Командир сильных духом

...Человек этот рассказал, что несколько месяцев назад он был завербован гитлеровцами и направлен в специальную школу, где готовили диверсантов. Он прошел ускоренный курс обучения и получил задание проникнуть в наш отряд и отравить командира. Имя полковника Медведева было уже достаточно известно гитлеровцам, и они обещали за его голову большие деньги.

- Я сразу почувствовал в этом человеке какую-то фальшь, - рассказывал потом Медведев. - А его трусость в бою подтвердила смутную догадку. Когда же Маликов рассказал мне, что его новый боец чем-то болен - кто-то из партизан заметил, как он старательно прячет какие-то порошки, - я решил, что нужно немедленно действовать.

- Хорошо, что в Москве быстро все разузнали, - сказал я.

Медведев с веселой усмешкой посмотрел на меня.

- Вы наивны, доктор. Неужели вы думаете, что мы можем тратить питание на такие радиограммы, загружать командование, не испробовав всех средств на месте?

- Значит, радиограмму... - с запоздалой догадкой сказал я.

- Сочинил Лукин! - смеясь, заключил Медведев".

5

Кроме оккупантов и их прихвостней - полицаев, у партизан был еще один трусливый, хитрый и особенно подлый враг - вооруженные банды украинских буржуазных националистов.

С начала войны на территории Западной Украины вслед за оккупантами появились представители так называемого украинского "провода", то есть главари националистов - Андрей Мельник, Степан Бандера и Тарас Боровец, именовавший себя "Тарасом Бульбой". Бросалась в глаза непримиримая вражда между этими махровыми выучениками гестапо, каждый из которых хотел играть непременно главную роль.

Эти "атаманы" собрали вокруг себя остатки разгромленных петлюровских, махновских и прочих банд, эмигрировавших после гражданской войны в панскую Польшу, а затем и в гитлеровскую Германию. Гестапо "пригрело" их под своим крылышком, обучило во всякого рода разведывательных школах, вооружило и поставило на службу третьего рейха. По радио и в печати "атаманы" одурачивали народ Западной Украины, пытаясь внушить ему, что они борются за "вильну, самостийну" Украину, и призывали вступать в УПА - так называемую Украинскую повстанческую армию, которая якобы должна сражаться с оккупантами. Но это был всего лишь ловкий трюк гестапо - хозяев "атаманов". В действительности УПА по указке гитлеровцев в первые дни войны добивала советских солдат, попавших в окружение, а затем пыталась бороться с советскими партизанами и польскими патриотами. Однако, получив достойный отпор и проявив при этом редкую трусость, "атаманы" решили заключить "перемирие".

Представители отряда Медведева, по инициативе самого "Бульбы", дважды встречались с ним для переговоров. После нескончаемых тирад и заверений о лояльности к партизанам командующего "армией Полесская Сечь", как именовал свою банду Тарас Боровец, было заключено временное перемирие, по которому партизаны дали согласие не выступать против бульбовцев при условии, если они начнут борьбу с гитлеровскими оккупантами. Однако вскоре "хлопцы" из "войска Бульбы" напали на группу наших партизан во главе с Кузнецовым, когда та возвращалась с "маяка". Сотня националистов была молниеносно разгромлена двумя десятками разведчиков. Таким образом, бульбовцы нарушили договор о нейтралитете, и это не явилось случайностью. Вскоре разведчики добыли документы, из которых явствовало, что "Бульба" состоял на службе в СД и отчитывался непосредственно перед шефом политического отдела СД Иоргенсом. С этого момента медведевцам пришлось вести постоянные стычки с бандами националистов. Большого ущерба они не приносили, но досаждали изрядно, часто сковывая действия, мешая работе "маяков".

...Успешно решать сложные и разнохарактерные задачи, стоящие перед отрядом, можно было только при условии высочайшей сознательности каждого партизана, вне зависимости от того, какое положение он занимал, и железной дисциплины. Командир и комиссар сумели этого добиться - постоянно проводились партийные и комсомольские собрания, разборы боевых операций, поощрялись отличившиеся, наказывались провинившиеся. К сожалению, приходилось прибегать и к крайним мерам.

На "маяке", расположенном на хуторе, партизан Косульников чуть ли не ежедневно доставал самогон и напивался пьяным. Кроме того, связался с подозреваемой в сотрудничестве с гитлеровцами женщиной из соседней деревни и выболтал ей, что он партизан. Над "маяком" и семьей хозяина дома, в котором он помещался, нависла смертельная угроза. Медведев срочно снял "маяк". Отряд находился тогда в Рудне-Бобровской. На площади выстроились партизаны, собрались жители. Косульникова поставили перед строем. Медведев сказал краткое слово:

- Однажды этот человек уже изменил своей Родине. Нарушив присягу, он сдался в плен врагу. Теперь, когда ему была предоставлена возможность искупить свою вину, он, этот клятвопреступник, нарушил наши порядки, опозорил звание советского партизана, дошел до предательства. Он совершил поступок во вред нашей борьбе, на пользу гитлеровцам. Командование отряда приняло решение расстрелять Косульникова. Правильно это, товарищи?

- Правильно! - единодушно прозвучало в ответ.

И Косульников был расстрелян.

Нелегкой была партизанская жизнь, полная смертельного риска, изнурительного солдатского труда, постоянного недоедания, свинцовой усталости и тяжелых боев. И Медведев, как мог, старался облегчить тяготы, которые безропотно несли его подчиненные, напоминал им порою, что, помимо суровых воинских дел, есть еще праздники, веселье, простое человеческое счастье... Вот что рассказывает разведчик Валентин Семенов:

"Однажды, ранним студеным утром, когда я, поеживаясь от холода, умывался в ручье, меня вызвали к командиру.

- Послушай, Валя, - обратился ко мне Медведев, - тебе поручается особое задание... Надо достать немного хороших продуктов. Но крестьян не обижать! Вот тебе деньги.

У нас в то время с продуктами было туго.

- Кого возьмешь с собой и сколько необходимо времени? - спросил командир.

- Николая Струтинского, больше никого не нужно. Думаю, что часов за пять управимся, - ответил я.

- Хватит вам и трех часов. Знаю, что ты всегда планируешь с запасом. И имей в виду, чтобы ни одна душа об этом не знала, - строго сказал Дмитрий Николаевич, а глаза его при этом озорно блестели.

Удивительные были у него глаза! Разговаривая, он всегда сохранял строгое выражение лица, говорил ровным голосом, как бы без интонаций. Но глаза! Они отсвечивали сталью, как два клинка, когда речь шла о врагах; темнели, когда осуждали провинившегося; словно вбирали в себя человека, когда он слушал доклад об очередной разведке: все ли приметил, все ли сказал; теплели, когда ему рассказывали об успешном выполнении сложного задания, в котором были проявлены смелость и смекалка; в них зажигались озорные огоньки, когда от него пытались наивно что-то скрыть. Глаза его словно говорили: "Знаю я вас, разбойников, что у вас на уме". Но лицо оставалось неподвижным.

С заданием мы справились за два с половиной часа. Когда я подошел к шалашам разведчиков, радистка Валя Осмолова сообщила мне сенсационную новость: женятся разведчик Наполеон Саргсян и радистка Шура Мороз. Будем играть свадьбу. На штабной кухне уже испекли свадебный пирог из ржаной муки... Но ни Саргсян, ни Мороз пока об этом ничего не знают.

Спустя час к штабному костру были приглашены разведчики и радисты. Там стоял длинный стол, накрытый скатертью из сурового полотна, на нем закуски: картошка, сало, борщ, большой свадебный пирог с горохом.

Поблескивая глазами, Медведев сказал:

- Позовите Мороз и Саргсяна. - А когда те пришли, обратился к ним: Вот что, дорогие! Вы уже стали мужем и женой, но ваш брак не оформлен по закону, а так не полагается. Я, как представитель Советской власти здесь, в тылу врага, спрашиваю вас: согласны ли вы вступить в брак?

- Согласны, - пролепетали новобрачные.

- Тогда поцелуйтесь! Поздравляю вас.

После этого Сергей Трофимович Стехов вручил им свидетельство о браке, художественно оформленное нашим художником, архитектором Володей Ступиным и скрепленное печатью отряда".

Эта первая партизанская свадьба дала всем понять, что в личных делах даже в такое трудное время надо быть честными, не опошлять случайными связями дорогое и высокое человеческое чувство - любовь.

6

Помимо Ровно, Москву интересовал Здолбуновский железнодорожный узел. Город Здолбунов находился в десяти километрах к югу от Ровно. По магистралям Львов - Киев, Минск - Сарны - Киев через Здолбунов шли на запад и на восток немецкие эшелоны. Командование отряда решило "оседлать" Здолбунов. Посланный туда Николай Приходько установил связь с Дмитрием Михайловичем Красноголовцем, бывшим работником железнодорожной милиции, которому было поручено создать падежную подпольную группу. Незадолго до этого Константин Ефимович Довгер порекомендовал привлечь к работе в Сарнах инженера-путейца Мурада Комбалатовича Фидарова, который тоже возглавил группу патриотов. В дальнейшем такие же группы были организованы еще в двух райцентрах и на железнодорожных станциях Костополь и Рокитное.

Однако разведкой всего лишь в одной области Медведев не собирался ограничиваться. Весной 1943 года в Луцк по собственной инициативе для установления контакта с луцкими подпольщиками была направлена Марфа Ильинична Струтинская. Сопровождала ее группа партизан под командованием капитана В. Г. Фролова. В Луцке Струтинской удалось познакомиться с инженером А. Д. Ткаченко, являвшимся членом возникшей там подпольной организации, в рядах которой была девушка редкой смелости и отваги - Паша Савельева.

Организация разведывательных групп шла быстро и успешно, охватывая все новые районы. Но достигалось это иногда дорогой ценой.

Следуя на очередное задание в Ровно, вступил в неравный бой с жандармами Николай Тарасович Приходько и пал смертью храбрых. Посмертно ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

Подлые украинские националисты выследили Константина Ефимовича Довгера, скрутили его колючей проволокой и бросили в прорубь под лед.

От рук полицаев погибла Марфа Ильинична Струтинская, успешно выполнившая свое задание в Луцке и возвращавшаяся в отряд с небольшой группой партизан.

Вскоре в отряд пришла Валентина Довгер - дочь Константина Ефимовича, чтобы заменить отца, отомстить врагу за его безвременную смерть. Вот что рассказывает она сама по этому поводу:

"На рассвете показались землянки. Обменявшись паролем с часовыми, мы подошли к штабной. У ее входа, несмотря на ранний час, стоял высокий, худощавый, подтянутый человек в белом полушубке. Плотно сжатые тонкие губы, пристальный суровый взгляд. Чувствовалась в этом человеке громадная воля, целеустремленность. Слова, которые я хотела сказать Дмитрию Николаевичу, вылетели из головы. Стояла растерянная и не знала, что делать. Не таким я себе представляла командира. Из рассказов товарищей он представлялся иным. Ребята говорили, что он чуткий, добрый, душевный человек. А тогда, в те далекие времена, мне казалось, что все эти качества непременно должны были быть видны с первого взгляда.

Дмитрий Николаевич молча шагнул ко мне, осторожно взял за плечи и вдруг по-отцовски прижал к своей груди, поцеловал в холодный мокрый лоб. Чем-то родным, никогда не забываемым и щемящим сердце повеяло от этого простого человеческого участия. И сразу исчезла робость перед строгим командиром, словно давным-давно была знакома с этим суровым с виду, но таким душевным человеком.

- Я тебя ждал, Валюша, - сказал он и, поддерживая, ввел в землянку. Там потрескивал огонь в печурке, слабо озаряя лица незнакомых людей. Раздевайся, будь как дома, - пригласил Дмитрий Николаевич и тихо-тихо, будто сам себе, сказал: - Знаю, горе большое, ты потеряла самого дорогого человека, утешать не буду, это бесполезно. Думаю, справишься сама. Но пойми - ты не одна. Сейчас тысячи таких обездоленных, и мы отомстим за них! Теперь здесь твой дом, твоя семья. Крепись, Валюша. За твоего отца мы тоже отомстим. - Он помолчал и добавил: - А меня, прошу тебя, если можешь, считай вторым отцом.

В ту минуту я не могла, конечно, понять весь смысл этих слов, но что-то большое, необъяснимое сразу сроднило меня с командиром".

Медведев пытался уговорить девушку заняться в отряде какой-нибудь работой полегче, но она требовала послать ее на самый опасный участок так настойчиво, что Медведев вынужден был согласиться.

И Валю отправили в Ровно. Она сумела быстро подыскать себе там квартиру, прописаться, что было делом весьма нелегким, и устроиться на работу. Командование радовалось и поражалось, с каким удивительным умением эта восемнадцатилетняя начинающая разведчица сумела легализоваться в городе. Кузнецов стал постоянным гостем у Вали. Она его представляла как жениха.

От Николая Ивановича и других разведчиков стали поступать сообщения, одно интереснее другого, о многих секретных планах и мероприятиях гитлеровцев. На их пересылку уходило слишком много времени - до двух суток, поэтому отряд передвинулся ближе к Ровно. Теперь он находился в полусотне километров от города - в дремучих Цуманских лесах.

Казалось, дела идут неплохо - разведчики пустили глубокие корни в Ровно и его окрестностях. Но Медведев все не мог успокоиться. Его, старого чекиста-разведчика, никогда не покидало чувство бдительности, настороженности, даже тогда, когда дела шли вполне благополучно. Он стремился во всем убедиться сам, проверить все еще и еще раз. Это было естественным стремлением человека, умудренного большим жизненным опытом, которым руководили здравый смысл, точный расчет и отличное знание обстановки. И в то же время в глубине души он оставался неисправимым романтиком - смело шел на оправданный риск, когда этого требовала обстановка.

