним из наиболее желательных, почти волшебных продуктов в питании человека. Физическое хорошее состояние стало синонимом счастья. Ницше в "Так говорил Заратустра" предрек, что будущий человек, которого он называл последним человеком, откажется от духовных поисков ради здоровья. Он говорил, что этот человек "по-прежнему ссорится, но скоро мирится - иначе это испортит пищеварение. У него есть маленькие удовольствия для дня и для ночи, но более всего он заботится о здоровье"152. Проведение выбегалловских экспериментов проходит с одобрения авторитетов (Ученого Совета) и в строгом соответствии с планами Института. Необычный план сотворения модели человека, надо полагать, - очень сложный, требующий большого воображения, проект, который, впрочем, воплощается в жизнь внутри обычной государственной бюрократической системы с ее обычными задержками и бездействием. Манипулируя бюджетом и бюрократией Института, искажая авторитетные цитаты и следя за возможностью практического применения исследований, Выбегалло наконец спроектировал три экспериментальные модели. Это состояние дел неизбежно вызывает ассоциацию (и является карикатурой) с условиями советской прикладной науки, которая существует в рамках государственного планирования экономики и страдает от последствий бюрократических проволочек и неэффективности. Сатирическая характеристика первой модели Выбегалло, "человека, неудовлетворенного полностью", лучше понимается после знакомства со второй моделью, которой профессор уделяет больше внимания. Произведя вторую модель, названную "неудовлетворенной желудочно", Выбегалло произносит речь, посвященную теории, на которой был основан данный эксперимент, объясняя ее остальным ученым и представителям прессы. Эта речь является комическим tour de force Стругацких: "Ежели он, то есть человек, может все, что хочет, а хочет все, что может, то он и есть счастлив. Так мы его и определим. Что мы здесь, товарищи, перед собой имеем? Мы имеем модель. Но эта модель, товарищи, хочет, и это уже хорошо. Так сказать, экселент, эксви, шармант... И еще, товарищи, вы сами видите, что она может. И это еще лучше, потому что раз так, то она... Он, значить, счастливый. Имеется метафизический переход от несчастья к счастью, и это нас не может удивлять, потому что счастливыми не рождаются, а счастливыми, эта, становятся. Вот оно сейчас просыпается... Оно хочет. И потому оно пока несчастливо. Но оно может, и через это "может" совершается диалектический скачок. Во, во!.. Смотрите! Видали, как оно может? Ух ты, мой милый, ух ты, мой радостный!.. Во, во! Вот как оно может! Слова Выбегалло "выбегают" изо рта, но его речь - это объяснение для деревенщины. Она содержит очень четкие аллюзии на популярное марксистское определение коммунизма, выраженное максимой: "От каждого по способностям, каждому по потребностям", и предлагает комически модифицированную версию законов диалектического материализма, в соответствии с которыми общества проходят через классовый конфликт, описываемый в терминах тезиса, антитезиса и синтеза. В этой речи Выбегалло предстает псевдоинтеллектуалом, воспринимающим понятия потребностей и способностей особым - эгоистичным и искаженным - образом. Его запутанный, изобилующий повторами монолог свидетельствует об интеллектуальной ограниченности и отсутствии ораторского мастерства. Но речь его также напоминает опасную демагогию, в которой понятия осознанно смешиваются и неправильно употребляются - чтобы говорящий мог влиять на своих слушателей и достичь своих фанатических целей. Работы Маркса и Ленина были разнообразными и обширными. Сталин и его пропагандисты зачастую брали отдельные фразы Маркса и Ленина и использовали их в политических целях: "Сталин отметал все эти "талмудические мелочи", используя фразеологию марксизма и его неограниченные возможности для "диалектического" самоопровержения. Сталин сам решал, чем был марксизм. Он словно объяснял, что другим уже не обязательно читать Маркса: он, Сталин, уже прочел за них"153 Извращенная логика и мистификации Выбегалло являются сатирическими искажениями коммунистических лозунгов и пропаганды. Его речь содержит достаточно элементов марксистской доктрины, чтобы позволить читателю поразмышлять над несоответствиями и увидеть комизм ее. Таким образом, Стругацкие сатирически освещают не только марксизм, но и интерпретирование и злоупотребление им в сталинистской идеологии. В конце, когда модель человека, неудовлетворенного желудочно, разрывается на кусочки от переедания, даже Выбегалло может понять, что это была неудача. Он с этим, впрочем, соглашается, полагая, что модель человека, неудовлетворенного желудочно, не идеал, а всего лишь переходная ступень. Анализ этой модели может дать лучшее понимание значения двух других моделей: полностью