Коллекция Энни Мэддокс

Глава вторая, в которой кухарка миссис Мейси задаёт неудобные вопросы, мисс Данбар, откликнувшись на зов весны, мечтает о сервизе на двенадцать персон, а мистер Бодкин демонстрирует находчивость и трезвый расчёт

Что-что, а пироги с патокой у миссис Мейси всегда удавались на славу. С рассыпчатой песочной кромкой, подрумяненные до карамельного цвета и благоухающие имбирём, лимонной цедрой и мускатным орехом – устоять перед таким угощением было трудно. Вот и мисс Данбар, вошедшая в кухню Сент-Леонардса с чёрного хода, не сумела скрыть своего восхищения.

– Ну, надо же, миссис Мейси, вы уже управились! – восхитилась она, и кухарка, вытаскивая из недр духовки последний противень, довольно хмыкнула, расслышав в тоне старшей гувернантки лёгкий намёк на подобострастие. – И когда вы всё успеваете?

Мисс Данбар и сама медлительностью не отличалась, но кухарке, безусловно, была приятна похвала подруги. Пока та снимала перчатки, отцепляла новенькую, довольно кричащую розовую шляпку и с жадным интересом рассматривала ровные ряды пирогов, остывающих на выскобленной до белизны столешнице, миссис Мейси сняла с огня чайник и щелчком раскрыла банку с заваркой.

– Люблю, знаете ли, возиться с тестом, когда никто под ногами не путается. Старшие ещё в классах, за младшими мисс Чуточка присматривает с мистером Бодкиным, что-то там они такое мастерят для мисс Лавендер особенное. Или дверцы опять красят? – миссис Мейси недовольно принюхалась, зажмурилась, как человек, собирающийся со вкусом чихнуть, однако справилась с собой и снова взялась за чайник. – Не хотите ли выпить со мной чашечку, мисс Данбар? И пирога по кусочку, да? Хотя у вас, наверное, столько дел, столько дел… – кухарка вздохнула с притворным сожалением. – И чаю, поди-ка, выпить некогда, не то что по своим секретным делам отлучиться на час-другой, пока мисс Эппл в комитете.

Старшая гувернантка слегка покраснела, но кусок ещё тёплого пирога с тягучей пряной начинкой показался ей достойной платой за дружескую шпильку.

– А мисс Эппл, она… давно вернулась? Спрашивала меня?

– Меня лично – нет, не спрашивала, – заметила кухарка с нарочитым равнодушием, будто бы ей и дела нет, кто, куда и по какой надобности уходит среди дня, и сполоснула пузатый фаянсовый чайник кипятком. Всыпала две ложки заварки, подумала и добавила ещё половинку. – Вот я и говорю: кот из дома, мыши в пляс – это дело известное. Как такси отчалило – так я сразу к окошку. Гляжу – вот она вы, идёте себе, вся взволнованная такая, даже зонтик свой знаменитый не взяли, ну, думаю, значит, дела у неё срочные. Стала бы, думаю, мисс Данбар просто так среди дня всё бросать, если б не срочные дела? Тем более что новенького ждём. А потом гляжу: ещё одна голуба бегом бежит – шарфик по ветру. Ну, эта Лавендер понятно куда – опять там Джимми или Фредди, или, может, вовсе Уильям какой. И только я от окна отойти хотела, а там… – кухарка сделала театральную паузу, приподняла крышечку чайника и с подчёркнутым интересом уставилась на заварку.

– Господи, да кто же там был-то, миссис Мейси? Не иначе король Эдуард со свитой и почётным караулом?

– Бодкин, милочка, мистер Бодкин там был, – кухарка дала понять, что сарказм собеседницы считает неуместным, но выше того, чтобы обижаться. – И такой он странный был… Стоял, стоял, что-то всё прикидывал… А потом как припустит в сторону Стратфорда, туда куда-то, на восток, – и она махнула краешком полотенца, свисавшего с плеча. – Да ещё быстро так, будто черти за ним гонятся. Ну а я дальше уж смотреть не стала, у меня своих дел полно, дай бог управиться. Мне расхаживать некогда, – подытожила миссис Мейси и принялась, не глядя на подругу, разрезать самый маленький пирог, то и дело окуная нож в горячую воду и неодобрительно вздыхая.

