Королевство Акры и поздние крестовые походы. Последние крестоносцы на Святой земле

Глава 1 Крестовый поход против христиан

В ноябре 1199 года граф Тибо Шампанский пригласил друзей и соседей на турнир к себе в замок Экри на реке Эн. Когда состязания окончились, между сеньорами зашел разговор о том, что надо бы снарядить новый крестовый поход. По этому вопросу граф придерживался весьма категорических убеждений, ибо он был племянником Ричарда Львиное Сердце и Филиппа II Августа и братом графа Генриха, который правил в Палестине. По его предложению выступить перед гостями позвали странствующего проповедника Фулька из Нейи. Разгоряченная его красноречием, вся компания поклялась принять крест и послала гонца доложить об этом благочестивом решении папе.

Иннокентий III просидел на папском троне более года. Он страстно желал сделать незыблемым авторитет Святого престола, но в то же время он отличался благоразумием, дальновидностью и здравомыслием. Это был юрист, который любил подводить законную базу под все свои притязания, и политик, готовый воспользоваться любым оказавшимся под рукой инструментом. Его беспокоила ситуация на Востоке. Одним из первых его действий было публично выраженное стремление к новому крестовому походу, и в 1199 году он написал патриарху Иерусалимскому Аймару, прося его прислать подробный доклад о франкском королевстве. Короли Иерусалима были его вассалами, и его желание помочь им было тем сильнее, чем активнее действовал император Генрих VI, который своей раздачей корон Кипру и Армении бросал вызов папской власти в этом регионе мира. Опыт показывал, что короли и императоры не вполне желательны в крестовых походах. Единственным по-настоящему успешным крестовым походом был первый по счету, а в нем не участвовала ни одна коронованная особа. Экспедиция из баронов, более-менее однородных по национальной принадлежности, избежала бы соперничества между королями и разными народами, которые так сильно навредили Второму и Третьему походу. Если бы в ней возникли такие же завистливые дрязги, они оказались бы мелкими и их легко мог бы обуздать какой-нибудь неглупый представитель папы. Поэтому Иннокентий с радостью встретил новости из Шампани. Движение, начатое Тибо, не только может принести эффективную помощь Востоку, его можно использовать и для сплочения христианства под властью Рима.

Момент для папства был выбран удачно. Как и в эпоху Первого крестового похода, на Западе не было императора, который мешал бы его планам. Смерть Генриха VI в сентябре 1197 года освободила церковь от весьма реальной опасности. Как сын Фридриха Барбароссы и супруг наследницы Сицилии, чье владение находилось в его твердых руках к 1194 году, Генрих представлял собой более грозную фигуру, чем какой-либо иной властелин со времен Карла Великого. Он был высокого понятия о собственном титуле, и ему почти удалось сделать его наследственным. Тот факт, что он раздавал короны на Востоке и требовал присяги от пленного Ричарда, говорил, что он представлял себя королем королей. Он не делал тайны ни из своей ненависти к Византии, древней империи, чьи традиции затмевали традиции его рейха, ни из своих целей – продолжить политику нормандцев по созданию державы в Средиземноморье, что само по себе требовало уничтожения Византии. Крестовый поход был неотъемлемой частью этой политики. Весь 1197 год Генрих строил подробные планы. Германская экспедиция, приплывшая в том году в Акру, должна была стать предвестником более грандиозного войска, которое возглавит он сам. Папа Целестин III, робкий, неуверенный человек, находился в замешательстве, но не делал попыток его переубедить, хотя и советовал не идти сразу же на Константинополь, с императором которого папа вел переговоры о церковной унии. Если бы Генрих скоропостижно не умер в Мессине в возрасте всего тридцати двух лет, в то самое время, как он готовил великую армаду для завоевания Востока, вполне возможно, что он бы сделался господином всего христианского мира.

