Косово 99

Часть третья Косово

Мы миновали многолюдную Приштину и спустя какое-то время прибыли в конечную точку нашего маршрута. Этой конечной точкой был аэродром Слатина. Я точно помню, что наша колонна прибыла туда в 5 часов утра. Затем мы простояли без движения два часа. За это время техника была заправлена, а мы получили сухпайки и воду. Колонна прибыла в полном составе, проделав более шестисот километров пути и не потеряв по дороге ни одной единицы техники. Профессионализм! Для сравнения могу сказать, что лично я видел валяющийся в кювете французский прицеп от грузовика и несколько одиноко стоящих на дороге сломавшихся английских БМП. Прицеп французами был брошен, а возле БМПэшек возились английские «реаниматоры».

Единственной нашей машиной добравшейся до Косово не самостоятельно был БТР- 80 с номером 343. У этой машины что-то случилось с колесом, то ли перегрелась ступица, то ли стали подклинивать тормозные колодки. Идущий в конце колонны «Урал» технической помощи взял БТР на буксир приподняв специальной лебёдкой его переднюю часть. Внимательный читатель заметит, что это одна из машин которые были переведены в четвёртую роту из нашей родной 2ПДР. Этот бронетранспортёр был очень старым, выражаясь автомобильным языком, это была переходная модель «восьмидесятки», поэтому в самом факте поломки нет ничего удивительного. Водителем этого бронетранспортёра был Рома Ш. и по прибытию в Косово ему не оставалось ничего другого как заняться ремонтом своей сломавшейся машины. На пару с Виталиком, пулемётчиком его машины, он привёл в порядок технику уже к вечеру того же дня. По моему разумению, это служит ярким показателем его хорошей профессиональной подготовки.

По окончанию ремонта Рома подошёл к нам и в разговоре, помимо прочего, упомянул об удивлении сербов тем, что в российской армии технику чинит экипаж, а не специальные механики-ремонтники. Видимо в сербской армии так было делать не принято. В нашей армии в этом отношении подход максимально разумный — всё, что можно сделать самостоятельно экипаж делает сам, если же ремонт по своей сложности превосходит возможности экипажа (допустим, если требуется кран) то за дело берётся ремонтная рота. Например в Чечне всё текущее обслуживание БТР мы с Мишей делали сами, вернее делал водитель Миша, а я был «на подхвате», но когда потребовался ремонт ТНВД двигателя то мы отогнали машину в расположившийся по соседству ремонтный батальон.

Правильность российского подхода заключается в двух важных моментах. Первый момент: водитель должен хорошо знать свою машину и уметь её чинить самостоятельно, поскольку в критической ситуации механиков может поблизости не оказаться. На войне от исправности техники и оружия зависит выживание. Момент второй: водитель отвечает за работоспособность вверенной ему техники и следовательно лично заинтересован в содержании её в надлежащем виде — лучше чем сделаешь сам для себя не сделает никто. Даже в мирной, повседневной жизни я ориентируюсь на это правило. Имея возможность съездить в автосервис, чинить и обслуживать свои машины предпочитаю самостоятельно, за исключением, конечно же, крупного ремонта требующего специального инструмента и навыков. Кстати, покупка хорошего инструмента и всевозможных спецприспособлений окупается как правило за один-два ремонта, причём инструмент остаётся и служит в дальнейшем долгие годы.

После двух часов стояния на месте наша колонна пришла в движение — командиры время зря не теряли и за прошедшее время провели осмотр местности. Началось рассредоточение техники и личного состава. Действовали слажено и быстро — через два часа колонна полностью распределилась по местности. Бронетехника убыла на временные посты, «Уралы» и КАМАЗы были загнаны на закрытую со всех сторон площадку. На этой площадке, расположенной в непосредственной близости от здания аэропорта, грузовая техника была надёжно защищена от огня стрелкового оружия и при этом абсолютно незаметна для наземных наблюдателей. Уязвимость скученной техники в случае нападения с воздуха наших командиров не беспокоила, и как я позднее понял, у них были на то основания. Наш БТР полностью высадив десант был направлен ко входу в секретный подземный бункер-ангар-аэродром. Этот ангар находился внутри одной из огромных пологих гор располагавшихся рядом с аэродромом Слатина. Чтобы было понятнее, расскажу как выглядела местность вокруг Слатины. В общих чертах конечно же.

Непосредственно аэродром т. е. взлетно-посадочная полоса, здание аэропорта и несколько десятков одноэтажных казённых зданий располагались на поле. С одной стороны к аэродрому примыкали пологие поросшие травой горы, в самой ближней из которых располагался секретный аэродром. Что было за этими горами я не знаю — ни разу туда не ходил. Под горами, с нашей стороны, стояли вышеупомянутые казенные здания за которыми, по мере удаления от аэродрома, находились частные дома сербов. С другой стороны поля начинались пригородные постройки Приштины. Непосредственно к городу от аэродрома вела дорога по которой мы и прибыли в Слатину. Эта дорога ограничивала аэродром с третьей стороны. В одном месте параллельно автомобильной трассе шли рельсы железной дороги. Обе дороги, автомобильная и железная, несли на себе следы недавней мощной бомбардировки. На меня произвел большёе впечатление внешний вид изогнутых как проволока рельсов под которыми зияла огромная воронка.

Примерно в том же месте на трассе валялась мёртвая корова. Поскольку в те дни было жарко то вскоре корова раздулась до невероятных размеров, по своему виду напоминая гигантскую резиновую игрушку. Выглядела она нелепо и поэтому комично. Вонь стояла ужасная. В дальнейшем я имел возможность на собственном опыте убедиться, что среди всех мёртвых существ наиболее отвратительно воняют разлагающиеся люди. Как я думаю, это или связано с тем, что большинство людей ведут неправильный с точки зрения экологии образ жизни, либо с тем, что у людей много нравственной грязи — психическое состояние человека напрямую связано с его физическим состоянием. В пользу последнего утверждения неоднократно высказывался мой друг Паша, длительное время работавший следователем. Выполняя свои служебные обязанности он множество раз выезжал осматривать всевозможные трупы. По его, без сомнения авторитетному, мнению наиболее мерзостный запах исходит от самоубийц, причём независимо от того как именно они свели счёты с жизнью. Неслучайно большинство мировых религий считают самоубийство наиболее тяжким из всех возможных видов убийств. Индейцы Северной Америки старались даже не ходить в те места где кто-либо из соплеменников «наложил на себя руки» предполагая, что там поселились духи зла. Корова, ясное дело, не была самоубийцей, но всё же воняла нехило. Провалялось на дороге дохлое несчастное животное наверное с неделю, после чего было раздавлено английским танком.

С четвёртой стороны от аэродрома продолжалось поле, которое вдалеке упиралось в какой-то посёлок название которого даже тогда было сложно запомнить, а теперь я не помню его и подавно. Кстати, для удобства ориентирования и запоминания все сербские названия близлежащих посёлков на наших картах были тогда заменены на созвучные русские. Тут необходимо сделать одно маленькое уточнение: карты местности были только у офицеров, да и то как я понимаю не у всех. Возможно даже и не карты, а просто схемы. Что касается следов бомбардировки то, если вещи называть своими именами, территория вокруг аэродрома была разбомблена по полной программе. «Мировая демократия» требует жертв, в данном случае из числа сербов. Как выяснилось в этом районе усердствовали англичане, что в принципе ничего не меняло — всё равно заправлял всем Белый дом.

При осмотре «достопримечательностей» разрушенной Слатины хотелось сказать лишь одно: «Христофор Колумб, не сиделось тебе, мудаку, дома!» Какие именно виды боеприпасов применяли английские пилоты я не знаю, но об их разрушительной силе можно было судить по огромным воронкам оставшимся на месте каких-то зданий. В каждую такую воронку полностью бы влез большой двухэтажный дом. Приходит на ум один, чисто профессиональный вопрос: если для «принуждения к миру» американцы и их сторонники применяли столь мощное оружие то что тогда они использовали в Ираке во время официально объявленных боевых действий? Англичанам не всегда удавалось точно поражать сербские стационарные наземные объекты и определённое количество воронок находилось просто на прилегающей к ним территории.

Характерная деталь: несмотря на мощный ракетно-бомбовый удар по территории аэродрома непосредственно на взлётно-посадочной полосе (ВПП) не было никаких существенных разрушений. За время своего пребывания в Косово я побывал практически во всех частях аэродрома и единственным повреждением ВПП замеченным мною была строчка выбоин проделанных снарядами малокалиберной автоматической авиационной пушки. Возможно даже, что это были следы действия сербского истребителя, а вовсе не натовского штурмовика. По обычной военной логике правильным было бы разбомбить аэродром, тем самым полностью лишив противника возможности его использовать. Те, кто руководил нападением на Сербию рассуждали по иному: вместо того, чтобы вывести из строя взлётную полосу они бережно сохраняли её. Ясное дело, берегли не для косовского населения, а для самих себя. Понятно, также, что для использования какого либо объекта его необходимо сперва занять, а затем и постоянно контролировать. Вывод прост — ввод наземных сил НАТО планировался с самого начала бомбардировок Сербии.

Глупо предполагать, что подручные «демократа Билли» сохраняя ВПП проявляли заботу о дальнейшей благоустроенной мирной жизни албанцев — против этого красноречиво говорит следующее: вся инфраструктура гражданского аэропорта была или уничтожена или повреждена бомбардировками. Непосредственно здание гражданского аэропорта было сильно повреждено попаданием в него бомбы или ракеты и последующим пожаром. В момент попадания натовского боеприпаса аэропорт явно функционировал т. е. не был эвакуирован, об этом можно было судить по оплавленным компьютерам, мебели и тому подобным предметам составляющим обстановку обычного, нормально функционирующего гражданского аэропорта. В зале ожидания аэропорта среди куч битого стекла и поломанной мебели в изобилии валялись красочные журналы и какая-то реклама.

Я не удосужился в те дни поинтересоваться у местных сербов велики ли были жертвы среди персонала и пассажиров аэропорта, но сам факт того, что на момент своего уничтожения аэропорт Слатина был действующим у меня не вызывает сомнений. Не подверглась удару с воздуха только взлётная полоса, которая в Слатине была хорошего качества. Военным специалистам для своей деятельности не нужны ни здание аэропорта, ни какие-то другие объекты относящиеся к гражданской инфраструктуре. НАТО обладает значительно более современной техникой нежели чем та, что была у сербов. Людей из числа обслуживающего персонала и охраны по первому времени можно разместить в палатках и машинах. Для военных целей важна исключительно сохранность ВПП и поэтому её и не бомбили. Всё то, что не могло послужить для дальнейшего использования в военных целях ценности не представляло и поэтому попадало под огонь.

Ещё по поводу того какие боеприпасы использовали англичане добавлю следующее: сразу по прибытии в Косово нас предупредили о засорённости местности зарядами кассетных бомб. Причём, кроме нашего командования, нам об этом говорили и сербские солдаты. Тем, кто не знает, поясню что такое кассетные боеприпасы. Кассетные боеприпасы бывают двух видов — противопехотные и противотанковые. Оба вида доставляются к цели в специальном контейнере — бомбе или ракете. В контейнере (кассете) находится большое количество однообразных, особым образом уложенных взрывных устройств. На определённой высоте контейнер открывается и на землю падает облако бомб (мин). Противотанковые заряды взрываются при соприкосновении в любой поверхностью, не отличаясь в этом смысле от обычных бомб. По форме они так же схожи с ними.

Совсем другое дело противопехотные кассетные бомбы — их заряды становятся на боевой взвод уже после падения на землю, становясь таким образом минами. По форме противопехотная кассетная мина напоминает лепесток, её так и называют. Силы взрыва такой мины достаточно для того, чтобы оторвать человеку ступню. В отличие от противотанкового варианта противопехотная кассетная мина довольно длительное время лежит на поверхности земли поджидая свою жертву. Основной и абсолютно не разрешимой проблемой применения кассетных боеприпасов является проблема точности. И сам контейнер и выпущенные им лепестки уносит ветром на большое расстояние, что на практике означает падение мин куда попало. Поскольку точное место расположения каждой конкретной упавшей мины известно только приблизительно можно уверенно утверждать, что точность, как таковая, отсутствует полностью. При таком положении вещей на минах будут подрываться (и в действительности успешно подрываются) не только, и не столько, враги, сколько нейтральные люди и собственные солдаты. Плохое оружие. К слову сказать, изобретено в США.

Факт изобретения кассетных боеприпасов именно американскими борцами за свободу человечества меня совсем не удивляет: Дрезден, Хиросима, «Оранжевый порошок» Вьетнама — чёткая историческая аналогия. Гигантомания и жестокость. Кассетные снаряды вроде как запрещены, однако поголовно все развитые страны имеют (или, по крайней мере, имели) в своих арсеналах этот дебильный вид оружия. Какой конкретно тип кассетных боеприпасов применяли жители туманного Альбиона нам не уточняли, но это и не имело большого значения. В качестве профилактической меры безопасности я просто-напросто старался не ходить по траве, благо территория Слатины была плотно заасфальтирована.

Ни одной кассетной мины на моём пути не попалось, поэтому об их типе, равно как и о реальном их присутствии на территории аэродрома ничего утверждать не буду. При этом важным будет заметить, что сразу после своего прибытия на территорию аэродрома англичане выделили несколько команд сапёров которые чуть ли не целую неделю лазили по его окрестностям в поисках взрывоопасных предметов. Как я думаю англичане знали что следует искать и их поиск приносил результат — время от времени английские сапёры, укрывшись на безопасном расстоянии, проводили подрывы своих находок. Если они действительно взрывали обнаруженные заряды кассетных бомб, то с учётом международного юридического запрета на использование данного типа оружия, можно утверждать, что они таким образом уничтожали следы преступления. Однако, как известно, победителей не судят.

Что касается обычных мин то их мы не боялись — когда мы прибыли в Слатину сербы полностью контролировали территорию и албанцев на ней не было. Поскольку не было террористов то не могло быть и мин. Теоретически.

У сербов охрана аэродрома осуществлялась силами армии и военной полиции. Про военных полицейских скажу особо. По своему внешнему виду они существенно отличались от всех виденных мною сербских военнослужащих. Отличались в лучшую сторону. Возможно это были не обычные военные полицейские, а какое-то спецподразделение, поскольку помимо хорошей экипировки эти ребята отличались ещё более хорошими физическими данными. В большинстве своём эти парни были рослые, крепкие, возрастом, на вид, лет двадцати пяти. Экипировка их состояла из обычной сербской камуфлированной пятицветной военной формы, современного разгрузочного жилета и удобного и явно хорошего бронежилета. Вооружены они были стрелковым оружием — югославскими АКМСами и пистолетами, которые носили в специальных кобурах закреплённых на бедре. Всё снаряжение было хорошо подогнано и в совокупности с физической развитостью однозначно наводило на мысль о том, что это ребята толковые. В пользу предположения о принадлежности полицейских к подразделению специального назначения говорила и их малочисленность. Обычных сербских военных наоборот, было достаточно много. Среди военных много было людей возрастом за тридцать и в противоположность полицейским явно не спортивного телосложения, кое-кто был даже обладателем очков. Технические специалисты.

Как я уже сказал вся бронетехника, за исключением нескольких, оставленных в резерве машин, была расставлена на посты. Наш с Серёгой БТР встал на пост который располагался в нескольких сотнях метров от замаскированного входа в подземный ангар. Недалеко от нас в земле зияла огромная воронка, на её дне скопилось озерцо воды в котором отражалось теперь мирное, но для сербов уже чужое небо. На месте воронки когда-то стояла казарма или же какое-то другое военно-административное здание. Чем бы ни было это здание оно было немалых размеров, но после попадания в него натовского боеприпаса сооружение было полностью разрушено. Жалкие обломки и гигантская воронка — вот всё, что от него осталось. Я не могу себе внятно представить силу взрыва способного на такое разрушение. В дальнейшем, в Дагестане и Чечне, я видел много разрушений, но ни разу не видел там следов применения оружия такой разрушительной силы. Я не видел даже следов применения чего-либо приблизительно сопоставимого по мощности.

Силы НАТО применяя оружие в Косово явно не стеснялись в средствах. В очередной раз осознаю, что тут в действительности происходило. Вспоминаю уходящие из края бесконечные колонны сербской военной техники и людей, что находились в ней. Техника была исправна и люди не выглядели сломленными. Как сербы, не смотря на применение натовскими силами столь мощного оружия, вообще смогли сохранить свою армию? Как они смогли день ото дня продолжать сопротивление, причём ещё и иногда добиваться определённого успеха. Получается, что никакая военная мощь не гарантирует полной победы тем, кто не прав. Сербская армия выдержала реалии войны, но как всегда военных подвели политики. А что было бы если Милошевич не испугался и не вывел бы сербские войска из края в преддверии наземной операции сил Альянса?

