Комиссар Конте, сдайте ваш багаж!

Глава 4. Омъёль 2-6-3-9

Омъёль 2-6-3-9 было ничто иным, как зашифрованная координата станции, на которой уже ждали особо опасных преступников – комиссара, находившегося в отпуске и писателя, находившегося на дне. Дело было настолько срочным, что не терпело малейших отлагательств, потому для Бёртона было проще провести допрос и установить все необходимые факты и обстоятельства на месте, чем тратить время на дорогу в Ниццу.

На станции «Клермон – 63» было прохладно и туманно, что вполне закономерно для такого расположения – с севера тянулась заснеженная горная гряда Рошморского плато, а с востока сырая лесистая низина близ деревушки Омъёль. Это была промежуточная станция, которую пересекали без остановки товарняки и резвые пригородные поезда. У перрона за сырыми сгустками тумана еле-еле просматривалось маленькое двухэтажное здание с облупленным фасадом, над дверьми которого висела вывеска «почта». Говорящий вид здания без угрызения совести позволял назвать его заброшкой.

Первый этаж был заколочен, окна забиты фанерой, а вот на втором этаже тускло горел свет в одной из комнатушек, где в рамах ещё сохранились замызганные стёкла, хоть те и были покрыты трещинами. Именно там для двоих везунчиков уже была готова комната для допроса или для крайнего случая – пыток.

Арестантов вели те же суровые парни, что и были в поезде – следом за бронированным авто ехала ещё одна машина с людьми Бёртона. Сам Бёртон шёл всё время позади, периодически подымая воротник от мерзкого, пронизывающего ветра и снега, и умудрялся координировать всем процессом без слов и лишних телодвижений – пару щелчков пальцами и его понимали все до единого без каких-либо словесных комментариев.

Слегка обернувшись, Конте заметил, что Бёртон здорово прихрамывает при ходьбе, практически не сгибая колено и ставя стопу чуть ли не торцом к земле. Наверное, это была главная причина, почему он не спешит вырываться вперёд, выставляя на показ свою слабость. А вот Ташлен опустил голову вниз, и со свойственной творческим людям чувствительностью, наверное, уже прощался с жизнью…

За этим маленьким почтовым домиком была ржавая, трясущаяся лестница ведущая на второй этаж. Именно по ней Конте и Ташлена поволокли наверх трое, оставив одного дерзкого стрелка, целившего по газетчикам, караулить на первом этаже у ступенек. Бёртон старался не отставать, но преодоление ступенек действительно давалось ему тяжело – несколько раз он успел запнуться, попутно бросив пару крепких словечек.

Как только подозреваемых затолкали внутрь, перед ними предстала крохотная комнатушка с убогими стенами, тускло освещаемая висящей на одних соплях нервно подмигивающей лампочкой. У дальней стены перекосился на один бок рассохшийся от вечной сырости стол, окружённый четырьмя простецкими стульями, два из которых уже были заняты. За столом, прямо по центру сидел деловой брюнет в первоклассном костюме – однозначно, он был на четверть моложе Бёртона. По правую руку от красавца ютился его тихоня-приспешник и лизоблюд. По углам тоже было оживлённо – как минимум ещё несколько человек подпирали покрытые плесенью стены. Интересно, сколько ещё людей может вместиться в эту нору?

Догнавший всех остальных Бёртон дал знак рукой, и Мерц, изрядно надорвавшийся ношей, спешно подбежал к столу, обхватил чемодан двумя руками, немного пригнул колени и закинул груз прямо перед деловитым брюнетом.

– Лаваль, мы поставили временный замок, чтобы не растерять то, что внутри, хоть оно и завёрнуто в пакет… – кратко изложил Бёртон.

– Благодарю вас, Эндрю, вы проделали отличную работу. – С лёгким оттенком ехидности, горделиво процедил Лаваль и приказал рукой двоим узникам занять свои места напротив него. Ташлен и Конте немного замешкались, за что были сразу же огорошены рёвом Бёртона:

– Ждёте особое приглашение? Немедленно сели!

Узники повиновались.

– Итак, – продолжил лощённый брюнет, сложив пальцы домиком, – их даже двое, что ж, тем лучше. Наконец поймали. Что ещё?