Обе женщины погрузились в молчание. Несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте в пользу кухарки и различия в комплекции (из мисс Данбар могло бы получиться две или три средних гувернантки, а миссис Мейси была так худощава, что в её внешнем облике ничто не намекало на профессиональную принадлежность), имелось в них обеих что-то невероятно схожее. И дело тут не в форменных платьях из практичной тёмно-синей саржи, и не в тускло-каштановом оттенке волос, который встречается у каждой третьей англичанки. Скорее, сходство это достигалось одинаково упрямым выражением лица вследствие многолетней работы бок о бок, которая для обеих стала заменой и семейного очага, и дружеского круга.

– Ну вот, я и говорю, мне-то, в отличие от некоторых… – начала было опять ворчать кухарка, выкладывая куски пирога на блюдо, но мисс Данбар перебила её, наконец, решившись на откровенность.

– Я ездила в Клэпхем! К мадам Жозе́ф!

– Это кто ещё такая?!

Больше не нужно было напускать на себя равнодушный вид, и миссис Мейси от любопытства чуть не расплескала чай.

Мисс Данбар оглянулась убедиться, закрыта ли дверь. В таком месте, как Сент-Леонардс, никогда нельзя быть уверенным, что тебя не подслушивают.

– Мадам Жозеф – потомственная ясновидящая. Из лучших! Не какая-нибудь там шарлатанка, миссис Мейси, не подумайте! – шёпотом сообщила гувернантка, предвосхищая недоверие подруги. – Настоящая! У неё и карты, и шар, и по руке она может, и на кофейной гуще…

– Господи! Это кто ж вас надоумил-то? И не страшно вам, мисс Данбар, с такими делами связываться? – кухарка покачала головой, всем своим видом осуждая подобное безрассудство. Однако любопытство взяло верх. – И что она вам наболтала? Верно, посулила выгодное замужество? – и миссис Мейси зашлась добродушным хохотом.

Гувернантку это веселье покоробило. В самом деле, не такое уж у неё безнадёжное положение, чтобы нельзя было и вообразить без смеха подобное развитие событий.

– Или нежданное богатство?.. А может, повышение по службе? – кухарка, отставив чашку, продолжала беззлобно хихикать. – Нет, а что? Станете тут всем заправлять заместо мисс Эппл. Комитет давно на неё зуб точит. Да и за то, что случилось во флигеле, они её крепко прихватят, вот увидите.

– Ну, раз вы так настроены, миссис Мейси, то я рассказывать не буду. И куда опять подевалась моя чашка? – мисс Данбар, нахмурившись, осматривала шкафчик с посудой для персонала.

– Нет уж, сделайте милость, дорогая, – кухарка молниеносно подложила на блюдце подруги ещё один кусочек пирога. – А чашку Энни прихватила, не иначе. Специально вашу синенькую берет, нахалка. Ну же, мисс Данбар, к чему такие тайны? Я же не говорю, что вы недостойны, просто все эти ясновидящие одно и то же всем болтают. Сестре моей, к примеру…

– Уж не знаю, к кому ваша сестра ходила, но вовсе не одно и то же. Мне мадам Жозеф ничего такого не обещала, – из упрямства слукавила мисс Данбар, в памяти которой отчётливо запечатлелись слова ясновидящей о крестовом короле с марьяжным интересом и повышением по службе, и скорой перемене в личной жизни. Рассердившись, она не сдержалась и позволила себе дружескую шпильку: – С корицей вы чуть-чуть перебрали, миссис Мейси. Самую малость бы поменьше, и было бы как раз.

– Ну так могу вчерашних булок из кладовой принести, раз уж вам пирог не по нраву, – мгновенно отреагировала задетая за живое кухарка.

– Нет-нет, это я так… – сразу пошла на попятную мисс Данбар, однако обида была ещё свежа, и она продолжила с холодком, не глядя на подругу: – Если хотите знать, к мадам Жозеф даже из Вест-Энда приезжают, и запись к ней на три месяца вперёд. Пропустишь – никаких поблажек не жди, хоть ты герцогиня, хоть кто. И стоит приём целых два фунта. Думаете, стали бы ей такие деньги платить, если бы она всем одно и то же говорила?

– Ну, раз два фунта… – кухарка заколебалась. – И даже из Вест-энда… Нет, – предпочла она отступить, пока гувернантка вконец не разобиделась, – сестра моя к обычной ходила, за восемь пенсов. И записи к ней никакой не было. Она в парикмахерской работала, на Дилли-стрит, а супружник её помощником у мясника. Так что эта ваша мадам Жозеф-то? Интересное чего сказала? И как там у неё всё? Обстановка, и вообще?