Весь десант с нашего БТРа выгрузился ещё возле здания аэропорта и в машине мы остались вдвоём. Мы перекуси чем Бог послал и я решил немного осмотреть прилегающую местность. Серёга остался в машине — он проверял всё ли в порядке с двигателем. Для начала я пошёл к находящемуся неподалёку таинственному входу. Пройти мне предстояло несколько сотен метров по асфальтированной дороге поверхность которой была густо усеяна осколками от бомб. Осколки были покрыты свежей ржавчиной и в изобилии валялись повсеместно. Осколков было так много, что если смотреть издалека асфальт приобретал рыжеватый оттенок. Для безопасности приземления самолётов в дальнейшем их даже собирали с взлётно-посадочной полосы.

Подойдя к замаскированному входу я увидел довольно интересную с военной точки зрения картину. Перекрытие арки предшествующей непосредственно самому входу было поражено натовской бомбой или ракетой. В потолке зияла огромная дыра, на изогнутой арматуре свисали куски бетона. На полу также валялись бетонные обломки, за которыми я увидел целую кучу предметов которые сперва мне показались авиационными бомбами. Приглядевшись я понял, что это вовсе не бомбы, а дополнительные подвесные топливные баки от самолётов. Вход в подземный бункер прикрывали огромные железные ворота которые успешно выдержали близкий взрыв. Ворота были приоткрыты и из-за них слышался шум и грохот — сербы что-то делали внутри. Я подошёл к воротам и заглянул в проход, однако ничего кроме темноты там не увидел. Шум доносился откуда-то издалека, возможно из самого центра горы.

Заходить внутрь я не стал — во-первых у меня не было времени, во-вторых я остерегался того, что сербы не разобравшись что к чему возьмут да и застрелят меня. Опасным также было и заблудится в недрах подземного ангара. Я пошёл обратно к БТРу. Вернувшись я поинтересовался у Серёги не передавали ли по рации чего-либо нового и получив вместо ответа что-то на подобии «Не хер шляться, находись возле машины» я понял, что за время моего десятиминутного отсутствия ничего интересного не произошло.

Интересное началось примерно в 11 часов утра. В небе над нами появился беспилотный самолёт-разведчик. Я находился на своём месте, за пулемётами, когда услышал в наушниках первый доклад о его появлении. Высунувшись из люка я узрел летательный аппарат, неспешно летящий в небе. Естественно я тоже доложил оперативному дежурному о том, что вижу самолёт-разведчик и получив указание вести наблюдение и ничего не предпринимать, продолжил вести это самое наблюдение. Самолёт без сомнения был натовский. Покружившись какое-то время над нами на большой высоте он скрылся из виду. Беспилотный самолёт-разведчик улетел, зато прилетели вертолёты. Английские. Вертолёты были десантные, модель мне неизвестна. Удалые английские вертолётчики попытались с ходу приземлиться на аэродром. Не тут-то было. Наши БТРы просто-напросто не давали им приблизиться к ВПП. Как только вертолёт снижался к нему тут же устремлялся БТР не давая таким образом произвести посадку. Так продолжалось раз за разом. Опасная игра. Скоро пилоты вертолётов осознали, что высадить десант у них не получится, а может быть им просто надоело рисковать своей жизнью и они повернули обратно.

Вертолёты улетели, зато приехали джипы. Тоже английские. Джипы подъехали к нашему посту на краю аэродрома и остановились. Прорваться не пытались. Началось что-то наподобие переговоров.

Наш БТР стоял достаточно далеко от места основных, стремительно развивающихся событий и мы могли видеть и слышать только часть происходящего. К аэродрому постепенно стягивались английские части. Со стороны дороги ведущей от аэродрома к Приштине подошли танки. Наш экипаж получил приказ следовать к зданию аэропорта, в котором разместился наш штаб. В штабе мы должны были получить какую-то задачу. БТР подъехал к аэропорту как раз в тот момент когда командир нашей роты майор К. получал приказ выдвинутся к месту где английские танки попытались проехать на аэродром и принять там меры к остановке их движения. Ротный моментально вызвал двух гранатомётчиков и велел им прыгать на броню нашего БТРа. Полковник отдавший приказ на выдвижение резко осадил нашего командира разъяснив, что необходимо только перекрыть дорогу на пути англичан и не более того. К этому времени погода испортилась, начал моросить дождь. Поэт бы сказал: «Небо плакало над сербской трагедией».

Мы подъехали к месту вторжения английских танков и нашему взору предстала весьма колоритная картина. Несколько танков стояло в отдалении не предпринимая при этом ни каких действий. С нашей стороны им противостоял одинокий БТР возле которого красовался громадный русский богатырь Саня П. Парнишка был настолько здоров, что в его руках автомат с подствольным гранатомётом выглядел детской игрушкой. Не смотря на холодный дождик парень был бодр и весел. Как оппозиция британским танкам, весёлый русский богатырь, которому всё нипочём, смотрелся просто великолепно. Точнее сказать круто. Десантник с большой буквы. Мы высадили гранатомётчиков и через несколько минут поехали обратно — делать тут нам было больше нечего. В принципе, ситуация на этом посту разрешилась ещё до нашего появления.

Мы отвезли командира в штаб и вернулись на свой пост, однако долго там не простояли так как нас снова вызвали. Подъехав к зданию аэропорта мы принялись ожидать нового пассажира, по рации нам не разъясняли кого и куда мы повезём. Такси, одним словом. слял на посту максимально удалённом от стремительно развивающихся событий и мы могли видеть и слышать только часть происходящегСпустя какое-то время к нашей машине подошёл полковник и проворно вскарабкавшись на броню приказал двигаться к посту возле которого остановилась колонна английских джипов. Ехать было не далеко и я заранее осведомился на счёт того, заряжать ли мне оружие. «Ты что, воевать собрался?» — спросил меня полковник. «Так точно» — не уверенно ответил я. Полковник улыбнулся и спокойно сказал: «Нет, сынок, здесь воевать мы не будем». Не получив конкретного ответа я всё же решил уточнить каким образом мне поступить и в результате получил чёткий приказ оружие не заряжать, но быть готовым к самым разным вариантам развития ситуации.

Дождь, который недавно начался, стал усиливаться, поэтому встреча наших и английских офицеров начиналась не в самой комфортной атмосфере. Как и было приказано мы вели наблюдение за обстановкой, для чего нам приходилось находиться на броне и соответственно мокнуть под проливным дождём. Англичане, для которых, как мне представляется, дождливая погода была напоминанием о Родине, стояли напротив нас на удалении нескольких десятков метров. Они не занимали оборону, однако часть бойцов покинула машины и рассредоточилась на небольшом удалении от дороги. Это не было приготовлением к бою, это была просто нормальная мера предосторожности на случай если боестолкновение всё же начнётся.

В отличие от англичан мы не могли куда либо рассредоточиться поскольку рассредоточиваться в общем-то было некому. Нас было мало. Не беда, как гласит старая поговорка — нас мало, но мы в тельняшках. Поговорка в те минуты полностью соответствовала реальности: хотя мы не и направляли оружие друг на друга, ясно чувствовалось психологическое противоборство, взаимное моральное давление. Ни англичане, ни мы не показывали открытой враждебности или тем более агрессии, наиболее точным будет сказать, что с ленивой настороженностью велось обоюдное наблюдение. В тоже время, несмотря на абсолютное внешнее равнодушие обеих сторон, напряженность ощущалась отчётливо. На вид англичане были спокойны, что же творилось в их головах в те минуты нам, разумеется, было неведомо. Не берусь говорить за всех, но лично я прекрасно отдавал себе отчёт в том, что сдай у кого-либо нервы то пройдёт всего несколько секунд до того момента, когда раздастся первый выстрел. После этого выстрела скорее всего завязалась бы перестрелка, которая в свою очередь быстро бы кончилась, причём в любом случае не в нашу пользу.

Дальнейшие события развивались бы по одному из двух сценариев. Сценарий первый: английская артиллерия или авиация уничтожили бы большинство из нас, а затем под прикрытием танков наземные силы добили бы тех, кто остался, после чего заняли бы аэродром. Сценарий второй, с учётом обстановки маловероятный: нашему и английскому командованию удалось бы как-то связаться и договорится о прекращении огня. Если бы не удалось бы немедленно договориться и «замять» инцидент, то следующим шагом вполне могло стать начало третьей мировой войны, поскольку уничтожение англичанами российского батальона вынудило бы наше командование к ответным действиям, естественно тоже военного характера. НАТО ответило бы взаимностью. Пошло-поехало.

Дело тут не только в наличии горячих голов, готовых в любой момент «рубануть с плеча» (хотя и в них тоже), но и просто в необходимости принимать ответные адекватные меры. Современные боестолкновения характеризуются скоротечностью, поэтому, чтобы выжить и победить реакция на действия врага должна быть очень быстрой, фактически молниеносной. Из этого следует простой вывод: пройдёт совсем мало времени от того момента, когда один палец нажмёт на спусковой крючок автомата до того момента, когда другой палец потянется к «красной» кнопке. Конечно, такое развитие событий было очень маловероятно, но всё же реально. Абсолютно реально. Первая мировая война началась как раз на Балканах и как раз с нескольких выстрелов. Говорят, история повторяется. Забавно.

Если называть вещи своими именами, то в те минуты каждый из нас держал в руках вероятную судьбу человечества. Автомат, который имелся у любого из нас, будь он АКС-74 или SA-80, был оружием способным уничтожить большую часть населения земного шара. Для президентов стран, в арсенале которых имеется запас ядерного оружия, держать в руке «ядерный чемоданчик» дело обыденное, однако я не президент и поэтому оружие, применение которого могло уничтожить современную цивилизацию находилось в моих руках лишь однажды, а именно в те часы. Тогда я до конца не осознавал этого, осмысление пришло несколькими годами позже. Не думаю, что в мире найдётся много людей которые смогут похвалиться опытом нахождения в подобной ситуации — ситуации когда лично от твоих действий зависит судьба человечества. К счастью для человечества с нервами у всех нас, как россиян, так и жителей туманного Альбиона, было всё в порядке.

Каждая сторона воспринимала действия оппонента в первую очередь как своеобразную попытку морально задавить противника перед дракой, причём такой дракой, начало которой смертельно для обоих участников противоборства. То есть стороны не столько собирались драться, сколько хотели показать свою силу, решительность и стойкость.

Я уже упоминал, что наши ребята прогоняли английские вертолёты пытавшиеся сесть на ВВП, так вот, представляется интересным, что бы случилось, если бы произошло столкновение вертолёта с БТРом. Вертолёт наверняка бы упал, экипаж бы погиб, ну или, по меньшей мере, пострадал. Поскольку открытия огня не было ни с одной стороны, то, как мне представляется, этот инцидент посчитали бы случайной аварией, короче, постарались бы «разрулить» ситуацию мирным способом. Другое дело, если бы кто-то открыл огонь на поражение.

По поводу нервов, да и вообще психики тут будет уместно высказаться особо. Каждый год в США какой ни будь сумасшедший в каком ни будь общественном месте расстреливает людей, а затем, если его не убивает полиция, стреляется сам. Проводя в дальнейшем обыск у него дома, как правило, находят письмо или даже видеопослание в котором псих сообщает о том, что «ему всё надоело», «он хочет прославиться», «он ненавидит людей и вообще жизнь», «он хотел бы уничтожить человечество» ну и т д. Представьте, что среди нас был бы такой человек. Осознав, что начатая им стрельба спровоцирует ответный огонь и как следствие возможное развитие событий мирового масштаба, такой безумец не упустил бы свой шанс навсегда войти в историю. Ему даже не пришлось бы особо утруждать себя — открыл огонь по солдатам другой армии и всё, дело сделано.

Конечно, в армии есть психологи и следовательно люди с ненормальной психикой должны быть своевременно выявлены и нейтрализованы, в принципе психи вообще в армию попадать не должны. Но это в теории. На практике в российской армии психологи работают чисто формально — проведут пару примитивных тестирований и этим всё заканчивается. Конечно, можно предположить, что где-то они работают по настоящему, но я лично с этим практически никогда не сталкивался. Проведут формальное мероприятие и дело с концом, можно докладывать о том, что всё в порядке. Таким образом, получается, что психически нездоровых людей в армии якобы нет, но в реальности они там присутствуют. В этом отношении, равно как и во многих других, армия ничем не отличается от общества в целом. Конкретно во 2ПДР один «чудной» человек по имени Эдик присутствовал, однако усилиями командира роты при помощи бригадного психолога он был отправлен обратно в Россию примерно через месяц своей службы в Боснии. Наркоманов в армии тоже вроде как нет, но это опять же формально. На практике они есть и я в данном случае говорю уже про армию Великобритании.

О «наркомах» Её Величества и российских психах расскажу потом. Сейчас важно другое. Представьте картину, когда при первой встрече в Косово наших и английских сил присутствовало бы несколько хорошо вооружённых наркоманов и психопатов из обеих стран… Я человек адекватный, при этом воображение у меня развито хорошо и поэтому когда я мысленно представил эту картину, мне стало немного «не по себе». Как-то я даже проиграл в уме ситуацию, как бы я стал действовать, если бы был одним из тех, кто хочет уйти из жизни «на прощанье громко хлопнув дверью». Мои размышления носили чисто теоретический характер, а ведь кто-то мог поступить так в действительности.

Я не помню уже, сколько длились эти переговоры, зато помню, что дождь всё лил и лил. Стало темнеть, в Югославии темнеет рано и ночи всегда очень тёмные. Наконец мы двинулись в обратную сторону, к тому времени я промок окончательно и мне было очень холодно. Переодеваться было не во что, согреться не от чего и мои мысли повернулись в сторону презентованной сербами в Приштине пол-литровой бутылке. Также мне уже хотелось спать, что касается Толстого, то я вообще не представляю, как он вёл машину, он ведь должен был устать больше чем я. Мы вернулись на прежнюю позицию, расположенную возле входа в подземный ангар-аэродром. Я промок насквозь и никак не мог согреться даже внутри БТРа, хотя там было достаточно тепло. На сухом горючем я вскипятил воду и заварил кофе. Таблетки сухого горючего во время горения не дымят и не обладают зловонным запахом, поэтому мы всегда пользовались ими прямо в машине, на полу. Одной таблетки, при правильном использовании, вполне хватает для разогрева почти полной кружки воды. Закопчёность дна посуды сильно снижает скорость разогрева и поэтому дно нужно своевременно очищать.

У Серёги был припасён целый ящичек всевозможных напитков типа кофе, чая, какао. Ящичек этот изначально был предназначен для хранения какого то дополнительного оборудования, но на практике мой водитель складывал туда оставшийся от сухих пайков, да и просто где-то раздобытые какао, кофе, сахар и т. д. Ящичек, таким образом заполнялся длительное время — Серёга во время боснийских патрулирований и выездных постов никому ничего оттуда, как правило, не давал. Как я уже сказал Толстый был человеком прижимистым и в данном случае эта его особенность пригодилась нам обоим.

Мы с Серёгой принялись ужинать, в дело пошла и ловко подхваченная мной бутылка водки. Водка была якобы русская, как сейчас помню, называлась она «Сибириада». Вроде как из русской Сибири. В действительности никто из нас, россиян, такой водки в России никогда не видел. Вкус водки был жестковат, но ничего страшного, прижилась в организме она прекрасно.

Мы непрерывно слушали радиопереговоры, которые вели наши наблюдатели и штаб в лице оперативного дежурного. Особо интересного ничего не происходило. Со всех постов время от времени передавали о том, что слышится стрельба или о том, что вблизи поста наблюдается передвижение неизвестных лиц. Докладов о нападении на пост, либо о стрельбе в сторону поста пока ни от кого не поступало. Нам наблюдать было не чего — с трёх сторон были наши, а с четвёртой была дорога, которая через несколько сотен метров упиралась в гору, а точнее в замаскированный вход в секретный ангар. Наш БТР как раз и стоял на этой дороге, слегка свернув на обочину под укрытие какого-то кустарника.

По рации сообщили, что получена информация о том, что лидер местных албанских боевиков обещал каждую ночь отрезать головы двоим русским. «Давай-давай, милости просим! Уже тебя, пидараса, вовсю ждём — давно хотел убить кого ни будь из вас, ты как раз мне подходишь!» — примерно так я прокомментировал это сообщение. Слова мои естественно адресовывались свирепому «воину ислама». Толстый был более сдержан и высказался насчёт того, что надо быть внимательными и хорошо следить за обстановкой.

Серёга был, мягко говоря, сильно насторожен, у него появилось даже дружелюбное отношение ко мне. Ранее он называл меня исключительно по фамилии или просто «Рыжий», теперь я «удостоился высокой чести» быть называемым по имени. Я поинтересовался, боится ли он умереть, на что получил ответ: «Что убьют — не боюсь, страшно если сонного начнут резать». Я представил себе картину, как его будут резать и мне, почему-то подумалось, что раз он толстый то он обязательно будет истошно визжать и даже хрюкать. Это показалось мне комичным.