Папа Целестин умер через несколько месяцев после императора. Таким образом, Иннокентий III после восшествия на римский престол не имел никаких соперников со стороны светской власти. Овдовевшая императрица Констанция отдала сицилийское королевство и маленького сына Фридриха на его попечение. В Германии, где не знали родившегося на Сицилии принца, его дядя, брат Генриха Филипп Швабский, взял родовые земли под свою власть и предъявил претензию на всю империю, когда обнаружил, что Гогенштауфенам удалось лишь временно укротить своих врагов. Дом Вельфов выставил конкурирующего кандидата – Отто Брауншвейгского. Король Англии Ричард был убит в марте 1199 года, его брат Иоанн и племянник Артур оспаривали наследство между собою, и в их ссоре принимал активное участие французский король Филипп II Август. Пока короли Франции и Англии занимались этими делами, пока Германию отвлекала гражданская война, а в Южной Италии восстановилась власть Рима, папа мог уверенно проповедовать свой крестовый поход. В качестве предварительного шага он открыл переговоры с византийским императором Алексеем III насчет церковной унии.

Во Франции главным агентом влияния папы был странствующий проповедник Фульк из Нейи, который давно уже искал возможности поднять христиан на поход за Христову веру. Он славился своим бесстрашием перед лицом владык, как, например, когда он велел королю Ричарду расстаться с его гордостью, алчностью и сладострастием[22]. По просьбе папы Фульк проехал по стране, убеждая народ последовать за сеньорами на святую войну. В Германии проповеди аббата Мартина Пэрисского оказывали почти такое же зажигательное действие, хотя тамошние дворяне слишком глубоко были поглощены междоусобицей, чтобы обращать на него внимание. Но ни Фульку, ни Мартину не удалось пробудить тот же энтузиазм, какой вызывали проповедники Первого похода. Набор добровольцев проходил более организованно и в основном ограничивался принявшими крест баронами и их людьми, и многими из этих баронов двигало не столько благочестие, сколько желание приобрести новые земли подальше от дисциплинарных мер короля Филиппа II Августа. Общепризнанным вождем движения считался Тибо Шампанский. К нему присоединились Балдуин IX, граф Эно и Фландрии, и его брат Генрих; Людовик, граф Блуа, Готфрид III дю Перш и Симон IV де Монфор и их братья Ангерран де Бов, Рено де Дампьер и Жоффруа де Виллардуэн, а также множество сеньоров попроще из Северной Франции и Нидерландов. Епископ Отенский объявил, что отправится с группой рыцарей из Оверни. В Рейнланде епископ Хальберштадтский и граф фон Катценельнбоген принесли обеты крестоносцев вместе со многими своими соседями. Их примеру вскоре последовали различные магнаты Северной Италии во главе с Бонифацием, маркизом Монферратским, чье участие вызвало у папы Иннокентия первые дурные опасения насчет исхода всего мероприятия, ибо властители Монферрата были верными друзьями и союзниками Гогенштауфенов[23].

Организация похода – дело небыстрое. Во-первых, требовалось найти корабли, которые доставили бы его на Восток, поскольку с упадком Византии сухопутные пути через Балканы и Анатолию уже были недоступны. Но никто из крестоносцев не располагал большим флотом, за исключением графа Фландрского, но фламандский флот уплыл в Палестину самостоятельно под командованием Жана Нельского. Затем встал вопрос общей стратегии. Ричард Львиное Сердце, покидая Палестину, высказал свое мнение, что самым уязвимым местом в сарацинской империи был Египет. В конце концов было решено, что целью крестоносцев должен стать Египет. 1200 год они провели в различных переговорах, пока папа Иннокентий пытался получить над походом хоть какой-то контроль. В марте 1201 года Тибо Шампанский внезапно умер, и крестоносцы выбрали своим предводителем Бонифация Монферратского. Это был естественный выбор. Дом Монферрат имел всем известные связи с Востоком. Отец Бонифация Вильгельм умер бароном в Палестине. Что касается его братьев, то Вильгельм был мужем Сибиллы Иерусалимской и отцом короля-ребенка Балдуина V; Ренье был женат на дочери императора Мануила и погиб в Константинополе, а Конрад был спасителем Тира, правителем Святой земли и отцом ее нынешней наследницы. Однако назначение командующим похода вывело Бонифация из-под влияния папы Иннокентия. Бонифаций прибыл во Францию в августе 1201 года и встретился со своими главными соратниками в Суассоне, где они подтвердили его руководящее положение. Оттуда он отправился в Германию, чтобы провести зимние месяцы со старым другом Филиппом Швабским.