– Обстановка шикарная, миссис Мейси. Квартира у неё с отдельным входом, из прихожей сразу кабинет, а с каким вкусом всё сделано! – мисс Данбар восхищённо прищёлкнула языком. – На стенах китайские обои, зеркала в золочёных рамах, всюду вазы!.. И манеры у неё как у леди, хотя с акцентом говорит. И строгая. Но карты когда раскинула, так всю мою подноготную выложила – я только глазами хлопала. И про то, что в детстве я в лесу заблудилась, и про сестру мою, с которой нас бубновый король из злого умысла разлучил, ну, вы помните, я рассказывала.

Кухарка, заворожённо глядя на подругу, кивнула:

– А про будущее-то сказала что-нибудь?

– Не сразу, миссис Мейси, не сразу. Принимает мадам Жозеф обстоятельно, выставить не торопится. Сначала раскинула она мне карты на прошлое, значит. Глядит на расклад, глядит… – мисс Данбар сощурила тёмно-серые глаза с густыми золотистыми ресницами и уставилась на молочник, – а потом как перемешает их в кучу и молвит: – Сила духа, говорит, в вас необыкновенная, а всё из-за того, что вы в прошлой жизни были бесстрашным джентльменом, да не простым, а из норманнов родовитых. Отсюда и все ваши беды, говорит. Пользуются вашей добротой да стойкостью все кому не лень, а у вас сердце благородное, всепрощающее, вот вы и мучаетесь. Такая, говорит, судьба у вас, опорой и поддержкой быть для тех, кто духом слаб и телом немощен, – и гувернантка тихо вздохнула, довольная, что так хорошо запомнила слова ясновидящей.

– Так норманны эти когда были-то? – резонно удивилась миссис Мейси. – Где же тогда ваша душа столько лет-то пропадала? Где обреталась?

Мисс Данбар кинула недовольный взгляд на коллегу и тоном, каким говорила с самыми непонятливыми воспитанниками, пояснила:

– Души, миссис Мейси, не салфетки – в буфете на полке не лежат. Это всё высшие материи, нам, простым смертным, неведомые. А только ещё сказала мне мадам Жозеф, что ждёт меня подвиг благородный и возможная перемена участи в самом ближайшем будущем. И что остерегаться мне надо девы с чёрной душой и от воды держаться подальше, потому как от неё мне сплошные неприятности.

– Хм… Подвиг… – кухарка задумчиво разлила остатки чая и плеснула в свою чашку молока. – А поточнее об этом мадам Жозеф ничего не сказала?

– Неловко спрашивать было, – призналась мисс Данбар с неохотой. – Строгая она, лишнего не спросишь. Да тут-то как раз всё просто: я этот подвиг каждый день совершаю, а если Присси Безивуд искупать нужно – так дважды, – и она невесело рассмеялась. – А вот кто такая дева с чёрной душой? Верите-нет, миссис Мейси, мадам Жозеф когда про неё сказала, так у меня прямо мурашки по спине побежали, – гувернантка содрогнулась всем своим крупным телом и подтянула воротничок платья повыше.

– Ну а перемена участи? Это-то как понимать? – кухарка, раскрасневшаяся от горячего чая, рассеянно похлопала себя по щекам. – Неужто нас всё-таки отдадут сёстрам Благодати? А, мисс Данбар? Они давно на Сент-Леонардс глаз положили. Из-за новых прачечных, не иначе. Кто-то разболтал о них, и не от большого ума. Так что скоро тут будут жить мэгги1 да серые сестрички. И что тогда с нами со всеми будет? Нет, мисс Данбар, надо было вам у мадам Жозеф поподробней как-то всё узнать. Тем более за такие деньжищи.

– Для мэгги здесь тесновато, – возразила гувернантка. – Опаснее в этом отношении Общество Патриджа. У них от входа до выхода не больше недели проходит, так что этим как раз места хватит. За мастерские тотчас примутся, вот увидите. Они просторные. Понаставят там кроватей, а материалы продадут по дешёвке.

Подруги с тоской посмотрели в окно. Снова сквозь ароматы выпечки и специй пробился резкий запах краски, и обе синхронно потянули носом.

– Давайте-ка раньше времени не унывать! – мисс Данбар вспомнила, что её предназначение – быть опорой и поддержкой для тех, кого Господь обделил стойкостью и силой духа. – Во-первых, мадам Жозеф особо подчеркнула: перемена эта возможная, но не обязательная. Во-вторых, у мисс Эппл столько связей, ну неужели она не найдёт управу на комитет? В-третьих…

– Флигель, мисс Данбар. Вы всё время почему-то забываете про него, – кухарка мрачно посмотрела на собеседницу, прервав её оптимистичные рассуждения.