"Однажды, - продолжает свои воспоминания Валентина Константиновна Довгер, - пришел Кузнецов и вручил мне письмо от Дмитрия Николаевича, в котором тот просил подробно ответить на все его вопросы. Речь шла о прибытии в город самого Медведева!

Не знаю, чем вызвано было это решение. Как сказал мне Кузнецов, Дмитрий Николаевич хотел лично ознакомиться с обстановкой в городе, осмотреть наши квартиры, проследить на месте за нашей работой.

Самой надежной квартирой считалась моя, на улице Ясной, 55. У меня и должен был остановиться Дмитрий Николаевич. Все наши ребята страшно волновались, допытывались, могу ли я гарантировать безопасность командиру.

Волнений было много: еще и еще раз мы взвешивали все "за" и "против", старались предусмотреть все возможные осложнения, составили точный план встречи и пребывания в городе командира. Но кто из нас мог быть уверен, что все пройдет благополучно? Всегда могли возникнуть непредвиденные обстоятельства.

Все мы были пока вне подозрений. На улице Ясной, после многих дней пристального изучения, казалось все спокойно. К приему командира мы подготовились и стали его ждать.

Теперь я понимаю, какой смертельной опасности собирался подвергнуть себя Медведев. Пожалуй, он не имел на это права. К счастью, обстановка в то время сложилась так, что отлучаться из отряда командиру было никак нельзя, да и штаб выразился категорически против намерения Медведева".

III. "СПАСИБО ТОВАРИЩАМ! ПРОДОЛЖАЙТЕ... РАЗВЕДКУ!.."

1

Разведчики отряда, работавшие в Ровно - а их весной 1943 года было там более двух десятков, - неоднократно сообщали, что в городе расклеивают антифашистские листовки, убивают фашистских солдат и офицеров, совершают диверсии на железной дороге близ города и даже в его черте... Ко всему этому медведевцы отношения не имели. Следовательно, в городе действовала довольно сильная подпольная организация, а может быть, даже не одна - во всяком случае, гитлеровцам наносились ощутимые удары.

Вскоре Николаю Струтинскому удалось установить связь с одной из них. Этой группой руководил партийный работник Терентий Федорович Новак, которого в июле 1941 года Ровенский обком партии, с согласия ЦК КП(б)У, оставил в тылу врага для организации подпольной борьбы. Он сумел войти в доверие к оккупантам, и они назначили его директором фабрики валенок, работавшей на немецкую армию.

Новак оказался рачительным хозяином: работа на фабрике валенок "кипела", а подпольная организация разрасталась - в ней состояло 173 патриота, причем большинство являлось рабочими той же фабрики. Заместителем Новака был Владимир Федорович Соловьев, аспирант Московского нефтяного института, впоследствии возглавивший подпольный центр, а членами подпольного центра - Иван Иванович Луць, его жена Анастасия Кудеша, учительница Ольга Петровна Солимчук и другие.

Фабрика валенок оказалась великолепным прикрытием - она давала материальную поддержку подпольщикам, легализовала их положение. Немецкая администрация была очень довольна фабрикой, которая систематически перевыполняла план - партии валенок шли на фронт без перебоев. Правда, после нескольких дней носки эти валенки разваливались прямо на ногах у солдат вермахта, но слухи о том в Ровно не доходили. А несколько рабочих фабрики по-прежнему тщательно обрабатывали валенки перед отправкой на фронт раствором серной кислоты.

Подпольная группа Новака оказалась действительно не единственной в Ровно. Бок о бок с ней, не зная ничего друг о друге, существовали и боролись еще два отряда советских патриотов - подпольные организации Могутного и Остафова. Разведчикам отряда удалось установить с ними связь.

Под фамилией Могутного скрывался Павел Михайлович Мирющенко, секретарь Ленинского райкома комсомола города Львова, педагог по образованию. Накануне оккупации он был переброшен в Ровно по заданию ЦК КП(б)У. При оккупантах ему удалось хорошо "устроиться" - он стал директором сельскохозяйственного техникума.

Во главе третьей подпольной организации стоял Николай Максимович Остафов, второй секретарь Сталинского райкома партии города Киева, бывший работник Киевской обсерватории, астроном по образованию, кандидат физико-математических наук. В "устройстве" на работу Остафову повезло меньше, чем Новаку и Мирющенко, - он занимал скромную должность грузчика на почте. Медведев предложил ему уйти в отряд, но он наотрез отказался, избрав самый опасный участок борьбы.

Медведевцы поддерживали тесную связь с ровенским партийно-комсомольским подпольем. Был налажен постоянный обмен полученной разведывательной информацией, осуществлялись совместные боевые операции против гитлеровских оккупантов.

Боролась в Ровно и группа польских патриотов, куда входили Ян Каминский, Мечислав Стефанский, вдова польского офицера Лидия Лисовская, ее сестра Мария Микота и другие. Все они стали разведчиками медведевского отряда и ближайшими помощниками Н. И. Кузнецова, а бывший драгун польской армии Антон Горбовский с помощью Медведева организовал отряд польских патриотов численностью около ста человек, которому поручались операции на участке железной дороги Клесов - Коростень.

Ровенское подполье располагало обширной разведывательной сетью, действовавшей в райцентре Гоще и ряде сел: Бабине, Грушвицах, Колесниках, Мятине, Рясниках, Симонове, Синеве, Тучине, Чуднице, Ямном...

В это же время Николай Струтинский восстановил связь с луцким подпольем, прервавшуюся после трагической гибели Марфы Ильиничны. Во главе луцкого подполья были поставлены братья Измайловы: Виктор офицер-пограничник и Вячеслав - юрист по образованию.

После гибели Виктора и ареста Вячеслава, а также других членов луцкого подполья, группу возглавила бесстрашная патриотка, бухгалтер по профессии, комсомолка Паша Савельева. В группу входила также сестра прославленного героя Великой Отечественной войны генерал-лейтенанта танковых войск Г. Н. Орла - Наталья Николаевна Косяченко. Эта женщина поразительного мужества, выполнявшая самые сложные задания, рисковала не только собственной жизнью, но и жизнью двух своих маленьких дочек. Луцкому подполью тоже удалось наладить контакты с патриотами в близлежащих от города селах.

К этому следует добавить, что разведчики отряда "Победители" имели своих людей не только в районных центрах Ровенщины, но и на Волыни во Владимире-Волынском, в Горохове, Камень-Каширском, Киверцах, Ковеле, Маневичах и на ряде крупных железнодорожных станций. Таким образом, Ровенщина и Волынь были покрыты густой разведывательной сетью, в которую быстро попадала самая разнообразная военная и политическая информация о противнике, сколько-нибудь заслуживающая внимания.

2

Наиболее ценные разведданные шли в первую очередь от Кузнецова. Вращаясь в компании гитлеровских армейских офицеров и гестаповцев, пользуясь их полным доверием, он узнавал, где и какие немецкие части дислоцируются на территориях Ровенщины и Волыни, какие из них и когда отправляются на фронт и в каком направлении. Николаю Ивановичу удалось получить сведения серьезного военно-технического характера - речь шла о самолетах-снарядах ФАУ-1 и ФАУ-2, производившихся на немецких секретных заводах и предназначенных для бомбардировки городов Англии. Еще весной 1943 года Кузнецову стало известно, что гитлеровское командование готовит небывалую по размаху операцию в районе Курска.

Трудно переоценить важность этих данных. И тем не менее Кузнецов не хотел довольствоваться чисто разведывательной деятельностью, а настойчиво требовал разрешить ему боевые операции по уничтожению гитлеровских палачей. Но Медведев неизменно отвечал: "Продолжайте вести разведку".

И Кузнецов ее вел. Кроме сведений стратегического порядка, разведчик оповещал Медведева и о том, что замышляют гитлеровцы против отряда. В гестапо давно уже было известно о его существовании, но ничего поделать с отрядом они не могли - медведевская разведка раскрывала замыслы гитлеровцев.

Так, в гестапо работала уборщицей девушка Лариса. Задача ее была очень скромной: во время уборки она выбирала из корзин для бумаг использованные листы копировальной бумаги. Таким образом, в руки разведчиков попадало множество копий гестаповских документов, которые легко читались с помощью зеркала.

Очень важные сведения поступали из райцентра Гоща. Через Гощу проходило стратегическое асфальтовое шоссе Ровно - Киев. На окраине городка находилось русское кладбище, напоминавшее собой зеленую рощу, в которой легко было укрыться, а главное - сюда постоянно заходили люди. Кладбище служило надежной маскировкой: здесь было место явки ровенских подпольщиков, тут хранился архив подполья, но главное - оно являлось важным разведывательным пунктом. Сторож кладбища Николай Иванович Самойлов большую часть дня просиживал у окна своей сторожки и отмечал на бумажке, сколько проехало машин и что они везут.

Медведев надежно "оседлал" также крупный стратегически важный железнодорожный узел Здолбунов. Подпольщики и разведчики, работавшие там, регулярно присылали сводки. В них указывалось не только число прошедших за сутки поездов, но и маршруты - откуда и куда следуют эшелоны, что в них перевозится: если техника, то какая и в каком количестве, если войска, то род и количество, а иногда и наименование частей.

Разведчица Ванда Пилипчук-Ступина вспоминает:

"Как-то на вечеринке у знакомых в Ровно весной 1943 года меня познакомили с неким Владеком Янкевичем. Жила я тогда со своей семьей в Здолбунове. После вечеринки Владек взялся меня проводить, нанял дрожки и отвез домой. По дороге мы условились, что он приедет ко мне с товарищем в ближайшее воскресенье. И действительно, в ближайшее воскресенье утром он приехал в сопровождении Яна Багинского, который представился как работник железной дороги. Оба они были в шляпах, хороших костюмах, шелковых рубашках и галстуках, подобранных с большим вкусом.

Мы пошли гулять. Потом Янкевич извинился и ушел по делам, а я пригласила Багинского в дом. Мы сидели в столовой за столом, и я рассказывала о себе - о том, как год назад фашисты у меня на глазах расстреляли моего жениха, как меня вывозили в Германию и мне удалось бежать, как трудно жить при оккупантах, постоянно чего-то опасаясь, прячась и дрожа. Багинский внимательно меня слушал, облокотясь на стол, борта его костюма немного оттопырились, и я заметила, что из внутреннего кармана у него торчит рукоять пистолета. Я заплакала, подумав, что он служит у немцев, а я чего только о себе не рассказала - скрыть свою тревогу не могла, ведь мне в ту пору было семнадцать лет.

Багинский стал меня успокаивать, а потом, видимо поняв, почему я плачу, сказал:

- Не думайте, что пистолет мне дали немцы. Если бы его дали они, мне не нужно было бы прятать его от вас.

И тут он мне рассказал, что он партизан, их много вокруг Ровно, и предложил работать с ним. А в следующую встречу дал уже задание. Я должна была записывать количество проходивших через Здолбунов поездов и зарисовывать знаки, стоявшие на вагонах, - лошадиные головы, кресты, лопаты, гаечные ключи, много других изображений. Знаки стояли в правом нижнем углу вагона: квадрат, в нем знак и номер или отдельно знак и отдельно номер.

Железная дорога проходила недалеко от нашего дома. Я ходила к железнодорожному полотну с книгой, в ней лежал листок бумаги и карандаш, и записывала все, что требовалось. Если поблизости появлялись немцы или люди, я уходила. Записанные сведения в тот же вечер передавала Багинскому. Так продолжалось месяца три. Потом обстановка сложилась так, что мне пришлось уйти в отряд. И лишь в отряде я узнала, что настоящее имя Владека Янкевича - Михаил Шевчук, а Яна Багинского - Николай Гнидюк".

Однажды из Здолбунова поступили исключительно важные сведения. Мимо станции проследовали поезда с гитлеровскими солдатами из-под Ленинграда. Шли они в сторону Винницы. В этом же донесении указывалось, что через Здолбунов ежедневно проходит эшелон с пятнадцатью вагонами цемента, а также с платформами, на которых лежат готовые пулеметные гнезда железобетонные колпаки с амбразурами. Указывалась станция назначения Белая Церковь. Это предвещало, что вскоре бои произойдут под Киевом близилось полное освобождение Украины.

Данные были немедленно зашифрованы и отправлены радистами в Москву, а ночью из столицы пришел ответ: "Сведения о поездах через Здолбунов весьма ценны. Спасибо товарищам! Продолжайте интенсивную разведку! Привет".

Луцкие подпольщики не могли, к сожалению, похвастаться сбором таких важных и многочисленных разведданных, как ровенские коллеги, - Луцк стоял немного в стороне от железнодорожной магистрали Ровно - Ковель, сюда подходила лишь небольшая одноколейная ветка со станции Киверцы. Поэтому сколько-нибудь значительные воинские части здесь не останавливались. И тем не менее...

Группе луцких товарищей стало известно, что на станции фашисты сгрузили большую партию каких-то необычных снарядов. Паша Савельева организовала похищение одного из них, который связные доставили в отряд. Это оказался химический снаряд. Его затребовала Москва для срочного выяснения, какими отравляющими веществами он начинен, чтобы своевременно принять меры противохимической защиты. Фашисты, предчувствуя свой близкий конец, могли пойти на применение любых незаконных средств ведения войны. Снаряд был отправлен через линию фронта с тремя разведчиками, так как самолет в то время отряд принять не мог, и благополучно доставлен в Москву.

Все больше и больше становилось работы у радистов отряда. Сводки из Здолбунова приходили каждые три дня. Почти ежедневно являлись курьеры из Ровно с ценными донесениями от Кузнецова, Струтинского, Гнидюка, Шевчука и других разведчиков. Не проходило дня, чтобы не давали о себе знать ровенские подпольщики, которые вели также интенсивную разведку, а в Гоще, на кладбище, теперь непрерывно дежурили два человека. Поступали сведения и из других городов, железнодорожных станций и сел. Все это требовалось срочно передавать в Москву.