Радиопереговоры не несли в себе больше какой-либо интересной информации и мы начали готовиться к предстоящей ночи. Поскольку нас было тогда двое, то делить ночь нам пришлось пополам — один дежурит, другой спит. От горячего питья, еды и водки я на конец-то согрелся, стало клонить в сон. Спали мы не снимая «броников», естественно не расставаясь с оружием.

Я уже задремал когда пришёл проверяющий, полковник. Он залез внутрь БТРа и разговаривая с Серёгой узрел на моих руках чёрные атлетические перчатки «Вейдер». Эти чудесные перчатки изначально предназначались для занятий тяжёлой атлетикой, их назначение было очень простым — предохранять руки штангиста от натирания мозолей. Перчатки были кожаные со стороны ладони и сетчатые с другой стороны. Они не полностью закрывали пальцы, удобно застёгивались липучкой с внешней стороны запястья и при этом были невероятно прочные. Кто первым из военнослужащих российского миротворческого контингента открыл полезные свойства этих перчаток я не знаю, но могу сказать, что такие перчатки были примерно у 95 % процентов личного состава. При выполнении любых работ, будь то ремонт техники, обслуживание вооружения или просто копание ямы эти перчатки надёжно защищали руки работника от ссадин и порезов, мозолей и холода. Особо актуально было использование их при ремонте техники в холодное время года — и руки не сильно мёрзнут и пальцы открыты, всё чувствуешь. Кроме этого, многие парни использовали их и по прямому назначению, как я уже писал, «тягание железа» было в большом почёте среди нас. Рукопашники выступающие на «показухах» также всегда были одеты в эти перчатки. Тут дело было не только в защите рук, но и в воинственном внешнем виде — перчатки смотрелись боевито.

Стоили эти перчатки недорого — 3 доллара 75 центов и всегда продавались в магазинах на американских военных базах. Хотя с момента описываемых событий прошло уже больше десяти лет, сохранившимися с той поры перчатками я всё ещё иногда пользуюсь — в них я чиню машину, прыгаю с парашютом и выполняю кое-какую другую работу.

Полковник, ткнув пальцем в направлении перчаток, спросил: «А это что за Рембо?». Я только очнулся от сна и поэтому ещё толком не соображал чего он от меня хочет. Полковник снова задал вопрос: «Ты кто, боец?!». «Рембо!» — спросонок ответил я. Полковник повторил свой вопрос. Отбросив остатки сна я представился как положено. Полковник сказал нам, чтобы мы не спали пока к нам не придёт ещё один человек, а в дальнейшем несли службу строго по двое. Это означало, что один спит — двое бодрствуют, так попеременно всю ночь. Такое решение было правильным, насколько мне известно в любой армии патрули выставляются парами. Дело в том, что пара наблюдателей может одновременно вести наблюдение во все стороны, что в принципе недоступно одному наблюдателю. Кроме этого, когда наблюдателей двое то они способны оказывать друг другу помощь, например не давать заснуть. Противнику уничтожить пару по-тихому значительно более трудоёмко, а иногда и просто невозможно, нежели одинокого часового. Конечно, можно выставлять и большее количество солдат, но это уже не будет приносить существенной пользы, при этом дополнительно задействованные в качестве наблюдателей люди могут пригодится в другом месте.

Перед уходом полковник сообщил информацию, суть которой сводилась к тому, что среди албанских боевиков есть группа состоящая из пятнадцати чеченцев очень жаждущих русской крови. Откуда были получены эти разведданные он не пояснял, но его слова мне показались заслуживающими доверия. Надо отметить, что полученное по рации от оперативного дежурного сообщение касающееся того, что албанцы собираются отрезать по две русские головы за ночь я воспринял скорее как психологический приём нашего командования направленный на повышение бдительности солдат. Информация о группе «чехов» мне показалась более правдоподобной. «Чехи», так «чехи», отвернём башку и им, даже ещё лучше будет.

Полковник удалился, а вскоре к БТРу подошёл боец из нашей роты которому предстояло провести первую ночь в Косово в нашей компании. Втроём мы выпили ещё немного водки, слегка закусили и каждый занялся своим делом, кто-то лёг спать, кто-то вёл наблюдение. Особого интересного ничего не происходило: сербы, как мифические гномы, пользуясь последней возможностью что-то делали внутри горы, время от времени вдалеке слышалась стрельба, рация сообщала о том, что на таком-то посту «без происшествий», или же повторяла на словах то, что и так можно было услышать (выстрелы в каком-либо районе). Неоднократно в эфире появлялись доклады о появлении неизвестных лиц возле того или иного поста. Местность и расположение постов мне были неизвестны, поэтому, где именно происходили события понять было невозможно. Определить по голосу, что именно за человек ведёт радиопереговоры я был не в состоянии — в четвёртую роту наш экипаж перевели накануне марш-броска и своих новых сослуживцев в общем-то я не знал, да к тому же рация существенно искажает голос. С жадностью я прислушивался к новым сообщениям пытаясь услышать как развивается ситуация, но всякий раз она не получала ни какого развития.

Стало светло — на смену ночи пришло утро. За ночь ничего значимого так и не произошло, наши головы остались на наших плечах. От спанья в «бронике» болела грудь — бронепластины весят немало. Наступал новый день, в отличие от предыдущего, солнечный и жаркий. Так закончились первые сутки моего пребывания в крае Косово.

Как я предупреждал в предисловии, с момента происходивших в Косово событий до момента написания книги прошло более десяти лет и поэтому я не могу ручаться за абсолютную точность хронологии в изложении моего рассказа. Хронология будет соблюдена точно лишь в отношении крупных по нашим меркам событий, типа прилёта первого российского транспортного самолёта или нашего переезда в другое место дислокации. Все остальные события и происшествия будут изложены с приблизительной хронологией, но зато максимально подробно.

После нашего прибытия на аэродром Слатина сербская армия находилась в Косово ещё три дня. Боестолкновений её с албанцами или англичанами я не наблюдал, однако до нас была доведена информация об инциденте, который произошёл в Приштине. Этот инцидент произошёл в первый день ввода английских войск в регион. Англичане, войдя в Приштину, встретились с протестующими против их прибытия местными сербами. Демонстрация протеста была шумной и чтобы навести маломальский порядок один из сербских полицейских стал стрелять в воздух. Английские солдаты, которые находились в непосредственной близости от него не могли не видеть, что он стреляет вверх, и тем не менее один из англичан застрелил полицейского. Для чего он это сделал до конца понять невозможно, можно сделать лишь два предположения.

Серб явно не провоцировал англичан и уж тем более не угрожал им. Легко можно догадаться, что он стрелял вверх именно для своеобразного усмирения толпы, что тоже было на руку англичанам. Вывод прост — либо у английского «боевика» было не в порядке с головой и он находился в неадекватном состоянии, либо он просто хотел убить человека и нашёл для этого подходящий случай. Как бы то ни было, мотив этого поступка так и остался загадкой, но сам факт этого события стал нам известен.

Как тогда происходили взаимоотношения сербской армии и албанцев сказать не берусь, но одно очевидно — албанов в военной форме в нашем районе в те дни я не видел. Военизировано одетые албанцы и в дальнейшем встречались достаточно редко, в первые же дни я вообще не видел ни одного одетого подобным образом. Кем каждую ночь велась стрельба было не ясно, крупных перестрелок не было, чаще всего ночную тишину нарушали несколько выстрелов из одного вида оружия и тем всё и заканчивалось.

Как я понимаю, боевики ОАК-УЧК специально не стремились особо активно действовать в районе Приштины до того момента, когда сербские воинские формирования не покинут этот регион. Албаны или не хотели попусту рисковать собой — они и так уже своего добились, или же вообще получили распоряжение от своих заокеанских покровителей подождать пока всё успокоится и лишь затем приступать к расправе над оставшимися без защиты местными сербами. Покровителей беспокоили, конечно же, не возможные потери со стороны албанцев, их волновала опасность неконтролируемого развития благоприятной для них ситуации. Как и их албанские холопы, заокеанские барины тоже уже добились своего, и теперь излишняя напряжённость им была не нужна. Сербские солдаты в свою очередь наверняка понимали, что они уходят отсюда надолго, а может быть даже и навсегда. Дополнительные военные меры карательного характера против албанцев ещё больше разозлили бы последних, что в дальнейшем неизбежно отразилось бы на местном сербском населении, которому и так уже была уготована страшная участь. Короче говоря, в тот момент боевые действия уже были невыгодны никому из участников войны. Албанцы при непосредственной поддержке НАТО одержали победу — сербы потерпели поражение, причём немалая часть этих самых сербов осталась заложниками в руках оккупантов. Дело сделано, бесы торжествуют.

Наши же отношения с сербскими военными были в те дни весьма тёплыми, сербы не сомневались в том, что мы будем защищать их мирное население. Мы тоже тогда так думали. Наивная вера сербов в несокрушимую силу братской славянской России, к сожалению, не соответствовала действительному положению дел. Благодаря многолетним стараниям коммунистов, а затем и пришедших им на смену раболепствующих перед Западом псевдодемократов некогда могучая Россия едва ли могла постоять за саму себя. Коммунисты и «демократы» трудились на благо державы не покладая рук и результат их труда не мог не сказаться на тогдашнем состоянии России. Простые люди тоже старались не отставать от руководителей страны — на протяжении десятилетий слишком многие из наших граждан бездельничали, пили, воровали и в общем-то, ничем толковым не занимались. Вдобавок они не утруждали себя тем, чтобы осваивать выгодные профессии, заниматься спортом и просто нормально плодится. Общими усилиями «патриотичных» руководителей и простых людей было достигнуто тогдашнее положение нашей Родины. Россия была слаба в те годы, как в политическом, так и в военном смысле, потому ожидать от неё большой помощи было попросту нелепо.

До России было далеко, зато представляющие её двести десантников были рядом. Мы не выглядели «простыми людьми» и даже наоборот, наш внешний вид и боевой настрой однозначно внушал уверенность в том, что мы сильны, что мы многое сможем. В большинстве своём физически развитые, молодые, дерзкие, хорошо вооружённые, оснащенные современной исправной техникой, а главное рвущиеся в бой, мы в глазах сербов выглядели достойными защитниками их земли. Разочаровывать сербов даже самые робкие из нас не собирались.

Сербы стремясь как-то помочь нам не ограничивались только советами и предупреждениями о возможной опасности, например они раздали нам целую кучу продуктов питания. Сербские солдаты — «войники» подходили к нашим БТРам и предлагали целые коробки различных продуктов, раздав нам таким образом наверное целый склад. Нам с Толстым досталась большая коробка печенья в пачках которое, если мне не изменяет память, мы за время пребывания в Косово так до конца и не съели. В дальнейшем компанию коробке печенья составила коробка вкусных рыбных консервов тоже подаренная нам сербами, но уже не военными, а гражданскими.

Сербские бойцы постоянно консультировали нас по различным возникающим у нас вопросам. На второй день у нас начались реальные проблемы с питьевой водой поскольку ту воду, что нам выдавали во время марша мы использовали весьма небрежно, в связи с чем она быстро кончилась. «Витинку» мы не любили и поэтому её не берегли — умывались ей и даже просто лили на себя чтобы освежиться. Проблема возможного отсутствия воды в дальнейшем нас не беспокоила, на эту тему наверное никто даже не думал — не в пустыню ведь едем. Наше командование должно быть тоже так думало и поэтому питьевой воды в должном количестве с собой захвачено не было. И если первый день нашего пребывания в Косово был дождливый, то вот второй день ознаменовался вполне нормальной для лета в этих краях жарой. Естественно когда на улице жарко тогда хочется пить, а пить нам было нечего. Возможно в других подразделениях батальона ситуация была лучше, но конкретно наша рота нехватку воды ощущала.

Ещё в первый день нами был обнаружен открытый пожарный колодец, чугунный люк которого был снят, а из находящейся под ним трубы хлестала вода. Вода била вверх, образуя что-то наподобие небольшого фонтана. Вероятно при помощи этого колодца сербы безуспешно пытались потушить здание аэровокзала, а в дальнейшем по какой-то причине не стали, или не смогли, закрывать кран. В первый день особого интереса фонтан у нас не вызвал зато по мере израсходования питьевой воды интерес к нему появился вполне конкретный. Нас волновал один лишь вопрос: пригодна ли вода для питья? Сербы сказали, что пить её можно и мы её пили. Никакого видимого вредоносного, либо целебного действия на нас эта вода не оказала, да и по вкусу никак не выделялась. Вода как вода. Однако, если бы не заверения сербов то я не отважился бы пить её до тех пор пока без воды мне не стало бы совсем плохо.

Помимо практических советов во время общения с сербскими солдатами мы непрерывно обменивались опытом военной службы. Выяснилось, что не смотря на то, что солдаты в сербской армии призывались на срочную службу дедовщина в привычном для нас понимании отсутствовала. Сербы уходили в армию на год, мы в те годы служили два, но не это было главенствующим. Главным фактором были сами люди, их отношение друг к другу и своей стране. Какое общество такая и армия.

Один из наших парней тогда высказался так: «Дедовщина это показатель непрофессионализма. Например в СОБРе никакой дедовщины нет — там профессионалы». Парень хотел после своей службы в армии устроится в СОБР — он был хорошо подготовлен физически, был знаком с различным оружием, но он видимо тогда не знал, что в этом спецподразделении МВД служат только офицеры. Офицером он не был и на сколько мне известно в СОБР он так и не устроился.

Я не являюсь сторонником полностью профессиональной армии, но с утверждением своего товарища согласен полностью. Идеальная армия это армия смешанного типа: спецподразделения и части первой боевой готовности набираются из профессионалов и «срочников»-добровольцев, части резерва комплектуются «срочниками». Срочная служба год-полтора. Первые полгода «учебка», потом непосредственно служба. Служат все мужчины поголовно, поскольку обеспечение обороноспособности страны личное и непосредственное дело каждого человека мужского пола. Дело именно личное и непосредственное поскольку никто точно не может знать как будет развиваться следующая война и поэтому умение обращаться с оружием, умение подчиняться и командовать, умение выживать в тяжёлых условиях необходимы каждому. Нет никакой разницы гений-математик ли ты, олимпийский чемпион или же простой человек, служить обязаны все — обеспечение безопасности общее дело. Исходя из принципа равноправия и справедливости необходимо отметить, что если один человек тратит бесценное время своей жизни ради общего дела то и другие должны поступать аналогично, причём независимо от своих убеждений и возможностей. Но это по справедливости, в реальности у нас всё по-другому.

Я понимаю богатых людей — у них есть деньги и Родина им не нужна, с большими деньгами их примут везде, но когда обычные люди не хотят идти в армию или же придя туда не учатся военному делу то ничем кроме как глупостью это назвать нельзя. Простые люди не нужны никому и если они сами не позаботятся о защите своей Родины (то есть о защите окружающего их мира, своих близких и самих себя) то надеется им будет не на кого.

Как известно многих пугает дедовщина, но причину наличия дедовщины надо искать не в армии, а в мышиных душах людей. У сербов всё было по-другому. Сербская дедовщина напоминала дедовщину американскую — в обоих случаях старослужащие просто имели несколько больше вольностей по службе и кое-какие отличия во внешнем виде. То есть дедовщина в прямом смысле слова, дедовщина предполагающая власть «дедов» над «молодыми», отсутствовала напрочь. Вероятно только в постсоветских странах может быть постсоветская дедовщина. Я не сидел в тюрьме, но зато много общался с людьми там побывавшими и поэтому уверен — дедовщина явление происходящее именно от тюремных взаимоотношений. Явление это основано на принципе унижения сильным слабого. Повторюсь, какое общество такая и армия.

Я негативно отношусь к дедовщине поскольку она подрывает боеспособность армии, но при этом не могу отметить того факта, что наибольшие проблемы с дедовщиной возникают как правило у людей слабых. Слабых умом, слабых телом, а самое главное слабых духом. Нахождение в мужском коллективе в замкнутом пространстве, когда некуда уйти и не за кого прятаться хорошо показывает кем человек является на самом деле. Достойно ведут себя далеко не все: одни начинают унижаться, другие начинают унижать. Но этот процесс начинается задолго до армии — с малых лет одни мамаши воспитывают трусливых полупидеров, тогда как другие старательно воспитывают жестоких эгоистов. Папаши (у кого есть) воспитанием занимаются мало так как у них есть дела поважнее — работа, водка, телевизор. Моральные уроды приходят в армию и тут их ждёт замкнутый коллектив — раздолье и для тех кто способен унижать и для тех кто способен унижаться. Каждый находит для себя достойное занятие. Дедовщина не в армии, дедовщина в обществе. Федор К. написавший книгу о том, как выжить в местах лишения свободы прямо говорил, что беспредел происходящий в тюрьмах и дедовщина в армии это следствие нежелания мужчин быть мужчинами. Я полностью согласен с мнением этого человека.

