Комиссар Конте, сдайте ваш багаж!

Глава 5. Принцип контрабандиста

Пробираясь сквозь груды снега и валежник, Конте вдруг остановился и прислушался: издали доносился шум вертолёта, но после нескольких минут нарастающего жужжания, он начал отдаляться и затихать. «Туман…» – подумал про себя он, и резко одёрнул еле дышащего от усталости Ташлена:

– Стой! Нам нужно возвращаться.

Грегуар возмутился:

– Ты не слышал, что сказал этот изверг Лаваль?! Они будут пытать нас морально, а после физически, и попросту выбьют из нас любое признание, какое только захотят! Бог знает, что они там ещё придумаю, может вообще заставят сказать, что мы хотели убить Папу Римского или саму английскую королеву!

– Не забывайся, Ташлен. Не из нас, а из тебя. Ты главный герой всей этой заварухи. Я не знаю, что ты подумал, но и я не собираюсь сдаваться в лапы этим амбалам.

– Тогда что? Зачем возвращаться?

– Принцип.

– Какой ещё принцип?!

– Принцип контрабандиста: ценное нужно прятать на видном месте. Они будут прочёсывать лесополосу вдоль и поперёк, двигаясь вглубь леса к дороге. Им не придёт в голову, что мы будем, по сути, у них за спиной. Мы просто сделаем то, что ни одному человеку в здравом уме не придёт в голову – будем держаться ближе к месту нашей с ними «встречи».

– Чёрт, умно, умно, но так рискованно! А что будет, если нас схватят?

– И это говорит человек, которому хватило смелости окатить пеной из огнетушителя главарей разномастных спецслужб! Ничего, я уверен, ты что-нибудь придумаешь, Ташлен!

– Но Конте! Это был всего лишь порыв, неподвластный и неразумный!

– И посла ты зарубил тоже на почве неразумного порыва или приревновал его к своей обнажённой музе?

– Конте, я клялся, я клялся, что не делал этого ни с послом, ни с кем-либо ещё! Я не убийца! Я могу быть убийцей лишь на бумаге, бу-ма-ге! И то, моя писанина выглядит сухо, нелогично и неправдоподобно, раз уровень моего заработка вызывает у людей насмешку…

– Ладно, я пошутил. Видимо, у тебя не только с вдохновением беда, но и с чувством юмора…

– А что… Что делать с этим… Чемоданом? Стоит ли проделывать с ним весь этот путь, может оставим его здесь, под сосной?

– Да, конечно, отличная идея, мсье Мольер! И можешь оставаться вместе с ним, чтобы он не заскучал и ему было с кем поговорить о жизни и демократии.

Сделав приличный крюк быстрым темпом, беглецы организовали небольшой привал у замёрзшего ручья. Грег сидел, пытаясь размять задубевшие от мороза и тяжести пальцы, и искоса поглядывал на ненавистный чемодан. Конте тем временем пытался выбрать подходящее дерево, на которое легче всего залезть.

– Что ты собираешься сделать, Конте? – охрипшим голосом удивлённо спросил Грегуар.

Выбрав ветвистую сосну, Конте посвятил отмороженного писателя в свою задумку:

– Ну уж точно не вешаться, Ташлен. Ищу деревце повыше и поудобнее, хочу поглядеть, каков вид сверху. Туман рассеялся, но это ненадолго – с гор тянется ещё одна порция горохового супа, Бёртону и Лавалю это точно будет не на руку…

Сморкающийся об рукав Ташлен отморозил не только тело, но и ум, потому всё равно не понимал, в чём суть этих телодвижений, и продолжал доставать Конте своими расспросами:

– Почему это?

– Бестолковый, да потому что он явно снова направит вертолёт по нашу шкуру, а в такой туман ничего не удастся разглядеть.

Конте обхватил ствол дерева, затем уцепился за самый низкий сук и сумел забраться и удержаться на более крепких и высоких ветвях. Правда после, немного оступился, но в последний момент ему подвернулась кряжистая ветка, что позволило подтянуться чуть ли не к самой кроне дерева.

– Чёрт, как ты высоко залез! Ну что, видно что-нибудь? Увидел что-то, Конте?

– Да, дело табак – за нами отправили, наверное, целую армию, я вижу вереницы бронемашин и даже парочку гусениц.

– Гусениц?

– Танков, Ташлен, танков.

– Господи! Что же делать?!

– Не ори там, болван! Они едут в противоположную сторону, как я и говорил.

Ловко спрыгнув с дерева в снежный сугроб, Конте продолжил докладывать обстановку:

– Но это не значит, что можно орать, как бешеный орангутанг. Лаваль мог приказать небольшой группе его людей оставаться на стрёме у «станции Омъёль» как они её называют, а она на минуточку практически перед нами, стоит пересечь лишь эту реку. Потому бдительности терять нельзя.

