Кристина Каримова[4] Фактор влияния

Комната, порог которой переступила Инга, была невелика: две кровати, тумбочки около них, шкаф, разделённый на половинки, весёленькие полузакрытые шторы. Уютно, чисто, мило. А потоки солнца, бьющие из окна, наполняли пространство таким неудержимым светом, что, казалось, жить бы да радоваться. Только на душе было совсем не так радужно. «Ничего, — постаралась Инга успокоить себя и присела на ближайшую кровать. — Может, ещё обойдётся…» Обвела помещение тоскливым взглядом. Неужели ей придётся провести здесь целый год?

В дверь стукнули и тут же, не дожидаясь ответа, распахнули её. На пороге стояла девушка. Кругленькая, пухленькая, румяная.

— О, привет! — воскликнула пышечка, увидев Ингу. — А я думала, что первая буду. Меня Кристей зовут. Кристина полное, но я так не люблю.

— Я — Инга, — вежливо представилась Инга.

— Ну что тут у нас? — Кристя по-хозяйски прошлась по комнате, распахнула дверцы шкафа, пробормотала. — Тесновато, однако… — обернулась к Инге.

— Ты кровать уже выбрала? Тогда я половинку шкафа выбираю. Чур, моя правая — здесь полок больше.

— Конечно, — кивнула Инга, которой было всё равно. — Бери какую хочешь.

— Так, а чего снаружи… — Криста прошествовала к окну, решительно раздёрнула шторы. — То ли лес, то ли парк. Гуля-я-ять будем! Воздухом надышимся! Здесь — не то, что в городе.

Она обернулась за подтверждением к Инге, увидела опущенные плечи, затравленный взгляд.

— Э-э-э, соседка! Ты чего смурная такая? Не кисни! Жизнь прекрасна! По городу скучаешь что ли? Так ничто не вечно: отбарабаним годик, а там — свобода!

— Я не хочу рожать! — выпалила вдруг Инга.

— Да? — Криста философски пожала плечами. — Ну, так кто хочет? А чего поделаешь-то, коли детналог? Ну, не куксись, может, ещё белый билет получишь…

Инга только вздохнула: она очень надеялась на это же.

В дверь постучали.

— Заходите! — крикнула Криста. — Не заперто!

Дверь распахнулась: на пороге стоял парень. Крепкий торс, тёмные волосы, яркие чёрные глаза.

— Девочки, к вам можно?

— Обана! — воскликнула Криста, беззастенчиво — с ног до головы — оглядывая гостя. — Нефига себе, какие здесь экземпляры имеются! Ты к нам на развод что ли?

— Нет, я с вашими вещами, — чуть улыбнулся парень, кивая на две сумки, стоящие у ног. — Меня Денис зовут.

Легко подхватил объёмные баулы, внёс в комнату. Спросил, оглядываясь:

— Куда?

— Та, что побольше — мне, — решительно распорядилась Криста. А поменьше — туда.

Она кивнула на сидящую Ингу.

Парень поставил толстую Кристину сумку рядом с её кроватью.

— Ай, молодца! — мельком похвалила девушка и, тут же, расстегнув крышку, начала извлекать на свет пожитки. — Хоть переодеться с дороги…

Парень, между тем, подошёл к Инге, нагнулся, опуская сумку на пол. Крепкая спина, рельеф мышц на руках… «Не качок, но чем-то явно занимается…» — подумала Инга машинально. Будь она на гражданке, он бы ей понравился. Но здесь, сейчас, в ожидании приговора… Она судорожно вздохнула.

Парень разогнулся и встретился взглядом с Ингой. Губы его дрогнули, готовые сложиться в улыбку, но Инга отвернулась: неужели непонятно, что ей совсем не до общения?

Парень вздохнул, шагнул к двери. Произнёс, ни к кому конкретно не обращаясь:

— До свидания, девушки.

— Иди-иди, лапочка… — весело помахала ему рукой Криста. — Попозже встретимся.

Инга даже не повернула головы, хотя видела краем глаза, как он выходит.

— Ишь, ходют тут всякие… — ворчливо забормотала Криста, подхватывая с кровати ворох одежды и водворяя его в шкаф.