Например, когда я призвался служить, в учебной роте из почти ста молодых солдат защищать себя стали не более десяти человек, при этом человек пять из этих десяти просто переваливали свои проблемы на более слабых сослуживцев зачастую обращаясь с ними ещё более жестоко чем старослужащие. Естественно я относился к этой десятке, причём я защищался самостоятельно, не тираня слабаков. Время от времени мне перепадало, но чаще удавалось отвечать достойно, зачастую мне просто везло или же меня Бог берёг. Я не был ни особо сильным, ни особо умным, ни особо духовитым и тем не менее я не понимал тогда, что мешало остальным поступать так же как я, то есть просто защищать своё человеческое достоинство. Любого человека можно «сломать», меня естественно тоже, но отказываться от самообороны я не собирался ни в коем случае. Если бы так поступал каждый то попытки унижать были бы не безопасны для «старых» и соответственно эти попытки вскоре закончились бы сами собой. Всё просто. Те, кто не защищал себя хотя и были жертвами жестокости, но в общем-то лучшей участи и не заслуживали поскольку мужчина всегда должен быть готов постоять за себя и своих близких. Я противник дедовщины, но благодарен армии за неё. Почему? Дедовщина закалила меня, она в прямом смысле слова научила меня жизни.

Примечательно, что сербы знали про нашу дедовщину, хотя и только в общих чертах. Откуда им это было известно остаётся загадкой поскольку с представителями российской армии большинство из них повстречалось впервые. Возможно, об особенностях службы в рядах наших вооружённых сил их просветили немногочисленные русские добровольцы которые приехали в Косово чтобы внести свой вклад в борьбу за справедливость. Непосредственно в крае я не встречал ни одного такого земляка, но в дальнейшем, уже в России, в редакции журнала «Солдат удачи» мне удалось пообщаться с двумя такими людьми. Один из них, Александр М. был достаточно известной личностью среди русских добровольцев ещё со времён войны в Боснии. На сколько мне известно, в те годы он даже какое то время командовал русским добровольческим отрядом.

Оба этих человека произвели на меня впечатление людей достаточно странных, при этом, в той или иной степени старающихся придать себе больший «вес» нежели чем они обладали на самом деле. Никто из них в советской, либо российской армии не служил. В разговоре Александр высказался о том, как надо было нам поступить с сербскими полицейскими ради общей, нашей и особенно сербской, безопасности. Безопасность сербского населения его беспокоила особо. По его мнению нужно было формально разоружить сербских полицейских, принять их оружие на хранение, а самих сербов разместить в находящихся на территории аэродрома казармах. Таким образом получалось бы, что вооружённых сербов на территории Косово нет, в тоже время, в случае необходимости полицейские могли быстро обратно получить своё оружие и помочь нам обороняться от албанских боевиков. Сербов было немало, подготовлены они были наверняка хорошо, при этом, не в пример нам, они отлично знали прилегающую к Слатине местность, тактику и вооружение албанцев. Совет Александра дельный, однако я услышал его через полгода после косовских событий, да и что толку было давать такие советы мне, простому солдату. Кстати, на моё замечание по этому поводу Александр отреагировал спокойно: «Ну да, от тебя ничего не зависело, какой с тебя спрос…». Больше в разговоре с ним мы к этой теме не возвращались.

Ещё одного нашего соотечественника участвовавшего в боевых действиях в Косово на стороне сербов я встретил в Чечне, но поговорить с ним мне не удалось поскольку он погиб в первом же бою. Наша разведгруппа вышла на выполнение задания, однако почти сразу же столкнулась с группой чеченских боевиков. Завязался бой в ходе которого и мы, и «чехи» отошли в разные стороны. Мой БТР стоял в боевом охранении недалеко от места боестолкновения. Поскольку непосредственно в бою наш экипаж участия не принимал то мы были задействованы для эвакуации погибшего. Мёртвого парня принесли и положили внутрь БТРа. Единственная пуля попала ему в подмышечную впадину, кровь при этом текла внутрь, а не наружу. Поскольку была ночь и стояла кромешная темнота то не только остановить кровь, но и вообще понять куда именно он был ранен сразу не смогли. Минут через десять после ранения он умер, упокой Господь его душу. Пообщаться с ним на тему Косово мне было «не судьба».

Когда погибшего принесли и положили в наш БТР я разместил его на одной из половинок заднего десантного сиденья. Укладывая мёртвое тело, под задравшейся курткой я увидел знакомый мне сербский военный ремень, видимо привезённый его хозяином из Косово. В БТРе сзади установлены два сиденья для десанта, на три человека каждое, они похожи на два поставленных спинками друг к другу дивана. На одном из них я и разместил убитого сослуживца, а на другом разместился сам — спать. Соседство с лежащим на расстоянии вытянутой руки только что убитым человеком меня не беспокоило — вид мертвеца мне не был приятен, однако ни мертвецов, ни вообще смерти я особо не боялся. И если меня не беспокоил покойник, то меня очень беспокоили парни, которые сменившись с поста искали или место для отдыха или кого ни будь, кто мог бы заступить на пост.

Я знал, что большинство людей побаиваются покойников и поэтому устав от бесконечных пробуждений решил пошутить над тем, кто в следующий раз посмеет беспокоить мой сон. Я плотно закрыл боковой люк со своей стороны, а люк со стороны противоположной наоборот оставил приоткрытым, как бы приглашая открыть именно его.

Долго ждать не пришлось, люк открылся настежь и кто-то стал выяснять, есть ли в машине люди которые должны были заступать на пост. Ни я, ни мёртвый парнишка ничего не ответили и неугомонный ночной незнакомец стал более настойчиво повторять свой вопрос обращаясь конкретно к тому, кто был ближе. Опять не получив ни какого ответа (ясное дело, покойник ничего не мог ответить) он стал уже орать, в третий раз повторяя свой вопрос. Я не выдержал и ответил ему: «Чё ты к пацану доебался, не пойдёт он в караул — мёртвый он!». Как я и ожидал пришедший был шокирован услышанным и нервно мотнув головой тупо спросил: «В смысле?» — «Да в прямом! Мёртвый он, его убитого сюда принесли!» — «А…, бля, понял. А ты?» — «Я пока живой, но на пост не пойду, я пулемётчик этого БТРа» — «Ну понятно». Примерно таким образом ситуация повторилась ещё раз, а потом мой сон больше никто не тревожил и я смог проспать несколько часов спокойно. Но спокойный сон пришлось по утру отрабатывать: мне и ещё одному парню прошлось довольно далеко нести на носилках нашего убитого товарища. По какой-то, для меня не совсем понятной, причине мёртвых людей носить намного тяжелее чем живых.

Сербы называли косовских албанцев «шиптары». Почему их называли именно так я не знаю, что означает термин «шиптар» мне так же неизвестно. По смыслу ситуация схожа с тем как мы называли американцев — «пиндосы», но почему именно «пиндосы», да и вообще, что такое «пиндос» никто толком не знал. Кстати, лишь в момент написания книги у меня возник вопрос касательно того каких именно албанцев сербы именовали «шиптарами». Либо сербы так называли всех албанцев вообще, либо только местных, либо наоборот, только тех, кто появился в Косово во время его албанской оккупации. В дни моего пребывания в крае разъяснить этот вопрос мне не приходило в голову, поэтому какие именно албанцы именовались сербами термином «шиптары» мне неизвестно.

Сербы пренебрежительно относились к шиптарам, и как к бойцам, и как к людям. Их отношение было абсолютно справедливо в чём я смог убедиться в дальнейшем. Конечно албанские боевики были бандитами и террористами, но сами по себе для сербов стратегической опасности не представляли. Без поддержки НАТО, и в первую очередь США, самостоятельной боеспособной силы они не составляли. Я наглядно убедился в дальнейшем, что шиптары свои лучшие человеческие и бойцовские качества проявили в деле грабежей, поджогов и мародёрства. Тут они явно были в своей стихии. В разграблении вражеского имущества нет ничего плохого, но тем не менее, для того чтобы мародёрствовать не надо ни отваги, ни ума, ни силы. В свою очередь для того, чтобы хорошо воевать людям нужны как раз именно эти качества. Как раз таки воевать без помощи НАТО у шиптаров получалось «не очень».

Кстати, относительно боеспособности албанцев никакой конкретной информации наше командование до нас не доводило. Нам не было известно ни их примерное количество, ни наличие у них того, либо иного вооружения. Следовательно, хотя это и маловероятно, командование не располагало информацией о вероятном противнике, не проведя таким образом необходимой разведки. К сожалению такое вполне могло быть. Например, когда в 1994–95 годах наши войска штурмовали Грозный в ходе боёв выяснилось, что чеченских боевиков не только больше чем предполагалось, но и вообще больше чем штурмующих город солдат… С учётом прекрасной организации марша разумнее предположить другое — командование было хорошо осведомлено о том какими силами и средствами располагают боевики ОАК-УЧК, но не доводило эту информацию до рядового состава так как в этом не было необходимости.

Албанцев конечно же мы не боялись, более того, мы хотели наказать их за совершённые злодеяния, но тем не менее, что могли сделать двести, пусть и хорошо вооружённых и подготовленных человек против десятков тысяч албанских оккупантов? Мы могли бы эффективно держать оборону в течение определённого времени на территории аэродрома и в дальнейшем, если бы не прибыла помощь из России, наверное смогли бы отойти на контролируемую сербами местность. Больше ничего. Обеспечить безопасность косовским сербам имеющимися у нас силами мы не могли в принципе и сербские полицейские (если бы они остались в Косово) повлиять на эту ситуацию не смогли бы никак. Опять же по причине того, что их было немного.

Фактически сербское население в те дни было уже обречено, но тогда ни мы, ни сербы об этом не задумывались. Столь мрачные перспективы мы с сербами не обсуждали и в будущее смотрели достаточно оптимистично. В ходе общения выяснилось что в составе сербской армии тоже есть десантная часть, а именно воздушно-десантный полк. Этот полк размещался в городе Ниш, том самом, что мы проезжали накануне. Непосредственно в Слатине сербских «десантов» не было, да и вообще участвовали ли они в боевых действиях у Косово мне не известно. Общаясь с нами некоторые сербские военные с любопытством заглядывали в БТР, но не обнаружив там ничего принципиально отличного от своей техники быстро теряли интерес к нашей машине. Любой БТР, не зависимо от типа, сербы называли «Бов». То ли это была аббревиатура, на их языке означающая сокращенное название бронетранспортёра, то ли это было сленговое слово.

Разговоры наши вертелись не только вокруг военных дел, мы общались и на другие интересные для нормальных мужчин темы. В процессе общения со стороны сербов поступило предложение вечером поехать поразвлечься в «стрипок», если конечно обстановка будет спокойная. Сербы поведали, что девочки там красивые и услуги их стоят, если мне не изменяет память, 40 немецких марок в час. В Боснии час оказания услуг стоил 100 марок, и поэтому ласки местных девочек были явно менее накладными. Эти известия вызвали у меня самые радужные настроения и даже на некоторое время полностью отвлекли от окружающей обстановки. Проститутки конечно же тоже смотрели телевизор и поэтому знали о нашем прибытии. Девочки народ любопытный и каждый из нас, российских десантников, представлялся бы им диковинкой и своеобразной знаменитостью, следовательно мы бы были наверняка окружены большим вниманием нежели обычные посетители их заведения. Приятно провести вечер было делом очень заманчивым, но как я сразу понял, абсолютно нереальным. О красивых девочках и их недорогих услугах можно было только помечтать. Однако, как говорится, мечтать не вредно, вредно не мечтать. Здесь уместным будет высказать своё отношение к проституткам вообще и к их услугам в частности.

По поводу проституток скажу следующее: отношения с ними мне всегда нравились своей простотой и честностью. Да, именно честностью. Тебе предлагают услуги — ты платишь за них деньги, всё просто и честно. Конечно же, отдаваясь кому попало женщина унижает саму себя, но вместе с этим она и выполняет огромную общественно-полезную функцию, своими услугами доставляя необходимое удовольствие многим мужчинам не имеющим возможности иметь бесплатные отношения. Доходы проституток почти никогда не совместимы с теми унижениями и тем риском для жизни и здоровья, которые неизбежны при их профессии. В общем-то можно сказать что эти девочки жертвуют собой выполняя за не слишком большую плату грязную, но необходимую для общества работу. Именно жертвуют: тело растрёпывается жестоким, бесцеремонным и безжалостным обращением, психика уродуется унижениями, жестокостью, истязаниями и извращениями ненормальных клиентов. С одной стороны всё справедливо — девочки сами себе выбрали жизненный путь, с другой стороны этих дурочек всё же жалко, они тоже люди. Ни я, ни кто-либо из моих товарищей по развлечениям никогда не обращались с проститутками жестоко.

Что же касается общественной пользы проституции, то она очевидна и определяется тем фактом, что секс это не только способ размножаться и получать удовольствие, но и естественная психофизическая потребность человека. Я уж не буду говорить про нас, солдат и офицеров, молодых, полных жизненных сил мужчин и парней несущих службу вдалеке от Родины и соответственно вдалеке от своих жён, подруг и подружек, с нами и так всё ясно. Систематический онанизм великолепно развивает фантазию и хорошо укрепляет могучие руки воинов, но полноценных близких отношений с женщиной заменить не способен. Как в смысле ласки, так и в смысле получения удовольствия от общения с особенностями женского тела. Морально тяжело молодому, здоровому, нормальному мужчине быть совсем без женщины длительное время. Ещё тяжелее немолодому, уродливому, никому неизвестному и ненужному быть без женщины вечно. Если есть проститутки то он пойдёт к ним и потратит заработанные деньги, получив немного, хотя и продажного, но всё же удовольствия, а может даже и счастья. Если нет проституток, то что ему делать — идти насиловать? Хороший человек не пойдёт, но далеко не все люди хорошие…

В общем, я за проституцию, но при двух принципиальных условиях: не вовлечение в неё несовершеннолетних и абсолютная добровольность в её участии. В сексе, как таковом, нет ничего ни возвышенного, ни низменного. Секс это часть естественных и абсолютно обыденных отношений между взрослыми мужчинами и женщинами. Не более того. Что касается того, что проститутки унижаются перед кем попало то тут конечно не поспоришь, однако и кроме их деятельности в мире есть много в общем-то грязных и унизительных занятий. Например врачи, которые помногу раз на дню лазят в грязные жопы или гнилые зубы своих пациентов. Менты, криминалисты и психологи вынужденные по долгу службы вникать в омерзительные глубины сознания вурдалаков типа Чикатило. Хватает в мире грязных работ, поэтому не стоит особо трепать языком о «падших женщинах».

Мотивы заставляющие девочек идти на унижения и риск могут быть различными, что же касается вопросов порядочности и хорошего человеческого отношения между людьми то я уверен, что в строю нравственных уродов современности проститутки стоят далеко не в первых рядах. Один мой, умудрённый жизненным опытом, друг сказал на этот счёт: «Проститутки в некоторых случаях бывают лучше и порядочнее многих, так называемых, приличных людей». По моему мнению, совершенно правильное утверждение — случаев хорошего человеческого поведения со стороны проституток мне известно немало. Приведу пример.

Как я уже упоминал с началом натовских бомбардировок мы стали активно ездить на временные посты наблюдения. Один из таких постов был установлен на границе между Боснией и Сербией, которая в этом месте проходила по реке Дрина. Там соответственно был мост и сербский таможенный пункт, возле него наш БТР и стоял. Днём и ночью мы наблюдали за обстановкой — днём за митингами, а ночью за работой сербских зенитчиков. Именно на этом посту демонстранты дали мне карикатурную листовку с изображением сбитого американского самолёта «Стелс». В пределах прямой видимости от поста находился ресторан на втором этаже которого располагался «стрипок». Парни которых мы сменили на этом посту поведали, что девочки там нормальные и в один из дней у нас вызрел план туда наведаться. Один из нас сходил на разведку и вернулся оттуда с пакетом ресторанной еды за которой он якобы и ходил (мясца нам видите ли захотелось), литровой бутылкой ракии «Рубин», и известием что у девочек сегодня выходной. Известие нас огорчило и мы решили отложить дело до другого раза, а пока заняться ракией и мясом. И то и другое было пущено в дело и вскоре нас немного «развезло» и разговор о необходимости сегодня потрахаться возобновился. Скоро гонец под каким-то предлогом снова направился в «стрипок» и вернувшись «притаранил» радостную весть: можно вызвать девочку из другого «стрипка». Старшим нашего поста был старший прапорщик М., усатый великовозрастный гном и именно от его волеизъявления всё и зависело, поскольку девочка на посту дело незаконное. Боятся ему было абсолютно нечего поскольку и без того не обязательная проверка постов наблюдения сегодня уже прошла — проверяющий приезжал на БТРе разведчиков. Проведя переговоры мы добились разрешения привезти девочку для «романтического» свидания, гном естественно получил приглашение принять в нём участие (за наш счёт) на что ответил согласием. Гонец убыл в «стрипок», откуда его хозяин сделал нужный нам телефонный звонок.