Но такая новость нисколько не ободрила Грегуара:

– Кажется, я начисто отморозил пальцы, и мои ноги словно култышки – я едва их чувствую, так они насквозь промёрзли. Ещё немного, и я превращусь в бревно или кусок ледяной скалы, мной можно будет забивать гвозди…

– Ты когда-нибудь прекратишь это нытьё? Скоро отогреешься! Сверху я увидел хижину лесника, нужно пройти совсем немного – метров триста, может пятьсот.

– Пятьсот метров?! Да я вконец окаменею, пока дойду! Чёрт, Конте нельзя ли развести хотя бы небольшой костёрчик?

– Небольшой костёрчик? Ты соскучился за Бёртоном, Лавалем и доктором-Франкенштейном?! Заткни варежку, тащи чемодан и иди вперёд, пока я не разжёг костёрчик из твоих костей! Какие вы писатели всё-таки неженки, просто жуть!

И они поплелись снова…

Своим нытьём и воспоминаниями детства и отрочества, Ташлен периодически выводил из себя своего нового друга, и Конте не раз всерьёз подумывал затолкать писателя в чемодан к послу.

– Знаешь, Конте, я вспоминаю, как в школьные годы я был в отряде защитников леса. Это по типу скаутского движения. Тогда мы были такими юными, смелыми, беспечными… Я был влюблён в Эдвиш Галлю, мою одноклассницу. Она жила по соседству. Такая милая девчонка она была, с тоненькими белокурыми косичками, лёгким румянцем и светленьким носиком… Я писал ей письма, писал их все годы, пока мы не закончили школу. О, я столько раз признавался ей в любви в своих письмах!

– И что было потом? – хмуро отвечал Конте, стараясь хоть как-то поддерживать разговор.

– Что было потом? Ничего. После окончания школы она вышла замуж, и знаешь за кого? За этого придурка Базиля! Тупорылое, узколобое существо, а его мозг состоит только из одной, седалищной мышцы. Тьфу, как он мне противен! И как она только могла выбрать его?!

Конте насмешливо вставил свои пять копеек:

– Как? Легко. Он не писал ей писем.

Ташлен не понял ответа Конте, и смутившись, шёл дальше молча, пытаясь разобраться с собственными мыслями. Но это было ненадолго…

– Знаешь, Конте, мне вдвойне тяжелее тащить эту ношу. И знаешь почему? Я всё ещё представляю, что там внутри могла быть Симона.

– Я так понимаю, ты разочарован, что там не она?

– Нет, что ты, вовсе нет! Просто… У меня всё время перед глазами её лицо.

– Знаешь, Ташлен, у меня тоже, хоть я эту рожу никогда и не видел и видеть уж точно никогда не захочу благодаря твоему художественному, но очень реалистичному описанию.

– Так вот, Конте! Ты знаешь, почему мои книги не имеют успеха? Ха, не знаешь? А ты подумай – что сейчас помогает набивать кинозалы зрителями?

– Бесплатная выпивка. – безучастно бросил Конте.

– И нет! Ответ неверен! Ответ – насилие. Насилие! Да! Обыкновенное «мочилово» – и не важно, кто, за что, как и кого! Второе знаешь что? Ну же, подумай! Раньше театр ставили на одну ступень с этим. Не догадался? Разврат! О, этого сейчас валом, что на бумаге что по телевидению! Даже по радио. Итого, сложи первое со вторым, получишь идеальный рецепт для удачной книги, постановки, фильма, музыкальной композиции и даже фантика для жвачки! Знаешь, наша жизнь и так полна всякой грязи – разве людям этого мало? Да чёрт их возьми, пускай выйдут на улицу или включат дрянной ящик! Я не говорю, что у великих классиков этого не было, но и не всех классиков хочется поставить на свою книжную полку. Мой первый рассказ опубликовали в маленькой газетёнке на правах сатиры-фельетона. И знаешь что? Меня забросали банановой кожурой. Это аллегория, если что. Нет, ну просто поразительно, как люди противятся читать о собственных пороках! Смешно! А вот последнюю пьесу я написал, стараясь угодить моде, о чём сильно сожалею. Знаешь, сейчас я даже рад, что всё так вышло, в смысле, я о моём провале в Монпарнасе. Я сам виноват, не нужно было идти ни у кого на поводу. Глупо, очень глупо. Первым делом, как вернусь в Париж, если конечно всё устаканится, но это маловероятно – уничтожу эту ничтожную писанину!

У Конте разрывалась голова от маразмов своего новоиспечённого друга, и, пожалуй, это было тяжелее чем попытаться нести самосвал на своих плечах.

Дойдя до нужной точки, Конте приказал писателю оставаться на месте:

– Так, Ташлен, стой ровно там, где я тебя поставил, вот под этим кустом, понял? И не выпускай посла из рук! Я иду вперёд, разведаю обстановку в хижине.

