Когда женщины правили Пятой авеню. Гламур и власть на заре американской моды

Пролог

В тот день столбик термометра упал ниже нулевой отметки, Гудзон подернулся льдом. Шофер открыл дверцу машины перед ее хозяйкой Гортенс Одлам, и та вышла на тротуар Пятой авеню. Придерживая фетровую шляпку, чтобы та не слетела с уложенных в высокую прическу каштановых волос, она устремила взгляд на филигранный бронзово-хрустальный декор высокого – до второго этажа – входа в нависший над нею небоскреб с рельефными буквами BONWIT TELLER на известняковом фасаде. Утренний поток пригнувшихся на морозном ветру людей состоял из мужчин с портфелями, плетущихся к своим стеклянным офисам, и женщин в поношенных шерстяных пальто, которых ждал очередной день стенографирования и подачи кофе боссам. Это был пик Великой депрессии – но даже безработные здесь имели целеустремленный вид, они стояли там и тут, прижавшись к стенам высоких домов, чтобы хоть как-то защититься от стужи, и протягивая голые ладони в надежде на рождественские подаяния.

Гортенс запахнула пальто поплотнее и робко прошла через вращающиеся двери. Ее окутал теплый воздух, а вьюга вместе с уличной суетой тут же остались позади, уступив место атмосфере приглушенного великолепия. Озираясь по сторонам, она разглядывала главный зал универмага – лабиринты прозрачных прилавков и зеркальных колонн, где редкие утренние покупательницы прохаживались по рядам между стойками – цокот их высоких каблучков по мрамору эхом разносился в обширном пространстве. Заметив в дальнем конце лифты, Гортенс направилась к ним и, нервно сжимая сумочку, назвала лифтеру одиннадцатый этаж. Наверху оказался вестибюль, а за ним – офисы менеджеров «Бонвит Теллер». Секретарша указала ей на ближайшее кресло. Вскоре одна из массивных деревянных дверей приоткрылась, оттуда высунулась голова с копной седых волос, и пожилой джентльмен в аккуратной тройке жестом пригласил ее в кабинет, где она с легкой вежливой улыбкой присела к его внушительному президентскому столу.

Семидесятилетний коммерсант Пол Бонвит перебрался сюда из Германии еще в юности и, открыв магазин сорок лет назад, немало времени посвятил обхаживанию зажиточных домохозяек своими старосветскими манерами и иностранным акцентом. Но при встрече с Гортенс, стоило ему прибегнуть к привычной тактике участливых вопросов – как добрались? как дети? – свойственная ему непринужденность как-то сразу стала вянуть, и атмосфера в кабинете сделалась неловкой, даже напряженной.

«Бонвит Теллер» традиционно считался одним из самых эксклюзивных универмагов Нью-Йорка. Но три года назад началась Великая депрессия, убившая спрос на все его норковые шубки и хрустали Баккара. Оказавшись в паре шагов от банкротства, Бонвит был вынужден продать свое предприятие. Новым владельцем стал Флойд Одлам, магнат с Уолл-стрит и один из богатейших людей Америки. Бонвиту удавалось держать Одлама подальше от дел, оставаясь при этом президентом универмага, хозяином роскошного, устланного коврами кабинета. А тут вдруг на́ тебе, на пороге – супруга Флойда, сорокаоднолетняя мать двоих его детей, и ее внезапное появление привело Бонвита в замешательство. Гортенс была заядлой покупательницей, но сама никогда не работала – нигде вообще, а уж тем более – в магазинах.

– Там дальше по коридору есть кабинетик, миссис Одлам, который, надеюсь, вы сочтете уютным, – выдавил в итоге Бонвит. – И, разумеется, моя секретарша – всегда к вашим услугам[2].

Гортенс покраснела. Она не испытывала ни малейшего желания оставаться здесь дольше необходимого. Но муж попросил ее как следует пройтись по универмагу и поделиться потом впечатлениями. Она не знала даже, с чего начать, но была готова почти на все, лишь бы угодить Флойду.