Самого Филиппа Швабского интересовали восточные дела, но больше византийские, чем сирийские. Он всецело разделял неприязнь, которую его династия питала к византийским императорам. Он рассчитывал вскоре стать императором Запада и желал выполнить всю программу, задуманную его братом Генрихом. Более того, у него были личные связи с Византией. Когда Генрих VI завоевал Сицилию, среди его узников оказалась молодая вдова обездоленного наследного принца Сицилии Рожера – Ирина Ангелина, дочь императора Исаака Ангела; и он отдал ее в жены Филиппу. Это был брак по любви, и через свою любовь к Ирине Филипп вовлекся в династические споры Ангелов.

Через несколько месяцев после женитьбы Филиппа его тесть Исаак Ангел лишился трона. Пребывание у власти не сделало из Исаака способного правителя. У него были продажные и неуправляемые чиновники, и сам он разбазаривал средства куда расточительнее, чем могла позволить его обедневшая империя. Половину Балканского полуострова у него отняло энергичное и грозное валашско-болгарское царство. Тюрки до смерти Кылыч-Арслана II в 1192 году пядь за пядью отрывали от Византии Анатолию, отрезая ее от южного побережья и Сирии. Все новые торговые концессии продавались итальянцам за наличные деньги. Пышное и безвкусное великолепие свадьбы императора с венгерской принцессой Маргаритой привело в ярость его подданных, изнемогающих под бременем чрезмерных поборов. Собственные его родственники начали отказываться от него, и в 1195 году его брат Алексей произвел успешный дворцовый переворот. Исаака ослепили и бросили в тюрьму вместе с его сыном, младшим Алексеем. Новый император Алексей III оказался немногим способнее своего брата. Он проявил некоторую дипломатическую активность, добиваясь дружбы папы за счет предложений договориться о церковной унии – дружбы, которая могла бы уберечь его от посягательств Генриха VI, а с помощью интриг ему удалось не дать сельджукским властителям сплотиться. Но домашние дела он предоставил своей жене Ефросинье, столь же расточительной и пригревшей столь же продажных слуг, как и ее свергнутый деверь.

В конце 1201 года молодой Алексей, сын Исаака, сбежал из своей тюрьмы в Константинополе и добрался до своей сестры в Германии. Филипп радушно принял его и представил Бонифацию Монферратскому. Они втроем устроили совет. Алексей желал получить трон своего отца. Филипп был готов ему помочь, чтобы сделать Восточную империю должником Западной. У Бонифация в распоряжении была армия крестоносцев. Не будет ли полезным для крестового похода, если он немного задержится, чтобы посадить на константинопольский престол дружественного правителя?[24]

Между тем крестоносцы искали транспорт для путешествия по морю. В начале 1201 года, еще при жизни графа Шампанского, они вступили в переговоры с Венецией и послали Жоффруа Виллардуэна договариваться об условиях. В апреле Жоффруа и венецианцы ударили по рукам. В обмен на 85 тысяч кёльнских серебряных марок Венеция согласилась к 28 июня 1202 года предоставить крестовому походу транспортные корабли и годовые припасы на 4500 рыцарей с лошадьми, 9 тысяч оруженосцев и 20 тысяч пеших солдат. Вдобавок республика обязалась предоставить 50 галер для сопровождения похода на условии, что Венеция получит половину всех его завоеваний. Как только стороны обо всем уговорились, крестоносцев созвали для сбора в Венецию, чтобы плыть в Египет[25].

Мало у кого из участников этот договор вызывал подозрение. Епископ Отенский отправился со своими людьми из Марселя прямо в Сирию. Другие под началом Рено де Дампьера потеряли терпение, сидя в Венеции, и сами условились об отплытии в Акру. Крестоносцы низкого звания тоже проявляли некоторое недовольство решением напасть на Египет. Они-то шли спасать Святую землю и не понимали, зачем плыть куда-то еще. Их досаду исподволь разжигали венецианцы, которые не собирались оказывать никакой помощи в нападении на Египет. Аль-Адиль хорошо понимал, какие преимущества торговля с Европой приносила его владениям, и, завоевав Египет, он предложил выгодные торговые концессии итальянским городам. В тот самый момент, когда венецианское правительство сговаривалось с крестоносцами насчет транспортировки, послы республики в Каире составляли торговое соглашение с наместником султана, который и подписал с ними договор весной 1202 года, после того дож убедительно заверил специальных эмиссаров, посланных аль-Адилем в Венецию, в том, что он не потерпит никакой экспедиции против Египта[26].