— Смущают наши души… И как только таких красавчиков сюда пущают?.. А нам, между прочим, несколько месяцев целибата предстоит.

— Он что, тебе приглянулся? — спросила Инга. Следовало налаживать отношения: если её всё-таки признают годной — тьфу-тьфу-тьфу! — то жить с соседкой предстоит долго.

— Да не-е-е… — отмахнулась Криста.

— Не люблю таких смазливеньких, они привыкли, что вокруг них девки вьются, в постели — лентяи, по жизни — пальцы гнут… Мне бы кого попроще… — мечтательно протянула она.

Инга пожала плечами: ей не показалось, что парень гнул пальцы. Вроде, милый такой… «А что он тут делает? — спохватилась она вдруг. — Чего парень призывного возраста делает в женском родильном доме?»

— Альтернативщик, наверное, — продолжала, между тем, Криста, по-хозяйски размещая вещи на полках. — В армию не взяли — вот и проходит здесь альтернативную службу. Их же на самую грязную работу бросают — санитарами, ассенизаторами. Да-а-а… Сочувствую я ему. Повыносит здесь кровавые тряпки, да узнает, откуда младенцы вылазят, так, глядишь, когда на гражданку вернётся, на девок больше смотреть не сможет. Интересно, как это он, такой бугай, в алтернативщики попал?

Инга только вздохнула. Если бы ей выпала такая удача — предложение альтернативной службы — она бы согласилась на что угодно: хоть горшки за стариками выносить, хоть землю копать. Даже нянькой в Дом младенца, хотя это, конечно, противнее всего: вопящие человеческие детёныши, мокрые, сопливые… Но это, хотя бы, не вынашивать и не рожать! Как можно спокойно терпеть, когда в тебе сидит нечто живое и пользуется твоим телом, как кормушкой?

Из докладной записки Марты Линдос, консультанта Президента по вопросам репродукции: «… демографическая ситуация в стране, в конце XX века характеризующаяся одновременным падением рождаемости и ростом смертности населения, в начале XXI века пришла в катастрофическое состояние. Развитие ювенальной юстиции, повышение индивидуалистических настроений в среде молодёжи привели к распаду института семьи (брака), и лавинообразному распространению идей движения чайлдфри. За очень короткий срок (10–15 лет) бездетность стала нормой. Коэффициент рождаемости, составляющий в 1930 году 8,6 ребёнка на одну женщину, в 2030 году упал до 0,02. Сложившееся положение требовало от государства введения жёстких мер коррекции…»

— Ну как тебе первый день? — Криста сидела с ногами на кровати, забрасывала в рот орешки из пакета и краем глаза косилась во включённый стереовизор: шла какая-то очередная лабуда из разряда реалити-шоу.

— Нормально, — вяло пожала плечами Инга.

— Доктор этот, ведущий наш… ну, с бородой который, — продолжала Криста. — На козла похож.

Она скорчила рожу, выкатила глаза и мелко-мелко затрясла подбородком. Инга невесело улыбнулась — было действительно похоже.

— А психотерапевтиха — Марта Степановна — крутая! — сообщила Криста, закидывая очередной орех в рот. — И чего, интересно, она делает в этой дыре?

Сегодня на собрании, где будущие роженицы встретились с врачами и кураторами, им сообщили распорядок дня, высказали требования, велели строго соблюдать диету. Но Кристе, похоже, было на это наплевать и она, словно громадная белка, щёлкала заранее припасённые «на воле», как она сказала, орешки.

— Да? — равнодушно произнесла Инга только чтобы хоть что-то сказать. — А чего в ней крутого?

— Да ты что! — вскинулась Криста. — Не узнала?! Да её же в новостях день через день показывают! Консультант Президента по вопросам репродукции!

— А-а-а… — протянула Инга. — Да, кажется… Что-то такое видела.

Она лежала поверх покрывала, закинув руки за голову. Первый день прошёл. Завтра начнут брать анализы, через неделю вынесут вердикт: годна или белый билет. «Господи! — вдруг мысленно взмолилась она, хотя никогда не была верующей. — Господи, пусть меня комиссуют!»