– Да что мне там делать, в этом кабинете? – раздраженно ответила она. – Понятия не имею, как себя там вести и уж тем более – как общаться с вашей секретаршей[3].

Когда Бонвит, учтиво подхватив Гортенс под руку, вел ее к выходу из кабинета, он и представить себе не мог, что за этим, казалось бы, абсолютно девственным незнанием жизни корпоративного мира кроется огромный дар делового чутья. Что уже на будущий год их роли переменятся, и именно она займет место за президентским столом, будет давать распоряжения секретарше, став главой универмага, чьи продажи превышали 200 млн долларов в сегодняшних ценах[4]. Гортенс никогда даже не помышляла о подобной карьере – это полностью противоречило ее взглядам на роль женщины и заставило лицом к лицу встретиться с непростыми истинами. Это стало началом пути, который заложит фундамент эволюции одного из самых роскошных магазинов и преобразит весь мир американской моды.

В начале ХХ века универмаги были царством шика и разнообразия. За один визит вы могли распланировать свадебную церемонию (или похороны), узнать даты экзаменов для поступления на госслужбу, отправить телеграмму со стойки «Вестерн Юнион», а потом, оставив ребенка на попечение здешних временных яслей, спокойно перекусить тут же в кафе и навестить парикмахера, к которому записались накануне, оформить экспресс-доставку на дом горностаевого палантина, купить замороженные стейки и заказать пару редких зеленых попугайчиков с Сейшел. В некоторых магазинах были мини-зверинцы или пруды с рыбками и лодочками, а в других – даже медицинские отделения экстренной помощи с квалифицированными сестрами. Универмаг в Оклахома-Сити, например, прославился тем, что провел «неделю малышей», где потенциальным приемным родителям предлагались девять младенцев-сирот – и шестеро из них обрели новые семьи. В витринах можно было порой увидеть работы Джорджии О’Кифф или Сальвадора Дали, затейливые рождественские паровозики и башни из расписных пасхальных яиц.

Почти любой человек воспринимал универмаги как настоящую страну чудес, где ты получаешь доступ к практически безграничному ассортименту товаров и услуг, но женщины видели в них нечто гораздо большее. Ведь с самого своего появления эти магазины были именно женской вселенной, где им принадлежала власть, недостижимая в любом ином месте. Здесь покупательницы владычествовали над продавцами и клерками, чья работа и состояла в том, чтобы их ублажать. Здесь – причем в те времена, когда появление женщины на публике без сопровождающего считалось грубой и даже опасной выходкой, – дамы могли, не опасаясь осуждения, гулять между прилавков, собираться в компании на свой вкус, разглядывать витрины, совершать покупки. Но и здесь же, в универмагах, женщины имели возможность зарабатывать себе на жизнь, – даже более того – получить образование и пройти переподготовку, чтобы превратить работу в длительную карьеру.

Парижский «Бон Марше», основанный в 1838 году, сегодня считается старейшим универмагом в мире. Воображение поражали не только огромные витрины с разодетыми по последней моде манекенами, но и сам тот факт, что двери были открыты для любой посетительницы, даже если та не собиралась ничего покупать, а просто зашла, чтобы с наслаждением провести рукой по выложенным в ряд шелковым шалям, примерить к себе легкие зонтики всех цветов радуги, вдохнуть аромат, царящий над прилавками с парфюмерией.

В Штатах первое подобное заведение открылось в 1846 году. «Мраморный дворец» на манхэттенской Чеймберс-стрит сразу поразил современников – величественный четырехэтажный универмаг с разного рода новинками вроде «дамской гостиной», где клиентки имели возможность прихорашиваться у привезенных из Парижа зеркал в полный рост. В 1862 году появилась новая нью-йоркская – еще грандиознее по размерам и шикарнее – «мекка шоппинга» под названием «Чугунный дворец». Его создал основатель и владелец «Мраморного дворца», ирландский эмигрант Александр Терни Стюарт, который вскоре вошел в тройку богатейших американцев, уступив лишь Уильяму Астору и Корнилиусу Вандербильту.