Раньше на связи с Москвой работал один радист, и то лишь раз в день. Теперь приходилось работать одновременно двум-трем радистам. Но вести передачи с территории лагеря мог только один. Другие, чтобы не мешать ему, должны были уходить на расстояние не менее пяти километров под охраной бойцов. Но вообще связь работала бесперебойно благодаря командиру, прекрасному организатору и радисту Лидии Шерстневой.

Однако столь интенсивная радиосвязь не могла остаться незаметной для врага. Как-то Кузнецов сообщил из Ровно, что гестаповцы направили в район Цуманских лесов три автомашины с пеленгаторными установками и карательную экспедицию. Вскоре эти сведения подтвердили отрядные разведчики. Шерстнева предложила довольно простой выход: радисты с рациями расходились на 15 20 километров от лагеря, давали там радиосеанс и снова возвращались. Фашистские пеленгаторы засекали рации в самых разных местах. Каратели эти места окружали, обстреливали и уходили ни с чем. В конце концов Медведеву эта игра надоела, и он приказал захватить пеленгаторы. Правда, это сделать не удалось, но гитлеровцы перепугались и убрались из леса.

Неоднократно гестаповцы пытались засылать в отряд фашистских агентов. Их разоблачали и уничтожали. Но некоему Науменко удалось уйти из отряда после непродолжительного пребывания в нем. Выяснилось, что никаких важных сведений об отряде и его разведчиках этот агент гестапо представить своим хозяевам не мог. Однако Медведев принял необходимые дополнительные меры по обеспечению безопасности разведчиков в городе Ровно.

Но все же гестаповцам с помощью этого предателя каким-то образом удалось выследить в Ровно двух отважных разведчиков - агронома Василия Галузо и сельского учителя Николая Куликова. Дом, где они жили, неожиданно окружили гитлеровцы. Более шести часов вели неравный бой два патриота против наседавших гитлеровцев. Отважные разведчики погибли, уничтожив до двух десятков фашистов.

Поучительную историю пришлось пережить брату Николая Струтинского Георгию. Он самонадеянно доверился власовцам, якобы намеревавшимся уйти в партизанский отряд, и попал в застенок гестапо.

"Вскоре я был отозван в отряд, - вспоминал Николай. - Исчезновение Георгия явилось большим ударом для всей нашей подпольной группы, ударом непредвиденным, а поэтому особенно чувствительным. Я хорошо понимал, что существование ровенского подполья зависит от поведения Георгия - скажет он гитлеровцам что-нибудь или нет? В гестапо не надо говорить много, достаточно назвать только одну фамилию, только один адрес - и потянется нить арестов.

Медведев слушал меня с каким-то странным выражением лица. Время от времени морщился. Взгляд его был неподвижен. Командир сосредоточенно смотрел на маузер, лежавший на столе. Мне казалось, что он не слышит меня, а думает о чем-то своем. С самого начала он дал мне понять, что хорошо представляет, какую непростительную глупость совершил я вместе с братом, и что детали его не интересуют, а теперь для него важно только одно: что с Георгием, где он? Я смотрел в спокойное лицо командира, в его глаза, в которых застыл этот вопрос, и мне становилось еще более стыдно.

Мы понимали, что в руки гестапо попала огромная и исключительно ценная информация, заложенная в памяти Георгия, и они испробуют все средства, чтобы "достать" ее.

Медведев знал о моем брате все, что знал о нем я. Но он был слишком умудрен опытом, чтобы полагаться на одну только веру. Выслушав меня, немного помолчав, командир, взвешивая каждое слово, начал оценивать обстановку:

- Теперь, Николай, совершенно объективно: нужно отзывать из Ровно подпольщиков, которых знал Георгий? Не спеши с ответом. Еще одна ошибка недопустима. За этих людей отвечаешь ты... Глупо все получилось, глупо, Коля, - добавил он мягко, - людей с таким трудом приобретаем, как же можно их так бездумно терять? Георгий виноват. Я давно замечал, что он ведет себя так, будто хочет выиграть войну один... - в его голосе звучала горькая обида.

Я почувствовал, что глаза мои наполняются слезами. В голове стучала мысль: что же я наделал?

- Разрешите идти? - сказал я глухо, опустив голову.

- Иди... В город вернешься по моему указанию. Пока отдыхай..."

Когда выяснилось, что Георгий Струтинский находится в ровенской тюрьме, Медведев дал Николаю маленький, но увесистый мешочек.

" - Здесь золото, - объяснил он, - попробуй подкупить кого-нибудь из надзирателей. Правда, это не самый надежный вариант, но наиболее безопасный и наименее рискованный. Только найди человека, жадного к деньгам. Золото всегда обладало огромной притягательной силой. Попробуй...

Несколько дней было потрачено на поиски подступов к тюремным надзирателям. Нашли, наконец, людей, согласившихся взять золото и передать его тюремщикам. Но стоило им узнать, что речь идет об освобождении партизана, как они отказывались.

Я был в отчаянии. Шло время. Брата все еще пытали, оттягивая расстрел - последнее, что могло принести ему облегчение..."

Конец этой истории оказался счастливым: разведчикам удалось устроить Георгию побег из тюрьмы. Сидя в удалявшейся машине, Георгий спросил у брата:

" - Коля, а тебе попало от Медведева за этих... ну, за власовцев?

- А почему именно ему должно за это попасть? - спросил сидевший тут же в машине Кузнецов. - По-моему, есть непосредственные виновники. Всем известно, в том числе и Медведеву, что инициатором этой "смелой и блестящей" затеи был ты. И все восторги и благодарности Дмитрий Николаевич оставил для тебя. - Кузнецов лукаво подмигнул Георгию и улыбнулся. Ничего, Жорж, подлечишься, отдохнешь. У тебя еще все впереди..."

3

Как-то в начале осени 1942 года один из молодых разведчиков привел в отряд щуплого белобрысого мальчугана...

Разведчик этот отбился от своей группы, сутки бродил по лесу, но никак не мог найти дорогу в лагерь. Переночевал в лесу, а на следующий день опять продолжал поиски. Вдруг услышал мычание коров, а вскоре увидел, что на лесной поляне пасется стадо, а возле него на пеньке сидит мальчуган.

Заметив вооруженного человека, он нисколько не испугался, даже как будто бы обрадовался:

- А вы, дядя, партизан? - с надеждой спросил он.

Разговорились. Оказалось, что сам мальчик из села Клесов, расположенного в двадцати пяти километрах, а здесь он нанялся пасти хозяйский скот: мальчик, по существу, остался сиротой - отец давно умер, а мать и старшего брата фашисты угнали в Германию. Звали его Коля Янушевский.

Разведчик спросил у Коли, не сможет ли он раздобыть чего-нибудь поесть. Через полчаса тот вернулся с ближайшего хутора, неся с собой кринку молока и ржаные лепешки. Когда разведчик поел, Коля решительно заявил:

- Дяденька, я хочу в партизаны, возьмите меня с собой!

- Командир заругает, мал ты еще.

Коля промолчал, как будто согласившись с этим доводом. Ночью он провел разведчика на хутор, и тот после двух бессонных ночей крепко уснул в сарае, а Коля похаживал неподалеку, охранял его. На рассвете разбудил и пошел провожать. Разведчик описал ему местность, где находился партизанский лагерь, вместе они отыскали его.

Коля Маленький, как сразу же окрестили его партизаны, чтобы отличить от Кузнецова, Приходько, Струтинского и еще нескольких Николаев, бывших в отряде, с первого же дня стал равноправным членом партизанской семьи.

- Что же ты будешь у нас делать? - спросил его Медведев.

- А что прикажете.

Медведеву понравилась такая сговорчивость юного партизана.

- Вот и хорошо. Будешь пастухом. У нас тоже есть стадо.

- Нет! - твердо возразил Коля. - Скотину я пас у хозяина. А к вам пришел, чтобы немцев бить!

Вначале Колю определили в хозчасть помогать ухаживать за лошадьми. Он все делал с охотой и споро, но чуть ли не каждый день спрашивал, когда ему выдадут винтовку. Для учебных занятий по строевой подготовке винтовку ему выдали, и экзамен он сдал на "отлично". Но работа связного, к которой решило его подготовить командование, требовала куда больше мужества и смекалки, чем умение просто хорошо стрелять... Пришлось Коле многому научиться. Его назначили курьером связи при Кузнецове.

В первый день, когда Коля пошел в город, Медведев очень беспокоился о парнишке. Но тот благополучно возвратился и принес пакет от Кузнецова.

- Останавливали тебя где-нибудь? - спросил Медведев.

- Останавливали. Но я сказал, как вы меня научили: пустите, дяденька, отца и мать большевики замучили, я милостыню прошу...

Коля стал надежным помощником Николая Ивановича. Как-то тот передал ему важный пакет:

- Скажешь на "маяке", чтобы его срочно передали командиру в лагерь. Дождешься ответа и как можно быстрее возвращайся ко мне.

Коля спрятал пакет в потайной карман и ушел. Но на этот раз все было не так гладко.

Километрах в пяти от Ровно он услышал позади себя окрик: "Хальт!" Оглянувшись, курьер увидел двух жандармов. Видимо, когда он проходил, они сидели в засаде, в стороне от дороги. Коля не растерялся и бросился к лесу. Жандармы открыли огонь. Над головой засвистели пули, но мальчик продолжал бежать, пока не скрылся в лесу.

Пакет, который он доставил на "маяк", содержал сведения чрезвычайной важности...

Ребятишек в отряде прибавлялось, и Медведев не препятствовал этому: дети смягчали сердца суровых партизан, а это было крайне важно - не очерстветь сердцем.

Вначале в отряде появился семилетний Пиня, чудом спасшийся из ровенского гетто. Он сделался предметом общей заботы - все считали своим долгом, возвратившись с очередного задания, принести ему нехитрый гостинец. После того, как Пиню очередным самолетом отправили в Москву, многие о нем тосковали.

Пришли в отряд со своей матерью Марфой Ильиничной младшие Струтинские. Васю, как и Колю Маленького, вначале определили в хозчасть, смотреть за лошадьми. Ему это не понравилось, и он ходил надутый. Но потом смирился с должностью адъютанта своего отца, который был замечательным хозяйственником, и носился по лагерю со всякими поручениями. Другим адъютантом Владимира Степановича стал второй его сын, одиннадцатилетний Слава, а племянница Ядзя работала поварихой.

Дочь Струтинских, пятнадцатилетнюю Катю, сначала определили в санчасть. Она вскоре приметила, что многие раненые с трудом переносят грубую партизанскую пищу. Катя обратилась прямо к Медведеву: невкусную пищу готовят раненым. Надо для них организовать специальную кухню.

- Специальную кухню? - удивился Медведев. - А кто же будет там поваром? Ведь для этого нужно...

- А хоть бы и я, - предложила Катя, - а что?

- Ну, хорошо.

Так, по инициативе Кати Струтинской, в отряде появилась специальная кухня при санчасти для раненых и больных.

Катю назначили главным поваром, а в помощь ей дали двух партизан пожилого возраста. Она готовила очень хорошо - больные и раненые всегда просили добавки, но девушка на этом не успокоилась. Она договорилась с братьями Николаем и Георгием, чтобы они, бывая в Ровно, непременно достали ей поварскую книгу на любом языке: польском, украинском или русском всеми ими Катя владела. После того, как книгу удалось достать, юный шеф-повар изощрялась в приготовлении редких блюд, если, конечно, позволяло наличие продуктов.

4

Весной 1943 года Москва наконец разрешила Кузнецову совершать акты возмездия над гитлеровскими заправилами в Ровно.

Первым, кто должен был получить по заслугам, - главный палач советских людей на Украине, сам гаулейтер Эрих Кох.

Кох обычно отсиживался в Восточной Пруссии, откуда был родом. А тут неожиданно обстановка сложилась благоприятно: через знакомого из свиты гаулейтера удалось добиться аудиенции. Кох согласился принять фронтового офицера Пауля Зиберта и его невесту Валентину Довгер. Офицер ходатайствовал об освобождении девушки от трудовой повинности в Германии. Во время встречи Кузнецов и собирался стрелять в гаулейтера.

Но для совершения акции требовалось разрешение командования отряда. К счастью, в этот вечер на квартире у Вали Довгер появился Коля Маленький. Войдя в комнату, он, ни слова не говоря, распорол потайной карман штанишек. Мальчик еле держался на ногах: за два дня он прошел шестьдесят с лишним километров от "маяка" до города. Коля принес письмо с указанием установить, какие из стоящих в районе Ровно вражеских частей представляют особый интерес.

Валя усадила мальчика за стол, но он, едва притронувшись к еде, уснул. Его перенесли на диван. И всего какой-нибудь час, пока Кузнецов писал подробное письмо командиру, Коля смог поспать. Нужно было торопиться: курьеру предстояло дойти до нашего лагеря и возвратиться в самый короткий срок, к тому времени, когда Кузнецова и Валю вызовет к себе рейхскомиссар. Это могло случиться очень скоро.

Валя негромко окликнула Колю. Тот не проснулся, она окликнула его громче. Мальчик, как по команде, вскочил, протер глаза.

Кузнецов протянул ему письмо:

- Спрячь!

Когда он ушел, Кузнецов проговорил задумчиво:

- Вот вам и Маленький...

Отвага и выносливость Коли Янушевского хорошо были известны в отряде.

На аудиенции у Коха Кузнецов увидел, что охранявшие его эсэсовцы с овчаркой вряд ли дадут ему выстрелить. Зато Кузнецов получил весьма ценные разведывательные данные от самого Коха: из беседы с ним проницательный разведчик понял, что гитлеровцы в ближайшем будущем готовят грандиозное наступление на Курской дуге. Информация об этом была немедленно передана в Москву. Сведения о замыслах гитлеровского командования, полученные непосредственно от Коха, после его недавнего пребывания в ставке Гитлера, имели важнейшее значение.