Из докладной записки Марты Линдос: «…в связи с вышеописанной критической ситуацией, с целью улучшения демографической обстановки в стране был разработан и внедрён закон «О материнской обязанности и детналоге». Основу закона составило требование: «Каждая женщина в возрасте с 17 до 25 лет обязана явиться в Центр репродукции по месту жительства и реализовать свою репродуктивную функцию, осуществив рождение хотя бы одного ребёнка — выплатить детналог…»

— Годна, — сообщил доктор. Бросил инструменты в кювету, кивнул Инге. — Противозачаточную блокировку я снял, так что все половые связи для вас с этого момента — табу. Поднимайтесь.

Шагнул к раковине, зашумела вода.

Инга, лежащая в гинекологическом кресле, с ужасом подняла побледневшее лицо: всё? Решение принято? Отсрочки не будет? Как же так?! Она надеялась… Неужели ей придется рожать?!

— Доктор, а… точно? — дрожащим голосом обратилась она к спине в белом халате. — Может, альтернативка?

— Не вижу оснований, — доктор даже не обернулся, продолжая мыть руки. — У вас всё в порядке, к деторождению пригодны.

— Но…

— Что «но»? — доктор тщательно вытер руки, бросил бумажное полотенце в урну. Строго посмотрел на Ингу. — Чего вы лежите? Поднимайтесь.

Инга на дрожащих ногах сползла вниз, шагнула к оставленному на кушетке халату.

— И не надо бояться, ничего в этом страшного нет. Нормальный физиологический процесс, — назидательно сообщил доктор, строго глядя на Ингу. — Подготовка займёт недели три-четыре. Потом подсадка эмбриона. Если всё с первого раза пройдёт успешно, то через девять месяцев для вас всё уже закончится. Не такой уж это и срок. Вон, парни служат два года — и ничего. А вам девяти месяцев для общества жалко. А в армии, между прочим, ещё и стреляют. А у вас, девиц, здесь лафа — лежи, отдыхай. Кормят, поят — сидите на всём готовом. О-о-о! Ну что за слёзы! — доктор возвысил голос, увидев, что глаза Инги подозрительно поблёскивают. — Не надо мне тут разводить сырость. Идите к себе и успокойтесь. Не вы первая, не вы последняя. Идите!

Инга выскочила из кабинета и, не разбирая дороги, почти бегом двинулась по бесконечному коридору Цента репродукции. Белые двери, люди, бросающие на неё удивлённые взгляды, кабинеты, кабинеты… Пожалуйста, какой-нибудь закуток, где можно было бы спокойно выплакаться!

— Привет! — очередной встречный, вместо того, чтобы посторониться, вдруг заступил ей дорогу.

Она попыталась увильнуть, но её поймали за плечи.

— Не узнаёшь меня?

Инга вскинула наполненные влагой глаза, картинка мира двоилась и расплывалась. Потому казалось, что у парня, держащего её за локти, четыре глаза.

— О! Да ты плачешь?! — воскликнул он удивлённо. — Пойдём-ка со мной.

Он приобнял её за плечи, распахнул ближайшую дверь и втянул туда Ингу. Комнатка была малюсенькой. По стенам стояли стеллажи, наполненные белым — то ли полотенцами, то ли простынями, то ли халатами.

— Ну вот, здесь никто не увидит… А я — не считается. Что у тебя случилось? — он заглянул в глаза.

Инга рванулась, пытаясь вырваться из рук непрошенного помощника.

— Тише, тише!.. — он обнял её, прижал к себе. — Тише! Что я могу для тебя сделать?

Инга изо всех сил упёрлась в его грудь ладонями: то, что случилось безнадёжно! Никто ей не может помочь!

— Не надо, не надо… — зашептал он прямо ей в макушку, не выпуская, а только крепче прижимая её к себе. — Всё образуется, всё наладится…

Он обнимал, успокаивал, уговаривал и тесная кладовка, полная белых вещей, кружилась вокруг…

Из докладной записки Марты Линдос: «…В соответствии с законом «О материнской обязанности и детналоге» в случае невозможности для женщины выполнить гражданский долг по независящим от неё причинам (состояние здоровья), она направляется на альтернативную службу, заключающуюся в выполнении полезных для общества работ…»

— А почему ты попал на альтернативку? — спросила Инга Дениса в очередную встречу.