Понимали ли крестоносцы тонкости венецианской дипломатии, неизвестно. Но если кто-то из них и подозревал, что их пытаются облапошить, поделать они ничего не могли. Их договор с Венецией полностью поставил их в зависимость от нее, поскольку они не могли собрать обещанные 85 тысяч марок. К июню 1202 года армия собралась, но, так как деньги не поступали, республика не желала предоставить корабли. Крестоносцы разбили лагерь на крошечном островке Сан-Николо-ди-Лидо, где их донимали венецианские торговцы, у кого они наделали долгов, и угрожали, что перекроют им всякое снабжение, если они не достанут денег, так что к сентябрю они уже были готовы принять любые навязанные Венецией условия. Бонифаций, который присоединился к ним летом после безрезультатного визита к понтифику в Рим, уже был готов сторговаться с венецианцами. Уже несколько десятков лет между республикой и венгерским королем шла хаотичная война за контроль над Далмацией, и ее важнейший город Зара недавно перешел под власть Венгрии. Наконец крестоносцам сообщили, что поход может начаться, а погашение долга будет отсрочено, если они примут участие в кампании по отвоеванию Зары. Папа, услышав об этом предложении, немедленно запретил его принимать. Но крестоносцы уже не могли его отклонить, даже если считали его аморальным.

Закулисная договоренность была заключена между Бонифацием Монферратским, которого мало волновали христианские принципы, и дожем Венеции Энрико Дандоло. Дандоло был очень стар[27], но возраст не укротил ни его пыла, ни честолюбия. Примерно тридцатью годами ранее он приезжал с посольством в Константинополь, где ввязался в драку и окривел на один глаз. Впоследствии он еще сильнее возненавидел византийцев, когда вскоре после избрания дожем в 1193 году у него возникли трудности с тем, чтобы добиться от императора Алексея III возобновления благоприятных условий для торговли, которые дал Венеции император Исаак. Поэтому он был готов обсудить с Бонифацием планы экспедиции против Константинополя. Однако пока нужно было сохранить внешнее подобие крестового похода. Как только нападение на Зару было одобрено, в Сан-Марко состоялась торжественная церемония, на которой дож и его ведущие советники якобы взяли крест.

Флот отплыл из Венеции 8 ноября 1202 года и через два дня пристал к берегу у Зары. В ходе ожесточенного штурма город капитулировал 15-го числа и был ограблен до нитки. Три дня спустя венецианцы и крестоносцы подрались из-за дележа добычи, но потом мир восстановился. Затем дож и Бонифаций решили, что в этом году уже слишком поздно плыть на Восток. Экспедиция устроилась на зимовку в Заре, а ее руководители стали планировать свои будущие действия.

Когда в Риме стало известно о разграблении Зары, папа Иннокентий схватился за голову. Недопустимо, чтобы вопреки его приказам крестовый поход использовался для нападения на земли верного сына церкви. Он отлучил всех участников экспедиции. Затем, поняв, что крестоносцы сами стали жертвами шантажа, он простил их, но не снял отлучения с венецианцев. Дандоло это нисколько не смутило. Через Бонифация он уже связался с Филиппом Швабским, тоже отлученным от церкви. В начале 1203 года в Зару из Германии прибыл посланник от Филиппа к Бонифацию с четким предложением от его зятя Алексея. Если крестовый поход отправится в Константинополь и поможет Алексею сесть на императорский трон, то Алексей гарантирует уплату крестоносцам денег, которые они все еще должны венецианцам; он предоставит им необходимые средства и ресурсы для завоевания Египта и добавит 10-тысячный контингент из византийской армии; он заплатит за содержание пятисот рыцарей, которые останутся на Святой земле, и обеспечит подчинение константинопольской церкви Риму. Бонифаций сообщил об условиях дожу Дандоло, который встретил их с восторгом. Они означали, что Венеция получит свои деньги и в то же время поставит на место греков и сможет расширить и укрепить свои торговые привилегии во всей Византии. А поход на Египет можно будет легко сорвать потом.