неудовлетворенной и полностью удовлетворенной, а также их отношения к модели желудочно неудовлетворенной. Изготовление первой модели упоминается только вскользь, и она сравнивается с Иовом: "Это жалкое существо, покрытое язвами, как Иов, полуразложившееся, мучимое всеми известными и неизвестными болезнями, страдающее от холода и от жары одновременно, вывалилось в коридор, огласило институт серией нечленораздельных жалоб и издохло." (С.91). Иов, впрочем, не умер. Хотя он даже жаловался Богу, но пришел к процветанию благодаря своей вере, отсутствующей у модели. Когда эта модель умирает, Выбегалло не остается на обломках прошлого. В своей работе он человек прогресса, первооткрыватель и оптимист. Он всегда смотрит вперед, на новый проект и ярчайшее будущее. Первая модель несчастлива потому, что ее потребности не удовлетворяются; ее не кормят и не поят, и она смертельно больна. Если невоздержанность в питании следующей модели представляет стадию социализма, то несчастность и безнадежность первой модели может ассоциироваться с судьбой обычного человека при капитализме, как она представлялась марксистам. Это - сатирическое, крайне упрощенное и искаженное представление о человеке-жертве, эксплуатируемом и унижаемом капитализмом - системой, виновной в несправедливости, раздираемой неразрешимыми противоречиями, не могущей избежать своей судьбы. Судьбой первых двух моделей Стругацкие сатирически отсылают читателя к марксистской концепции различных исторических стадий и их неминуемых трансформаций. По Марксу, не только капитализм, но и социализм являются только переходной стадией, за которой должна последовать наивысшая и окончательная социальная система - коммунизм. В ПНВС вторая модель, извращенное представление идеи социализма и его предсказаний, также показана как преходящая стадия, как переходная система, несущая в себе семена своего разрушения. И после ее уничтожения Выбегалло, всегда взбудораженный и вдохновляемый научной теорией, переходит к следующему эксперименту, к третьей модели - человека, полностью удовлетворенного. Полагаясь на то же самое марксистское обещание относительно человеческих нужд и способностей, доводя его логику и логику исторического развития по Марксу до абсурда, Выбегалло производит существо, стоящее на той ступени человеческого развития, когда его желания и возможности становятся безграничными. Окончательный идеальный человек хочет всего и на все способен. Рождение этой модели происходит на полигоне, и результат этого почти катастрофический. Перед тем, как его уничтожает джинн, брошенный в "идеального потребителя" Романом, этот идеальный человек демонстрирует безграничность своих нужд и способностей. Он вызывает жестокий ураган и забирает все материальные ценности у всех и вся окружающих, и, подобно суперэгоцентристу, начинает сворачивать пространство, чтобы завернуться в него, как в кокон: "Исполина-потребителя в воронке не оказалось. Зато там было все остальное и еще много сверх того. Там были фото- и киноаппараты, бумажники, шубы, кольца, ожерелья, брюки и платиновый зуб. Там были валенки Выбегаллы и шапка Магнуса Федоровича. Там оказался мой платиновый свисток для вызова авральной команды. Кроме того, мы обнаружили там два автомобиля "Москвич", три автомобиля "Волга", железный сейф с печатями местной сберкассы, большой кусок жареного мяса, два ящика водки, ящик жигулевского пива и железную кровать с никелированными шарами." (С.169). В этом отрывке есть четкость деталей, которая является ключом к тому, что изображены определенно советские реалии 1950-1960-х годов, на что указывают советские машины - "Москвич" и "Волга", а также "Жигулевское" пиво. Дополнительный комический эффект создается несоответствием возможностей чудовища, способного сворачивать пространство, и его крохотными желаньицами, сводящимися к материальным удобствам, а также вульгарностью и пошлостью его вкусов. Таким образом, нельзя ошибиться, предположив, что идеальный человек является сатирическим отражением советского "нового человека". Он оказывается могущественным и эгоистичным, обкрадывающим ближних своих, потворствующим себе, невежественным потребителем. Претворение в жизнь идеи нового человека в Советском Союзе оказалось неудачным. По словам А.