– А что флигель? Это был несчастный случай, так и в коронерском заключении написали, – гувернантка вновь подтянула повыше сползающий воротничок, хотя стёкла в кухонных окнах были пригнаны на совесть, да и от медленно остывающей плиты шло ровное уютное тепло. – Не выдумывайте, миссис Мейси, в комитете и слова про флигель не сказали.

– Не сказали тогда, так сейчас скажут.

– Так вот, в-третьих… – гувернантка намеренно проигнорировала последнее замечание, но её опять прервали.

– А мне, мисс Данбар, вот что в голову-то пришло, – произнесла кухарка тихо и вкрадчиво. Она опустила глаза и принялась тереть краешком полотенца, заткнутого за пояс фартука, несуществующее пятнышко на крышке сахарницы. – Подвиг-то, про который вам мадам Жозеф сказала. А что, если вы подвиг этот уже совершили, а? Ну, в прошлом, – кухарка продолжала вертеть в натруженных руках крышку от сахарницы, не поднимая взгляда на подругу, иначе бы увидела, как та распахнула глаза, точно ей в лицо неожиданно плеснули холодной водой.

– Не понимаю, о чём вы, миссис Мейси, – чашка, встретившись с блюдцем, жалобно звякнула. – Нет, в самом деле, не понимаю…Чего тебе, Энни?

В кухню вошла невысокая худенькая девушка в жемчужно-сером шелковом платье с пышными оборками и кружевными вставками на груди. Нарядное одеяние совсем не шло к её блёклому цвету лица и невыразительным чертам, хотя держалась она с подчёркнутым достоинством. В руках девушка небрежно вертела синюю фарфоровую чашку, делая вид, что не замечает неодобрительных взглядов, устремлённых на неё.

– Мистер Бодкин искал вас, мисс Данбар, – сообщила она негромко. – Где-то с час тому назад. Я уж не стала ему говорить, что вы по делам убегали. Вдруг это секрет. – Последнее слово девушка произнесла с лёгкой радостной улыбкой, как другие произносят «праздник» или «поездка к морю». – Секреты на то и секреты, чтобы о них никто не знал, верно?

Сорок пятая весна Хильдегарды Данбар не походила ни на одну из тех, что были плотно нанизаны на нить её жизни, полной самоотречения и заботы о других. Впервые мысли старшей гувернантки Сент-Леонардса были обращены к той стороне жизни, которую столь трепетно воспевают поэты и авторы сентиментальных новелл, и к которой она привыкла относиться с опаской, примерно как к ставкам на ипподроме: сплошное жульничество, и надо быть безумцем, чтобы всерьёз надеяться на выигрыш.

И всё-таки смутная надежда исподволь, незаметно, но уже довольно глубоко укоренилась в её сердце. Неясное томление, вспышки беспричинной радости и приступы ранее несвойственного ей смущения – со всем пылом неофита мисс Данбар отдалась на милость старого, как мир, трюка. Сейчас, когда она шла по пустому коридору, ей даже пришлось остановиться и зажмуриться, настолько закружил её водоворот туманных и сладостных видений. Гладкий деревянный пол, выкрашенный в цвет тёмной охры и залитый послеполуденным светом, грезился ей солнечной дорогой к счастью, а слова мадам Жозеф, от которых так сладко ныло в груди, обрели новый смысл. О, визит к ясновидящей стоил двух фунтов, несомненно. Стоил каждого пенни, ведь теперь мисс Данбар была как никогда уверена в том, что жизнь ещё способна преподнести ей весьма приятный сюрприз.

«Миссис Бодкин. Миссис Арчибальд Бодкин. Знакомьтесь, мистер Бодкин с супругой. Не угодно ли фунт ветчины, миссис Бодкин? Вы, должно быть, слышали о беспорядках в Кэмден-парке, миссис Бодкин?» – повторяла она про себя, и мурашки бежали, бежали по коже, совсем как от вечерних ванночек для ног с эпсомской солью, которые ей порекомендовал доктор для улучшения сна. И ещё почему-то перед внутренним взором мисс Данбар возник и никак не хотел исчезать роскошный чайный сервиз на дюжину персон. Он привиделся ей настолько чётко, что она могла бы пересчитать каждую незабудку на хрупком костяном фарфоре, каждый акварельный лепесток.

Объект этих, без преувеличения сказать, романтических грёз тем временем даже не подозревал, какой ураган чувств разбудили в душе всегда такой сдержанной и хладнокровной мисс Данбар его робкие знаки внимания.