Стоявший на Бродвее между Девятой и Десятой улицами «Чугунный дворец» с его литыми из металла фасадами стал крупнейшим на тот момент универмагом в мире с длинным списком весьма зажиточных клиентов, включая Мэри Тодд Линкольн, чья страсть к пополнению гардероба была столь безудержной, что как-то раз она за одно лишь лето накупила в кредит товаров на полмиллиона долларов в сегодняшних ценах, а ее супругу, президенту Аврааму Линкольну, такая сумма оказалась не по карману[5].

«Чугунный дворец» Стюарта стал ядром, вокруг которого – от улицы Астор-плейс до парка Мэдисон-сквер – вырос целый торговый район Лейдиз-Майл, «Дамская миля». Это название произошло от новой национальной забавы – разглядывания витрин дорогих магазинов, – в которую с энтузиазмом окунулись представительницы среднего и высшего класса, в основном белого. Те универмаги и впрямь были настоящим пиршеством для взора: ассортимент обновлялся регулярно, а внушающие мысль о престиже и максимально эффектно представленные образцы последней моды притягивали глаз и содержимое бумажников. На первом этаже – парадные лестницы, витражные окна и головокружительной высоты застекленные потолки, сквозь которые струится солнечный свет, длинные прилавки с вращающимися стульями, где тут же можно примерить кожаные перчатки или попробовать косметику. Кондитерские с огромным выбором сладостей, галантерейные отделы с лентами и кружевами. В подвальных помещениях кухарки и фабричные работницы выстраивались в очереди за уцененными товарами – одеждой прошлого сезона и посудой, – а на верхних этажах зажиточные дамы в приталенных пальто разглядывали шелковое постельное белье и фарфор.

Когда в 1896 году открывался универмаг «Сигел-Купер», на эту помпезную церемонию пришли 150 с лишним тысяч женщин, чтобы поглазеть на сотни выставленных там роялей, на самую крупную в мире фотогалерею, на отдел зоотоваров, где кроме привычных кошек и собак продавались обезьянки или даже детеныши львов и пантер.

Это были в высшей степени изысканные, фантастические заведения. Скажем, в «Мейсиз» на Геральд-сквер без малого 90 тыс. квадратных метров торговой площади посвящались коврам, а для посетителей были установлены 33 гидравлических лифта, четыре эскалатора и главная диковина – аналог пневмопочты, – сеть прикрепленных к потолкам труб, через которую перемещались как деньги за покупку, так и сами покупки.

Нью-Йорк, разумеется, не обладал монопольным статусом «столицы крупных универмагов». Так, в чикагском районе Луп располагался целый ряд шикарных магазинов, среди которых особенно выделялись «Маршалл Филдз» (76 лифтов, 31 миля коврового покрытия) или «Тиффани», чей купол был составлен из 1 млн 600 тыс. стеклянных фрагментов. Именно его основателю принадлежат знаменитые слоганы – «дайте женщине то, чего она хочет», и «клиент всегда прав», а любой товар здесь можно было в любое время вернуть без объяснения причин за полную его стоимость. В Сан-Франциско на Маркет-стрит и Юнион-сквер – «Уайт Хаус», «Эмпориум» и «Ай Магнин», в Бостоне – «Джордан Марш» и «Филинз». Рубеж XIX–ХХ веков ознаменовался ростом числа подобных универмагов. В Филадельфии появились «Уанамэйкерз» и «Стробридж энд Клотье», в Питтсбурге – «Кауффманз» и «Хорнз», в Атланте – «Ричс», а в Сент-Луисе – «Феймес-Барр».

Но если снять со всех этих фасадов глянцевую шелуху, то мы – в отличие от толпы покупательниц тех времен – увидим целую армию работниц: расторопные продавщицы мечутся между кладовками в надежде удовлетворить запросы нетерпеливых клиенток, а упаковщицы с потрясающим проворством укладывают свитера в коробки и обвязывают их ленточками. В те времена количество работающих женщин неуклонно росло, и универмаги стали своего рода трамплинами, с помощью которых вы при наличии амбиций могли, достигнув достаточной квалификации, получить возможность карьерного роста. Жизнь здесь била ключом – в лабиринтах офисов на верхних этажах десятки бухгалтерш рыскали между рядами шкафов с документами и перерывали горы бумаг, а копирайтеры обоих полов корпели над новыми рекламными текстами для воскресной газеты, в то время как зажиточные клиентки за своими письменными столами продумывали очередной визит на показ парижской моды.

