Королевы и монстры. Шах

5 Слоан

Первым делом Деклан бросается на меня, прикрыв своим телом.

В результате столкновения у меня вышибает воздух из легких и пистолет из рук. Меня расплющивает на сиденье, и я испуганно хриплю, пока на мне лежит Деклан: живое одеяло в виде ирландского гангстера весом приблизительно в десять тонн.

– Шон отличный водитель, – спокойно говорит он, поглядывая вперед, на перегородку. – Так что есть шанс от них уйти. Но если перекроют дороги, – что было бы разумно, – то они умышленно загонят нас в тупик.

Он опускает взгляд на меня.

– А это будет плохо.

Лимузин дико виляет, периодически срезая углы, а потом снова несется по прямой с самоубийственной скоростью. Раздается еще одна оглушительная очередь выстрелов. Пули сыплются в заднее стекло и отлетают, оставляя вмятины, окруженные паутинкой трещин.

С трудом вдохнув, выдавливаю фразу:

– У меня вопросы.

– Я не удивлен.

– Откуда ты знал, что нас ждут? Что случилось с твоим боссом? Что будет, если они загонят нас в тупик? И какого черта ты на мне лежишь?

В его голосе звучит нотка обиды:

– Чтобы защитить тебя, разумеется.

– Ты сказал, что машина бронированная.

На секунду он впадает в ступор.

– Да. Извини. Инстинкт.

Он отлепляется от меня, выпрямляется на сиденье и тянет меня за собой. Я подбираю с пола свой маленький пистолет, пихаю за пояс юбки и поворачиваюсь к нему.

– Что это за инстинкт такой, когда похититель защищает жертву?

– Это называется глупость, – раздраженно отвечает он. – Надо бы выкинуть тебя из машины и скормить волкам.

Я вглядываюсь в его лицо.

– Но ты не станешь.

В ответ он только недовольно мычит. А тем временем мы по-прежнему несемся вперед, пули по-прежнему свистят, и мне начинает все это нравиться.

– Ха! Видишь? Я уже тебя очаровала!

Он прикрывает глаза и вздыхает.

– Господи, когда это закончится…

– Минуточку, а о чем ты вообще? В смысле «скормить волкам»? Разве ребята из МС‐13 не пытаются спасти меня? Ну, типа, от тебя?

Деклан фыркает.

– Будь у тебя мозги, ты была бы опасна.

– О, ты считаешь себя лучше их?

– Мы разных биологических видов, подруга.

Я морщусь.

– Звучит совсем по-расистски. Тебе бы разобраться с предрассудками, приятель.

Он вспыхивает и глядит на меня. А потом почти орет:

– Я не говорю об их чертовой расе! А о том, что они с тобой сделают, как только ты попадешь к ним в руки, кретинка! К ним или любому другому клану! Какая ж ты дубина, – бормочет он.

Его акцент становится заметнее, когда он злится. Это слегка заводит.

– Бессмыслица какая-то. Зачем им со мной что-то «делать», если они пытаются помочь?

– Помочь? – смеется он. – Ты вроде говорила, что много времени провела с представителями нашей профессии.

Оскорбившись, я парирую:

– Они не растили меня с младенчества. Я просто встречалась с парочкой. Ладно, с одним. Но да, я провела с ним кучу времени, а также с его приятелями, и еще немного – с парнем моей подруги. Так что я знаю правила.

Его голубые глаза сверкают в приглушенном свете.

– Сейчас война, подруга. Правил больше нет. Особенно если речь идет о женщине, с которой вся эта кровавая карусель началась. Если они доставят тебя в Нью-Йорк на последнем издыхании, твой русский босс претензий иметь не будет. – Он понижает голос. – И неважно, сколько раз они тебя перед этим изобьют и изнасилуют.

Нет сомнений, что он серьезно, но тот же самый человек угрожал сорвать с меня юбку, отшлепать по заднице и позволить своим людям сделать то же самое или даже хуже, а потом дал мне пистолет. Не уверена, что его умозаключениям можно доверять.

Кроме того, Нат убьет Кейджа, если люди, которых он нанял мне помочь, вместо этого меня покалечат. Он будет кастрирован через десять секунд, и, уверена, он знает об этом.

Так что поехали дальше.

– Ты постоянно винишь меня в развязывании войны. Почему?

– Потому что так и было.

– Думаю, я бы это запомнила.