Синявского, оно "превратилось в фарс, смешной и ужасный одновременно. Таким стало воплощение мечты о новом человеке, краеугольный камень советской цивилизации"154. Потребительство - один из многих аспектов капитализма, но путем игры с марксистской логикой коммунистических лозунгов и проявления отсылок к современной советской реальности Стругацкие показывают фальшь коммунистической доктрины и провал марксистского социального эксперимента, который деградировал в худшие формы капитализма, то есть в неограниченное, чудовищное потребительство. Такое сатирическое понимание советской реальности связано с популярной шуткой, гласящей, что "коммунизм - самая длинная дорога к капитализму". Выбегалло утверждает, что если материальные потребности человека удовлетворены, он сможет успешнее развивать потребности духовные. Затем он проводит эксперимент по изучению духовных возможностей модели. Этот эксперимент, в котором используются магнитофон, радио, кинопроектор, впрочем, показывает зияющую пропасть между теорией и практикой. Выбегалловская модель человека не может быть успехом, потому что весь проект основан на ложной предпосылке: что человеческие потребности можно удовлетворить. Колаковски говорит: "если потребности волков ограничены и определенны, а потому могут быть удовлетворены, то потребности человеческие не имеют границ, которые мы могли бы определить; следовательно, полное удовлетворение несовместимо с разнообразием и безграничностью человеческих потребностей"155. Демонстрация нищеты духовной жизни чудовища предполагает сатирическую атаку на утверждение, что удовлетворение только материальных потребностей приведет к духовному развитию человека. Сцена также предлагает сатирические аллюзии на недавние превращения человека, произошедшие в результате НТР (научно-технической революции). В 1976 году, по случаю XXV Съезда КПСС, А.Стругацкий утверждал: "С литературной точки зрения наиболее интересным последствием НТР является появление новых массовых типов человека - массового научного работника и массового сытого невоспитанного человека... Это потребление ради потребления, сопровождаемое мещанским взглядом на жизнь, является, по нашему мнению, наиболее негативным аспектом НТР"156. Научный продукт Выбегалло является комической карикатурой на "массового сытого невоспитанного человека", а сам Выбегалло является утрированной насмешкой над "массовым научным работником". Научные городки Советского Союза задумывались как центры интеллигенции, но идеального ученого было трудно найти, по мере того как научные городки приходили в упадок. Вскоре было признано, что "нормальные человеческие недостатки присущи и научным сообществам и... атмосфера научно-исследовательского института только слабо влияет на внутреннюю суть"157. И Выбегалло, и его монстры воплощения варварства и пошлости: "Врагом номер один для Стругацких является мещанство, то самое "серое безмолвствующее большинство", которое, как показывает наш земной опыт, мостит дорогу фашизму. Мещанин, по Стругацким, - это агрессивная посредственность, которая не только дерется зубами и ногтями за свое право на сытость и спокойствие, но и пытается распространить свой образ мышления и жизни на остальной мир."158 Тезис Выбегалло - что новые условия могут создать нового человека, равно как и его грубые методы и демагогия, являются также сатирой на лысенковщину, одну из самых мрачных глав в истории современной науки. Теория Лысенко утверждала, что любой живой организм может быть изменен в любом угодном направлении путем изменений в окружающей среде, и новые качества этого организма передадутся следующим поколениям. Такая теория соответствовала марксистско-ленинско-сталинской вере в податливость человеческой натуры и была в течение долгого времени частью советской идеологии, идеологии страны, столь преданной социальному улучшению людей по законам марксизма. Привалов утверждает, что работа Выбегалло могла бы быть названа евгеникой, но никто в Институте не называл ее так - опасались связываться: "Работу, которой он занимался, за триста пятьдесят рублей в месяц, можно было смело назвать евгеникой, но никто ее так не называл - боялись связываться." (С.90). Евгеника - прикладная отрасль биологии, чьей целью является определение и улучшение человеческой генетики с учетом как наследственности, так и окружающей среды. На протяжении истории этой наукой злоупотребляли, и она заработала себе славу псевдонауки: "Сторонники варьировались от американских евгенистов начала 20 века, полагавших, что людей надо скрещивать подобно тому, как это делается со скаковыми лошадями, до немецких генетиков, дававших научные советы вождям третьего рейха, инструктировавших их относительно "очистки" вида избирательным скрещиванием и уничтожением целых рас."159 Ясно, что такой сложный проект, как проект Выбегалло, чтобы выглядеть в глазах читателя хоть сколько-нибудь достоверным (учитывая знания читателя в области современной науки), должен включать в себя генную инженерию. В рассказе Привалова об эксперименте Выбегалло, впрочем, ничего не говорится о хромосомной теории наследственности. Вместо этого Выбегалло, как в теории, так и при проведении эксперимента, полагает окружающую среду единственным все определяющим фактором, явно игнорируя факторы генетические. Лысенко, игнорируя