Кузнецов сумел расположить к себе гаулейтера, и тот распорядился освободить "невесту заслуженного лейтенанта" Валентину Довгер от насильственного угона в Германию и зачислить ее на работу в рейхскомиссариат как фольксдойче - лицо немецкой национальности, проживающее не на территории рейха.

Кох вскоре уехал в Германию и больше оттуда не возвращался. Но справедливое возмездие ожидало других гитлеровских палачей на Украине.

Среди бела дня на улицах города Ровно Кузнецов совершил акты возмездия над имперским советником генералом Гелем и его адъютантом; заместителем гаулейтера генералом Паулем Даргелем; заместителем имперского комиссара Украины по общим вопросам генералом Германом Кнутом; главным судьей оккупированной Украины обер-фюрером СС Альфредом Функом; похитил командующего карательными войсками на Украине генерала фон Ильгена...

- Как поживает генерал фон Ильген? - спросил однажды Медведев, прогуливаясь за чертой лагеря по лесу. Он часто совершал такие одинокие прогулки, о чем-то сосредоточенно размышляя. Теперь ему составил компанию Кузнецов, только вчера вернувшийся из Ровно в отряд на короткий отдых.

- Благоденствует: отправил со своим адъютантом и четырьмя "казаками" двадцать чемоданов награбленного добра "нах фатерлянд". Грозится ликвидировать всех партизан в районе на сто километров от Ровно и похваляется, что скоро будет беседовать с вами у вас в лагере.

В глазах у Медведева заиграли озорные искорки:

- А что, эта идея мне нравится. Может быть, предоставим ему такую возможность? Красть нехорошо, - назидательно продолжал он, - но кражу фашистского генерала нам в Москве, думаю, простят.

Кузнецов мгновенно уловил мысль командира и усмехнулся. Некоторое время он молчал, что-то прикидывая в уме, а потом сказал:

- Считаю, что это реально. В задачу войск генерала Ильгена входит борьба с партизанами. Никто лучше его не знает численность этих войск, их дислокацию и ближайшие планы. Беседа с ним будет интересной...

Через три дня Кузнецов отправился в Ровно...

Вот что рассказывал об этой операции Николай Владимирович Струтинский.

План похищения генерала Ильгена разрабытывался тщательнейшим образом. Наблюдение за ним вели Лидия Лисовская и Майя Микота. Они информировали Кузнецова о малейших подробностях жизни генерала. А непосредственное участие в операции принимали сам Струтинский, Ян Каминский и Мечислав Стефаньский.

Разведчицы сообщили, что, кроме денщика, в доме генерала никого нет, его охраняет один часовой, который меняется каждые два часа, а Ильген является не раньше 16 часов.

В 14.00 Струтинский на "адлере" подъехал к дому Яна Каминского, где его ждали Кузнецов и Стефаньский, одетые в форму офицеров рейхскомиссариата Украины. Струтинский был в форме солдата вермахта. Около 16 часов "адлер" подъехал к генеральскому особняку, все вышли из машины. Завидев немецких офицеров, часовой вытянулся, все беспрепятственно вошли в дом. Через минуту Кузнецов вышел и приказал часовому отдать винтовку и каску Струтинскому, а ему велел следовать за собой. В доме денщику и часовому объявили, что "господа немецкие офицеры" - советские партизаны и если изменники хотят жить, то должны помочь. В этой острой ситуации те колебались недолго. Под диктовку Кузнецова денщик написал на листке бумаги: "Мне надоело прислуживать немцам. Ухожу в партизаны. А чтобы не скучал без меня господин генерал, беру его с собой в лес".

До прихода генерала оставалось мало времени, кроме того, скоро должна была произойти смена караула, о чем напомнил часовой. Ему поверили и возвратили на пост. И как раз вовремя - к особняку подъехал "мерседес". Из него вышел высокий, крепко сложенный генерал-майор, "мерседес" уехал.

В доме Кузнецов, козырнув генералу, объявил, что тот арестован. От неожиданности генерал растерялся. Партизаны окружили его, связали руки, вставили кляп и предупредили, что его доставят через два дня по назначению, если он будет вести себя благоразумно. В противном случае уничтожат на месте.

Из особняка первыми вышли Стефаньский, Каминский, Струтинский и денщик. За ними Кузнецов вел Ильгена со связанными руками. Но как только все оказались на улице, генерал резким движением корпуса оттолкнул от себя Кузнецова, вырвал руки из петли, выплюнул изо рта кляп и стал призывать на помощь. Партизаны снова молниеносно набросились на него, сшибли с ног. Ильген отчаянно сопротивлялся: он сильно ударил Кузнецова ногой в живот, до крови укусил Струтинского за руку.

На крик генерала к месту происшествия поспешило несколько офицеров, оказавшихся вблизи особняка. Положение стало критическим: многие офицеры лично знали Ильгена, среди бросившихся на помощь могли оказаться и такие. Но Кузнецов не растерялся: на голову генерала он набросил полу его шинели и, когда подоспели офицеры, козырнув, представился как офицер СД. В подтверждение он предъявил гестаповский жетон и объяснил, что им задержан партизанский бандит, переодевшийся в немецкую форму и пытавшийся пробраться в генеральский особняк. Офицеры, конечно, были возмущены происками "партизана".

Казалось, все окончилось благополучно. Но Кузнецову этого было мало. Он предложил офицерам предъявить документы и, установив, что один из них является личным шофером Коха, решил взять его с собой в качестве "понятого". Перегруженный до предела "адлер" заревел и тронулся с места... Разведчики благополучно добрались до "маяка".

Медведеву лично не удалось побеседовать с Ильгеном: обстановка сложилась так, что генерала невозможно было доставить с "маяка" в отряд. Однако его допрашивал Кузнецов и получил ценнейшую информацию.

Каждая из операций по уничтожению гитлеровских ставленников на Украине заранее разрабатывалась командованием отряда. Большую инициативу, смелость, мужество, находчивость и настойчивость в их осуществлении проявил Н. И. Кузнецов. Все эти смелые до дерзости операции Николай Иванович Кузнецов совершал с Николаем Струтинским и другими партизанами. Принимали участие в их подготовке Валентина Довгер, Лидия Лисовская, Майя Микота.

Успешно действовали и партизаны-подпольщики. Ими был составлен список главарей украинских националистов, активно сотрудничавших с гитлеровцами и окопавшихся в Ровно. Девятнадцать этих предателей понесли заслуженную кару за свои злодеяния. Их ликвидировали Николай Поцелуев и Федор Кравчук. Несколько акций по уничтожению гитлеровских палачей в Луцке совершили Николай Григорьев-Громов и Виктор Измайлов.

Наступила пора активных разведывательных и боевых действий и для всего отряда. Из Москвы поступила радиограмма о том, что в ближайшее время ожидается крупная переброска гитлеровских войск с запада на восток через Ковель. Предлагалось максимально активизировать диверсионную деятельность на указанном участке.

Медведева это вполне устраивало: он давно думал, как лучше обмануть гитлеровцев, ввести их в заблуждение по поводу местопребывания отряда. Отправка группы за полтораста километров от Цуманских лесов под Ковель как нельзя лучше способствовала такому замыслу. Командиром этого небольшого самостоятельного отряда в сорок человек был назначен старый чекист и давний друг Медведева Владимир Григорьевич Фролов. Он должен был вести в заданном районе разведку, а замечательный подрывник, инженер-лейтенант Константин Маликов - совершать диверсии на железной дороге, действуя одновременно четырьмя группами. Причем разведчики должны были предварительно сообщать подрывникам точные данные о находящихся на станциях эшелонах.

Перед отправлением отряда Медведев напутствовал уходящих:

- Вам хорошо известно, что против небольших групп разведчиков гитлеровцы устраивают засады из двух-трех сотен солдат с пулеметами. Вам известно также, что стоит нам дать о себе знать, как против нас высылаются крупные части карателей. Не любят и боятся нас гитлеровцы. Но нам сейчас невыгодно с ними драться. Значит, надо, чтобы враги не знали, что вы часть нашего отряда. Нигде, ни одному человеку не говорите об этом. Не говорите даже об этом между собой. Забудьте мою фамилию, забудьте фамилию Фролова. Он также достаточно хорошо известен вражеской агентуре. С сегодняшнего дня зовите Фролова "дядя Володя" или просто "товарищ командир".

Отряд "дяди Володи" пробыл под Ковелем около трех месяцев, взорвав за это время 17 эшелонов и несколько мостов.

Были разосланы в разных направлениях еще несколько диверсионных групп, которые действовали в радиусе двухсот километров от отряда. Долгие недели и даже месяцы гитлеровцы совершенно не могли себе представить, где же теперь находится неуловимый отряд полковника Медведева. Впрочем, что уж говорить о гитлеровцах, если даже опытный партизан, Герой Советского Союза А. П. Бринский, сам возглавлявший разведывательный отряд, впоследствии вспоминал: "...Медведев, ведя главным образом разведывательную работу... так замаскировался, что о нем мало кто знал". А встреча с соединением дважды Героя Советского Союза С. А. Ковпака произошла случайно. Командир одного из полков этого соединения П. Е. Брайко вспоминает:

"Когда ковпаковцы вошли в густые Цуманские леса - часов в семь утра, - кто-то обстрелял Глуховский отряд, уже начавший располагаться на дневку. Перестрелка возникла, как шквальный порыв ветра. Кульбака скомандовал было в ответ: "Огонь!" Но по звуку ответных автоматов бывалые ребята поняли: рядом - свои.

- Да, это не немцы и тем более - не бандеровская "самодеятельность", - согласился с разведчиками Петро Леонтьевич Кульбака.

- Чистая работа! - заметил его начштаба Лисица. - А ну, разберитесь на месте, хлопцы. Пусть там прекратят огонь!.. Оказалось, это были медведевцы, принявшие сначала ковпаковцев за противника - из-за их трофейных мундиров. Теперь бойцы из разных отрядов братались, радуясь встрече. А скоро с визитом к Медведеву прискакали комиссар Семен Васильевич Руднев и Петро Петрович Вершигора.

Небольшой, но очень активный, чисто разведывательный отряд Медведева произвел на них сильное впечатление. Медведев дал ковпаковскому командованию ценные сведения, необходимые для дальнейшего продвижения по Ровенщине. Возвратившись, "Борода" (Вершигора) и комиссар долго восхищались увиденным:

- Вот это да!

- Это работа! Высший класс. Какие там есть люди!.."

К слову сказать, теперь, десятилетия спустя после Великой Отечественной войны, приятно вспомнить, что братьев по оружию, партизан Ковпака и Руднева, медведевцы приняли с большой сердечностью.

Сам Петро Петрович Вершигора об этой встрече вспоминал потом:

"Высокий, стройный, худощавый, в военных коверкотовых бриджах, с двумя орденами Ленина на груди, подтянутый, Медведев на первый взгляд производил впечатление человека, только что прилетевшего с Большой земли.

Второй год бреется каждое утро в тылу врага этот совсем не партизанского вида командир. Непривычный для нас запах одеколона дразнит ноздри. Месяцев двадцать назад где-то на Центральном фронте пересек он немецкие оборонительные рубежи, прошел Брянщину, Орловщину, Белоруссию и Украину, а бриться не переставал, белые воротнички не растерял, не сгорбился, не одичал в лесах и болотах, ставших для него жильем и местом трудной работы.

Штаб Медведева - такие же подтянутые партизаны. Исключение составлял толстяк в одежде, вахлаковато сидящей на его грузной фигуре. Как узнал я позже, это был помощник командира отряда по разведке - Лукин. Карманы оттопырены, они всегда полны разных бумажек. Он словоохотлив. По крайней мере, со мной. После того, как Медведев, познакомив нас, сказал: "Все, что интересует на юге, на западе и востоке, в зоне ста пятидесяти километров, можете узнать у него", - Лукин молча вопросительно поднял брови, и Медведев кивнул ему:

- Все, что интересует товарищей. Все! Понятно?

Я отмечаю про себя: "Подчиненные Медведева привыкли держать язык за зубами. Пожалуй, такое приказание они слышат от него впервые".

Уже после войны Вершигора рассказал Медведеву, как помогли ковпаковцам при следовании через Западную Украину эти данные о селах, в которых обосновались националисты. Соединение Ковпака благополучно, не тратя лишнего времени и сил, миновало эти села.

Медведев постоянно вел разведку во всех направлениях вокруг отряда. Он внимательно следил за скоплениями националистов и их передвижениями. Обычно командир всегда стремился нанести удар первым, не позволяя им накопить где бы то ни было значительных сил. Так было в бою и в селе Берестяном, в котором автор этих строк принимал участие, как боец.

К селу мы подошли затемно и тихо залегли на опушке. Берестяны расположены посреди поля, окруженного лесом. Стояла теплая, туманная ночь. На преющем насте чуть влажных листьев лежать было тепло и уютно невероятно тянуло ко сну. Мы спасались тем, что каждые две-три минуты дергали друг друга за руки и тормошили.

Но вот начало сереть. В предрассветном тумане едва вырисовывались расплывчатые контуры отдельных хат, метрах в трехстах от нас. Проступало из мглы и убранное поле перед нами. И вдруг я увидел, как от этих хат отделилось несколько человеческих фигур. Они двигались по направлению к нам. Эти вооруженные винтовками люди шли, попыхивая цигарками и непринужденно переговариваясь, не подозревая о нашем присутствии. Цепь зашевелилась, дрему как рукой сняло.

"Огонь!" - прозвучала команда.

Грохнул залп. Бандиты пригнулись и скачками помчались к селу. Два-три из них свалились и остались лежать. Остальные добежали до села.