Проблема была в том, что из всех нас деньги были только у моего товарища Лёхи Малого. Лёха согласился одолжить нам нужные для оплаты услуг девочки 200 марок — проститутку мы вызывали на два часа. С Малым на счёт денег договаривался я, все в его присутствии подтвердили своё согласие вернуть ему деньги в равных долях по прибытии в базовый лагерь. Мы стали ждать, я от нетерпения допил ракию. Прапор не знал, что у нас было спиртное, мы это не афишировали, но видимо по нашему виду догадался, что мы что-то употребили.

Через час ко мне и Малому стоящему возле дороги неподалёку от БТРа подкатил тонированный чёрный «Мерседес» сто сороковой серии в те годы не зависимо от объёма двигателя всеми называемый «шестисотый». Он подъехал вплотную к нам своей правой стороной, плавно и шустро опустилось стекло передней пассажирской двери. В машине рядом с водителем сидела симпатичная молодая женщина, брюнетка, я нагнулся к двери и на меня волной накатился плотный, но при этом не резкий аромат духов. Это было очень приятно. Женщина сказала: «Привет парни, это вы девочку вызывали?» Мы ответили утвердительно. — «А сколько вас?» — Мы махнули в сторону БТРа. — «На сколько?» — «На два часа» — «Ладно, скоро будет. Только вы это, парни, не обижайте её, хорошо?» — «Хорошо!».

Скоро девочка приехала, мы расплатились с тем, кто её привёз и он убыл в обратном направлении. Девочка была не красавица и не дурнушка, в общем симпатичная, возрастом, на вид, не много старше нас, года двадцать три. Я взял её на руки чтобы запечатлеть на фото как чудесно мы несём службу. Её внимание привлёк БТР и своё любопытство она констатировала словами о том, что в каких только машинах она не трахалась но вот в такой ещё не приходилось. «Ну вот и попробуешь — экзотика!» — радостно ответили мы.

Попробовать не пришлось — гном взбесился. Он начал орать какую-то ахинею, смысл которой сводился к тому что «как это мы посмели ему, великовозрастному человеку, предложить проститутку!». Как будто полтора часа назад его кто-то за язык тянул соглашаться. Но и того мало, он потребовал чтобы мы немедленно её выгнали. До нас дошло что «обрубок» не шутит и дело плохо. Девочка с интересом наблюдала за происходящим, а прапор никак не унимался. Был бы он нашего возраста то за свой подлый поступок он наверное получил бы по роже, но его возраст останавливал нас (меня во всяком случае).

Дальше — больше! Двое парней стали прямо при Малом везти диалог по поводу денег, которые были у него заняты. Суть этого мышиного диалога, который порядочному человеку противно даже было слушать, заключалась в том, что раз ничего не получилось с девочкой то «надо чё-то решать с деньгами». Малой, видимо не веря своим ушам смотрел на происходящее, уже понимая для чего ведётся этот гнилой разговор. Я тоже понял и поскольку именно я, образно выражаясь, вёл переговоры с ним на счёт одалживания денег мой разум переполнился возмущением. В молодости я зачастую бывал несдержан, что время от времени приносило мне проблемы, в данном случае сдержать эмоции я естественно не смог. Употребление алкоголя также повлияло на моё поведение. Матерясь, я громко высказался о абсолютно не достойном мужчины поведении этих товарищей, сказав, что в отличие от них я поступлю так, как положено мужчине и отдам Малому все деньги сам.

Проститутка наблюдала за происходящим, возможно ей была даже интересна вся эта клоунада. Прапор продолжал раскрывать свою пасть, которая явно просила кирпича. Его действия девочка тихо прокомментировала следующими словами: «Уверенный в себе мужчина себя так не ведёт». Возможно у него действительно были проблемы с потенцией, но скорее всего у него были проблемы с головой, что в дальнейшем неоднократно подтверждалось его действиями. Мне было велено отправить девочку для чего мы отошли к кафе где был телефон. Я не скрывал своего огорчения тем фактом что «секас не задался». Даже просто в руках я не держал женщину уже очень давно. Девочка улыбнувшись сказала что-то вроде: «Хотя бы посмотри какая я!» и ловким движением на секунду подняла короткое платье продемонстрировав мне белые кружевные трусики. Увиденное снова вызвало у меня бурю эмоций. Чувство сексуальной неудовлетворённости, чувство обиды вызванное подлостью прапора были усилены алкоголем и полностью захватили меня. Несколькими словами я высказал переполняющие меня эмоции и выругавшись поплёлся обратно к БТРу. Даже если бы я ушёл молча, то по выражению моего лица можно было бы понять как погано у меня на душе.

Девочка окликнула меня спросив моё имя. Я ответил. Она тоже представилась — Оксана. Больше я её не видел никогда. А она искала меня. Об этом, примерно две недели спустя мне рассказали парни сменившие нас на том выездном посту. Схожих со мной по имени и внешнему виду людей в тот злополучный день среди нас не было, пацаны кажется даже шутили на счёт однозначности в описании меня. Парни о её визите говорили с каким-то странным, едва уловимым пониманием и сочувствием. Если я не ошибаюсь, первый раз она приезжала одна, но не найдя меня попросила передать, что ждёт меня и деньги ей не нужны. Второй раз приезжали её подружки и снова не обнаружив меня среди тех, кто был на выездном посту, настойчиво просили передать мне, что Оксана очень хочет меня видеть, что деньги не нужны, что бы я приезжал к ним — точно не пожалею. Я не знаю чем понравился ей, самым глупым было бы предположить что её заинтересовали мои скромные финансовые ресурсы. Может быть, я понравился ей тем, что не был мелочным и жадным, а может откровенностью в высказывании своих эмоций. Этого я не знаю, зато уверен в другом. В свои двадцать лет я не был избалован женским вниманием и если бы молодая, симпатичная, опытная и раскованная женщина захотела сделать так, что бы мне было очень хорошо с ней, то у неё бы это получилось. Возможно в этом ей помогли бы и её подружки. В любом случае это запомнилось бы мне на всю оставшуюся жизнь — в этом я уверен. Но уехать из расположения роты я уже не мог, встретится нам, как говорят в армии, было «не судьба»…

Эта, в общем-то печальная история имела маленькое комичное продолжение. Оставив девочку у кафе дожидаться машины я пошёл в БТР спать и залезая в него задел ногой короб с пулемётной лентой. Короб по чему-то был не опечатан и лента с грохотом полетела на пол. Звук характерный и если его услышать хоть однажды то в дальнейшем уже ни с чем не спутаешь. Я и так был «на нервах», а тут ещё эта лента! Громко матерясь я стал складывать её обратно в короб. Прапор, услышав звуки доносившиеся из БТРа, видимо решил что я заряжаю оружие и собираюсь пострелять по нему, чтобы поквитаться с ним за его подлянку. Я сложил ленту и лёг спать, но не успев даже задремать был растормошён парнем пришедшим взять по приказу гнома мой автомат. Я спокойно отдал.

Утром прапор стал уверять меня, что я собирался продать своё оружие. По-видимому, он думал что я был настолько пьян что ничего не помнил. Мне было смешно и противно наблюдать его кривляния. Он, как и предыдущим вечером никак не унимался и в итоге оружие я получил обратно только когда мы сменились. Глядя на него трудно не согласиться с утверждением ряда психологов о том, что вовсе неспроста все самые злые диктаторы прошлых лет были низкорослыми. Да и в сказках гномов всегда изображают злыми, ну на крайний случай вредными. Происшествие на выездном посту никаких видимых последствий не имело, формально на посту вообще ничего не случилось. Старшему поста можно было докладывать об успешном выполнении поставленной задачи после чего спокойно идти отдыхать.

Однако, усатый гном решил поступить по-иному. Как я уже сказал, он по видимому имел проблемы с головой и потому не придумал ничего лучше чем доложить ротному о том, что на посту «не всё было хорошо». Ротный знал об отсутствии у меня желания служить в Югославии ещё полгода (как я уже упоминал служба в «Юге» считалась привлекательной по финансовым соображениям), поэтому мне ничего не сделал. Малой ни в чём не участвовал, двое других парней уже пробыли в Боснии почти по году и по этому остаться ещё «послужить делу мира» шансов имели мало. К тому же я сразу понял, что ротный не будет докладывать «на верх» и поэтому смело взял вину на себя, тем более что я и вёл себя наиболее шумно из всей нашей компании. Сделать это я решил для того, чтобы Малому случайно не перепало — он был хороший парень, таковым и оставался в дальнейшем. Спустя много месяцев Лёха Малой возвращаясь из Косово проездом заезжал ко мне. Он привез мне кучу разных интересных новостей и фонарик «Маг лайт», этих американских фонарей у меня было много, но лишь Лёхин подарок до сих пор служит мне во время рыбалок, походов и тому подобных мероприятий.

Командир роты капитан З. своим интеллектом превосходил прапорщика в несколько раз и поэтому быстро сообразив, что случившееся на посту не только не причинило никому вреда, но и вообще осталось незамеченным никуда докладывать не стал. Зато «вломил люлей» усатому гному за то, что тот не может организовывать службу и управлять находящимися под его командованием людьми. Получилось, что прапор «настучал» сам на себя. Ну не идиот ли?!

Ну или такой случай. Мой друг по долгу службы исколесил всю Россию часто бывая в командировках в разных городах нашей необъятной Родины. Иногда, когда ему было скучно и хотелось женского внимания он вызывал к себе в гостиничный номер проститутку из числа тех, что работают в отелях. Мой друг парень небедный, да и отели всё равно оплачивал работодатель поэтому в выборе апартаментов можно было не мелочиться, жил он обычно в хороших условиях. В хороших гостиницах хорошие девочки — красивые и умелые. Не помню в каком конкретно городе он тогда находился, точно не в Москве. Придя вечером после рабочего мероприятия он, решив приятно провести ночь вызвал к себе проститутку. Девочка оказалась что надо — высший сорт. Работа моего друга предполагает немалые физические нагрузки да и постоянные разъезды сами по себе утомляют, поэтому разочек оприходовав свою ночную гостью парниша понял что хочет только одного — спать. Он сказал об этом девочке и предложил ей покинуть номер. На оплату её услуг это не влияло, деньги уже были заплачены и назад их естественно никто не требовал. Девочка могла просто уйти, но она поступила по-другому. Она сказала: «Раз я взяла деньги то и отработаю их так как положено! Ты не пожалеешь». Её слова не разошлись с делом — утром мой друг чувствовал себя «выжатым лимоном», но зато был очень доволен жизнью, правильнее даже сказать счастлив. Если бы каждый человек был столь ответственен в исполнении своих профессиональных обязанностей как эта девочка, то человечество жило бы раз в десять благополучнее чем оно живёт сейчас. Я уверен, что большинство так называемых «приличных людей» вряд ли исполняют свои обязанности так достойно.

Бывает конечно же и по-другому — проститутки ведут себя уж слишком формально. В связи с этим не могу не рассказать один комичный случай произошедший лично со мной. Дело было в Рязани, в период сборов во вторую мою поездку в Боснию. Пошли мы с парнями в сауну, улетать нам было уже со дня на день, вот мы и решили погулять напоследок. С саунами были проблемы поскольку нас контрактников-десантников уезжающих в Югославию в сауны старались не пускать так как посещение нами этих заведений очень часто заканчивалось массовыми драками и погромами. Мы были сильны, нас было много, после Чечни и других «горячих точек» жёстким насилием и кровью нас было не удивить и при этом в основном все мы были неместные (кое-кто действовал по древнему принципу «после нас хоть потоп»). Проблему для владельцев саун представляли и деньги, которые у одних из нас водились в изобилии, а у других могли кончиться в разгар «отдыха». Пьянки, без которых посещение саун не обходилось постоянно приводили к разнообразным выяснениям отношений и дебошам. Явление это было настолько распространено в Рязани в те годы, что нам реально трудно было найти сауну где удалось бы повеселиться. Банщики, как только понимали, что мы именно те люди, что приносят им столько проблем сразу же заявляли: «Мест нет!». Хозяева саун откровенно боялись нас.

Мы сауну всё же нашли, причём хорошую и туда-то и вызвали проституток. Опять же пришлось повозиться — в сауну многие из них по какой-то причине ехать упорно не хотели. Под конец их визита, когда оплаченное время услуг подходило к концу, я развлекался с одной из них. Стоя на четвереньках и фальшиво охая эта дура время от времени отрывала от поверхности одну руку чтобы взглянуть на свои наручные часы — не истекло ли время? По началу эти её движения меня веселили, но поскольку мне хотелось получать удовольствие, а не смеяться, то скоро на смену весёлости и сексуального возбуждения стало понемногу приходить раздражение. Я человек не слабонервный, но меня просто морально убило, когда в очередной раз посмотрев на часы она фальшиво-сладострастным голосом, не прекращая охать сказала: «Время — ах! — уже вышло — ох! Дорогой — ах! — я хочу чтобы ты кончил — ох!» Её бессовестный формализм и нелепость ситуации настолько вывели меня из себя, что вместо того чтобы продолжить своё дело я еле удержался от того чтобы не дать ей хорошего пинка. Пинка под зад я ей так и не дал, но и желание продолжать трахать её пропало совсем. Тогда я сильно разозлился, зато потом, вспоминая эту ситуацию, много раз смеялся. И так бывает!

Напоследок приведу ещё один пример хорошего человеческого отношения и понимания со стороны проституток. Перед отправкой в Дагестан, на который напали банды Басаева и Хаттаба несколько наших парней получили вечер свободного времени. Вещи были собраны, с родными «подосвиданькались» заняться было нечем, а впереди Чечня, возможно надолго. Война для нормального мужчины дело интересное, но там не будет ни комфорта, ни ласки. Парни решили в последний мирный вечер решили расслабиться — баня и девочки. Дело было в Москве и хотя ребята располагали определёнными деньгами, их финансовые возможности были ограничены, поэтому договорившись с каким-то своим знакомым о сауне они поехали купить выпить-покушать и если получится найти себе подружек на вечер. По пути им встретилась «точка» где стояли девочки работающие без конкретного покровителя. Девочки были «что надо», не из затасканных дешёвок. Наши парни подъехали к ним и объяснили ситуацию: так и так, завтра улетаем воевать в Дагестан, денег вам не заплатим, но сауна и хороший стол будет, обижать вас не станем. Тогда события в Дагестане широко освещались в СМИ и о том, что там происходило знал наверное каждый человек на просторах бывшего СССР.

Девочки немного подумали и согласились поехать без денег. Наши парни очень хорошо провели время в преддверии месяцев полного отсутствия женской ласки и всевозможных трудностей и жестокости. Если я ничего не путаю, то для одного из них та ночь женского внимания стала последней ночью проведённой с женщиной в его жизни. Я уверен, что в подобной ситуации 95 % свободных «приличных» женщин скорее всего ответили бы парням отказом. Некоторые по причине страха, но большинство из высокомерия и тупого эгоистичного бездушия. А проститутки не только приласкали ребят в самом лучшем виде, но и потратив на них ночь выкинули из своего кармана долларов по сто каждая. А кто из «приличных людей» хотя бы потрудился дойти до магазина, а за тем до почты, чтобы послать солдату банку обычного растворимого кофе да пару тёплых носков? Чё-то я мало про таких слышал, а ведь солдат тратил своё время и рисковал жизнью защищая всех граждан страны без исключения, даже тех, кто глумливо (и тупо) орал, что ему «по хер война, Чечня и сама Россия». Вот так, а то «гражданское общество», «приличные люди»… Вывод понятен, можно не озвучивать.