Мерц едва сдержался, чтобы не чихнуть, потому набрал воздух в лёгкие и задержал дыхание, быстро дёрнув к чемодану. Повозившись с полминуты, он распахнул багаж перед Лавалем. При виде содержимого, горделивый брюнет не смутился, а просто немного скривил тонкие губы, после деловито покачал головой, отстранённо заключив:

– Мда, так я и думал. Очень типично, очень.

В этот самый момент, незаметно стоявший позади какой-то человек в летах и при очках с толстыми стёклами уже ринулся к чемодану, начиная на ходу одевать резиновые перчатки. Этот мужчина с выцветшими чертами лица был подобен мошке, которую манил свет фонаря. Протянув свои костлявые руки к столу, он был вовремя остановлен помощником Лаваля, который на последней секунде успел захлопнуть чемодан. Мсье Лаваль негодовал:

– Ледюк, вы хорошо себя чувствуете?! Вы считаете допустимым вывалить это несуразное месиво прямо перед моим носом и копаться в нём словно червю в грязи?! Вообще вы в своём уме?! Кто там у двери, эй, Ролле! Проведите доктора Ледюка в соседнюю комнату и обеспечьте место для исследований. Заберите это, Ролле. А вам, Ледюк, даю пятнадцать минут на результат. Работайте.

– Я и за десять управлюсь, мсье Лаваль, нечего так нервничать… – недовольно бормотал себе под нос доктор Ледюк, шаркая вслед за неким Ролле, тащившим чемодан в другую комнату.

Пока гордец Лаваль отдавал приказы, его помощник, сидевший рядом посмотрел на то, как Бёртон за спиной арестантов переминается с ноги на ногу и жестом предложил своё место, но тот отказался и занял опорную точку, облокотившись на подоконник. Устроившись поудобнее, Бёртон не меняясь в лице опять обратился к брюнету:

– Лаваль, мы взяли этого маньяка с поличным, вон тот, кучерявый. Он пытался скрыться в поезде на Ниццу. А тот второй утверждает, что он комиссар Сюртэ. Даже совал нам какие-то бумажки. Проводник и пассажиры подтвердили, что они были вместе в ресторане и что чемодан был с ними.

Услышав это, Ташлен внезапно обрёл утраченную уверенность и соскочил с места – его скулы заходили от злости, глаза испепеляюще заблестели, а скованные в наручниках руки задрожали от услышанной клеветы:

– Маньяка?! Это самосуд и превышение полномочий! Вы заковываете ни в чём невиновных людей в эти холодные металлические кандалы, кидаете их в автозак, как бешеных зверей и без суда и следствия причисляете их к уголовникам?! Где право на адвоката, где право на свободу личности?! Либо вы здесь все повально сумасшедшие, либо это просто какая-то дрянная мис-ти-фи-ка-ци-я!

Как и предвещал накануне Конте, никто не собирался выслушивать поучительных речей, и выступление писателя прервал шмыгающих носом Мерц, неизменно ловко демонстрирующий свой кольт:

– Угомонись, не то всажу тебе пулю между глаз, будешь тут умничать! Адвоката ему подавай!

Конте дёрнул Ташлена за рукав и тот сел на место, не теряя вида борца за справедливость и не сводя глаз с Лаваля, провоцируя его на диалог. Но мсье Лаваль продолжал игнорировать взбесившегося писателя, сосредоточив свой пристальный, хитроватый взгляд на комиссаре:

– Итак, – продолжил ехидничать брюнет, – начнём с вас, коллега. Может вам есть что нам рассказать перед тем, как мы сами об этом спросим?

– Итак, мсье Лаваль. – спокойным тоном начал Конте. – Во-первых, я очень польщён тем, что имею честь учувствовать в этой клоунаде. Во-вторых, моё удостоверение вон у того красавца с аллергией или простудой, а мой личный багаж, по-видимому, опечатан кем-то из тех суровых людей что дышат мне в затылок. В-третьих, это я должен задавать вам вопросы, а не вы мне.

Увидя понт Конте, Ташлен ещё больше воспрял, даже немного задрав нос к потолку, а Лаваль обратился к тихоне рядом:

– Так значит, комиссар Конте. Конте… Патрик, ты навёл справки об этом персонаже?

Патрик Крой, полноватый, но элегантно одетый мсье незамедлительно, подобно пишущей машинке, дал исчерпывающий ответ:

– Да, они всё подтвердили – комиссар Госс Конте, Париж, 18-й округ, 46-й участок. Сейчас находится в отпуске на время перевода в Ниццу на пост начальника Сюртэ.