Несколько полуувядших букетиков, которые в конце дня отдают по полпенни, коробочка леденцов на Валентинов день, парочка глянцевых открыток к Рождеству. Ах да, ещё мягкие подпяточники на прочной основе из гофрированного картона. (Утончённую леди или даму поэтического склада такое подношение от поклонника могло бы обескуражить, но старшая гувернантка приюта Святого Леонарда была практичной особой. Её натруженные ступни, носящие вес более тринадцати стоунов, нуждались в заботе не менее, чем пылающее запоздалой страстью сердце, а потому подпяточники были приняты весьма благосклонно.)

И тем не менее все эти скромные дары имели своей целью лишь заинтересовать и задобрить, а никак не распалить и внушить напрасные надежды. Поэтому для мистера Бодкина стало бы большой неожиданностью узнать о том, какое место он занимает в мечтах и фантазиях мисс Данбар, впервые откликнувшейся на зов весны.

А вот его воспитанники отличались куда большей прозорливостью.

Как только старшая гувернантка вошла в столярную мастерскую, в просторном помещении с высоким сводчатым потолком сразу же установилась напряжённая тишина. Ещё минуту назад работа кипела – старшие мальчишки, ловко управляясь с механическим резаком, выкраивали из фанеры детали будущих конструкций, ученики помладше кисточками наносили по линиям разметки вассергласс и вбивали миниатюрными молоточками тонкие гвозди – но сейчас все замерли и уставились на гувернантку с непроницаемыми выражениями лиц. В потоках света, льющегося сквозь высокие окна, плясали сияющие пылинки, и к терпким нотам стружки и клея примешивался резкий запах краски. Мисс Данбар вдруг ощутила себя статуей на постаменте, и ей показалось, что все могут догадаться о её недавних мыслях и осмеять их.

Привлечённый редкой в этих стенах тишиной, из-за верстака вынырнул старший гувернёр приюта «Сент-Леонардс» с коробкой латунных крючков в руках.

– Энни… Энни, мистер Бодкин, сказала, что вы искали меня, – смущение вновь настигло мисс Данбар в самый неподходящий момент, и от неё не укрылось, каким неуёмным любопытством разгорелись глаза воспитанников из числа тех, кто был постарше. Никто не спешил вернуться к работе, все так и продолжали молча наблюдать за происходящим.

– Да, да, искал, – подтвердил мистер Бодкин, с трудом находя коробке место на столе с фанерными обрезками и всякой всячиной, остающейся после раскроя материала. – Как любезно, что вы зашли, мисс Данбар. Прошу сюда, – и он толкнул неприметную дверцу за верстаком, ведущую в маленький кабинет. – Меня не будет ровно четверть часа, – сухо сообщил мистер Бодкин остальным, вешая молескиновый фартук на спинку стула и снимая нарукавники. – Я надеюсь, джентльмены, что, невзирая на моё кратковременное отсутствие, вы продолжите наши занятия с прежним тщанием. И попрошу тишины! – для большего внушения он постучал рукояткой стамески по крышке ближайшей парты.

– Так точно, сэр! Как у вас на «Чичестере», сэр? – звонким от сдерживаемого веселья голосом выкрикнул кто-то с места.

Раздались сдержанные смешки. Мистер Бодкин без улыбки осмотрел вверенную его заботам паству, взглядом нашёл зачинщика и сдержанно кивнул:

– Именно так, номер двенадцатый, именно так. Как на «Чичестере». А если я услышу даже один-единственный звук…

– То все отправятся в корабельный карцер! – грянули мальчишки восторженным хором.

Мисс Данбар, стоявшая за тонкой перегородкой, вздрогнула. Она так и не решилась присесть, хотя ноги её в модных и до умопомрачения узких туфлях к середине дня уже молили об отдыхе. Сердце её билось быстрыми, сильными толчками, в ушах шумело. Когда мистер Бодкин вошёл в кабинет, из соображений приличия оставив дверь полуоткрытой, только многолетняя самодисциплина позволила ей принять вид сдержанный и невозмутимый, какой и подобает старшей гувернантке.

Мистер Бодкин же, напротив, заметно волновался. Это было видно по тому, как воинственно он задирает предмет тайных, но неустанных забот – пшеничную шкиперскую бородку, – и поправляет фуражку, без которой его можно было увидеть лишь в столовой и, пожалуй, в часовне. Безупречная выправка, приобретённая на службе торгового флота, стала ещё заметнее, он широко раздувал грудь в вельветовом жилете, отчего казался выше ростом, и весь его бравый вид внушал мисс Данбар такой отчаянный внутренний трепет, что она непременно сочла бы это непристойным, доведись ей отвлечься от собственных чувств и оценить ситуацию со стороны.