Относительно продажности проституток могу сказать вот ещё что: процентов девяносто «приличных» девушек и женщин видя интерес к себе со стороны мужчины хотят получать (некоторые даже требуют) цветы, подарки, оплату счетов в кафе и ресторанах, оплату походов в кино и такси. Всё вышеперечисленное стоит денег, в некоторых случаях денег немалых. То есть, говоря прямо, такие женщины требуют чтобы мужчина для установления или поддержания отношений с ними тратил на них деньги. Отношения между мужчинами и женщинами явление взаимовыгодное и в принципе финансовый вопрос связан с этими отношениями косвенно, но тем не менее «приличные» женщины требуют чтобы мужчины тратили на них свои средства. Если на это смотреть строго, то на практике получается та же продажность только скрытая и изощрённая, а следовательно более подлая. Вывод феноменален и прост: проститутки ведут себя честнее и порядочнее нежели чем «приличные» дамы. Что касается моего отношения к вопросу о том должен или нет тратить мужчина деньги на своих подруг, подружек и просто спутниц то моё отношение основано на здравом смысле. Я считаю, что правильный мужчина должен тратить свои средства на находящихся рядом с ним женщин поскольку такое положение дел установлено природой. Трата средств должна осуществляться естественно в разумных пределах основанных на реалиях конкретной жизненной ситуации. Обеспечение самцами доступа самок к необходимым для жизни ресурсам повсеместно встречается в природе и следовательно такой процесс является естественным и единственно верным. Конечно же самцы заботятся в первую очередь о своём возможном потомстве, а не о самих взаимоотношениях с самкой, но порядок есть порядок. Щедрость мужчины является показателем здоровой жизненной силы, а жадность наоборот, показатель его ущербности. При этом в природе трата ресурсов осуществляется самцом в первую очередь для самки с которой уже установлены отношения, а вовсе не для установления этих отношений. Человеческое общество более сложно в вопросах взаимоотношений, но тем не менее оно должно ориентироваться на идеальный, святой порядок имеющийся в природе. Природные принципы должны быть непоколебимым ориентиром, но в реальности современное общество далеко от жизни в гармонии с природой. Плохое общество.

Ко всему вышесказанному добавлю ещё два момента. Первое: то, что мужчина тратит на женщину деньги ни в коем случае не означает что он покупает её как вещ, и забывать об этом мужчине не стоит никогда. Второе: если мужчина тратит на женщину свои средства и женщина принимает эти его ухаживания то следом за принятием ухаживаний она должна отвечать взаимностью, и мужчина имеет полное право требовать у женщины конкретности в этом вопросе. Это правильный порядок, но в действительности зачастую всё бывает по иному. Меня до сих пор искренне удивляет тот факт, что многие женщины щедрость и хорошее отношение к себе со стороны мужчины воспринимают как заискивание внимания. Доброе отношение они воспринимают как проявление слабости. Дуры.

Я неоднократно проводил своеобразные психологические эксперименты на эту тему и результат почти всегда был один и тот же. Смысл эксперимента заключался в следующем: общаясь с той или иной женщиной зачастую имевшей в прошлом отношения с жестокими и циничными мужиками я старался сделать для неё что-либо приятное, от честных красивых слов и поступков до подарков-сюрпризов и совместных весёлых развлечений. Иногда я точно знал, а иногда только догадывался о том, что моя спутница не жалела своего внимания, тела и ласки на бывших у неё в прошлом мужчин которые ничем кроме грубости и цинизма её не одаривали. Результат моих экспериментов был почти всегда одинаков: в ответ на своё хорошее отношение я получал «полоскание мозгов» и трёп. Причём я точно знал, что если бы на моём месте был бы жестокий человек то ситуация скорее всего развивалась бы по другому. Как я уже и говорил я не обращаюсь с женщинами жестоко, жестокость во взаимоотношениях меня не привлекает. Я повторял этот эксперимент неоднократно, иногда за поведением женщины было наблюдать смешно, иногда противно, иногда оно огорчало, но я так до конца и не понял мотива такого поведения. Единственным подходящим ответом был рабский менталитет этих женщин — они не ценили доброе отношение к себе, зато охотно подчинялись жестокой силе. По моим наблюдениям таких женщин много…впрочем как и мужчин. В начале своей срочной службы я видел много моральных уродов у которых нельзя по-доброму было получить даже обычный почтовый конверт, но при этом они же, для ублажения свирепствующих «дедушек» посреди ночи, в запертой казарме, могли найти пачку недешёвых сигарет. Рабский менталитет. Нелюди.

Среди всего имевшегося у нас оружия наибольший интерес у сербских солдат вызывал подствольный гранатомёт ГП-25. Для несведущих в военном деле людей поясню как выглядит и для чего предназначено это оружие. ГП-25 состоит из короткого нарезного ствола калибра сорок мм, спускового механизма, расположенного с боку прицела и маленькой резиновой ручки. Крепится «подствольник» к автомату Калашникова снизу ствола в районе цевья. Предназначен ГП-25 для поражения открытой и скрытой за препятствиями живой силы. Максимальная дальность стрельбы двести пятьдесят метров, граната ВОГ (так называемый «выстрел») летит по навесной траектории, летит медленно и в полёте её бывает видно. Гранаты бывают двух видов — обычные и подпрыгивающие, оба вида осколочные, то есть противопехотные. Подпрыгивающие ВОГи при ударе об землю выпрыгивают на несколько метров вверх и лишь потом взрываются поражая тех, кто лежит на земле или прячется в окопе. ГП-25 заряжается со ствола и граната не имеет гильзы. Два этих фактора обеспечивают лучшую в мире скорострельность для такого типа оружия.

«Гэпэшка» штука надёжная, полезная и в общем-то незаменимая. У сербов вместо «подствольника» использовались ствольные гранаты, так называемые «тромблоны». На ствол оружия навинчивается специальная насадка на которую в свою очередь надевается ствольная граната (отсюда и название) после чего при помощи холостого патрона производится её запуск. Граната тяжёлая и поэтому механизмы оружия подвергаются большим нагрузкам вследствие чего оружие быстро изнашивается. Выстрел «тромблоном» сопровождается сильнейшей отдачей. Если вместо холостого патрона по ошибке выстрелить боевым то у стрелка и окружающих будут «проблемы». В условиях современного высокоманевренного боя такой вариант вполне возможен. Дальность стрельбы примерно такая же как и у ГП-25. Сербские ствольные гранаты были осколочные и кумулятивные, то есть предназначенные для поражения бронеобъектов.

«Тромблоны» неудобны, громоздки и опасны в применении и поэтому не могут даже близко сравнится по своей эффективности с «гэпэшкой». Во время второй своей поездки в Боснию мне удалось пострелять на стрельбище сербскими ствольными гранатами, тогда для запуска гранат использовался сербский аналог советского карабина СКС. Я стрелял стоя, от бедра, для удобства и прочности удержания карабина оружейный ремень я намотал на руку. После второго выстрела ремень оторвало от крепления — отдача при выстреле была огромной. Лишь спустя несколько лет я узнал, что стрельба ствольными гранатами производится с упором приклада оружия в землю…

Помимо розданного нам склада продуктов сербы оставили ещё и свой вещевой склад. Склад этот был частично разрушен натовской ракетой, но несмотря на разрушения своё содержимое сохранил в целостности. Сербы конечно забрали оттуда наиболее полезные вещи, но тем не менее недра склада были заполнены всевозможным нужным и ненужным солдатским имуществом. Склад этот располагался в непосредственной близости от поста на котором стоял наш БТР и поэтому я был в числе первых кто его обнаружил. На складе были ремни, ботинки, военная форма (по-сербски «униформа»), нательное бельё, полотенца, комбинированные котелки, плащ-палатки и прочее военное имущество и снаряжение. Имущество частично было новое, а частично бывшее в употреблении. К моему сожалению все ботинки и кожаные ремни были б.у. Осмотрев склад я выбрал себе пару почти новых ремней, а также и небольшой тёмно-зелёный брезентовый армейский ранец и удалился восвояси. Мне давно хотелось заполучить сербскую форму, она была качественная, добротная и красивая, но полных её комплектов на складе не оказалось. Кителей было много, а вот штанов не было вовсе. Ещё находясь в Боснии я хотел купить себе комплект такой формы — мне очень понравился тип камуфляжной расцветки. Расцветка состояла из пяти цветов и была стойкой к застирыванию. Отсутствие интересующей меня военной формы среди всей груды армейского барахла меня огорчило.

Кроме вышеупомянутых ремней брать что-либо я не решился — мне было стыдно без необходимости присваивать себе сербское имущество, пусть даже и оставленное. Сейчас я понимаю, что мыслить подобным образом было глупо, но тогда я рассуждал именно так. Поскольку имущество было брошено, то воспользоваться им было вполне допустимо и поэтому нужно было тогда сразу набрать всего, что может пригодиться в дальнейшем, причём набрать впрок и с запасом. Не смотря на тогдашние свои размышления я приходил на этот склад ещё не один раз, каждый раз когда я приходил туда содержимое склада заметно убывало. Многие наши парни, в отличие от меня, не церемонились и через несколько дней на складе не осталось ничего ценного.

Особой популярностью пользовались сербские камуфлированные чехлы на каску. У нас сроду фабричных чехлов не водилось и поэтому мы изготавливали их из капюшонов от бушлатов. Если не удавалось раздобыть старый бушлат, то приходилось просто обшивать каску куском камуфлированной ткани. Края каски достаточно острые и поэтому самодельные чехлы быстро разрывались. Приходилось делать их заново. Сербские фабричные чехлы совсем другое дело — даже спустя два года после косовских событий я видел их на касках наших солдат в Боснии. Сербский пятицветный камуфляж сильно отличается от трёхцветного российского и поэтому сербский чехол на каске делал наших солдат похожими на сербов, а это было небезопасно. Напяливать сербские чехлы было не лучшим решением, но к счастью всё обошлось без эксцессов.

Всё, что мы не забрали со склада несколько позже утащили оттуда албанцы.

Мне пришлось наведаться на склад снова в тот же день. Причина заключалась в том, что уезжая из Боснии я в спешке позабыл взять с собой сменные носки. Вонять как свинья и тем более портить себе ноги я не собирался поэтому и отправился на склад, на котором хотя и не было носков, зато было много нетельного белья из которого я изготовил отличные портянки. Я брал нательную рубаху и отрезав всё ненужное делал портянку подходящего размера. Из одной рубахи получалась одна портянка. Замена носков портянками не составляла для меня проблему — спартанские условия российской армии являлись наилучшей подготовкой к любым военным трудностям. Рубах я взял сразу целую кучу и потому вплоть до того момента когда мне удалось разжиться носками я выбрасывал поношенные и делал новые портянки. Толстый тоже наведался на склад, но я сейчас уже не помню что именно он принёс оттуда.

Весь второй день вокруг нас постоянно происходил круговорот событий — двигались мы, двигались сербы, двигались англичане. Только албанцы пока особо не обозначали свои действия — ясное дело, ждали неминуемого ухода сербских военных сил. Англичане более не предпринимали активных попыток прорваться на аэродром, вместо этого их командиры вели переговоры с нашим командованием. Хотя конечно наши и английские командиры обсуждали между собой различные вопросы было понятно, что любое важное решение обсуждалось и принималось за много сотен километров от Приштины. Ситуация, развитие которой в первые часы полностью зависело от нас теперь развивалась по сценарию нам подконтрольному лишь от части — за дело взялись политики. Это было ясно и нам и, как я понимаю, и английским солдатам.

Мне было интересно посмотреть на англичан поближе и при случае я подошёл к ним с формальным поводом раздобыть сахар для своего кофе. Я на ломаном английском (больше даже при помощи жестов) объяснил, что мне от них нужно, а нужно мне было купить пакетик сахара. Именно купить, поскольку попрошайкой я быть не собирался. Для этой цели я даже заранее подготовил мелкую купюру, кажется один доллар. Английские десантники к которым я обратился быстро поняли чего я от них хочу и через минуту-другую один из них принёс мне пакет сахара, предложенные взамен деньги он не взял, улыбнувшись и пробормотав что-то для меня непонятное. Я не вызвал у англичан большого интереса, да и вообще ко мне они отнеслись очень спокойно, можно даже сказать обыденно. От вчерашней напряжённости не осталось и следа. В тот момент я чётко понял, что мы воевать между собой не будем.

За те пару минут пока я объяснялся и ждал сахар мне удалось хорошо рассмотреть вблизи наших коллег-конкурентов. Ребята крепкие, возрастом немного старше нас, хорошо экипированные, вооружены примерно так же как мы (оружие конечно же другое, английского производства, но тип вооружения одинаков). Внешний вид и манера поведения существенно отличались от всего того, что я наблюдал у американских военнослужащих. Американцы зачастую производили впечатление людей закомплексованных и каких-то напуганных. Англичане неосознанно ассоциировались с чем-то опасным и даже хищным. Примечательно, что англичане не носили касок, их головы украшал тёмно-красный берет — символ их воздушно-десантных войск.

Василий Филиппович Маргелов, создатель современных ВДВ СССР-России установив в качестве головного убора десантника голубой берет, цвет берета соответствовал цвету неба. Логика в выборе цвета головного убора очевидна. Удивительно, но во всех других, кроме советской, а в дальнейшем и российской, армиях цвет берета десантника голубым не был. Английская армия в этом смысле исключением не была — английские «десанты» носили береты красного цвета. Также как и американские. Также как и сербские. В дальнейшем многие наши парни проявляли умеренный интерес к англичанам, но брататься и особо любезничать с ними никто не лез. Инглезы отвечали взаимным умеренным интересом. Мы видели друг в друге людей аналогичной профессии и схожего образа жизни, ни больше, ни меньше. Особо делить нам было нечего, что касается политики, то она от нас зависела уже мало.

Сербы взрывали свои склады боеприпасов. В течении трёх первых дней нашего пребывания в Косово время от времени на прилегающих к территории аэродрома пологих слонах гор грохотали мощные взрывы. Примечательно, что никаких особо крупных построек в тех местах где сербы что-либо подрывали не было — склады были оборудованы под землёй. Подрывы складов в непосредственной близости от аэродрома имели для нас своеобразные последствия. Репортёры, которые присутствовали в Косово всё время, сообщили в выпусках новостей о том, что российские силы подверглись миномётному обстрелу. Естественно такие новости не обрадовали наших близких в России (тех, кому было известно о нашем местонахождении). Репортёров не волновала достоверность информации и естественно не волновали переживания наших близких им была нужна маленькая сенсация. Ну как же, посмотрите, ситуация в Косово накаляется! Ой как интересно! Свободолюбивым журналистам всё одно — хоть свадьба, хоть похороны, лишь бы сенсация. Весть о том, что несколько российских каналов показали репортажи о миномётном обстреле наших позиций быстро разнеслась среди нас. Мы ругали не в меру ретивых «журналюг» и смеялись над их некомпетентностью.

Второй день нашего пребывания подошёл к концу, начинало темнеть. Нашу с Толстым машину, а так же ещё штук пять БТРов поставили в охранение вдоль одного из зданий аэродрома. С противоположной от здания стороны было поле дальний конец которого упирался в пригород Приштины. В находящемся неподалёку от нас здании, ранее бывшим сербской казармой, располагался штаб и именно этим объяснялась концентрация бронетехники в непосредственной от него близости. Мы выполняли функцию не столько охраны, сколько функцию находящегося под рукой резерва, а так же, если возникнет необходимость, то и функцию средств эвакуации.

Приготовления к предстоящей ночи велись очень серьёзные, видимо командование получило информацию о готовящемся нападении на нас. Снайпера заняли позиции на крыше здания аэропорта и вели оттуда наблюдение во всех направлениях. Уточнялись задачи каждого поста, сами посты перемещались на наиболее выгодные позиции. Было понятно — что-то назревает. Начало по настоящему смеркаться. Мы с Серёгой находились внутри машины и обсуждали вероятные перспективы предстоящей ночи когда случилось происшествие, истинная суть которого так и осталась навсегда для меня загадкой. С учётом того, что в Косово в те дни развивались события мирового масштаба это загадочное происшествие представляется мне весьма значимым.

Наш БТР стоял примерно в середине выстроившихся на небольшом удалении друг за другом БТРов. Не смотря на то, что мы с Толстым находились внутри машины нам было хорошо слышно всё, что происходило рядом с нами поскольку несколько люков были приоткрыты. Я слышал, что возле первого БТРа разговаривали люди, причём разговор становился всё более громким и отчётливым. Судя по всему несколько человек спорили, или по меньшей мере выясняли друг с другом что-то проблемное. Голоса становились всё громче и громче, однако я никак не мог разобрать о чём именно ведётся спор. Разговаривали три-четыре человека. Наибольший интерес у меня вызвало то, что один из участников диалога в разговоре постоянно путал сербские, русские и английские слова — как будто старался говорить на трёх языках одновременно. Это было по меньшей мере странно. Все остальные говорили в основном по-русски, вставляя иногда сербские слова. По голосу я не мог опознать ни одного из участников разговора — как выяснилось позже все они были мне незнакомы.