Этот устный рапорт вызвал насмешку у Лаваля, и он саркастично оскалился:

– О, как интересно! Вроде какой-то рядовой легавый, а лицо знакомое. Одно знаю точно, что мы не пересекались ранее, если только он не бывший уголовник. Ладно, пока чёрт с ним, после разберёмся. Крой, ты ничего лишнего там не брякнул?

– Нет, только навёл справки и сразу прекратил разговор.

– Хорошо, Крой. Теперь разберёмся с другим персонажем. Может, он и вовсе у нас генералом окажется!

– О нём, как я уже вам говорил, ничтожно мало информации, мсье Лаваль. Его досье: Ташлен, Грегуар Морис Ташлен. Париж, улица Биянкур, 16, квартира 199. В тюрьме не сидел. На учёте в лечебнице не стоит. Безработный.

Последнее слово оказалось самым оскорбительным и заставило Грегуара снова соскочить с места:

– Я бы попросил, я не безработный! Я писатель! И к вашему сведению, состою в профсоюзе писателей Франции и ежеквартально делаю отчисления в пенсионный фонд!

– Но по факту, ничего конкретного, мсье Ташлен. – в привычной манере заткнул писателя за пояс Лаваль. – К тому же, вы забыли упомянуть, что стоите в очереди за пособиями по безработице, что должны вашей хозяйке мадам Фош 250 франков за право спать не под мостом и задолжали прачечной Дуката за стирку вашего исподнего ещё 140. Здесь одно из двух или два сразу – либо ваша писанина стоит дешевле туалетной бумаги, либо вы делаете вид, что вы что-то делаете, пропивая деньги налогоплательщиков.

Но Ташлен не собирался ретироваться, и продолжал наступление:

– Да вы наглец, что так легко ставите штампы на людей! Я не решаю проблемы выпивкой. Никогда! И своё исподнее я стираю сам, в прачечную сдаю лишь рубашки…

Теперь брюнет Лаваль повысил тон, вызверившись на писателе:

– А как вы их решаете, разделывая людей на куски? Хватит заливать мне нектар в уши про бедного невинного писателя на мели с девственно чистой душой и черепной коробкой, забитой лишь принципами творцов демократии!

Прения прервал скрип двери, и из соседней комнаты показался доктор Ледюк, который перевёл всё внимание на себя. Как и было обещано, Эжен Ледюк вынырнул из комнаты ровно через десять минут, правда даже не удосужился снять отработанные перчатки. С важным видом он вынес вердикт:

– Да, мсье Лаваль, это Агарвал. Правда, без головы и одной ноги, зато полный комплект рук – родимое пятно на запястье помогло мне удостовериться в поставленном мной вопросе. Знаете, у конечностей уже начались деформа…

Лаваль снова немного скривился, и прервал доктора Ледюка:

– Хорошо, хорошо, Ледюк. Соберите его обратно и вместе с Ролле подготовьте тело, точнее, фрагменты тела к отправке в центр. А с вами, господин Конте и господин Ташлен, мы можем теперь поговорить на другой ноте. Моё имя Ансельм Лаваль, хоть вы могли обо мне и не слышать, но я не последний человек в Интерполе Франции. Рядом со мной сидит координатор и мой помощник – Патрик Крой. Тот человек в дальнем правом углу за вашей спиной – Ульрих Химмельхоф, мой коллега из соседней Германии. У окна мнётся Эндрю Бёртон, с которым вы уже успели довольно тесно взаимодействовать – глава разведки Её Величества. Ах да, старина Эжен Ледюк – судмедэксперт при главном следственном аппарате Франции. Ну а все остальные люди, которых вы здесь видите – всего лишь агенты спецслужб, и нет смысла говорить о них по отдельности, они всё равно работают в связке, выполняя общеполезное дело.

Конте рассмеялся до звона в ушах:

– Отличная компания, мне очень нравится! Особенно старина Ледюк – на его фоне Фредди, который Крюгер, нервно курит в сторонке. И чем же мы заслужили такую честь, быть среди такой именитой плеяды деятелей-миротворцев?

В разговор вмешался Эндрю Бёртон:

– Произошло несколько серийных убийств в довольно необычной манере, как вы успели заметить. Общими усилиями Интерпола мы смогли выйти на след маньяка, орудовавшего по всей Европе. Кумар Агарвал – это имя о чём-то вам говорит?