Наконец оба они устроились на жёстких скрипучих стульях. «Вот сейчас, сейчас он спросит…» – и ей снова захотелось зажмуриться.

– Что вы думаете по поводу завтрашнего собрания, мисс Данбар?

– Что, простите?.. – от неожиданности она глупо заморгала.

– Я о собрании, которое хочет провести мисс Эппл, – терпеливо пояснил мистер Бодкин. – Перед визитом комитетских и общим голосованием мисс Эппл…

– Да, я помню о собрании и про общее голосование тоже не забыла. Но это же простая формальность.

– Не скажите, мисс Данбар, не скажите! – мистер Бодкин вдруг вскочил и принялся мелкими шажками расхаживать по тесной каморке, потирая руки. Жест этот почему-то был гувернантке неприятен. – Грядут перемены, мисс Данбар, больши-и-ие перемены! – он хитро посмотрел на неё и, понизив голос, признался: – Я тут кое с кем потолковал, и знаете что, мисс Данбар? Мне ясно дали понять, что дни мисс Эппл в Сент-Леонардсе сочтены. Нет, само собой, если она выкажет такое желание, то, учитывая её опыт, ей позволят остаться. Ну, может быть, занять должность одной из гувернанток… Нет-нет, – он замахал руками на свою гостью, неверно истолковав её замешательство: – Вам не о чем волноваться, дорогая мисс Данбар! Общество Патриджа собирается расширять штат, и никто из персонала не будет уволен. Вы можете быть спокойны за своё место. Если, конечно, у вас всё ещё будет в нём необходимость, – тут мистер Бодкин многозначительно посмотрел в сторону и вновь расправил плечи, приобретя не слишком лестное, но отчётливое сходство с голубем.

От таких новостей голова у гувернантки пошла кругом.

– Так всё-таки Общество? Не Сёстры Благодати? Боже мой, и что будет с детьми? Что будет с Мышками? – мисс Данбар тяжело вздохнула.

– Всё с ними будет в порядке, – отмахнулся мистер Бодкин, недовольный, что собеседница пропустила мимо ушей такой изящный, как ему самому казалось, поворот к новому этапу разговора. – В Обществе знают, что делают. А вам, мисс Данбар, не следует забивать себе голову пустыми домыслами. Мышки… То есть Бекки, Дороти и Луиза отправятся туда, где им и надлежало находиться изначально, а остальные дети трудом и прилежанием получат шанс занять достойное место в обществе. Н-да… Я как-то раньше и не замечал, что вы так близко к сердцу всё воспринимаете, – подумав, заметил он с досадой, но быстро сменил тон на прежний, восторженно-елейный: – И к тому же не вся жизнь вертится вокруг Сент-Леонардса, дорогая мисс Данбар. Ох, не вся! Для женщины, я считаю, главным её занятием должен быть дом. Домашние хлопоты, приятные семейные заботы… Может так случиться, что вам и дела никакого не будет до Сент-Леонардса.

– Как это, дела никакого не будет? О чём это вы, мистер Бодкин? – спохватилась гувернантка, отвлекаясь от ужасных картин, подсказанных бурным воображением: мастерские разорены, свежеокрашенные школьные стены покрыты непристойными надписями, Мышки и прочие воспитанники стоят на подъездной аллее с сиротскими картонными чемоданчиками в трясущихся руках, а все комнаты от первого до последнего этажа заставлены рядами ржавых кроватей с тощими матрасами, набитыми конским волосом.

– Я о том, дражайшая мисс Данбар, что замужние дамы, как правило, целиком и полностью сосредоточены на желаниях супруга, а не на исполнении должностных обязанностей. Разумеется, в том случае, когда супруг в состоянии обеспечить… обеспечивать… в общем, имеет соответствующий доход, – мистер Бодкин многозначительно откашлялся и принялся с нарочитой непринуждённостью перекатываться с пятки на носок, по-прежнему глядя куда угодно – в окно, мутные стёкла которого опять покрылись кляксами дождя, на старый глобус без одной половинки, химические карандаши в плохо отмытой баночке из-под джема «Типтри», собственные ботинки, матово сияющие от ваксы и пчелиного воска, смешанных в равных пропорциях, – но только на не свою визави. – И вот, если представить… Почему бы, в самом деле, не представить, да? Такую, например, ситуацию… Предположим, есть некий джентльмен, чьи заслуги, обширный опыт и компетенции позволяют ему возглавить некое учреждение… Да, да, именно возглавить! – повторил он понравившееся ему слово. – И заметьте, при этом получать весьма достойное жалованье! – он быстро взглянул на озарившееся блаженной улыбкой лицо мисс Данбар, которая как раз в этот момент незаметно сбросила под столом тесные туфли. Ободрённый её реакцией, он вскинул бородку и распрямил плечи: – Так вот, этот джентльмен предпринимает некоторые… скажем так… мн-мнм… усилия. Не без помощи заинтересованных лиц, конечно, – короткий кивок в сторону гостьи и мистер Бодкин продолжил с прежней бодростью: – И в итоге этот джентльмен, уладивший свои дела наилучшим образом, получает возможность не только трудиться на благо… и всё прочее… но и сочетаться… вступить… вступить в брак с достойной его дамой и составить… составить её счастье.