Возле первого БТРа явно происходило что-то проблемное и по моему разумению нужно было выяснить что же именно там происходит. Не смотря на возражения Серёги я вылез из-под брони и не расставаясь с оружием пошёл узнать, что же происходит. Когда я приблизился к первому БТРу оказалось что я не одинок в своей заинтересованности — возле бронемашины собралось уже человек десять. Десяток человек образовали круг в центре которого стоял «виновник торжества» — неизвестный мужчина среднего возраста, который и высказывал свои мысли на трёх языках одновременно. Вернее сказать на смеси трёх языков. Мы смотрели то на мужика, то на находящееся поблизости поле, откуда и появился этот ночной гость. Мужик был нам интересен, скрытое ночной темнотой поле было для нас опасно. Несколько наших, видимо те, кто разговаривал с мужиком с самого начала, продолжали вести диалог с ним. Я не мог понять чего именно он хочет, но разговор был про какой-то автомобиль. Причём, что очень сильно удивило меня, мужик, как мы в те минуты предполагали серб, машину называл именно словом «машина», а не «ауто» как её всегда называют все без исключения сербы.

Я сейчас уже не помню, был ли он одет в «униформу» либо он был в гражданской одежде, но внешность его была неприметной. Был ли мужик абсолютно трезв или слегка пьян сказать не берусь, однако визуально он хотя и был немного эмоционально возбуждён, но при этом совершенно адекватен. Прибежавший со стороны штаба боец передал приказ оперативного дежурного выдворить мужика. Мужика отпустили (в прямом смысле слова его и так никто не держал) и он скрылся в ночной темноте. Удалился восвояси мужичёк хотя и без суеты, но довольно проворно, второе предложение ему явно было не нужно. Примерно через минуту после того как мужик растворился в ночи по радио поступило приказание оперативного дежурного — неизвестного задержать и доставить к нему. Это было очень мудрое, а главное очень своевременное решение. Видимо кто-то из командиров осознал, что ночной гость личность по меньшей мере странная, а следовательно потенциально опасная. Если он явился к нам в ночное время в условиях вооружённого конфликта то это тоже было явно неспроста. Задержать его до утра, когда будет возможность связаться с сербами не составляло труда, да и просто допросить его лишним бы не было. «Стой! Стой!» — заорало несколько наших бойцов и ринулось вслед за мужиком. Но тот как в воду канул.

Наши естественно далеко не пошли — идти в полной темноте на встречу неизвестно чему было абсурдно. Спустя небольшой период времени, не более нескольких минут, после того как незнакомец удалился в ночное поле там завёлся двигатель легковой машины. Звук ровно работающего двигателя постепенно затих вдали. Света фар видно не было. Дураку понятно — для того, чтобы двигаться ночью без света необходим прибор ночного видения — бинокль или прицел. Приказав отпустить незнакомца оперативный дежурный принял, мягко говоря, неверное решение. Мы глупо упустили возможного врага. Парни ругались: «Ну дежурный и долбоёб! Это ж надо таким тупорылым быть — мудаку понятно, что серб мутный какой-то!».

Всем тем, кто пришёл когда события уже во всю разворачивались было интересно с чего же всё началось. Один из ребят рассказал как было дело. Оказалось что мужика этого никто не задерживал, а он сам, не таясь, приблизился к одному из стоящих на посту БТРов. Бойцы завидев его приближение остановили его, после чего стали выяснять кто он и с какой целью пришёл. Он сказал, что он серб, вроде как военный и пришёл он потому, что ищет каких-то русских военных которым он вчера … продал машину! Само по себе это звучит бредово, но тем не менее незнакомец утверждал именно это. Я сейчас не помню зачем именно ему понадобились русские якобы купивший его машину, но именно на факте покупки машины он акцентировал суть своего визита. Абсурдность этого утверждения была для всех нас очевидна. Мы некоторое время обсуждали происшествие выдвигая различные версии относительно того кем же был на самом деле этот человек и для чего он приходил к нам.

Однако, сколько бы мы не размышляли и спорили, истина, благодаря тупости оперативного дежурного, для нас всё равно осталась недоступной. Лично моё мнение таково: этот человек был чьим-то разведчиком и цель его визита заключалась в том, чтобы проверить как у нас организована служба, насколько мы бдительны, да вообще как себя поведём в этой ситуации. Говоря другими словами нас кто-то прощупывал. Не знаю какие выводы из наших действий сделал разведчик и те кто его послал, но поскольку из-за его визита никаких вредных для нас последствий не наступило можно предположить что мы произвели должное впечатление. Любопытно отметить, что покупать машины у сербов было свойственно нашим солдатам и офицерам в Боснии и Герцеговине, откуда мы и прибыли накануне. Косовские сербы вряд ли об этом знали, следовательно, для того чтобы придумать экспромтом легенду о покупке машины мужику надо было знать об этой особенности нашей боснийской жизни. То есть быть достаточно хорошо осведомлённым о нас.

Английских сил в округе было уже много, сербы тоже ещё не ушли и поэтому чтобы безопасно проехать на машине к аэродрому нужно было по меньшей мере знать места расположения постов, а так же и местность. В идеале нужно было ехать как раз от одного из постов, сербского или английского. Либо наоборот, успешно миновать эти посты — албанцы наверняка также хорошо знали их расположение. Возможно он был англичанином (в его речи проскакивали английские слова), возможно ещё кем-то, но я уверен, что он точно был не серб. Основу моей уверенности составляет нетипичная для сербов манера разговора незнакомца — сербов к тому времени я повидал немало. Наиболее характерным было то, что автомобиль он называл словом «машина», а не «ауто» как называют его все нормальные сербы. Непосредственно в сербской разговорной речи (во всяком случае в военной среде) под термином «машина» подразумевается пулемёт…

Происшествие укрепило нашу уверенность в том, что ночь будет нескучная. В отличие от первой ночи, когда наш БТР стоял на удалении от других постов в этот раз мы находились среди своих товарищей. Это бодрило наш боевой дух. Одиноко находится в окружении врагов было как-то неуютно, совсем другое дело когда рядом товарищи. К предстоящей ночи мы были готовы. Но вторая ночь не отличалась от первой — не смотря на то, что мы ожидали нападения албанцы по-прежнему нападать не спешили. Все посты фиксировали много передвижений, стрельбу на том, либо ином участке, но ничего более серьёзного не происходило. Когда рассвело я подошёл к зданию аэропорта, возле которого что-то обсуждали сменившиеся с поста (спустившиеся с крыши аэропорта) снайперы. Оказалось, что на протяжении всей ночи, ведя наблюдение за местностью вокруг наших позиций, они наблюдали практически непрерывные перемещения отдельных людей. Слишком близко приближаться к нам эти люди не пытались. Вооружены они были или нет точно было не понятно. Численность их была невелика, но тем не менее всё тёмное время ночи без дела они не сидели и закончили свои непонятные перемещения только с наступлением рассвета. Кем были эти люди осталось невыясненным.

Таким образом наступил новый, третий день нашего пребывания в Косово. День этот был примечателен тем, что он стал последним днём пребывания сербских вооружённых сил в крае. К утру четвёртого дня сербских военных и полицейских подразделений в Косово не осталось. Вернее сказать их не осталось в том районе где находились мы, как обстояло дело в других частях края я не знаю. В первой половине дня мимо аэродрома проследовала среднеразмерная колонна сербской военной техники в которой помимо прочего был как минимум один танк Т-54 (Т-55). Колонна прошла мимо нас на большой скорости, не останавливаясь. Как я понимаю это было подразделение сербской армии прикрывавшее на нашем участке отход основных сил. Кто-то из наших говорил, что эти «войники» остановились на ночь недалеко от Приштины, за границей контролируемой нами территории. Сербы обеспечивали отход своих товарищей до последнего момента работавших на аэродроме, а может они просто отдыхали после дневного марша. Это была последняя виденная мною сербская военная колонна. Сербская армия ушла и население оказалось в руках албанцев. Звездный час оккупантов приближался. Мы тоже остались один на один с окружающими нас противниками и недоброжелателями — сербы ушли и в случае чего рассчитывать нам на чью либо помощь было уже невозможно.

К зданию аэропорта подкатил БТР с номером 342 — машина, пулемётчиком которой был мой друг Серёга С. Я очень обрадовался ему поскольку находясь все последнее время в окружении малознакомых людей мне не с кем было поделиться своими взглядами на происходящее. Серёга тоже был рад встрече и поскольку мы располагали временем то смогли обсудить волнующие нас вопросы. Серёга эту ночь провёл на удалённом от аэродрома посту. Естественно ночь выдалась неспокойная, но главную проблему для моего друга представляли не перемещающиеся где-то неподалёку неизвестные лица, а старший их поста — лейтенант Р. Молодой пухлый увалень лейтенант ночью очень нервничал, видно он думал, что злые албанцы вот-вот подкрадутся и его «немного зарежут». Всю ночь он при малейшем шорохе, реальном или только ему кажущемся, включал прожектор расположенный над командирским прибором наблюдения и яростно рассекал лучом света темноту. Таким образом он пытался высмотреть крадущихся в ночи врагов. Суетное и явно не слишком смелое поведение вызвало у моего друга чувство неуважения к этому клоуну — мой друг Серёга, в отличие от своего командира был парнем смелым. «Фюрер» не давал спать никому из подчинённых, что естественно тоже не было показателем его высоких командирских навыков.

Мы с Толстым в эту ночь поспали часа по три-четыре, больше отдыхать возможности не было, но нам хотя бы никто не трепал нервы. На две следующие недели сон по три часа в сутки станет для нас нормой, но на тот момент мы этого ещё не знали. Мне было проще, я мог немного поспать под башней во время дневных поездок — Толстому необходимо было рулить, а за рулём не поспишь. Каждую ночь мы чередовали кому спать первым, а кому вторым. Тот, кто ложился спать вторым был в более выигрышном положении — с трёх до пяти утра у каждого человека бывает наиболее сонное состояние и поэтому дежурить в это время намного тяжелее. Военные разведчики всего мира знают об этом и поэтому стараются нападать на вражеских часовых именно в эти часы. Сейчас, спустя многие годы после описываемых событий я понимаю, что по уму надо было бы давать водителю больше отдыха, во всяком случае предоставлять лучшие для отдыха часы. Я мог бы доспать днём, а вот у Толстого это бы не получилось, хотя от его способности хорошо везти машину зависела наша общая безопасность. Однако, тут была одна проблема чисто психологического характера: если бы я стал подстраиваться под своего водителя то он бы воспринял моё поведение как однозначное признание его главенства со всеми вытекающими из этого последствиями. Быть «загнанным под лавку» я не хотел поэтому с Серёгой поблажек допускать было нельзя, а нормального разговора он бы не понял. Точнее сказать, скорее всего не понял бы.

Нас вызвали к штабу и вскоре мы поехали осматривать взлетную полосу на предмет её готовности к приёму транспортных самолётов из России. Естественно осматривали ВПП не мы с Толстым, а невесть откуда взявшийся полковник из ВВС, конкретно из ВТА. Он был именно лётным, а не десантным офицером. Ни до нашей поездки, ни после неё его я больше не видел.

Полковник залез внутрь БТРа, что сразу удивило меня — все наши, то есть десантные офицеры всегда ездили на броне. Как я уже говорил нахождение снаружи боевой машины хотя и более опасно с точки зрения уязвимости от вражеских пуль и осколков мин и снарядов, но зато обеспечивает идеальный обзор, да и в случае подрыва на мине даёт больше шансов на выживание. В случае поражение бронетехники кумулятивным снарядом нахождение на броне тоже более безопасно — вся поражающая сила снаряда уходит внутрь, а по поверхности разлетаются лишь немногочисленные его останки типа стабилизационного оперенья или реактивного двигателя. Нахождение под бронёй даёт иллюзию защищённости только абсолютно неопытному в военных делах человеку.

Полковник затащив своё тело внутрь машины опасливо озирался по сторонам. Я видел, что он боится и постарался его успокоить заверив, что в случае опасности мы справимся с угрозой в самом что ни на есть лучшем виде. Короче говоря я стал говорить полковнику, что он находится под надёжной охраной и по этому может быть спокоен. Полковник в ответ забормотал что-то про трёх своих детей, а затем стал рассказывать уже известный мне случай о том, как английский солдат убил стреляющего вверх сербского полицейского. При этом он практически упрашивал меня принять все меры для обеспечения безопасности его полковничьей личности. Он не командовал и не говорил по-простому, как старший по возрасту мужчина говорит с мужчиной младшим, он буквально блеял по-козлиному. Было видно, что он боится встречи с албанцами, боится войны, боится смерти, боится вообще всего. По началу мне было его жалко и я как мог его успокаивал, но когда до меня дошёл смысл всех его блеяний моя душа переполнилась чувством отвращения к этому ублюдку.

Суть его гнусных слов заключалась в том, что я должен был ни с чем не считаясь обеспечить ему безопасность, убить любого кто ему угрожает, рисковать и даже возможно пожертвовать собой ради обеспечения этой самой его безопасности, а он, случись что, мне ничего не приказывал и вообще он «не при делах». То есть он просто собирался мной прикрыться, да ещё при этом не только не помогать мне, но и вообще в случае какого-либо происшествия отказаться от меня. Он собирался спрятаться за спину своего сослуживца (в прямом смысле слова я не был его подчинённым), а потом предать его. К тому же, по возрасту он практически в отцы мне годился да и как старший офицер он должен, хотя бы формально, подавать пример рядовому составу. Ну и мразь! Дерьмо, а не человек. Хотя он и носил погоны старшего офицера он был полным антиподом тому, что должно подразумеваться под термином «офицер».

Для примера порядочного поведения нормального офицера вспомню уже упомянутый мною приказ генерал-майора Рыбкина: «На любую провокацию отвечать огнём!» Рыбкин не боялся взять на себя ответственность сняв её таким образом с нас.

Я противник гомосексуализма в любой его форме, но если бы тогда с этим подлым полковником кто ни будь поступил так же, как в зеки тюрьме поступают с оказавшимися там педофилами и другими негодяями я был бы доволен. Говоря другими словами если бы этого урода прилюдно трахнули бы в зад, да и обоссали в придачу, я бы с удовольствием понаблюдал бы за этим.

В армии, как и везде, хватает разных людей есть и очень порядочные Люди, есть и полное отребье, поэтому сам факт присутствия такой гниды неудивителен. Удивляет другое: как такого труса и подлеца отправили на столь ответственное задание, а именно в Косово? Неужели во всей ВТА не нашлось кого-либо получше?! Он был в армии многие годы и наверняка успел проявить свои негативные и опасные для окружающих качества во всей красе. Трус способен провалить любое задание, подставив таким образом всех заинтересованных в успехе людей. Дело трусов и дураков выполнять мелкую и грязную работу, а вовсе не участвовать в важных мероприятиях. Вершить важные дела удел людей смелых, умных и предприимчивых, одним словом, людей толковых. Каждому своё. Очень нехорошее дело когда испытываешь сильную неприязнь к тому, чью безопасность должен обеспечить.

Мы поехали осматривать ВПП и хотя я знал, что встреча с албанскими боевиками маловероятна, мне очень хотелось чтобы она произошла. Поле окружающее ВПП представляло из себя открытую местность, устроить там засаду было практически невозможно поэтому мы могли в любом случае показать себя достойно, а мои пулемёты нашли бы наконец-то свою первую жертву. Я представлял как бы трусливый полковник трясся и ныл когда вокруг засвистели бы пули. Мне очень хотелось посмотреть на него в боевой обстановке, поглумится над его трусостью, но к моему великому сожалению ничего опасного для нас не произошло. Даже ставшая уже обыденным явлением стрельба, которую вели непонятно кто и по кому, в непосредственной от нас близости не было слышно. Несколько часов мы ездили по окрестностям аэродрома останавливаясь в местах которые нашему подопечному казались заслуживающими внимания. Он осматривал взлётную полосу и прилегающую к ней местность видимо изучая возможность использовать её для посадки наших военно-транспортных самолётов. Военно-транспортная авиация России тех лет использовала в большинстве случаев самолёты ИЛ-76 различных модификаций. ИЛ-76 самолёт неприхотливый, лётчики его хвалят, а взлётная полоса стараниями английских военных лётчиков практически не пострадала поэтому полковнику особо утруждать себя не пришлось. На обратном пути он молчал и вообще делал вид, что никого вокруг не замечает. Когда мы вернулись к штабу и он покинул наш БТР мне стало легче на душе, как будто мы избавились от чего-то грязного. Больше этого «офицера» я не видел.

По-моему, хотя я могу и ошибаться, именно на третий день мы нашли первый проводной телефон имеющий выход на международную связь. В 1999 году сотовые мобильные телефоны только начали получать повсеместное распространение и поэтому ни у кого из нас их не было. Наверное на территории Косово они вообще тогда не функционировали, по меньшей мере радиовышек я не видел. Проводная связь была единственным способом связаться с родными и близкими в России. У всех нас было желание поговорить с далёкой Родиной и особенно безудержно это желание разгоралось если за переговоры не нужно было платить. То есть платить всё равно нужно было кому-то, но поскольку платили не мы, то вопрос оплаты нас не очень беспокоил. Я не знаю точно, показали ли сербские военные этот первый телефон или же наши умельцы сами его обнаружили, но находился он в одном из казённых зданий в непосредственной близости от аэродрома. Возле телефона собралась небольшая группа наших бойцов образовав своеобразную очередь. Разговаривать по долгу никому не разрешалось, но поскольку на смену поговорившим приходили новые желающие телефон без дела не простаивал ни минуты.