Они сидели на поляне неподалёку от здания Центра, выбрав место так, чтобы зелёная стена деревьев и густого кустарника надёжно укрывала их от посторонних глаз, и, в то же время, чтобы Денис мог быстро вернуться, если его неожиданно вызовут.

— Знаешь, давай оставим это, — лицо парня потемнело. — Я всё равно добьюсь, чтобы меня признали годным. Я хочу отслужить.

— Зачем? — удивилась Инга. — На контракт что ли хочешь пойти? Деньги нужны?

— Да нет, с ними у меня всё в порядке, — он улыбнулся. — Просто я считаю, что каждый должен делать то, что должен. Потому я обязательно пойду в армию.

Инга смотрела на него во все глаза: откуда он такой взялся? Среди её приятелей не было никого, кто стремился бы служить. Ну, вернее, были — Артём, Максим, ещё кто-то — но они сразу собирались после службы остаться по контракту. Заработать денег, начать своё дело. А просто так, из чувства долга? «Девушки, юноши! Ваша служба — это долг Родине! Отдавая его…» — слова из последней речи Президента. Какая Родина? Какой долг? Что они занимали у этой самой Родины? Да любой из Ингиных приятелей до потолка бы прыгал на месте Дениса. А он хочет добиться, чтобы его признали годным… «А-а-а! — осенила её догадка. — Это всё из-за места отработки альтернативки! Ну, конечно, тут не каждый выдержит!»

— Тебе неприятно здесь работать? — полуутвердительно произнесла Инга. — Рожающие женщины… Орущие младенцы… Такая гадость, да?

— Ну что ты! — лицо Денис вдруг озарила смущённая улыбка. — Ты знаешь… Это, конечно, неожиданно, но, выяснилось, что я мелких люблю…

— Лю-ю-юбишь? Вот ерунда-то!

— Нет, правда. Они такие… — Денис помолчал, подбирая слово. — Маленькие… И я могу их защитить. Это здорово! А вот не попал бы сюда, так бы и не узнал…

— А я… — Ингу вдруг прорвало. — Я ненавижу детей! Я не хочу рожать! Это ужасно! Это неестественно! Ненормально! В тебя кто-то сидит, растёт — внутри тебя. Шевелиться! А потом — кровь, грязь — роды! Я не хочу!!!

— Да?.. — Денис, кажется, чуть удивился. — А я бы хотел иметь своего малыша… Моего собственного, а не общественного. Его можно было бы растить, воспитывать…

— Вот тебе и надо было родиться женщиной! — в запальчивости воскликнула Инга.

— Ну да, — кивнул Денис и шевельнул крепким плечом. — А получилось — мужиком. Знаешь, — он вдруг понизил голос, будто собираясь сообщить о чём-то интимном. — Я так жалею, что сейчас нет семей! Раньше женщины рожали и растили детей вместе с мужчиной — отцом. Я бы хотел быть отцом и видеть, как растёт мой ребёнок.

Инга смотрела на него, разинув рот: да он просто ненормальный!

Запищал коммуникатор. Денис встрепенулся, кинул взгляд на экран.

— Прости, вызывают, — сообщил Инге. — Увидимся позже. И не грусти; я реально завидую: у тебя будет свой малыш…

Он дружески кивнул и быстрым шагом двинулся прочь.

Инга потрясённо смотрела ему вслед. Это… Это не парень! Это чудо природы какое-то! Так не бывает! Он хочет растить ребёнка! Бр-р-р! Это же время, силы. Зачем это надо? И тут же из памяти всплыли смутные детские воспоминания: стол, высвеченный тёплой жёлтой лампой, смеющаяся мама, обнимающий её отец и она, Инга, возмущённо лезущая под сцепленные руки: «А я?!.. А меня?!» Семья… Она сама родилась ещё в семье. Но, благодаря ювенальной юстиции, смогла уйти от родителей в одиннадцать лет. А сейчас семей практически нет. Ну, есть, но только как остаточное явление. Она всегда считала, что семьями живут какие-то уж совсем затюханные идиоты. С отклонениями в развитии. А вот Денис думает, что семья — это хорошо… Семья, младенцы… Ну уж нет! Младенцы — это миллион раз бр-р-р! Младенцы — точно гадость! Или… Или нет?