Мы встали и ринулись вперед по полю. Накануне меня зачислили в пулеметный расчет, и теперь я тащил с четвертым номером "максим". Пулемет был старый, видавший виды. У него отвалилось колесо. Пришлось его нести. Наконец мы вышли на огневой рубеж. Залегли. "Максим" дал короткую очередь и затих. Я начал стрелять из своего карабина. И снова мы поднялись и побежали.

Казалось, около самых ушей что-то повизгивало. Я не сразу сообразил, что это были пули. А когда понял, подумал почему-то, что они летят не со стороны противника, а с нашей, посланные теми, кто бежал за мной, и, стало быть, не могут причинить мне вреда.

В какое-то мгновение я попытался разобраться, страшно мне или нет? Но эти мысли, не успев даже четко оформиться, тонули в море недоумения: что же такое бой и к чему все это приведет? И нужно было выполнять все то, что приказывал командир взвода. На бегу он часто останавливался, что-то кричал, жестикулировал. Глаза его налились кровью и, обычно тусклые, теперь лихорадочно блестели. Но мы и сами понимали, что нужно не отставать и не слишком вырываться вперед.

Слева, недалеко от меня, в полный рост бежал Толя Чернобай. Он то и дело останавливался и, действуя ручным пулеметом, как автоматом, давал прямо с рук короткие очереди. "Вот дает! - подумалось мне. - А ведь у нас в институте на курсе Толя был самым скромным и тихим парнем, всегда оставаясь как-то в тени". И тут я почувствовал, что задыхаюсь, потому что бегу пригнувшись. Выровнялся в полный рост. Бежать стало легче. Наконец мы ворвались в село. Бандиты не выдержали нашего удара и бежали. Человек семьдесят сдались в плен, с полсотни оказалось перебито.

Все время меня не покидала смутная тревога: кого-то я искал глазами среди товарищей, не находил и никак не мог понять, кого же мне нужно? И только когда услышал, как один из бойцов сказал, что убит мой товарищ Левко Мачерет, понял, кого ищу.

Командир первого взвода Гриша Шахрай был ранен. Он потерял много крови и выбыл из строя. Командование принял помкомвзвода Мачерет. Он вырвался вперед. Бандиты сосредоточили огонь на нем. Пришлось залечь. Когда подоспели остальные подразделения роты, Левко поднялся в полный рост и крикнул: "За Родину! За Сталина! Вперед!" В то же мгновение пуля попала ему в подбородок и вышла навылет из темени - мгновенная смерть. Взвод пошел в атаку, а два бойца подняли его тело и отнесли на телегу.

Мы двигались по лесу в лагерь. Ребята, возбужденные боем, наперебой рассказывали друг другу, что с кем произошло. Я слушал отдельные фразы, воспринимал их словно издалека и все не отрывал взгляда от телеги, поскрипывавшей немного впереди. На ней лежало непривычно длинное тело Левко, прикрытое плащ-палаткой. Было, должно быть, около полудня - солнце стояло высоко. Но Левко его уже не видел и не увидит никогда. Всего два десятка лет довелось ему глядеть на золотой диск.

На следующий день утром я зашел к Володе Ступину. Насупившись, он гравировал на цинковом листе, вырезанном из патронного ящика, надгробную табличку. Вверху на ней искусно были изображены орден Отечественной войны и медаль "Партизану Отечественной войны"...

Вскоре за чертой лагеря, на небольшой полянке, окаймленной могучими вековыми соснами, безмолвно выстроился в каре весь отряд. В центре свежая могила. Рядом с ней, на высокой земляной насыпи, завернутые в белые парашютные полотна, лежали три погибших во вчерашнем бою партизана Мачерет, Петренко, Семенюк. Тут же стояли Медведев, Стехов и работники штаба.

Сергей Трофимович вышел вперед:

- Товарищи! Сегодня мы хороним трех дорогих наших друзей... Лежат они смирно, словно в строю стоят, но никогда уже не встанут, не пойдут плечо в плечо в партизанскую атаку. Трудно примириться с этой мыслью...

Вот Левко Мачерет. Наш Левко. Он был замечательный человек: простой, непосредственный и честный парень. Никогда не лукавил, все, что было на уме, он бесхитростно и прямо высказывал всем. Любил людей, стихи и часто мечтал. Мечтал о человеческом счастье. Мечтал возвратиться в Москву и написать книгу об отряде, о своих друзьях. И не удалось. Теперь мы хороним его и его мечты... Но свой солдатский долг он выполнил до конца. А если бы на мгновение пожертвовал долгом ради себя, если бы не поднялся под огнем первым сам и не поднял взвод в атаку, может быть, и остался жив.

Потом Стехов говорил о Петренко и Семенюке. А я все смотрел на торжественное, восковое лицо Левко. На середине его подбородка запеклась небольшая круглая ранка. Снова был солнечный ветреный день. Вершины сосен шумели протяжно и глухо. Но тут, на поляне, цепенело затишье, словно ветер не решался нарушить скорбную минуту. Лишь изредка он прокрадывался среди стволов и чуть шевелил золотистые кудри Левко.

Наконец тела положили в общую могилу. Медведев и Стехов бросили первые горсти земли, и сразу же десяток лопат засыпали ее. Вкопали три столбика, увенчанные красными звездами. Подровняли холмик. Медведев взмахнул рукой: грянул троекратный салют. И все... Разошлись по подразделениям.

5

По-видимому, ковпаковских командиров поразила не только исключительная дисциплинированность медведевцев, образцовый порядок и четкость во всех делах, но и высокий духовный накал их жизни. А этому вопросу Медведев уделял особое внимание...

Образцом офицерской доблести и чести были прежде всего он сам и его помощники. В тылу врага для партизан они являлись главными полпредами Родины.

Говорил Медведев мало, но каждое его слово было для партизан непреложным законом. "Полковник считает, что нужно сделать так..." И все делалось именно так, как сказал Медведев, который любой случай, любое событие в отряде всегда умел использовать в воспитательных целях.

Однажды небольшая группа бойцов на десяти пароконных подводах отправилась на мельницу, чтобы запастись мукой. По дороге они нос к носу на узкой лесной просеке встретились с эсэсовцами-карателями. Ехавший на передней подводе с пулеметом испанец Пересс открыл огонь и первыми же очередями убил командира и начальника штаба эсэсовского батальона. Гром пулемета на тихой лесной дороге был настолько неожиданным для немцев и наших заготовителей, что и те и другие бросились бежать: немцы в одну сторону, партизаны - в другую.

Пересс стрелял до тех пор, пока не израсходовал все патроны. Расстреляв боеприпасы, пулеметчик собрал оружие, брошенное немцами, взял документы убитых эсэсовцев и пошел следом за партизанами.

Поверить в то, что один партизан обратил в бегство две сотни карателей, было трудно, но бумаги, взятые Перессом у убитых командира и начальника штаба, не оставляли никаких сомнений: все было именно так, как рассказывали незадачливые заготовители. Партизаны добродушно подтрунивали над рассказчиками. Но Медведев побледнел от гнева:

- Позор! Как вы могли оставить товарища одного? Почему бежали, заячьи души?! А если бы каратели залегли или бросились за вами?

Веселое настроение мигом сменилось запоздалым раскаянием...

Образцом воинской доблести и бесстрашия был комиссар Сергей Трофимович Стехов. Комиссар рвался в бой всегда. Медведев его обычно не пускал, придерживал, но иногда делал исключение: бойцы должны были видеть своего комиссара в рядах сражающихся. Комиссар на линии огня, впереди, когда отряду трудно, - это было убедительнее самых хороших политбесед и призывов. Вне лагеря партизаны называли Медведева между собой Полковником или Командиром. Стехова - товарищ Комиссар.

Безусловно, командир и комиссар обладали недюжинными педагогическими способностями, и, возможно, сложись их судьба по-иному, они были бы блестящими педагогами.

Отряд цементировала партийная организация из пятидесяти коммунистов. Даже в самых трудных условиях, между боями, собирались партийные и комсомольские собрания, слушались доклады. Направляющая воля партии определяла боевую деятельность и жизнь отряда, помогала командиру и его штабу действовать смело и решительно в любой момент, постоянно удерживать инициативу в борьбе с врагом, осуществлять тесную связь с советскими людьми на временно оккупированной территории.

Партизаны отряда Медведева хорошо уяснили себе слова замечательного учителя их командира - Феликса Эдмундовича Дзержинского о том, что чекистом может быть лишь человек с холодной головой, горячим сердцем и чистыми руками. Тот, кто стал черствым, не годится больше для работы в ЧК. В отряде была значительная прослойка людей образованных, интеллигентных, и командир с комиссаром очень тактично, исподволь сумели сделать так, что этот актив вел за собой большинство, среди которого встречались люди, зачастую получившие весьма скромное образование, а иногда и просто малограмотные - местные крестьяне Западной Украины, для которых при панской Польше двери школ редко открывались.

Желание расширить кругозор людей малообразованных, заронить в их души стремление к культуре, знаниям было присуще Медведеву с юных лет, еще когда он учился в гимназии.

...Простейшими формами воспитательной работы в отряде были живая газета, когда партизаны во время отдыха делились впечатлениями об очередных боевых операциях и текущих делах, и выпуск боевого листка, отражавшего самые насущные вопросы жизни партизан.

Вести с Большой земли - центральная пресса, особенно газета "Правда" - вызывали неизменно огромный интерес у партизан. Доставляли газету, естественно, с большим опозданием самолеты из Москвы вместе с оружием, боеприпасами и обмундированием. И тем не менее живой пульс Родины доходил к медведевцам в дремучие Цуманские леса. Газеты хранились у Стехова, и он по очереди распределял их по подразделениям. Зачитывались они до дыр.

В короткие часы досуга у костра партизаны вспоминали эпизоды довоенной жизни, рассказывали содержание любимых книг, читали на память стихи, вполголоса пели песни. Конечно, это не могло утолить книжный голод. В окрестных селах книги почти не встречались. В самом отряде были лишь "Витязь в тигровой шкуре" Шота Руставели, привезенный Стеховым из Москвы в полевой сумке, "Гамлет" Шекспира на английском и русском языках у Альберта Цессарского, тоненький сборник стихов Эдуарда Багрицкого у подрывника Макса Селескериди да несколько десятков листков из книги рассказов Чехова. И тогда командиру роты старшему лейтенанту Базанову пришла на ум счастливая мысль. Он раздобыл толстую черную тетрадь в картонном переплете и каждому предлагал записать в нее все то, что кто-либо знал на память. Так постепенно был создан своеобразный "чтец-декламатор", который с приходом новых людей постоянно пополнялся. Он поражал своим разнообразием: тут было все - от народных песен до высочайшей, утонченнейшей поэзии, шедевров мировой литературы.

И наконец, самодеятельные концерты. Их любили все, а Медведев и Стехов особенно поощряли. Устраивались они обычно на праздники - в дни годовщины Октября и на Первое мая. Большую их часть занимала литературная программа. Для одного из них молодой литературовед Григорий Шмуйловский готовил сцену из "Гамлета", в которой принимали участие Цессарский, Базанов и Селескериди, а сам он играл Офелию, так как среди партизанок на эту роль не нашлось желающей. Впрочем, он утешал себя тем, что во времена Шекспира женские роли исполняли мужчины.

Максим Селескериди до войны был слушателем арбузовской театральной студии в Москве и прекрасно читал Сельвинского, Пастернака, Суркова.

Врач отряда Вера Павлова, парашютистка, дочь известного болгарского коммуниста Тодора Павлова, читала Блока, Лесю Украинку, ее соотечественник Асен Драганов - стихи болгарских поэтов.

Разведчик Владимир Ступин, студент Московского архитектурного института, прекрасно пел русские романсы и сам писал стихи - ему принадлежало авторство "Песни комсомольской роты", являвшейся боевым маршем медведевцев.

Испанец Паулино Гонсалес читал монолог жениха из "Кровавой свадьбы" Лорки. Стихи и песни на своих языках исполняли испанцы, болгары, поляки, чехи, украинцы, белорусы, грузины, осетинцы, армяне, казахи, узбеки... В отряде были представители тридцати национальностей!

Незабываемы воспоминания о том, как я сам первый раз прибыл в отряд.

Произошло это в конце лета 1943 года. Партизанский лагерь в то время находился километрах в семидесяти на северо-восток от города Луцка.

Все здесь казалось необычным - и люди, по большей части молодые, увешанные оружием, и конусообразные шалаши, а главное то, что жили партизаны весело и довольно шумно. Никто не сидел под кустами и не прятался в непроходимых зарослях, как представлялась мне партизанская жизнь. Я с жадностью присматривался ко всему, прислушивался к каждому слову, мне хотелось как можно скорее сжиться со всем этим бытом, сделать его своим, привычным. Но в то же время меня не покидало смутное чувство ожидания чего-то очень важного, быть может, решающего в моей жизни, отчего временами становилось тревожно, как перед экзаменом. И когда среди деревьев мелькнула высокая фигура, я как-то сразу ощутил, что вот именно это - то самое, очень важное, чего я ждал. Я понял, что увидел командира отряда Медведева, хотя мне об этом никто не говорил. Он тоже заметил меня и кивнул.

Я быстро направился к нему, за несколько шагов, как полагается по уставу, перешел на строевой шаг и, приложив руку к полям фетровой шляпы, доложил по всей форме, кто я и откуда. В глазах Медведева на мгновение заплясали насмешливые искорки, но он не улыбнулся и ничем не показал, что я кажусь, наверно, смешным здесь, в лесу, в своей шляпе и изрядно поношенном черном костюме с претензиями, однако, на элегантность. Тогда я, конечно, не думал об этом. Мне хотелось как можно скорее доложить командиру о работе луцкого подполья и об обстановке, сложившейся в городе. И я продолжал:

- Разрешите доложить, товарищ полковник...