– Ты не запомнила, как выпрыгнула из машины и двинула Кирану.

– Понятно. Значит, я начала войну мафии, находясь под воздействием веществ, которые вы мне дали?

Ему не нравится мой тон, сочащийся сарказмом. По лицу вижу: он уже жалеет, что вытащил кляп у меня изо рта.

– У меня нет ни времени, ни терпения расписывать все в херовых подробностях.

– Успокойся. Ругаться не стоит.

От его пылающего взгляда краска со стен слезть может.

– Врешь ты, что у тебя не было парней. У тебя была куча, и, кажется, все они плохо кончили.

– А мне кажется страшным, что людям типа тебя можно голосовать. Ты не ответил на предыдущий вопрос.

– Я слишком занят раздумьями, где закопать твой труп.

Он снова скрежещет зубами. Я начинаю волноваться за здоровье его десен. А жалко, ведь зубы у него потрясающе красивые.

– Тебе ставили брекеты в детстве?

– Чего?.. Ладно, проехали. Господи. Лезь на пол. Если машина остановится и я выйду, оставайся внутри. И, ради всего святого, сиди тихо.

Он спихивает меня на пол и фиксирует на месте, крепко удерживая за загривок. Я вскидываю голову, все еще поражаясь, что он действительно ждет от меня выполнения хоть одного из его указаний.

Почему всем на свете управляют мужчины? Они же абсолютно бестолковые.

– Эй. Гангстер.

Он закрывает глаза, тихо рычит и крепче сжимает пальцы на моей шее.

– Да успокойся ты. Просто хотела спросить: как думаешь, обратный стокгольмский синдром уже существует или ты сейчас на пороге его изобретения?

– Сколько раз родители умоляли тебя сбежать из дома?

Неплохо. Он начинает входить во вкус.

– После первой дюжины они смирились с мыслью, что я не склонна выполнять просьбы.

Когда он открывает глаза и опускает на меня суровый взгляд, я только смеюсь.

– Ой, да ладно тебе. Ты просто злишься, потому что обычно сам любишь позубоскалить.

Суровость в его взгляде на секунду сменяется удивлением.

– Откуда ты знаешь?

– Я брата-умника за версту чую. Это один из моих многочисленных талантов. Если хочешь по-настоящему ярких впечатлений, – приходи смотреть, как я играю в техасский холдем [2]. Я просто зверь.

Его взгляд смягчается, он наклоняет голову и смотрит на меня. В смысле по-настоящему смотрит, с искренним интересом, – как редко смотрят мужчины.

Обычно они не идут дальше моих сисек.

Но момент промелькнул как вспышка, потому что в машину впечаталось еще несколько пуль. Машину занесло и повело в сторону. А потом мы сильно во что-то врезались. Единственная причина, почему я не разбила башкой заднее стекло и не вылетела из машины со скоростью ракеты, – это Деклан, сумевший каким-то образом снова оказаться на мне и придавить своим внушительным весом.

Когда пыль улеглась, я хрипло прошептала:

– Ты уже наловчился, да?

– А ты и в могиле не будешь рот закрывать?

– Меня кремируют. Будет нечем лясы точить.

– Тебя это не остановит.

Сердце Деклана мерно и гулко колотится в мою грудную клетку. Его лицо так близко, что я могу посчитать каждую щетинку на его изумительной челюсти. Его перечно-мятный аромат заполняет мои ноздри, а рука заботливо придерживает мою голову, и на одну долю секунды я осознаю, насколько мой похититель на самом деле привлекательный.

Не просто симпатичный. Привлекательный. В том числе и для моих яичников, которых очень, очень интересует этот огромный пистолет у него между ног.

Он был прав. У меня повреждение мозга.

Кажется, он услышал восторженный визг моих яичников, потому что слегка дернул головой и вскинул бровь.

– Что? Не нашлось остроумного ответа?

– Эм. Нет.

Почему мои руки вцепились в его рубашку? Как одно из его мощных бедер оказалось у меня между ног? С чего это температура в машине поднялась градусов на двадцать?

Взгляд Деклана падает на мой рот. Следует жаркая пауза. Но потом он говорит хриплым голосом:

– Я вернусь через пару минут. Помни, что я тебе сказал: сиди здесь.

Он скатывается с меня, открывает одну из дверей и громко захлопывает за собой.

– Вернусь? – кричу я в пустоту. – Куда ты, на хрен, пошел?