Она тряхнула головой, прогоняя странные мысли, смахнула с халата налипшие травинки и неторопливо побрела обратно к Центру репродукции.

Из докладной записки Марты Линдос: «Самовольное уклонение женщины от детналога при отсутствии медицинских показаний для этого, наказывается лишением свободы на срок от пяти до пятнадцати лет. Уклонение от прохождения альтернативной гражданской службы лиц, освобождённых от детналога, наказывается лишением свободы на срок от трёх до пяти лет…»

— Вам говорили избегать половых контактов?! Вас предупреждали?! — доктор был зол, и его обрюзгшие щёки при каждом выкрике тряслись, будто желе. Так же мелко тряслась и козлиная бородка. — Что вы себе позволяете?! Как вы посмели забеременеть? Без санкции? Без проверки? Неизвестно от кого! Вы не на прогулке и не на вечеринке! На вас громадная ответственность! Вы завели внепланового ребёнка! Ладно бы это было до поступления в Центр, но здесь!.. Здесь, когда вам всё было сказано!..

Он кричал, брызжа слюной, а Инга почему-то казалось, что всё это не настоящее. Весь его крик, гнев — это спектакль. Инсценировка одного актёра. Зачем, почему? Она сидела молча, стиснув зубы, и ждала. Наконец, доктор выдохся. Подскочил к кулеру, налил воды.

— Что сейчас будет? — спросила Инга.

Доктор резко поставил стакан на стол, вода плеснулась, но не пролилась.

— Что сейчас будет?! — он набрал воздуха, видимо, собираясь продолжать, но вдруг почему-то передумал и резко выдохнул. Произнёс утомлённо. — Проведём исследование эмбриона. Если отклонений нет, то после родов ребёнок будет зачтён вам в качестве детналога. Если нет, если плод окажется генетически неполноценным, то проведём чистку. Материалы дела передадим в прокуратуру. Уголовную ответственность за уклонение от детналога ещё никто не отменял.

Пока шли анализы, пока ожидался результат, Инга избегала Дениса. По ночам почти не спала — ей снились всякие ужасы: про него, про ребёнка…

А потом снова был стерильный кабинет и доктор с козлиной бородкой. Выходя от него, Инга улыбалась: ребёнок будет! И уже можно рассказать об этом Денису. Как он будет рад! Инга мечтательно прищурилась, представив его лицо… И тут же была схвачена запыхавшейся Кристей.

— Инга?! — возмущённая соседка с силой затрясла её за плечи. — Где ты шарахаешься?! Беги скорее, твой дружок уезжает!

— Как уезжает? Куда?! — кровь разом отхлынула от Ингиных щёк.

— Куда-куда — куда пошлют! Бумага ему пришла — признали годным. Уходит на службу, в армию. За ним машина уже пришла… Беги, скорее, может, успеешь!

Инга оттолкнула Кристу, помчалась по коридору. Она опоздала совсем чуть-чуть: широкая корма чёрного массивного автомобиля мелькнула в распахнутых воротах и исчезла, отсекаемая закрывающимися створками.

Из докладной записки Марты Линдос: «Согласно закону «О материнской обязанности и детналоге» женщина, выполнив гражданский долг, (в случае соответствующего состояния здоровья и рекомендации врачей), может заключить индивидуальный контракт на дополнительное воспроизводство.

Рождённые дети (как по детналогу, так и на контрактной основе) в соответствии с пожеланиями женщины, могут быть переданы под опеку государства или оставлены на её собственное попечение…»

— Ну что? Отстрелялись? — Криста, полусидела в постели, подложив под спину подушку, и за обе щеки уплетала принесённый обед. — А что, всё не так уж и страшно. Анестезийка хорошая, ничего не чувствуешь. Вообще милое дело. Знаешь, я решила, пожалуй, на контракт пойду. Рожу ещё одного. Или двоих. А что, запросто! Потеря-то всего два года, а денежка никогда не лишняя. Бизнес свой открою… Модельный…

Криста мечтательно завела глаза к небу, Ивга на соседней постели улыбнулась. Опавший живот, тяжесть которого приходилось таскать на протяжении последних месяцев беременности, давал ощущение лёгкости и свободы.