- О чем еще? - спросил он.

- Об обстановке...

- К сожалению, не могу вас выслушать. Сейчас вы отправитесь на штабную кухню номер два, там вас накормят, потом вы отдохнете, а уж потом мы продолжим наш разговор.

Я сделал протестующее движение, собираясь сказать, что с едой могу повременить, но командир предупредил меня:

- Такова у нас традиция, нарушать которую никто не имеет права. - И он совсем по-дружески, но настойчиво промолвил: - Идите.

На момент я задержался. Где-то в подсознании промелькнуло нечто похожее на разочарование: там, в Луцке, командир отряда представлялся мне косматым могучим старцем с громоподобным голосом, ведь фамилия-то Медведев! А встретил стройного, моложавого военного.

Надо сказать, что о партизанах отряда Медведева среди населения Волыни и Ровенщины ходили легенды, многие из которых, кстати, были недалеки от истины. Называли их "Медведями", говорили, что они бесчисленны, очень сильны, вездесущи и неуловимы. "Медведи" бесстрашно разгуливают по оккупированным городам, проникают в любые оккупационные учреждения, даже в гестапо, и беспощадно карают оккупантов и предателей. Очень многие хотели попасть к "Медведям". Но как их разыскать? И тут возник слух, будто "Медведи" носят под рукавом на запястье левой руки железную цепочку, к которой прикреплен медвежий коготь.

Я, конечно, понимал, что это не более чем романтический вымысел, но он в значительной степени соответствовал моему собственному душевному настрою, и мне, как члену луцкой подпольной организации, действовавшей по заданию командования отряда Медведева, очень лестно было представлять себе медведевцев и их командира какими-то необыкновенными героями.

И вот теперь командир "Медведей" стоял передо мной. Сдержанная уверенная сила исходила от него и передавалась мне. Все мои тревоги разом исчезли - я безоговорочно поверил в этого человека и твердо знал, что отныне моя судьба в надежных руках: с таким ничего не страшно, хоть в огонь и в воду!

И я направился к кухне. А вскоре убедился, что прием, оказанный мне, был вовсе не исключением, а действительно одной из многих прекрасных традиций медведевского отряда: встретить новичка человеческим теплом, накормить, дать отоспаться, отогреть душу у ночного костра в сердечной беседе с товарищами, предоставить человеку возможность обрести себя после долгих месяцев оккупационного режима, прежде чем вручить ему оружие, сделать активным бойцом.

Здесь заботились о человеке не на словах, а на деле. Как-то хмурым осенним днем, когда по желтым осиновым листьям уныло и сонно шелестел затяжной дождь, нашей роте было приказано построиться. Раздалась команда: "Смирно!" - и командир роты подбежал к Медведеву, который неожиданно вдруг возник из-за деревьев. Он принял доклад, скомандовал: "Вольно!" - и направился вдоль строя, внимательно изучая нашу обувь. В общем, это было малопривлекательное зрелище, но особенно бросались в глаза ботинки одного партизана, состоявшие лишь из верхней части, подошва в них отсутствовала вовсе. Медведев остановился, потом посмотрел на ноги командира роты, а тот как раз недавно справил себе в хозчасти щегольские хромовые сапоги.

- Разуйтесь! - приказал ему полковник. Тот снял сапоги. - А вы примерьте, - предложил он владельцу ботинок. - Как, впору, не жмут?

- Никак нет, товарищ полковник!

- Вот и носите на здоровье.

Командир роты стоял красный как рак - он уже все понял.

- Разойдись! - скомандовал Медведев и стал о чем-то беседовать с командиром роты.

К первым заморозкам все мы были обуты более или менее прилично. Себя командир роты обеспечил в последнюю очередь.

К тому времени, когда я пришел в отряд, традиции медведевцев прочно сложились и являлись неписаным уставом повседневной жизни партизан. В первую очередь это были, конечно, традиции боевые, но и своеобразный партизанский быт являлся тоже традиционным, и в нем сказывалось исключительное умение командира и комиссара максимально использовать для общего дела способности и профессиональные навыки отдельных людей.

Первый самолет с Большой земли медведевцы приняли неудачно - помешал туман, и машина при посадке получила такие повреждения, что подняться в воздух уже не могла. Летчики, к счастью, не пострадали. Решено было снять с самолета все, что возможно, а затем сжечь его. Снят был, в частности, и крупнокалиберный турельный пулемет. Но возник вопрос, как его использовать, как приспособить в качестве пехотного оружия? Медведев вызвал к себе сержанта Григория Шахрая. Изучая анкетные данные своих подчиненных, он запомнил, что Шахрай до войны работал слесарем в ЦАГИ.

- Сможешь с ним сладить? - спросил Медведев.

- Постараюсь, товарищ полковник!

И вскоре Шахрай соорудил для пулемета тяжелый лафет на колесах от телеги. Пулемет использовался в основном во время диверсий на железной дороге, главным образом против паровозов. Паровозный котел он превращал в решето и при этом производил чудовищный грохот, нагоняя на немцев невероятную панику.

Испанец Ривас никак не мог найти себе применение в отряде - щуплый, физически слабый, он не способен был нести боевую службу наравне с другими. При переходах он так уставал, что его приходилось сажать на повозку вместе с ранеными. В конце концов ему предложили отправиться обратно в Москву с первым же самолетом, который прилетит в отряд. Ривас с горечью согласился.

Однажды он увидел, что один из партизан возится с испорченным автоматом. Испанец подошел, посмотрел и предложил попробовать отремонтировать оружие - по специальности Ривас был авиационным механиком. Оказалось, что в диске автомата лопнула пружина. Ривас отыскал в хозчасти сломанный трофейный патефон, вытащил из него пружину и пристроил ее к автомату. Оружие вернулось в строй.

Этот случай принес испанцу славу оружейного мастера, и к нему потянулись партизаны с "больным" оружием. Разведчики достали для него тиски, молотки, напильники, щипцы, и Ривас целыми днями пилил, сверлил, резал. Множество испорченного оружия всех систем и марок стало действовать. Так нашелся в отряде оружейный мастер.

Запасы тола в отряде быстро истощались, его явно не хватало. Однажды разведчики обнаружили штабеля брошенных немецких снарядов. Медведев поручил Маликову и Шахраю попытаться их использовать в качестве взрывчатки. Маликов быстро сумел наладить весьма опасное производство, которое партизаны окрестили "фабрикой Маликова".

Человеку малосведущему в этом деле могло показаться, что партизан, занимавшийся выплавкой тола, попросту отлынивал от службы. Сидит у костра, помешивает самодельной кочергой головешки под огромным котлом и покуривает. Те, кто знал, что варится в котле, считали, что опаснее и труднее работы вообще нельзя придумать: после такой работы у людей седели волосы.

Добытчик тола должен был внимательно следить за тем, чтобы вода в котле нагревалась постепенно, чтобы костер был не большим, не жарким, чтобы огонь не лизал пузатые стенки котла, не покрытые водой, и не доставал своим языком тела снаряда. В противном случае...

Николай Струтинский замечательно подражал голосам лесных обитателей. Как он рассказывал, в панской Польше его подростком взял к себе на службу богатый помещик в качестве "казачка". Помещик этот был страстным охотником и постоянно брал с собой Колю - парнишка таскал за хозяином тяжелую сумку с патронами и ружье. Вот тут он и узнал лесные голоса, вскоре научился их различать и, обладая тонким слухом, искусно подражать им.

В отряде искусство Струтинского быстро нашло применение. Разведчиков, дежуривших на "маяке" и приходивших в отряд, Струтинский тоже научил подражать птичьим голосам, и, подходя к "маяку", разведчики подавали условный сигнал и получали соответствующий отклик.

После длительного и тяжелого перехода отряда из-под станции Толстый Лес в Рудню-Бобровскую обувь у многих партизан пришла в полную негодность. Надвигалась зима. Обувная проблема казалась неразрешимой...

Однажды боец Петр Королев попросил у своего командира взвода отпустить его на полчаса в лес.

- Зачем? - спросил тот.

- Липу драть, - ответил боец, - на лапти.

Командир в недоумении пожал плечами, но отпустил Королева. Через полчаса тот действительно вернулся с полосами лыка. Он устроился на пеньке, свил два сборника, вырезал из дерева колодку.

Уроженец Рязанской области, он хорошо владел этим старинным ремеслом. Собравшиеся зрители поражались, как ловко Королев плетет. Через час он уже примеривал готовые лапти. Командир взвода повертел их в руках и, не говоря ни слова, удалился. Вскоре он вернулся и сказал:

- Твоя работа, товарищ Королев, одобрена. Комиссар Стехов просил сплести ему пару лаптей. Одновременно дал приказание всем командирам взводов выделить по два человека и направить к тебе на обучение.

Через пару дней многие партизаны ходили уже в новеньких лаптях. Так на первое время была разрешена проблема обуви.

Постепенно в хозчасти образовалась целая портновская мастерская недостатка в квалифицированных портных не было. В ней шили всё - начиная от тонкого шелкового белья из распоротых парашютов и кончая фуражками воинского образца.

А первоклассный львовский портной, который находился некоторое время в гетто и шил фашистским офицерам мундиры, а затем бежавший в медведевский отряд, сшил по всем правилам немецкий мундир для Кузнецова.

Наладилось и производство колбасы, и, надо отдать справедливость, по вкусу она превосходила лучшие фабричные колбасные изделия того времени. Конечно, не ради роскоши и прихоти занялись этим делом в отряде. Разведчики уходили из отряда на неделю, на две. По нескольку человек постоянно дежурили на "маяке". Им надо было питаться, а заходить в села за продуктами не разрешалось. Необходимо было им дать что-то с собой, кроме хлеба. Вареное мясо быстро портилось, и люди жили впроголодь. Производство колбасы явилось блестящим выходом из создавшегося положения. Специалисты колбасные мастера - нашлись.

Сидор Артемьевич Ковпак, приехавший в гости к Медведеву, был удивлен, увидев на столе копченый окорок, сосиски и колбасы. А узнав, что медведевцы все это делают сами, тотчас прислал несколько своих партизан для обучения.

Вообще вопросам питания командование отряда придавало большое значение. Боеспособность партизан находилась в прямой зависимости от здорового, по возможности, сытного питания. На должность повара в отряде мог попасть далеко не всякий - он должен был уметь готовить вкусную и разнообразную пищу, по большей части из скудных продуктов.

Особой заботой пользовались раненые и больные желудочными болезнями. Таких было немало среди бывших военнопленных, бежавших из фашистских лагерей, - там гитлеровцы кормили людей гнилыми отбросами. В отряде для них организовали специальную диетическую кухню, куда отдавали лучшие продукты из тех, что удавалось достать.

Хлеб пекли сами. Мука, конечно, попадалась редко. Поэтому мололи зерно на ручных жерновах, которые возили с собой. Крутили жернова, как правило, проштрафившиеся партизаны: это была физически очень тяжелая, но общеполезная работа. Так выглядела наша гауптвахта. Товарищи над ними незлобно подшучивали, да и сами получившие взыскание к своему положению относились обычно с юмором. Что и говорить - хлеб в отряде был трудовым и трудным в полном смысле этих слов.

В свободное от дел время, а такового почти не было, талантливый художник Гриша Пономаренко делал беглые зарисовки нашего житья-бытья, а Боря Черный - фотографии. Впоследствии Пономаренко написал ряд волнующих полотен, удивительно точно передающих дух той далекой, легендарной поры нашей молодости и лесного братства.

Самым сложным в партизанском быте оказалось соблюдение личной гигиены. Летом мылись в ручьях и реках. Зимой ограждали небольшую площадку хвойными ветвями, в середине зажигали два костра, на которых в железных бочках грелась вода. Мылись между кострами - вот и вся нехитрая партизанская баня.

Соблюдался строжайший уход за ногами. "В ногах вся сила партизана, без них он не боец". А при постоянных длительных маршах огромную угрозу сулили потертости. Единственное средство их избежать - как можно чаще мыть ноги. За этим строго следили и нерадивых наказывали.

Располагаться в селах партизаны избегали из-за боязни всевозможных эпидемий. А жизнь в лесу зимой комфорта не создавала. Посреди утепленного конусообразного шалаша, с отверстием для дыма вверху, горел костер, который все время поддерживали дневальные. Спали ногами к костру, головой - к стенке чума. Подошвы подгорали. Волосы, если шапка сваливалась с головы во время сна, иногда примерзали к жердям, образующим стены помещения. За считанные часы сна по нескольку раз приходилось вставать: греть голову и остужать ноги.

Злейшими врагами являлись насекомые. С блохами боролись двояким способом: как только в лагерь приезжали разведчики на взмыленных лошадях, со всех сторон к ним устремлялись партизаны, бросая на спины разгоряченных животных верхнюю одежду. Блохи не терпят запаха конского пота и выпрыгивают из одежды. Был и второй способ: зимой следовало отойти в укромное место, раздеться догола и бросить белье на чистый снег. Непонятно, по каким соображениям, но блохи моментально выпрыгивали на снег.

Гораздо хуже дело обстояло с платяными вшами, которых называли почему-то "бекасами". Обычно прожаривали одежду у костра, вши летели в огонь и вспыхивали яркими искрами. Но это помогало ненадолго. И все же случаев тяжелых инфекционных заболеваний в отряде почти не было - доктор Цессарский всегда был начеку.

6

7 ноября 1943 года в нашем отряде состоялся большой самодеятельный концерт. Из длинных сосновых бревен, расколотых пополам, партизаны смастерили грубые, но прочные подмостки. Читали стихи, пели песни соло и хором, исполняли народные танцы и показывали акробатические этюды.