Мистер Бодкин выдохся, поправил фуражку и присел к шаткому столику, который давным-давно следовало либо починить, либо распилить на дрова для камина, да всё руки никак не доходили.

– О! – только и произнесла мисс Данбар в ответ на эту тираду.

Момент, которого она так ждала и которого так страшилась, всё же наступил, однако в голове её сделалось до странности пусто и гулко, будто в доме, откуда вывезли всю мебель. И ни намёка на блаженные мурашки.

– И всё, что для этого требуется, дражайшая мисс Данбар, – задушевно произнёс мистер Бодкин, – сущая чепуха: про-го-ло-со-вать.

Теперь он смотрел прямо на гостью, и взгляд его был убедителен и твёрд, совсем как в те моменты, когда требовалось приструнить набедокурившего подопечного или дать отпор директрисе.

– Проголосовать? – зачем-то переспросила мисс Данбар, хотя ей всё уже стало ясно.

– Да, проголосовать. Разумеется, против. Меня заверили, – и он многозначительно повёл глазами, – что мнение персонала будет иметь особый вес. Но, так как на каждого приходится всего по половине голоса… В общем, от нас с вами требуется объединить усилия. Вы понимаете, да?

Гувернантка молчала. Её взгляд блуждал по тесной каморке, ни на чём не задерживаясь, пальцы теребили обшитый тесьмой рукав форменного платья.

– Я ведь и сам, мисс Данбар, вырос в приюте, как вы, верно, знаете, – признался мистер Бодкин с усмешкой.

Гувернантка дипломатично пожала плечами. В Сент-Леонардсе не нашлось бы ни одного человека ни среди персонала, ни среди воспитанников, кто не был бы осведомлен о детстве мистера Бодкина, проведённом на учебном корабле «Чичестер».

– И нельзя сказать, чтобы я пенял на судьбу, распорядившуюся мной таким образом, но в жизни каждого наступает момент, когда хочется погреться у своего очага. Понимаете, о чём я?

Задушевные нотки в голосе мистера Бодкина на мгновение воскресили в сердце мисс Данбар прежние грёзы, только вот чайный сервиз с незабудками, с такой лёгкостью воображаемый прежде, поглотила туманная завеса.

– Открою вам тайну, мисс Данбар. За годы службы в торговом флоте я сумел кое-что скопить. Ничего особенного, сбережений хватило всего-то на небольшой дом на тихой улочке, подальше от доков. Две комнаты и маленькая кухня, зато отличный сухой каменный подвал для припасов. Там и стирку можно, и посуду мыть, а может, и на продажу чего мастерить – да что я вам рассказываю! У хорошей хозяйки всегда работа найдётся, чтобы руки не скучали, вам ли не знать.

Гувернантка, вспомнив своё житьё-бытьё с сестрой, её супругом и тремя племянниками в большом и вечно требующем мелкого ремонта доме, кивнула, правда, без особого энтузиазма. Мистер Бодкин же посчитал этот кивок за добрый знак и усилил напор:

– Там сейчас никто не живёт, требуется кое-какой ремонт, знаете ли, но ведь такой деятельной и здравомыслящей даме, как вы, это труда не составит. Тут подкрасить, там ставни подтянуть… Ну, это я на себя возьму, конечно. Потом потолок побелить… Порядок навести, занавесочки какие пошить, подушечки… Этого у вас, у женщин, не отнять, это вы умеете! – он прищурился с хитрецой и потряс указательным пальцем, будто ласково журил весь женский пол за пристрастие к наведению уюта и прочим житейским мелочам. – Не дом ведь, а игрушечка получится, а? Живи да радуйся! Понимаете, да? Вы только подумайте, мисс Данбар, – мистер Бодкин наклонился поближе, и гувернантку снова окутал не лишённый приятности запах стружки и столярного клея, – судьба даёт нам шанс изменить свою жизнь к лучшему. Глупо этим не воспользоваться. Только представьте, как это чудесно – иметь собственную крышу над головой! Как это приятно после холода казённых стен! А как отрадно выпить вечером чашку чая в маленьком садике, вдвоём!.. – он мечтательно прикрыл глаза и закачался, словно где-то рядом заиграла музыка, однако быстро вернулся к практической стороне вопроса: – Конечно, мы с вами, мисс Данбар, уже немолоды. Но разве возраст – препятствие семейному счастью? Уживёмся как-нибудь, я думаю. Без хозяйки в доме всё равно несподручно, а вам, я так полагаю, до чёртиков надоело вечно быть на побегушках и возиться…