В качестве ответа снаружи раздается очередь из выстрелов.

Несколько пуль врезаются в стекло, я зажмуриваюсь изо всех сил. Когда кто-то вспрыгивает на крышу, я не могу сдержать вскрика. Потом мне надоедает жмуриться и кричать, я вскакиваю с пола, вытаскиваю пистолет из-за пояса и забиваюсь в угол пассажирского сиденья, сжав оружие в обеих руках и положив палец на курок.

Снаружи Третья мировая в самом разгаре.

Из-за человека на крыше она громыхает и дрожит: он топает ногами как бык и рычит как тигр. Я пытаюсь разглядеть, что происходит снаружи, но за темнотой ночи, тонированными стеклами и пеленой дождя вижу только смутные движущиеся фигуры и яркие вспышки белого света, когда кто-то стреляет.

Проходят, кажется, сотни лет, прежде чем снаружи повисает пугающая тишина.

За минутой проходит минута, ничего не происходит, и на меня наползает ужас. Я тут как идеальная мишень. Как кролик на лужайке, на которого в любой момент набросятся волки.

Деклан говорил не высовываться, но… Что, если Деклан мертв?

Тогда джентльмены из МС‐13 станут моими следующими похитителями.

Из огня да в полымя, буквально.

– Да к черту все, – бормочу я, тихо приоткрываю дверь и выглядываю наружу.

Мы в промышленном районе недалеко от аэропорта. Над моей головой низко пролетает самолет, с глухим гудением направляясь к отдаленной посадочной полосе. Вокруг заводы и коптящие дымом ряды цементных труб. Вдоль улицы расположились огромные склады с пустыми стоянками. В нескольких ярдах от меня дорогу перегораживает дюжина спортивных автомобилей и мотоциклов – видимо, средства передвижения другой банды.

Посреди улицы грудой навалены тела.

Не считая шума садящегося самолета и далекого гула автострады, я не слышу ничего. Ни голосов. Ни шагов. Ни криков о помощи.

Меня пробирает ужас.

– Куда-то собралась?

Из моей груди издается испуганное «ах». Выглянув из-под двери машины, я вижу Деклана, который стоит, прислонившись к лимузину со сложенными на груди руками. Он глядит на меня из-под полуопущенных век.

Я осматриваю его с ног до головы. К сожалению, не похоже, что он ранен.

– Ты жив.

– А ты разочарована?

– Не более разочарована, чем ты, когда я очнулась в самолете.

Он нагибается и полностью вытаскивает меня из машины. Когда я поднимаюсь на ноги, он берет у меня из рук пистолет, прячет его обратно в кобуру на лодыжке, а потом выпрямляется и смотрит на меня.

– Я не был разочарован. Скорее расстроен.

– Боже, спасибо! У тебя такое большое сердце.

Да, и не только сердце. У него есть еще один орган довольно внушительного размера, но я зарекаюсь об этом думать.

Он берет меня за предплечье и волочит по улице как багаж. Когда я начинаю оседать у него в руках, Деклан резко останавливается и глядит на меня.

– У меня болят ноги. Это ничего, но…

Он снова подхватывает меня, поднимает и невозмутимо идет дальше, как будто делает это каждый день. Хотя, может, так и есть. Я понятия не имею, как часто этот мужчина похищает людей, а потом таскает их по усеянным трупами дождливым улицам.

Мы останавливаемся рядом с черным «Шевроле Камаро». Деклан открывает пассажирскую дверь и заталкивает меня внутрь. Захлопывает дверь, обходит машину и усаживает свое габаритное тело на водительское место с неожиданной грацией. Поворачивает ключ и включает двигатель.

– Пристегни ремень.

– Мы угоняем эту машину?

– У тебя талант замечать очевидные вещи.

– Повезло, что парень оставил ключи в зажигании.

– Ничего, если бы не оставил. Я знаю, как заводить старые машины искрой.

– Видимо, тебя в тюрьме этому научили. Дашь мне порулить?

Когда он кидает на меня убийственный взгляд, я продолжаю:

– У моего знакомого из колледжа был потрясающий красный «Камаро», и он давал мне…

– Ремень!

– Не надо кричать.

Он разворачивается, дергает ремень, натягивает его и громко застегивает. А потом хватается за руль и сжимает с такой силой, будто в его мечтах это моя шея. Мы трогаемся, и мотор «Камаро V8» издает оглушительный рев.