Часов в одиннадцать вечера, когда концерт продолжался при свете костров, из села Берестяны, расположенного от лагеря в семи километрах, прискакали конные разведчики и доложили, что туда прибыли крупные силы гитлеровцев. Это был передовой отряд карательной экспедиции самого бригаденфюрера СС Гейнца Пиппера - "мастера смерти", как фашисты называли эсэсовского генерала за его многочисленные кровавые расправы, которые он учинил над мирными жителями Франции, Польши, Чехословакии...

О том, что он собирается уничтожить "Победителей", Медведев был заблаговременно предупрежден Кузнецовым.

Собственно, отряд мог незаметно сняться и спокойно уйти. Такой маневр никого не удивил бы, ведь по заданию Центра мы должны были заниматься разведкой, а не ввязываться в крупные бои. Но обстановка складывалась так, что весь период пребывания нашего отряда на Ровенщине, кроме разведки, был до предела насыщен боевыми действиями: засадами, ударами по гарнизонам противника, диверсиями на железных и шоссейных дорогах, боями с карателями, актами возмездия над фашистскими главарями. Днем и ночью из расположения отряда одна группа уходила, другая возвращалась и нередко тотчас отправлялась на выполнение нового задания или несла караульную службу по охране лагеря. Естественно, что боеприпасов у нас не хватало, особенно к трофейному оружию, да кроме того наступала зима, а мы были плохо одеты и обуты. Не сомневаясь в благоприятном исходе, командование решило принять бой, чтобы за счет трофеев пополнить боезапас и экипировать бойцов.

Медведев поднялся на подмостки и обратился к бойцам:

- Товарищи! Получены сведения, что завтра с утра на нас пойдут каратели. Но мы уходить не будем. Останемся верными нашей боевой традиции: сначала разбить врага, а потом уходить!

Мы ответили дружным "ура!" На рассвете 8 ноября, двигаясь вдоль узкоколейки из села Берестяны, каратели подошли к восточной заставе нашего лагеря, но, встреченные энергичным огнем, остановились.

В отряде в это время насчитывалось около восьмисот человек: четыре строевые роты, два отдельных взвода - разведки и комендантский, штаб, санчасть и хозчасть.

Как только восточная застава открыла огонь, по плану Медведева к ней была выдвинута первая рота старшего лейтенанта Базанова, которая вступила в бой с основными силами противника, намного превосходившими ее. Рота образовала левый фланг обороны и прикрывала северо-восточную часть лагеря. Часть четвертой роты лейтенанта Волкова поддерживала роту Базанова на левом фланге, часть ее заняла оборону на правом фланге.

С первых минут Медведеву стало ясно, что бой предстоит тяжелый, что противник очень силен и вымуштрован. Но он верил в своих бойцов так же, как и они верили в него, и знал, что каждый из них стоит троих, а то и пяти гитлеровцев.

Особенно наседали фашисты на левом фланге, видимо здесь наметив место прорыва. Атака велась ими двумя цепями: первая цепь, пройдя некоторое расстояние, ложилась; за ней следовала вторая, проходила через первую и тоже ложилась; затем снова вставала первая, шла через вторую и так далее. При этом огонь гитлеровцы вели бешеный - патронов не жалели. Ответный огонь наших станковых и ручных пулеметов лишь на время прижимал к земле атакующих. Затем слышалась немецкая команда, цепь поднималась, продолжая атаку. У нас с боеприпасами дело обстояло туго, мы берегли каждый патрон, огонь вели только прицельный, косили фашистов изрядно, но это их не сдерживало, и нам приходилось бросаться в рукопашные контратаки. В довершение ко всему каратели открыли артминометный огонь по лагерю.

Вскоре противник пошел в обход нашего правого фланга, прикрывавшего восточную и южную стороны лагеря. Навстречу ему был брошен взвод Владимира Ступина из первой роты, который сдержал натиск эсэсовцев.

Зато на левом фланге положение с каждым часом становилось все напряженнее: кое-где противник потеснил первую роту в сторону лагеря, его артиллерия все точнее пристреливалась к нему. Медведев приказал срочно эвакуировать санчасть и раненых. Он спокойно расхаживал со Стеховым по небольшой полянке, в накинутой на плечи длинной шинели.

- Обстановка, Сергей Трофимович, мне кажется вполне ясной - она не в нашу пользу. Противник взял нас в клещи, и мы вынуждены вести оборонительный бой, требующий много патронов, а их нет.

- Партизаны носят свою оперативную базу в самих себе, и каждая операция по их уничтожению кончается тем, что объект ее исчезает. Я думаю, что до темноты мы все же продержимся. А в сумерки уйдем.

- Продержимся ли?.. Нам нужно вырвать инициативу у противника, лишить его главного преимущества - артминометных средств.

- Что ж, - задумчиво ответил комиссар, - выход, по-моему, есть. Надо послать в тыл карателям одно из подразделений, нащупать их артиллерию и заставить ее замолчать.

- Кого предлагаете?

- Давайте снимем с охраны лагеря вторую роту лейтенанта Виктора Семенова. Очень решительный и беззаветно храбрый командир.

- Добро!

Около полудня Семенов начал свой обходной маневр в направлении села Берестяны.

Тем временем противник усилил нажим на правом фланге, то есть на четвертую роту, и, хотя не пытался ее обходить, а атаковал в лоб, сдерживать его стоило больших усилий: у нас патроны кончались, а гитлеровцы били из пулеметов длинными очередями, не давая нам поднять головы. Положение с каждым часом становилось все тяжелее: было уже много раненых и несколько человек убитых.

Из первой роты дали знать, что патроны на исходе и станковый пулемет уже молчит. Ей на помощь послали комендантский взвод. Но через некоторое время оттуда сообщили: патронов почти нет, присылайте, иначе не выдержим.

Смеркалось. Бой длился уже более десяти часов. Стрельба приближалась к самому лагерю, мины давно уже разрушали землянки. А о роте Виктора Семенова ничего слышно не было. В дело вступил последний резерв легкораненые, но фашисты наседали все настойчивее.

В шестом часу вечера Медведев отдал приказ: готовить обоз, грузить тяжелораненых и штабное имущество, а сам, с остатками комендантского взвода, направился на центральный участок обороны, чтобы распорядиться об отходе с боем.

И вот в самый критический момент, когда казалось, что бой проигран, с той стороны, с которой стреляли вражеские пушки и минометы, отчетливо раскатилось партизанское "ура!", а затем орудийная стрельба внезапно прекратилась. Через несколько минут снова заговорили немецкие минометы, но уже по гитлеровцам...

Растерянность и паника охватили карателей: бросая оружие, они стали разбегаться. Партизаны устремились в погоню.

Рота Семенова блестяще справилась с поставленной перед ней задачей. Выйдя из лагеря и пройдя несколько километров на север, а затем свернув на восток, вторая рота оказалась перед большой поляной, на противоположной стороне которой виднелись телеги с лошадьми и люди. Как раз в эту сторону роте и следовало двигаться, так как, судя по звукам, где-то в том направлении находилась артминометная батарея противника. Чтобы не обнаружить себя, Семенов приказал переползти поляну по-пластунски, и рота неожиданно появилась перед группой крестьян. Они оказались жителями села Берестяны, которых каратели мобилизовали для подвоза боеприпасов к месту боя.

Семенов послал разведчиков. Вскоре те вернулись и доложили, что батарея противника совсем близко. Осторожно пробравшись лесом, бойцы Семенова вплотную подошли к другой поляне, на которой расположились пушки, минометы, а чуть поодаль от них - большая палатка, возле которой сновали офицеры. Здесь находился командный пункт карателей с радиостанцией, откуда осуществлялось руководство боем.

Семенов разделил свою роту на две группы и с криком "ура!" внезапно атаковал батарею и штаб одновременно. Орудия прекратили огонь, подразделения карателей лишились управления. Девятнадцать офицеров штаба и сам "мастер смерти" - генерал Пиппер были убиты.

После этого начался окончательный разгром карателей. Никогда - ни до, ни после - не приходилось видеть мне, чтобы хваленые фашистские солдаты так метались в ужасе. Их преследовали и добивали оружием и прикладами. Вой стоял в лесу - гитлеровцам не было пощады... А ведь перед выходом из Ровно Пиппер, подобно Ильгену, хвастался, что будет разговаривать с Медведевым в его лесном лагере. И на этот раз беседа не состоялась по не зависящим от Пиппера причинам.

Когда Медведеву доложили о действиях Семенова, он сказал:

- Достоин высшей награды!

Лишь к одиннадцати часам вечера все собрались в лагере.

Командование не сомневалось, что каратели завтра с новыми силами пойдут в наступление и начнут бомбить лагерь с воздуха. Стало известно, что со станции Киверцы, расположенной в трех десятках километров, продвигается другая фашистская колонна. Решено было сняться и уйти на новые места.

Однако нельзя было прерывать работу разведчиков в Ровно и других городах и селах. Поэтому в Цуманских лесах Медведев оставил небольшую группу под командованием молодого, но уже опытного и способного разведчика Бориса Черного. Ее снабдили рацией, а также всеми необходимыми бланками немецких документов, соответствующими печатями и деньгами. Черный должен был вести работу на "маяках" и сообщать Медведеву о всех событиях по радио, а от него принимать очередные указания.

Из всех 118 боев, проведенных нашим отрядом, это был самый тяжелый: мы потеряли двенадцать человек убитыми и тридцать ранеными. Похоронив товарищей, стали собираться в поход. А это теперь было не так просто: мы отбили у карателей огромный обоз из ста двадцати телег, груженных оружием, боеприпасами и обмундированием. Взято было также: три 37-миллиметровые пушки, три батальонных и восемь ротных минометов, десятка полтора пулеметов, много автоматов, винтовок, пистолетов, гранат...

По захваченным штабным документам удалось установить, что в карательный корпус генерала Пиппера входило более трех полицейских батальонов СС - две с половиной тысячи человек, из которых около шести сотен было уничтожено в бою, остальные разбежались.

Так "Победители", руководимые Медведевым и Стеховым, одержали свою самую крупную победу над гитлеровцами, так проявился их талант как военных руководителей, так на деле выглядела традиционная русская партизанская тактика: разгромить и уйти, а затем вступить в бой на новом месте.

А в партизанской песне, сложенной в отряде, появились новые строфы:

Вел бойцов от победы к победе,

На огонь отвечая огнем,

Наш железный полковник Медведев,

Непреклонный чекист-военком.

Хоть враги и бесились от злости,

Но отряд рос и крепнул в боях,

И хрустели фашистские кости

В партизанских медвежьих руках.

А жандармы-ищейки отметят,

В панихиде ноябрьских ветров,

Октября двадцатишестилетье

Шестьюстами дубовых крестов.

IV. РЯДОМ СО СТАВКОЙ ГИТЛЕРА

1

Зимой 1941/42 года областной центр Винница стал глубоким тылом пока еще наступавших фашистских войск. И в это время в лесу, в семи километрах от города, с восточной стороны Коло-Михайловки гитлеровские саперные части начали сооружать объект, зашифрованный под наименованием "Вервольф" (оборотень). Строительство велось военной организацией "Тодт" под руководством имперского советника Классена и берлинского гестапо.

Вскоре стало известно, что оккупанты сооружают ставку Гитлера на Восточном фронте. К весне 1942 года работы были завершены, а в начале лета Гитлер появился в ставке.

Винницкое советское подполье возглавлял в это время бывший политработник органов НКВД, коммунист Трофим Корнеевич Кичко, проживавший в городе по документам учителя Самсонова.

И он сам, и его товарищи по подполью прекрасно понимали, какое важное военное и политическое значение имели те сведения о "Вервольфе", которыми они располагали. Но как их передать на Большую землю, сделать достоянием советского командования? Ни винницкие подпольщики, ни местный партизанский отряд имени В. И. Ленина, с которыми они были связаны, радиопередатчика не имели. Нужно было найти какой-либо другой партизанский отряд с рацией. Но где и как его искать?

Поиски продолжались довольно долго и, к сожалению, безуспешно. В конце концов на помощь патриотам пришла, как ни странно, некая фашистская газетенка "Заря", издававшаяся в Виннице в период временной оккупации. В одном из ее номеров в заметке под названием "Большевистская агентура разгромлена" говорилось, что крупный партизанский отряд какого-то Медведева, действовавший в лесах в районе города Ровно, якобы полностью уничтожен специальной карательной экспедицией. Самсонову показалось, что где-то недавно он уже читал об уничтожении партизанского отряда под Ровно. А спустя неделю фашистская газета "Дейтше централь цейтунг" снова сообщила о новых боях с партизанами в том же районе. После этого винницким подпольщикам стало ясно, что гитлеровцы не могут справиться с ровенскими партизанами, а сообщения об их разгроме - очередная ложь.

Услышав фамилию Медведева, Самсонов вспомнил высокого, стройного, черноволосого человека, которого он встречал летом 1936 года в одесском санатории имени Дзержинского. Конечно, фамилия очень распространенная, а возможно, это был псевдоним партизанского командира, и все же... Тогда, семь лет назад, чекисты, отдыхавшие в санатории имени Дзержинского, с уважением говорили о Медведеве...

Ровно провозглашалось "столицей" оккупированной Украины, там находилась резиденция гаулейтера Коха - об этом Самсонов знал, а чутье старого чекиста подсказывало ему, что советская разведка, бесспорно, должна была проявить повышенный интерес к этой "столице". И у Самсонова и его соратников возникло твердое решение: во что бы то ни стало установить связь с ровенским отрядом.