— А что? Представляешь, приходишь ты мне так через два годика, вся такая из себя дамочка, — Криста сложила губы бантиком и захлопала ресницами. — Заходишь, такая, говоришь: «Это салон известного модельера Кристины Крым?» — Криста пропищала это тонким голосом, имитируя выговор, который по её мнению полагался благовоспитанной дамочке, попавшей в дорогой салон. — А там, представляешь, менеджеры в костюмах-тройках, закройщицы в белых фартучках, швеи на такущих каблуках, — она показала, на каких. — Ну вот… А тебе отвечают: «Да, правильно. Это салон ЛУЧШЕГО модельера Кристины Крым!» А? Каково? Так что смотри, выйдешь на свободу — не забывай соседку по палате.

Инга рассмеялась. Криста подмигнула и сунула очередную ложку в рот.

— Ладно, не забуду, — кивнула Инга, улыбаясь. — Слушай, а забирать?.. Будешь забирать?

— Забирать? — опешила Криста и даже перестала жевать. — Ребёнка?! С чего бы это? Ну уж нет! Этой радости мне не надо! Коли государству эти младенцы нужны, так пусть оно и заботится. Чего ради мне мучиться?

— Ну… Всё-таки… Так долго были вместе…

Инга вспомнила, как впервые почувствовала движение своего малыша. Жаль, что рядом не было Дениса…

— Эй, подруга! Уж не хочешь ли ты сказать, что собираешься своего забрать?!

Ответить Инга не успела: распахнулась дверь и в комнату вошла медсестра. Обвела палату внимательным взглядом, недовольно поморщилась, увидев кучу сваленных вещей на тумбочке Кристы.

— Я уберу, уберу!.. — быстро закивала та, не дожидаясь нагоняя.

— Девушки, кто из вас Инга Перминова? — не отвечая на порыв Кристы, строго вопросила медсестра.

— Я… — у Инги неизвестно почему перехватило дыхание и ёкнуло сердце. Она отставила тарелку.

— Я сожалею, но у меня не очень хорошие вести…

— Ребёнок? — ахнула Инга. — Что?! Что с ним?

— Ребёнок? Причём тут ребёнок? — удивлённо вскинула брови медсестра.

Инга судорожно перевела дыхание: что бы там ни было, всё остальное не так страшно.

— Знакомы ли вы с молодым человеком по имени Денис Донцов? Он указал вас в анкете. Как человека, которому следует обращаться в случае…

— Да, — перебила её Инга. — Да, я знаю Дениса. Что с ним?

Весь год они активно общались: письма, сообщения. Его год службы должен закончиться через две недели — ему зачли в срок альтернативную службу. А её обещали выписать через два дня. Они договорились встретиться. И он так мечтал увидеть малыша. Сына.

— Я сожалею, — произнесла медсестра чопорно. — Но Денис Донцов погиб, выполняя свой долг.

— Что?! — Инга почувствовала, как кровь отливает от лица. — Не может быть! Мы с ним говорили ещё утром!

Медсестра, изображая сочувствие, поджала напомаженные губы:

— К сожалению, это точно. Мы отправили запрос в его часть, ошибки быть не может. Трагическое стечение обстоятельств.

Комната вместе с женщиной в белом халате, застывшей с недонесённой до рта ложкой Кристой, шкафом и окном с летящими занавесками закружилась, поплыла.

— Девушка? Девушка?! Что с вами?! Вам плохо?!

Инга почувствовала, что падает, и наступила тьма.

Из докладной записки Марты Линдос: «Введение закона «О материнской обязанности и детналоге» позволило сначала стабилизировать, а потом и улучшить демографическую обстановку в стране. Так за период 2030–2036 годы удалось увеличить объёмы рождаемости с 0,02 до 1,6 ребёнка в расчёте на одну женщину.