– Конте, а если там лесник?

– Что поделать, тогда ему придётся потерпеть неудобства какое-то время.

– Я прошу, Конте, только без насилия! Погоди, может, мы скажем, что мы тургруппа и заблудились по пути в…

– Да, тургруппа из двух человек, а тот, что в чемодане наш туристический полководец. Заткнись и жди!

Ташлен снова принялся обогревать руки и иногда посматривал по сторонам. Ослушавшись Конте, он бросил чемодан под дерево, а сам начал прохаживаться туда-сюда, чтобы немного обогреться.

Вдруг из-за спины послышался треск сухих веток на снегу. У Грегуара сердце ушло в пятки, а то и ниже. Медленно оглянувшись, он увидел пушного зверька, сверлившего странника своими круглыми, зоркими глазами.

– Вот существо! Как ты меня испугал… Что, крошка, замёрз? Я тоже замёрз и чертовски проголодался. Вот если бы сейчас жаренный на углях стейк, а к нему – молодой картошки с весенней спаржей… Ах, ты милая кошечка! Тоже хочешь есть? Но мне нечего тебе дать! Ну погоди, может возьмём тебя в домик, если он свободен…

Монолог писателя прервал гневный возглас Конте:

– Что ты чёрт побери делаешь?! Я сказал, не выпускай чёртов чемодан из рук! Зверька он пожалел, это куница, она жрёт всё подряд, гони её прочь! Или хочешь угостить её индийским рагу?!

Ташлен всполошился, и бросил снежком в сторону зверька, тем самым его прогнав.

– Так что, лесник на месте?

– Хижина не обжита и там ещё холоднее, чем на улице. Это то, что нам нужно.

– И даже нет электричества?

– Может тебе ещё факс и пишущую машинку? Размечтался! Аккуратно брось мне чемодан, а пока ты там, набери сухих палок для буржуйки – эту допотопную штуку можно попытаться реанимировать.

В хижине пришлось навести небольшой порядок, но именно это помогло немного согреться. Конте снял с себя пальто и бросил его на стол лесника. Услышав звук удара тяжёлого предмета, он вспомнил о свёртке, подаренном Фавро. Сунув руку в карман, он достал его и развернул подарочную обёртку, обнажив элегантную, фирменную коробку. В ней, на шёлковой подушечке лежала самая обычная, но добротная и так кстати хорошо заправленная, отливавшая золотом зажигалка.

«Насчёт пользы Фавро как в воду глядел. Повезло, что эти черти не добрались до содержимого моих карманов. Жаль, что оружие не при мне, рано или поздно придётся что-то думать…».

Покопавшись в снегу, Ташлен раздобыл горстку сухих веточек и прихватил несколько найденных там же кедровых шишек. Конте, оценив скупые труды своего нового знакомого, запихнул хворост в маленькую буржуйку и поджог зажигалкой. Правда до этого пришлось немного повозиться и прочистить сопло от копоти. Из пожитков прошлого жильца Конте удалось обнаружить керосиновую лампу, которая сносно могла выполнять свои обязанности, сломанную, но поддающуюся частичному ремонту раскладушку, какие-то специи и немного сушёных лесных грибов, нанизанных на худую нитку.

Как только в хижине начало теплеть, Конте задумчиво сказал:

– Эта хижина слишком тесна для троих.

Ташлен опять всполошился:

– А третий кто? А, понял! Посол! Хотя, я не понял…

– Выстави чемодан за дверь, от греха подальше! Положи в снег, окопай немного, чтобы не кидался в глаза. Смети следы. И вот, возьми – в банке остатки молотого перца, высыпь за порог, чтобы собакам тяжелее было взять след. Надеюсь, что холод сдержит дальнейшие процессы, и содержимое чемодана не привлечёт хищников…

Ташлен не задавая вопросов, принялся выполнять указания Конте.

Время незаметно перевалило за полдень, и хоть вечерние сумерки ещё не озарили угрюмое серое небо, горный ряд уже отбросил свою тяжёлую тень. Лесные лабиринты погрузились в полумрак – на таких ландшафтах всегда темнеет заметно быстрее.

Немного обогревшись, каждый занял свой угол в хижине. Конте зажёг еле-еле горевший керосиновый фонарь, и разместил его на столе. Сам же расположился на чуток подрихтованной старой раскладушке у заваленного снегом окна, а Ташлен растянулся на скамье, выедая кедровую шишку.

– Конте, знаешь о чём я думаю? Я думаю о том, что я глупец. Я имел так много, и не ценил этого, а теперь… Что я имею теперь? Ничего! И всё потому, что я потерял главное… Я говорю о свободе, Конте! Я был свободен, как ветер в поле, как птица, парящая в небесах… Я понял цену свободы только тогда, когда мне подрезала крылья жестокая судьба! И вообще, я слишком многого хотел от жизни, да, слишком многого…