У подпольщиков группы Самсонова была связь с винницкой типографией. Типографскую группу возглавляла Полина Ивановна Козачинская. Организовала эту связь героиня винницкого подполья Лариса Степановна Ратушная, незадолго до этого бежавшая из фашистского концлагеря. Она же рассказала Самсонову о том, что гитлеровцам изрядно доставалось в стычках с отрядом Медведева. Ей, в свою очередь, поведал об этом один из бывших партизан этого отряда, который был заключен в тот же лагерь. Теперь Самсонов не сомневался, что напал на верный след, и винничане решили послать на поиски отряда Козачинскую, которая добилась от своих "хозяев" командировки в город Ровно за новым рычагом для линотипа - старый она умышленно сломала.

На третьи сутки путешествия по железной дороге Козачинская познакомилась с двумя людьми, одетыми в немецкую форму, хотя на немцев они были мало похожи. Смуглая кожа и черные волосы говорили о том, что они представители народов Востока. Это были разведчики-медведевцы Кулиев и Дзгоев, работавшие под видом солдат из так называемого "Туркестанского легиона". После долгих разговоров и проверок они доставили Козачинскую в отряд.

Однако разговор, который начался у нее с Медведевым, скорее походил на допрос. Дмитрий Николаевич ясно понимал: малейшая неосмотрительность, любой опрометчивый шаг могли привести к крупному провалу, грозили гибелью многих людей, воевавших в стане врага, - ведь уже неоднократно фашисты засылали в отряд своих лазутчиков... И какое бы хорошее впечатление ни производила Козачинская, и то обстоятельство, что она приехала за несколько сотен километров, ничего не меняло - все это могло быть всего лишь хитростью врага. В Ровно у отряда были свои люди: любой человек, пришедший в отряд оттуда, мог быть сразу проверен ровенскими разведчиками. А кто разоблачит лазутчика, приехавшего из Винницы?

Медведев послал в Москву радиограмму с полученными от Козачинской дополнительными данными о ставке Гитлера. В то же время он просил навести справки о Самсонове, которого Козачинская называла руководителем винницкого подполья и который, по ее словам, работал до войны в аппарате ЦК КП(б)У. Неделю спустя пришел ответ: "Сведения о Виннице представляют большой интерес. Ищите новые возможности их проверки и детализации. Личность Самсонова внушает подозрения. В списках бывших работников ЦК КП(б)У такой фамилии нет".

Это сообщение потребовало дополнительной проверки Козачинской. На вопрос Медведева, почему данные о Самсонове не подтверждаются, она ответила, что, может быть, Самсонов - это псевдоним, а настоящей его фамилии она просто не знает. (В целях конспирации Кичко себя не назвал.) И все же было решено отправить Козачинскую назад в Винницу, дав ей для проверки ряд контрольных поручений: проверить личность Самсонова, собрать дополнительные данные о ставке Гитлера, установить, какие именно воинские части противника находятся в Виннице, где расположены военные объекты, выяснить также, чем занимаются подпольные группы, и, что очень важно, найти и доставить в отряд врача-хирурга.

А месяц спустя разведчик Дмитрий Лисейкин привел в отряд мальчика лет одиннадцати, который твердо заявил, что будет разговаривать только с самим командиром Медведевым.

По словам Лисейкина, мальчишка этот несколько дней кряду вертелся в Ровно около одной из часовых мастерских, как раз той, где была явка медведевских разведчиков. Когда его спросили, чего он здесь вертится, он прямо заявил, что ищет партизан Медведева. Столь откровенное заявление, конечно, смахивало на провокацию, хотя возраст "провокатора" не давал оснований так думать. Решили парнишку задержать и при первой возможности отправить в отряд. Так и поступили.

Когда мальчика привели к Медведеву, он спросил, действительно ли тот Медведев, и, получив утвердительный ответ, заявил, что у него есть к нему секретное дело. Затем снял шапку, распорол подкладку и протянул ему письмо, напечатанное на машинке на ткани: "Податель сего, сын секретаря парторганизации отряда имени Ленина, Володя Саморуха, послан с заданием разыскать отряд Медведева..."

Командир партизанского отряда имени В. И. Ленина просил сообщить в столицу о том, что такой отряд существует, действует, но не имеет радиостанции и поэтому не связан с Москвой. Далее командир давал свои координаты, назначал дни и условные сигналы для того, чтобы из Москвы прислали самолет и сбросили им груз с радиостанцией. В заключение письма следовала еще одна просьба: отправить Володю в Москву.

Появление Володи Саморухи лишний раз свидетельствовало, как настойчиво ищут связи с отрядом товарищи из Винницы. Оказывается, юный разведчик, разыскивая отряд Медведева, шел пешком пятнадцать суток! Прошел он около пятисот километров. Ночевал то в лесу, а то и в каком-нибудь сарае. Питался тем, что подавали люди. Когда его спрашивали, откуда он, Володя говорил, что родители его убиты и он идет к тетке. Эта "тетка" каждый раз меняла свой адрес. В районе Проскурова мальчик рассказывал, что тетка живет в Шепетовке, в Шепетовском районе утверждал, что тетка его в Ровно. В городе мальчик бродил несколько дней, пока не присмотрелся к часовому мастеру.

- Почему же ты решил, что этот мастер знает партизан? - спросил у него Медведев.

- Так показалось, что знает. Да если бы он гадом оказался, я все равно убежал бы.

Медведев в тот же день послал связного в Винницкий отряд имени В. И. Ленина. Впоследствии по координатам, которые были доставлены Володей и переданы Медведевым по радио в Москву, самолет из Москвы сбросил рацию и другие грузы, необходимые партизанам.

Володя Саморуха совершил настоящий подвиг, проявил поразительные для его возраста мужество и интуицию.

Не случайно стал он потом капитаном дальнего плавания.

2

Собрав необходимые сведения и получив согласие хирурга профессора Ф. М. Гуляницкого стать партизанским врачом, Козачинская начала готовиться снова в путь. Самсонов сообщил ей свою настоящую фамилию - Кичко, и отважная разведчица вместе с профессором в середине сентября 1943 года отправилась в медведевский отряд. На этот раз ей удалось получить в типографии месячный отпуск, благодаря чему она могла задержаться в отряде до октября.

Медведев был доволен: Козачинская успешно выполнила контрольные задания, доставила опытного хирурга, в котором партизаны очень нуждались, на запрос о Кичко из Москвы пришло подтверждение, что до войны он действительно работал в аппарате ЦК КП(б)У, а затем в органах НКВД.

Дмитрий Николаевич отлично понимал, что Винница может дать много ценных разведывательных данных. Но для этого следовало укрепить ее подполье и проинструктировать людей, на какие вопросы в первую очередь обращать внимание, как собирать сведения и каким образом их передавать. Одним словом, речь шла о посылке в Винницу инструктора.

Выбор Медведева пал на Григория Филипповича Калашникова, инженера по образованию, до войны работавшего в промышленном отделе ЦК КП(б)У. Посланный в начале Великой Отечественной войны на строительство Киевского укрепрайона, Калашников был ранен и попал в плен. Гитлеровцы бросили его в лагерь военнопленных. Но ему удалось бежать и вступить в ряды ровенского подполья, где он небезуспешно руководил одной из групп, а затем был отозван в отряд. Отправка людей на ответственные и рискованные задания в отряде никогда не осуществлялась в приказном порядке. Человеку лишь предлагалось выполнить то или иное задание. Он мог всегда от него отказаться, а тайна отказа гарантировалась. Правда, насколько известно, таких случаев не было - уже одно то, что командование доверяет человеку выполнение сложного задания и в случае необходимости считает его способным к самопожертвованию, являлось величайшим почетом.

Сделав предложение Калашникову, Медведев не торопил его с ответом. И только когда тот по истечении некоторого времени согласился, командир перешел к серьезному разговору:

- Помните, Григорий Филиппович, работать бок о бок со ставкой Гитлера - риск огромный. И - скажу вам откровенно - очень мало шансов на благополучный исход... А конкретно по делу вот что... У меня такое впечатление, что винницкие товарищи действуют смело, самоотверженно, но не всегда достаточно продуманно и профессионально, не всегда умеют подготовить операцию... Что там ни говорите, при хорошо поставленной конспирации невозможны массовые провалы, а они у них были. Учтите их горький опыт: никаких собраний, никаких протоколов и списков. Организацию лучше всего строить, пожалуй, по принципу "куриной лапки", то есть тройками. В случае, если один палец отрубят, не пострадают остальные. С вами должен быть связан лишь очень узкий круг людей, да вам и не обязательно знать всех и каждого. Будьте осторожны во всем. Особенно держите в узде молодежь. Она горяча и задириста. Это, конечно, хорошо, но если это без меры - беда...

Организацию перестраивайте вокруг Самсонова - руководить должен он. Вы же будете нашим представителем, уполномоченным отряда. Самсонов, так же как и вы, был в свое время на партийной работе. У вас наверняка найдутся общие знакомые. Но помните: тайная война имеет свои законы. Вполне возможно, что Самсоновым уже заинтересовалось гестапо. Если это так, то и вы немедленно попадете под "колпак". Ни на минуту об этом не забывайте.

Кстати, еще одно: вы уже знаете, что наш отряд связан не только с ровенскими, луцкими и здолбуновскими подпольщиками. И всюду, во всех организациях, одно: как только становится известно, что есть связь с партизанами, большинство подпольщиков требуют отправить их в отряд. Люди хотят активной борьбы, это законное желание. Но отправлять надо только тех, кому грозит арест или чье пребывание в городе становится бесполезным. Партизанские отряды Винничины сами обеспечат себя пополнением, а пополнить подполье куда труднее.

На второй день после беседы в штабе Калашников и Козачинская собрались в путь. Отбывающие получили от командования пароли и отзывы, а ночью Калашников с документами инженера фирмы "Гербаум Гештелле" на имя Григора Полищука в обществе линотипистки из винницкой типографии сел в поезд, идущий по направлению к Виннице. В дороге на людях они должны были представлять супружескую пару.

В первых числах ноября 1943 года "инженер Полищук" и "пани Козачинская" прибыли в Винницу, а спустя несколько дней состоялась встреча с Кичко-Самсоновым. Калашников передал ему письмо Медведева, в котором говорилось:

"Дорогие товарищи!

О существовании и деятельности вашей организации мы получили весьма скудные сведения от тов. К. Нам известно, что за последнее время вашу организацию постигли тяжелые неудачи - провалы товарищей. Это не должно сковывать вашу активность. Теперь, когда Красная Армия пошла в генеральное наступление, ваша помощь, помощь патриотов Родины, но вражеском тылу особенно необходима и, конечно, должна возрастать, а не ослабевать.

Вы обязаны сейчас мобилизовать все ваше внимание, все ваши связи и возможности для разложения и деморализации отступающего врага.

В соответствии с имеющимися у меня директивами Центра, сообщаю вам, что основное ваше внимание и ваша активность должны быть направлены сейчас на диверсионную работу. Взрывайте, жгите, разрушайте все, что можете, особенно объекты, имеющие важное стратегическое значение. Этим вы усилите деморализацию и панику в стане врагов и поможете наступающей Красной Армии.

Вам необходимо также проводить глубокую разведывательную работу, используя для этой цели весь ваш актив и обширные связи. Нужно выявлять и вести учет всех представителей антисоветских групп и формирований, выявлять тайную агентуру, оставляемую и посылаемую фашистами в освобожденные Красной Армией районы. Собирайте сведения обо всех минируемых врагом при отступлении зданиях, мостах и др. объектах.

Провалы, которые потерпела ваша организация, - результат отсутствия должной осторожности и конспирации, особенно в ваших условиях, где усиленно работает агентура гестапо. Чтобы в дальнейшем избежать провалов или хотя бы свести их к минимуму, вам необходимо строить организацию по принципу троек-пятерок. Если провалится одно звено, остальные будут вне подозрений. Между отдельными звеньями, в зависимости от их возможностей, распределите функции и участки работы.

Дальность расстояния и существующий режим не позволяют мне повседневно руководить вашей работой, а также снабжать вас оружием, взрывчаткой и другим. Поэтому направляю вам подателя сего. Человек он известный, и ваша обязанность - поставить его в такие условия, чтобы он не был провален. Во-первых, надо устроить ему конспиративную квартиру; во-вторых, надо, чтобы его знал только ограниченный круг наиболее проверенных товарищей - не более трех-четырех человек.

Надеюсь, что с его помощью вы сумеете лучше организовать работу, сделать еще более активными и целеустремленными все ваши действия и окажете Родине помощь, которая от вас требуется".

С приездом Полищука-Калашникова началась новая полоса в деятельности винницкого подполья. Прежде всего была налажена регулярная связь с секретарем Винницкого подпольного обкома партии Дмитрием Тимофеевичем Бурченко. Выполняя директивы подпольного обкома партии, с одной стороны, и указания командования отряда "Победители" - с другой, винницкие подпольщики из разрозненных групп слились в одну большую организацию "Украина". Руководителем этой организации по рекомендации Медведева и с согласия секретаря подпольного обкома Бурченко стал Самсонов-Кичко.

В отряд пошла информация о передвижении вражеских войск в районе Винницы. Подпольщики раскрыли также крупную группу предателей сотрудников так называемой "цивильной контрразведки".

Одной из крупных диверсий этого периода был поджог склада отдела пропаганды гитлеровской армии на Украине. Склад размещался в здании бывшего педагогического училища. Пришлось пожертвовать зданием, чтобы уничтожить кинопленку, плакаты и прочую геббельсовскую стряпню. Тогда же было подожжено бензохранилище семенного завода.

Подпольщикам удалось установить, что в районе села Рожок-Микулинский проходит подземный бронированный кабель, соединяющий винницкую ставку Гитлера с Берлином. Они передали эти сведения в отряд имени В. И. Ленина. Вскоре ударная группа отряда целый день вела поиск в поле в окрестностях села. Высказывались десятки предположений о возможном расположении кабеля, несколько раз партизаны принимались в разных местах рыть мерзлую землю. И все безрезультатно. Легко ли найти телефонный кабель, зарытый в землю и замаскированный снегом!