генетику, объявил, что эволюция определяется "окончательно" влиянием окружающей среды: "Под воздействием внешнего окружения, которое не подходит или недостаточно подходит для данного вида, на растении возникают части других видов, для которых условия более подходящи. Из этих частей формируются органы размножения (почки или семена), которые развиваются в особи другого вида."160 Лысенко повторял эту абсурдную теорию до 1961 года, характеризуя ее как важное достижение советской материалистической биологии. Теория эта не оригинальна; она восходит к теориям так называемых "наивных трансформационалистов" конца 17 века, придерживавшихся той точки зрения, что один вид может случайно породить другой161. В 1950-1955 годы в почти каждом выпуске "Агробиологии" появлялись статьи, сообщающие о превращении пшеницы в рожь и наоборот, ячменя в овес, пихты в сосну и т.д., не давая этому никаких доказательств. В то время, когда был открыт на молекулярном уровне генетический механизм, для Лысенко генов не было, не было неизменяемой наследственности, не было определенных неизменных видов. Для него эти термины были абстракциями реакционеров и жрецов мистицизма, идеализма и расизма. На протяжении более двух десятилетий Лысенко был Президентом Ленинской Всесоюзной Академии Агрикультуры и использовал свое политическое влияние для подавления генетики. Его собственная псевдонаучная работа и его политика изолировали советскую биологию от остального мира и причинили огромный ущерб советской науке и агрикультуре. Есть и несколько других намеков в тексте Стругацких, указывающих на комические параллели со случаем Лысенко. Утверждение Привалова, что работа Выбегалло могла бы быть названа евгеникой, но никто в Институте не называл ее так, напоминает о молчании большинства советских биологов, видевших, что деятельность Лысенко - это деятельность шарлатана и негодяя. Они не характеризовали ее так, впрочем, и - из-за страха перед последствиями обычно не противоречили диктатуре - совсем так, как, в рассказе Привалова, делали коллеги Выбегалло. В своем анализе дела Лысенко Джоравски (Joravsky) замечает, что внешние наблюдатели думали о сталинистах, в том числе и о Лысенко, как о сумасшедших идеологах, чьи умы были смущены мечтой о тотальной власти и утопии. Факт то, что, как он позднее замечает, сталинисты считали себя крайне практичными людьми, подчиняющими теоретические размышления практическим необходимостям. Более того, они были заведомыми антиинтеллектуалами, равно как и заведомыми идеологическими фанатиками162. Выбегалло - это карикатура на сталиниста во всех отношениях. Его идеологический фанатизм хорошо иллюстрируется пояснениями эксперимента, делаемыми в расчете на средства массовой информации. Его практичность демонстрируется тем, как он завоевал поддержку своего проекта у Ученого Совета, а также тем, как он проводит работу: "Действуя строго по этому плану, старательно измеряя свои достижения в процентах выполнения и никогда не забывая о режиме экономии, увеличении оборачиваемости оборотных средств, а также о связи с жизнью..." (С.91). Антиинтеллектуализм Выбегалло - сталинистского и лысенковского типа - открыто проявляется в одежде и внешности: Выбегалло выглядит как русский крестьянин. Лысенко был сыном украинского крестьянина, а то, что интеллектуалом он не был, доказывается Медведевым163. Ожидая, что коллективизация создаст наиболее развитую и эффективную систему земледелия, сталинские лидеры, в том числе и Лысенко, себя видели народными вождями на пути к сотворению процветающего нового общества. В реальности, впрочем, после коллективизации советское земледелие испытало резкий и неизменный упадок продуктивности. Тогда лидеры, чтобы сохранить надежду и энтузиазм по отношению к новому порядку, прибегли к обману и самообману. Они публиковали фальшивые отчеты о фантастических открытиях и достижениях в биологии и земледелии, которые скоро принесут изобилие и счастье утопии. Упоминание знаменитых статей Выбегалло о "самовыдергивающе-самоукладывающейся-в-грузовики моркови" показывает, что Выбегалло работал также и в области агрикультуры, и эти его подвиги являются более открытой сатирой на абсурдную и мошенническую деятельность Лысенко и его сторонников: "Его боевые очерки о самонадевающейся обуви, о самовыдергивающе-самоукладывающейся-в-грузовики моркови и о других проектах Выбегаллы были широко известны в области, а статья "Волшебник из Соловца" появилась даже в одном из центральных журналов." (С.140). Выбегалловские действия, работы, теории и речи наполняют повествование сказки Стругацких колоритными, комическими и пугающими сценами. Вместе они сливаются в обладающий большой сатирической силой образ опасностей, исходящих от управляемой, неправильно используемой и выродившейся науки.