Ташлен кивнул отрицательно, а Конте спешил предположить:

– Агарвал – именно это имя или погоняло назвал доктор Ледюк, когда изучил содержимое чемодана. Следовательно, внутри был и остаётся бедолага Агарвал. Отсюда вывод, что маньяк не он, ведь он не мог разделать сам себя и после запихнуть в этот чемодан.

– Увы, я не настроен шутить, комиссар. Агарвал был советником посла Индии во Франции. Господин Кумар Агарвал буквально полтора месяца назад прибыл в Париж, и эта поездка стала последней для него. Жертвы, предшествовавшие Агарвалу были членами индийской делегации, за которыми маньяк гонялся по всей Европе. Первый иностранный гость был убит в Дрездене, другой в Шефилде. Поэтому ареал взаимодействия Интерпола был значительно расширен.

Конте фыркнул, и уже сам разрывался от саркастичных насмешек над коллегами:

– Отсюда – и британская разведка, и франко-немецкие связи Интерпола. Браво, дружная семейка. И у вас достаточно доказательств, что эти злодейства – дело рук вот этого олуха?! Нет, как за последние десятилетия испортился международный розыск!

Периодически зевавший немец Химмельхоф вдруг оживился, и бросил на стол перед Ташленом тот самый странный нож, но уже без чехла:

– Вот это нашли при вас, может узнаёте? Вполне в рабочем состоянии, заточен до совершенства. А вы, голубчик, посещали не так давно Англию и Германию. Я уверен, что после незамедлительной и тщательной экспертизы, эксперты с лёгкостью установят, что орудовали именно вы и именно этим ножом.

Грегуар ударил скованными руками о стол, да так, что нож и прочая раскиданная дребедень подпрыгнула в воздухе:

– Я ещё раз повторяю: это не мой чемодан! И нож этот я вижу первый раз в своей жизни! Я не отрицаю лишь тот факт, что был в Англии две или три недели назад, и в Германии где-то чуть больше недели. Я навещал свою английскую бабушку и немецкого друга – я имею на это право! Я никого, никогда, совсем-совсем никогда не убивал каким-либо способом!

– Боюсь, вы шепелявите, Ташлен. – как-то не в тему съязвил Лаваль, вогнав и Ташлена и Конте в замешательство.

– У меня нет проблем с дикцией! Может, это у вас проблемы со слухом?! – накалялся до предела Грегуар.

– Нет, у вас есть проблемы с дикцией – вы с трудом выговариваете согласные, от чего они кажутся разобщёнными и несогласными. Вам нужно подлечить язык, чтобы мы смогли понять и услышать то, что вы собираетесь нам сказать. Доктор Ледюк, в санатории для него найдётся комфортная кроватка в милой комнатке с прекрасным видом?

Эжен Ледюк заулыбался так, что его глаза утонули в морщинах. Грегуар Ташлен снова соскочил с места, но его лицо больше не излучало свет демократии и равноправия – он был не на шутку испуган.

– Что вы имеете в виду? Вы хотите сказать, что собираетесь засунуть меня в пси…

– Тише, тише мсье Ташлен! Мы не употребляем подобных словесных оборотов! Всего лишь, мы предлагаем вам отдых на время поведения психиатрической экспертизы – это не страшно и безболезненно. Вот увидите, отдых пойдёт вам на пользу, и ваша дикция исправится – мы сможем понять вас.

Ухмылявшийся Мерц подлил масло в огонь:

– А если лечение вам не поможет, мы применим свои классические методы, которые помогут вам в кратчайшие сроки обрести дар речи, которую мы понимаем. Например, всевозможные физические процедуры, массажи и даже целебный электрический ток!

– А вам, мсье Конте, – продолжил Лаваль, – я думаю нужно продлить период отпуска. Думаю, вам тоже нужно отдохнуть. Но немного в другом месте. За каменной стеной нашего замка есть отдельные комнаты с толстыми стенами, там могильная тишина – она поможет вам отойти и собраться с мыслями, а нам даст время на работу.