Когда это предложение выложили перед крестоносцами, некоторые с ним не согласились, как, например, Рено де Монмирай, полагая, что они взяли крест, чтобы воевать с мусульманами, и не видели причин для дальнейшего промедления. Они покинули войско и сами уплыли в Сирию. Другие остались с армией, но протестовали; прочих опять заставили замолчать своевременные венецианские взятки. Однако типичный крестоносец воспитывался в уверенности, что Византия раз за разом предавала христианскую веру на протяжении всех священных войн. Поэтому принудить ее к сотрудничеству сейчас было бы мудрым и достойным шагом. Благочестивые участники похода были готовы содействовать плану, который приведет греческих раскольников в лоно церкви. Те, кого больше интересовали мирские дела, мечтали о богатствах Константинополя и его процветающих провинций и с нетерпением дожидались шанса прибрать их к рукам. Некоторые бароны, в том числе и сам Бонифаций, возможно, смотрели еще дальше и рассчитывали на то, что поместья на берегах Эгейского моря будут куда заманчивее тех, что можно найти на исстрадавшейся сирийской земле. Все то возмущение, которое Запад долго копил против восточного христианства, позволило Дандоло и Бонифацию перетянуть общественное мнение на свою сторону[28].

Тревоги понтифика по поводу крестового похода ничуть не уменьшились после того, как он услышал о принятом решении. Задуманный венецианцами и друзьями Филиппа Швабского план едва ли послужит к чести церкви. Кроме того, папа встретился с молодым Алексеем и охарактеризовал его как бесполезного молодчика. Но было уже слишком поздно протестовать, этим папа ничего бы не добился; а если поход, сделав такой крюк, действительно обеспечил бы активную помощь византийцев в борьбе с нехристями и в то же время добился бы объединения церквей, то все было бы оправдано. Иннокентий III удовольствовался тем, что повелел не нападать на христиан, если только они не будут активно препятствовать священной войне. Возможно, с точки зрения будущего папа поступил бы мудрее, если бы выразил пускай и напрасное, но открытое и бескомпромиссное неодобрение. Грекам, которые всегда подозрительно относились к замыслам папы и не знали о хитросплетениях западной политики, его нерешительное осуждение казалось доказательством того, что сам Иннокентий и стоял за всеми этими интригами.

25 апреля Алексей прибыл из Германии в Зару, и несколько дней спустя экспедиция отправилась дальше, ненадолго задержавшись в Дураццо, где Алексея приняли как императора, а затем на Керкире. Там Алексей торжественно подписал договор с союзниками. Путь продолжили 25 мая. Флот обогнул Пелопоннес и повернул на север к Андросу, где пополнил запасы воды из обильных источников острова. С Андроса он отправился к Дарданеллам, которые, как оказалось, никто не оборонял. Во Фракии созрел урожай, поэтому крестоносцы пристали у Абидоса, чтобы собрать все, что смогут. 24 июля они прибыли к столице империи.

Император Алексей III никак не готовился к их прибытию. Имперская армия так и не оправилась от катастроф последних лет правления Мануила. Ее почти целиком составляли наемники. Очевидно, что в такой момент нельзя было полагаться на франкские полки, а славянским и печенежским полкам можно было доверять только при наличии денег для уплаты. Варяжская стража, в основном состоявшая из англичан и датчан, традиционно хранила верность лично императору, но Алексей III не относился к тем людям, которые внушают большую преданность своим подданным. Это был узурпатор, пролезший на престол не благодаря воинским или государственным заслугам, а мелкому дворцовому заговору, и он доказал, что плохо годится для власти. Алексей не мог положиться не только на свою армию, но и вообще на подданных. Казалось, для него будет безопаснее ничего не предпринимать. За девять веков своей истории Константинополь выдержал столько бурь. Разумеется, он выдержит и еще одну.