Продавщиц и бухгалтерш становилось все больше, но среди менеджеров среднего звена женщин были считаные единицы, не говоря о более высоких должностях. Первая женщина на посту президента крупного универмага появилась много позднее – уже во времена Великой депрессии. Это была Гортенс Одлам, домохозяйка из фешенебельного пригорода, жена и мать. Несмотря на отсутствие опыта, на то, что прежде ей вообще не доводилось где-либо работать, она встала к штурвалу идущего ко дну заведения на Пятой авеню, универмага «Бонвит Теллер», и превратила его в прибыльного лидера отрасли в тот момент, когда многие конкуренты готовились к банкротству. При этом у Гортенс никогда и в мыслях не было посвящать себя карьере и к своему статусу «бизнесвумен» она неизменно испытывала двойственные чувства. Позднее она отказалась от своего поста, заявив, что сожалеет о годах, потраченных на «Бонвит Теллер», поскольку это привело к массе проблем в личной жизни.

А тем временем в универмаге «Лорд энд Тейлор» свой путь вверх по служебной лестнице начинала Дороти Шейвер, целеустремленная женщина с решимостью во взгляде. Нацеленная на карьерный рост Дороти сторонилась любовных отношений, полностью отдавшись своим амбициям, а ее гениальные способности в сфере продаж и маркетинга сыграли одну из ключевых ролей во взлете американской модной индустрии. В 1945 году Дороти получила назначение на пост президента «Лорд энд Тейлор» и стала одним из самых высокооплачиваемых топ-менеджеров – женщин в истории США, а журнал «Лайф» назвал ее американской «бизнес-леди № 1». В последующие годы высокое положение позволило ей влиять на политику и текущие события в стране – она посещала Советский Союз еще при Сталине, обсуждала вопросы свободы мысли с Эдвардом Марроу[6], общалась с самыми разными выдающимися людьми – от Альберта Эйнштейна до Агнес де Милль[7].

И наконец – как раз когда срок карьеры Дороти в «Лорд энд Тейлор» близился к концу – во главе универмага «Генри Бендель» встала яркая и артистичная 32-летняя Джеральдина Штутц, возглавлявшая до этого отдел моды в журнале «Гламур». Она руководила самым шикарным магазином Нью-Йорка в эпоху «бушующих 60-х» и дискомании 70-х – продвигала самых передовых модельеров, делала постоянными клиентами знаменитостей вроде Джеки О[8] и Мика Джаггера. В 80-е Джеральдина приобрела долю в «Бенделе», став первой в истории женщиной – владелицей одного из крупнейших универмагов Нью-Йорка. Но вскоре Америку охватит повальное увлечение торгово-развлекательными центрами и розничными сетями, и Джеральдина потеряет все, что создала. Одно-единственное фатальное решение погубит «Генри Бендель». Более того, оно станет предвестником краха всей индустрии.

Сами по себе универмаги с давних пор остаются темой второго плана, в то время как главными героями выступают их основатели, легендарные бизнесмены – Мейси, Филин или Блумингдейл. Но эти заведения по своей природе всегда были истинно женскими. Вошедшая в модный магазин женщина чувствовала себя свободной от многих из навязанных обществом ограничений. Истории Гортенс, Дороти и Джеральдины, их жизнь, их карьера незаслуженно обойдены вниманием. И хотя все это происходило за десятилетия до моего рождения, их опыт остается актуальным, а проблемы, которые им приходилось решать, и сейчас выглядят насущными, ведь предубеждения тех лет вместе с укоренившимся в обществе сексизмом живы по сей день.

Эти личности были сильными, непростыми, пусть с очень разными, но в чем-то похожими судьбами – пионер своей эпохи, каждая из них внесла вклад в формирование мира американской моды, и вместе они проложили путь сегодняшним женщинам.