…Больше мисс Данбар выдержать не могла. Перестав слушать то, что продолжал вещать мистер Бодкин, она принялась медленно втискивать отёкшие ступни в ненавистные колодки, лишь по недоразумению или же злому умыслу считающиеся дамской обувью.

– …общем, и сказали: «Вы, мистер Бодкин, единственный кандидат…» Куда же вы, мисс Данбар?

– Пойду я, мистер Бодкин. Дел у меня сегодня много. К чаю мистер Адамсон новенького привезёт, а я ещё ничего не подготовила. И для Мэттью Перкинса вещи уложить надо.

– Но вы подумаете, дорогая мисс Данбар? Обещайте, что подумаете!

– Да-да, конечно, – покивала гувернантка, осторожно поднимаясь и избегая опираться на шаткий стол. – Давайте позже поговорим, ладно, мистер Бодкин?

– Я уж прошу, дорогая мисс Данбар, вы по этому поводу как следует поразмыслите. И прошу вас, не надо никому…

…Покидая мастерскую, мисс Данбар заприметила бумажный самолётик, валяющийся у самых дверей. Не ожидая от себя такой находчивости, она ловко и незаметно для окружающих толкнула его мыском туфли за порог, а потом, когда дверь за ней закрылась, тихо, на цыпочках, морщась от боли в ступнях, вернулась и подобрала его. Доковыляла до окна, развернула на подоконнике, расправила бумагу по сгибам сжатой в кулак ладонью.

Художник, пожелавший сохранить анонимность (хотя подозрение появилось сразу же: Сэнди Фрост, Донкастер, десяти лет от роду, полный пансион за счёт внутреннего фонда, глаза голубые, манеры оставляют желать лучшего), в карикатурной форме изобразил на листе тонкой чертёжной бумаги двоих. Фигурка поменьше была облачена в широкие брюки, а на том месте, где подразумевалось лицо, красовалась подковообразная шкиперская бородка. Вторая фигура возвышалась над первой и размерами превосходила ту вдвое.

Небрежные зигзаги высокого фестончатого воротничка, приплюснутый кругляш узла волос над вытянутой, похожей на кабачок, головой, и тоненький, в одну волнистую линию, пояс ровно посередине прямоугольного силуэта с неправдоподобно широкими плечами. Над рисунком радугой всходила надпись «Чич и Дредноут», а всё свободное пространство было испещрено крестиками, обозначающими поцелуи.

Глаза мисс Данбар вдруг защипало, хотя ничего оскорбительного в рисунке не было. Сэнди Фрост, беззлобный, в сущности, мальчишка, далеко не из худших, какие ей попадались, лишь выразил в доступной ему форме то, что дети всегда ощущают с такой обескураживающей взрослых проницательностью. Однако чем дольше мисс Данбар смотрела на нелепые фигурки, тем сильнее чувствовала себя обманутой. То, что полчаса назад заставило бы её воспарить и над коридорами Сент-Леонардса, и над всем этим бренным миром, теперь вызывало совсем другие чувства.

Ведь что для женщины предложение руки и сердца? Не только возможность иметь собственный дом и пресловутый чайный сервиз, это зримое доказательство свершившегося факта, а также прочное положение в том обществе, в котором нашли тебе место судьба и божий промысел. Прежде всего это свидетельство, что из миллионов женщин на всём земном шаре выбрали именно тебя. С этой минуты ты – Избранная, ты – Единственная. Достойная любви, преданности и покровительства. Особенная.

Мисс Данбар не удержалась и громко шмыгнула носом. Смяла листок сильной ладонью, превратив его в жалкий комочек, и сунула в карман передника. Зашагала, стараясь не морщиться от боли в ногах, по направлению к лестнице, ведущей на третий этаж, а когда оказалась в своей комнате, то достала из-под кровати старые разношенные туфли и долго сидела на краешке постели, уныло глядя в окно, за которым солнце вновь сменилось мелким плачущим дождём.