Да, не такого отдыхах жаждал Конте… Кажется, для писателя точка кипения побила все границы и он, стоявший как соляной столб в полнейшем ступоре и рассеянности, понемногу начал осознавать серьёзность всей ситуации. У Грегуара перехватило дыхание, и немного качнувшись, он всё-таки решил предпринять последнюю попытку:

– Умоляю, дайте мне возможность всё объяснить! Просто послушайте, послушайте меня полминуты! Чёрт, если бы можно было написать – это было бы легче, понимаете, нам писателям проще изъясняться на бумаге нежели устно, потому нам так сложно говорить с другими людьми, мы и сами-то с трудом себя понимаем… Допустим, я забылся и проявил слабость, как итог – немного выпил. И случилось то, что случилось… – Грег ходил вокруг да около в прямом смысле слова. Он описывал круги по комнате, словно загнанный зверь. Вдруг он замолчал и подошёл к окну, где стоял Бёртон. Ташлен уставился в окно, и Бёртон решил не мешать ему предаваться элегии, поэтому попросту отошёл в другую часть комнаты ко всем остальным. И Ташлен продолжил свой рассказ – Вот как это было, уважаемые мсье. Шёл дождь или снег. Я не помню. Скорее снег… Сильный холод сковал моё тело. Я поднял глаза к небу и увидел… И увидел… пожар! – на этой несуразной ноте Ташлен схватил стоявший у старой батареи огнетушитель, рывком сорвал чеку и поток холодной, бурлящей пены направил прямо в лица обалдевших от неожиданности спецслужб.

Умывшись холодной пеной, Бёртон, Лаваль, Крой, Химмельхоф, Ледюк и прочие на какой-то миг оказались парализованными и беспомощными – Конте также досталась небольшая порция пены, от которой он обалдел не меньше других.

– Конте! Скорее, друг, скорее! Бежим! Бежим!

Растрёпанный Ташлен с огнетушителем в руках вцепился за локоть Конте и потащил его к выходу.

– Чёртов дебил! Что ты творишь?! – пытался отмахнуться от сдуревшего на почве стресса писателя.

– Что я творю?! Спасаю свою, а заодно и твою шкуру! Нет времени на болтовню!

– Там внизу охрана, нас пристрелят! Все писатели такие чокнутые?!

– Мы не сумасшедшие, мы отчаянные! Была ни была! Бежим!

Услышав возню и отдалённые крики Лаваля и Бёртона, дерзкий стрелок уже настраивал прицел, но был сбит с ног вместе со своим оружием всё тем же огнетушителем – Ташлен сбросил его со второго этажа прямо на голову стрелку, а дальше было уже делом случая. Агент спецслужб приложился головой о перила и своевременно отключился, очистив дорогу беглецам, устремившимся на всех парах по скользкому снегу в сторону лесного массива.

– Ташлен, Ташлен! Остановись, остановись придурок! Зачем ты это сделал?!

– Я же сказал, нет времени на болтовню, Конте, бежим, бежим, бежим!

Но Конте интересовала причина совершенно другого поступка. Он догнал прыткого писателя, схватил его за шкирку и припёр к сосне:

– ЗА-ЧЕМ?

– Что ЗА-ЧЕМ?! Конте, из нас хотели сделать груши для битья, а после и вовсе сдать на опыты этому Франкенштейну в окровавленных перчатках…

– Я не об этом, кретин! Зачем ты взял его с собой?!

Грегуар Ташлен и не заметил, как в суматохе прихватил с собой чемодан с индийским послом внутри. Вернее, с тем, что от него осталось…

– Не знаю!!! Я идиот… Глупо, очень глупо! Но… Наверное, я подумал в тот момент, что раз нет доказательств – так нет обвинения, потому и схватил его… В смысле, чемодан.

Немного отдышавшись, Конте подвёл черту:

– Знаешь, Ташлен, эти маньяки из Интерпола правы в одном – тебе нужен хороший мозгоправ.

– Может они и правы, но… Знаешь, Конте, я поступил так, потому что решил, что хочу жить. Вот так.

– Скорее, ты испугался боли и смерти. Ладно! Слушай сюда, идиот: мы сейчас на метров пятьсот уйдём вглубь леса, а после… А после будет видно, что после.

Ташлен кивнул, и отправился вперёд, но был опять остановлен Конте:

– Эй, а для кого ты его оставил? Ты взял – ты и неси. Это твой багаж.

– Какой кошмар…. Из писателя в подносчики… – глубоко и жалостно вздохнул Грегуар Ташлен.