Что касается попечительства, то число женщин, желающих воспользоваться правом оставить ребёнка на собственное попечение, по-прежнему составляет ничтожно малый процент…»

— Согласно медицинской документации, с вами всё в норме. Разрешение на выписку вам подписано. И ещё один вопрос. Формальный, я так полагаю. Желаете ли вы забрать ребёнка или оставить на попечение общества?

Администраторша отдела выписки была толстая, оплывшая. Она работала здесь много лет, и молодые женщины, уходящие из Центра, были ей глубоко безразличны. Она говорила скучным голосом и, заполняя карту, ни единожды не подняла на Ингу глаз. Вот и сейчас, даже не дождавшись ответа, она уже привычно выбивала на клавиатуре: «Попечение общества».

— Я заберу его, — сообщила Инга.

— Что? — руки женщины зависли над клавишами, а сама она поражённо уставилась на девушку.

— Я. Хочу. Забрать сына, — чётко выговаривая слова, повторила Инга.

— Но… — администраторша даже не пыталась скрыть, что шокирована. — Но понимаете ли вы, на что идёте? Вам придётся растить его, воспитывать… Это не меньше пятнадцати-двадцати лет. Вы собираетесь это делать?

— Да, — Инга твёрдо смотрела в удивлённо выпученные глаза женщины. — Я хочу сама растить и воспитывать его.

— Э-э-э… А материально? Как вы будете жить материально? Государство, конечно, выделит субсидию, но всё равно…

— Ничего, я справлюсь, — произнесла Инга.

— Ну, девушка!.. — женщина поражённо покрутила головой. — Я, конечно, не должна отговаривать… Наоборот. Но чисто по человечески…

— Всё будет хорошо! — прервала её Инга, убеждая то ли себя, то ли её, то ли весь мир вокруг.

— Что ж, искренне желаю вам удачи! — администраторша положила руки на клавиатуру, всё ещё сомневаясь, переспросила: — Так значит, пишу: «Попечение матери»?

— Да, — кивнула Инга.

Защёлкали клавиши, выводя на экране нужные слова, и Марта, наблюдающая за сценой через скрытые в комнате камеры, удовлетворённо поставила в тетради жирный плюс.

«Введение закона «О материнской обязанности и детналоге» привело к увеличению рождаемости и, соответственно, к большим расходам, связанным с выращиванием и воспитанием оставленных на попечение общества младенцев. Потому было бы желательно сформировать у женщин предпочтение забирать рождённых детей, а не перекладывать заботу о них на государство.

В процессе экспериментального исследования было выявлено, что одним из наиболее важных факторов, оказывающих влияние на принятие женщиной соответствующего решения, является её эмоциональная привязанность к отцу ребёнка. Поэтому, основываясь на полученных данных, в первую очередь рекомендую ориентировать социальную политику государства на пропаганду прочных партнёрских связей в среде молодёжи, а впоследствии — на возрождение института семьи и брака…»

Марта остановилась, задумавшись над формулировкой. Потёрла уставшие от долгого сидения перед монитором глаза. Окинула рассеянным взглядом набранный текст. Уже почти всё готово, осталось совсем чуть-чуть. Главное — хороший экспериментальный материал собран. Повезло ей с помощником. Она нажала кнопку селектора:

— Зайдите ко мне, пожалуйста.

— Сейчас буду, — произнёс мужской, чуть искажённый микрофоном голос.

— Хотела поблагодарить вас, — начала Марта без предисловий, едва референт вошёл в кабинет. — Вы меня очень выручили. И сами отработали по полной, и остальных помощников подходящих подобрали.

— Рад был помочь, Марта Степановна, — серьёзно кивнул референт.

— Возьмите, отпуск, отдохните от души — вы этого заслужили. Только, пожалуйста, не попадитесь на глаза нашим девушкам, а то своим неожиданным воскресением вы сведёте их с ума.

— Я буду очень осторожен, — усмехнулся Денис.

Тёмные волосы, чёрные глаза и открытая улыбка, на которую невозможно не ответить. «Кто ж устоит перед таким фактором?» — философски подумала Марта, глядя на закрывающуюся за референтом дверь. Вздохнула и снова положила руки на клавиатуру: Президент ждал доклада.

Загрузка...