Я тоже встал в очередь и вскоре мне представилась возможность поговорить с родителями и сообщить им, что я по прежнему в Боснии и у меня всё хорошо. Не смотря на то, что телефон по возрасту явно был старше меня и то, что провода были примотаны к нему «на скорую руку» слышимость была отличная. В дальнейшем командование запретило нам пользоваться этим телефоном, но, как говорил первый и последний президент СССР, процесс пошёл. Мы разыскивали телефоны во всех возможных местах и звонили домой когда нам заблагорассудится. Сербы совершили большую ошибку не отключив в телефонной сети края Косово международный доступ. За всё время своего пребывания нам, российским десантникам, общими усилиями удалось наговорить на фантастическую сумму — не то на четыреста, не то даже на восемьсот тысяч немецких марок. Информацию об этом нам специально довели на построении. Кто в итоге платил за эти переговоры я не знаю. Возможно сербы выставили счёт России, а возможно им пришлось производить оплату самим. Для разорённой Сербии сумма в полмиллиона немецких марок в общем-то имела значение. Если платили всё же сербы то мне их искренне жаль.

Приближалась третья ночь — опять мы ждали нападения врага. Когда стемнело со стороны дороги ведущей от аэродрома к Приштине послышался грохот выстрелов крупнокалиберного пулемёта. Примерно там где слышалась стрельба находился пост, на котором стоял БТР пулемётчиком которого был мой друг Серёга С. У меня на душе стало очень тревожно — если стрелял именно он, то дело явно было нешуточное.

Серёга парень не трусливый и при этом не агрессивный и не нервный, следовательно если он открыл огонь то их пост подвергся нападению. Значит мой друг был в опасности. Я нырнул под броню и подключив шлем к проводу связи стал жадно вслушиваться в радиопереговоры. Прозвучало несколько докладов об услышанной стрельбе. Оперативный дежурный опросил все посты, задав вопрос о том, кто из них открыл огонь. Все ответили, что выстрелы крупнокалиберного пулемёта слышали, но сами огонь не открывали и вообще возле них ничего особого не происходит. 342 тоже ответил — у меня отлегло от сердца. Больше выстрелов слышно не было. Стреляли видимо сербы, больше стрелять из крупнокалиберных пулемётов в общем-то было некому. Отличить звук выстрелов КПВТ установленного на БТР-80 от звука выстрелов установленного на сербском танке ДШК так запросто я бы не смог. К тому же я не видел прошедшую сегодня днём сербскую колонну полностью, а в ней возможно были бронемашины вооружённые КПВТ.

Прошла третья ночь — наши головы снова остались на наших плечах. Боевики ОАК-УЧК упорно не желали нападать на нас и это нас разочаровывало. «Зассали пидары!» — комментировали действия албанцев (вернее отсутствие всяких заметных действий) некоторые из нас. Другие наши парни были более сдержаны поскольку понимали, что наиболее благоприятный момент для нападения на нас только лишь подоспел. Ранее албанам могли помешать сербские силы, ситуация пошла бы по непредсказуемому сценарию, что в свою очередь было не выгодно ни самим шиптарам, ни их американским покровителям. Теперь сербских воинских подразделений не было и соответственно как бы сербы не старались повлиять на развитие столкновения между русскими и албанцами они бы не смогли этого сделать. Обратно в край их бы не пустили силы НАТО. Наиболее выгодный момент для нападения на нас настал.

Что касается англичан, то эти ребятишки преспокойно находились неподалёку от аэродрома. Другие их подразделения обустраивались на занятых позициях, мы в принципе были заняты тем же. Англичане создали группу взаимодействия, состоявшую из нескольких машин связи и группы офицеров и солдат. Группа эта была немногочисленной, человек десять-двадцать и занималась она обеспечением взаимодействия с нашим командованием. Никаких переговоров на месте естественно уже не проводилось — всё решали политики. Россия была тогда политически слаба и поэтому особо надеяться на какой либо большой успех в этих переговорах не стоило. Через несколько дней я по утру увидел английского офицера на котором была надета наша десантная тельняшка. Это означало, что наши и английские офицеры наладили так называемое неформальное взаимодействие. Налаживали как я думаю при помощи водки и виски. Всё было сделано правильно — чем лучше взаимопонимание, тем больше успех в преодолении возможных конфликтов. Военные всегда умели находить общий язык лучше чем политики, возможно по причине того, что политики были далеки от линии фронта, а орать всякую ахинею с трибуны гораздо безопаснее нежели чем ползать под пулями.

Взаимодействие с англичанами приносило вполне практические результаты. Как я говорил, с первых же дней нашего прибытия в Косово у нас начались проблемы с чистой питьевой водой и в дальнейшем англичане помогли нам эту проблему разрешить. В один из дней к нам прибыл английский грузовик почти полностью заполненный чистой бутылированной питьевой водой. Эта вода, в отличии от гнусной «Витинки», была негазированной. Двух литровые бутылки воды в упаковках по шесть штук были сложены на поддонах в кузове грузовика. Погрузчика у нас естественно не было и выгружать воду надо было вручную. Выгружали совместными усилиями наших и английских солдат. Немногочисленные англичане прибыли на привёзшем воду грузовике, наших бойцов собрали в рабочую команду созданную специально для этой цели.

Я увидел момент начала разгрузки грузовика и с удивлением обнаружил, что у рабочей команды либо вообще нет старшего, либо офицер возглавлявший разгрузку куда-то ушёл. Это известие меня обрадовало и я не теряя времени даром принялся пополнять запасы воды нашего БТРа. Беря за один раз по две упаковки я перетаскал в недра нашей машины несколько десятков бутылок драгоценной жидкости. Ходить приходилось далеко, но я не жалел сил поскольку понимал, что повторно шанс запастись питьевой бутылированной водой в большом количестве не представится. Перспектива ходить каждый день получать одну-две бутылки меня не радовала. Если же уехать куда ни будь то запросто можно было вообще остаться без воды. Создание запаса дело нужное и в дальнейшем эта вода утоляла жажду многим из нас. Я бы принёс воды ещё больше, однако появившийся не весть откуда подполковник злобно прогнал меня, видимо расценив мои действия как кражу военного имущества. Тем временем рабочая команда разгружавшая воду постепенно начала убывать. Тот, кто не удосужился назначить старшим этой команды офицера совершил трагическую ошибку — солдаты работать не любят.

Спустя какое-то время рабочая команда полностью рассосалась оставив англичан в гордом одиночестве. Я с интересом наблюдал за тем, что произойдёт дальше. Произошло следующее: англичане поработав ещё минут десять и убедившись, что на смену исчезнувшей русской рабочей команде новая команда придти не спешит тоже свернули деятельность. Англичане видимо решили, что если русские не хотят потрудиться для самих себя то и им не стоит особо утруждаться. Может также, они подумали, что русские взяли воды сколько было нужно и остальная часть груза им была не нужна. Грузовик постоял ещё некоторое время, но так и не дождавшись к себе внимания уехал восвояси, увезя таким образом половину воды обратно. Если бы я не набрал воды самостоятельно то все унесённые мной бутылки уехали бы обратно, таким образом не доставшись ни мне, ни кладовщикам. Выгруженную воду через полчаса после убытия грузовика стали убирать на временный склад откуда потом выдавали с большой экономией. За перемещением воды на склад наблюдало аж несколько офицеров и прапорщиков. Рабочая команда трудилась прилежно…

Как только ушли сербы повсеместно стало появляться всё больше и больше албанцев. В тот момент их можно было поделить на две группы — одни выглядели более-менее прилично и были одеты в военную форму, другие были типичными лицами БОМЖ. Мародёрствовали и те и другие с одинаковым усердием.

Военную форму албанцы носили преимущественно сербскую с пришитым на плечо шевроном ОАК-УЧК. На шевроне, выполненном в форме круга жёлтого цвета, был изображён уродливый чёрный двуглавый орёл, а по периметру была нанесена надпись на албанском — Освободительная Армия Косово. Надпись была либо красной либо чёрной. Албанцев носящих военную форму было в сотни раз меньше чем албанцев без формы. За всё время своего пребывания в Косово я не видел ни одного из шиптаров кто бы в открытую носил оружие.

Мы постоянно ездили осматривать местность, доезжая таким образом до позиций различных соседствующих с англичанами натовских сил. Мы находились на территории которую согласно планам НАТО должны были занимать англичане — благодаря нашему приезду в Косово англичанам пришлось сильно потесниться. Для развёртывания других сил Альянса помех не было.

Соседями англичан были американцы и французы. Где-то должны были быть и немцы, но с ними мы не пересекались, видели лишь тех из них, кто отвечал за взаимодействие. Лично я ездил «во Францию». Виденные мною французские силы были представлены солдатами Иностранного легиона. С легионерами мне удалось пообщаться лишь однажды, зато для общения времени было достаточно. Я познакомился с их вооружением и техникой. Подразделение с которым мы контактировали имело на вооружение колёсные танки модель которых мне была не известна. Автоматы FA-MAS стоявшие на вооружении французской армии были очень интересным видом стрелкового оружия, в первую очередь из-за особенностей конструкции и относительной нераспространённости. Помимо компоновки по системе «булл-пап» FA-MAS имел сошки для удобства стрельбы. По весу это оружие было единственным из натовских образцов способным конкурировать с автоматом Калашникова — их вес был примерно равен, составляя немногим более трёх килограммов. Для десантника, пехотинца и особенно военного разведчика вес оружия имеет огромное значение. Пострелять из французского оружия возможности не было, а жаль. Оружие было достаточно удобным, но всё же по эргономике сильно уступало родному АКС-74. Автомат Калашникова идеален, ему нет и не будет равных. Хотя возможно всё дело в том, кто к чему привык, пообщайся я с FA-MAS подольше возможно разницы бы уже не замечал.

Разговаривал я с поляком, кажется сержантом, который хорошо говорил на русском языке. Парень он был общительный и настроен весьма дружелюбно. Говорили мы о разном, естественно в основном про дела военные. Меня интересовал вопрос, есть ли в их подразделении русские, не обязательно из России, а русские вообще. Он сказал что в Легионе они есть, но конкретно в их части русских нет ни одного. Сказав мне о том, что в Легионе есть русские он естественно не открыл для меня Америку — о наличии в рядах этого подразделения французской армии своих соотечественников я хорошо знал давным-давно. Более того, я всегда хотел сам послужить в Иностранном легионе, но это желание было скорее теоретическим. Мне не была симпатична Франция равно как и вообще старушка Европа — я хотел на халяву получить высокую боевую подготовку которой, во всяком случае как об этом говорят, славился Легион. Также мне хотелось опасных приключений, за которые вдобавок я ещё и буду получать, пусть и по современным меркам небольшие, но всё же деньги. Конечно же меня привлекал и образ жизни Легиона — спартанские условия, суровый мужской коллектив и уже выше упомянутые боевая подготовка и смертельно опасные приключения.

Как сказал мой собеседник поляк русских в их подразделении не было, зато было два парня с Украины. Оба они находились неподалёку, но ни один из них к нам не подошёл. Причина, как мне представляется, проста: они или же просто не любили «москалей», либо боялись спецслужб, вернее сказать, уголовного преследования со стороны спецслужб по возвращению на родину. Российские и украинские службы безопасности сотрудничают друг с другом, а наёмничество является международным преступлением не имеющим срока давности. Абсурдность международной борьбы с наёмничеством для меня очевидна — наёмник лишь тогда совершает преступление когда воюет против той страны гражданином которой он является. Ну или когда воюет против народа выходцем из которого является он сам. В любом случае преступлением является не то, что он за свои действия получает деньги, а то, что он является предателем. Предатель всегда предатель — нет разницы ради денег он действует, из страха или же за идею. Предательство дело поганое и у порядочных людей ему нет оправданий. В военное время наказание за это одно — смерть, причём желательно позорная. Кстати, не смотря на осуждение «мировым сообществом» наёмничества, казнь наёмника-предателя пойманного с оружием в руках будет являться преступлением — ну как же, он ведь человек и его права неотъемлемы. Идиотизм полнейший. А может и не идиотизм, а просто-напросто у тех, кто пытается навязать миру современный правопорядок самих «рыло в пуху».

Пропагандируя сохранение жизни всякой мрази представители нового мирового порядка готовят отходные позиции для самих себя, мало ли как дело пойдёт. Тех, кто им мешает они всё равно убьют (если смогут), а вот когда порядочные люди начнут судить их самих то законы прочно свяжут честным людям руки. В Сербии как раз это и произошло. Когда позорный гаагский трибунал судил Слободана Милошевича получалось, что агрессоры судили человека защищавшего (но не защитившего) свою землю. Когда убивали сербов — это было нормально, на это закрывали глаза, когда стали убивать сербы — это сразу стало злодеянием, оказалось, что убивать это преступление. Милошевича не смогли осудить, зато смогли заморить до смерти. Результат такой, как я и говорил, кого надо всё равно убьют беззаконно, а начни судить их, ничего им не сделаешь, не подберёшься. Бесы хитры и многоопытны. Особенно бесы американские.

Вообще аналогий в современной повседневной жизни этому много. Например, гуманисты орут: «Нельзя казнить насильника педофила, он обладает всеми правами, жизнь человека священна, ему страшно умирать, ему больно умирать, ой-ой-ой, ай-ай-ай.» Они сочувствуют педофилу потому …потому, что не сочувствуют его жертвам! Сами значит в душе такие же, как тот упырь, которого они защищают. Рука руку моет и так во всём. Ну или же выступления различных моральных уродов против насилия как такового. Ведь дураку понятно, что применять насилие для самообороны или наказания злодея есть неотъемлемый, святой, данный природой (т. е. Богом) способ самозащиты человека, равно как и любого другого живого существа. Так нет, гнилая интеллигенция вопит: «Насилие недопустимо, насилие это плохо». Почему? Да потому что пытаясь запретить насилие как таковое негодяи стремятся связать руки порядочным людям, стремясь таким образом обезопасить самих себя и себе подобных подонков! Гуманизм это зло в чистом виде, антипод милосердия и справедливости.

Солдаты-наёмники из французского иностранного легиона, также как и их коллеги по НАТО с берегов туманного Альбиона производили впечатление людей хорошо подготовленных, крепких, спокойных и уверенных в себе. Мы (российские десантники), сербы, французы, англичане выглядели матёрыми бойцами — такими не выглядели ни американцы, ни их друзья шиптары. Получалось, что отсутствием приличного воинственного вида отличались как раз те, кто эту войну и затеял. Для того, чтобы умело драться на передовой надо быть бойцом толковым: смелым, ловким, умным, сильным. Для того чтобы куда попало сбрасывать тонны бомб и сутками напролёт мародёрствовать не надо быть вообще никем.

На счёт наёмных солдат могу добавить следующее: за всю известную историю человечества наёмники не выиграли ни одного мало-мальски значимого сражения. Оно и понятно — воевать исключительно ради денег способны только идиоты. Чтобы воевать хорошо нужно любить военное дело (то есть хотеть убивать врагов, уничтожать и захватывать вражеские объекты) и при этом иметь желание сражаться за свои моральные убеждения, не боясь при этом рисковать собой. Если получится ещё и заработать на этом, то значит удалось совместить необходимое, приятное и полезное. Желание заработать абсолютно правильно, однако оно не должно идти в разрез с нравственными ценностями — только так можно сохранить своё человеческое достоинство и при этом добиться высокого результата. Не только на войне, но и вообще в жизни. И если для полномасштабных боевых действий наёмники не слишком хороши, то вот для миротворческих операций они подойдут как нельзя лучше. Дело в том, что интернациональные наёмники как правило не имеют личных антипатий к сторонам конфликта и поэтому будут наиболее непредвзято относиться ко всем его участникам. Наёмники будут просто выполнять свои обязанности не стараясь помочь одной из сторон конфликта, что в общем-то и требуется от миротворцев. По имеющейся у меня информации солдаты французского Иностранного Легиона участвуя во многих миротворческих операциях показали себя вполне хорошо.

Женя и Серёга, экипаж 342 БТРа, ездили на встречу с американцами, сопровождали кого-то из наших высших командиров решать вопросы относительно дальнейшего взаимодействия. В ходе выдвижения случилось ДТП суть которого заключалась в том, что Женя своим БТРом зацепил крыло «Хаммера». Непосредственно ДТП предшествовала опасная ситуация в ходе развития которой Джону пришлось маневрировать для того чтобы прикрыть машину нашего командира от возможного нападения албанов. Женя естественно был сосредоточен на обеспечении безопасности командира и поэтому не обратил на американскую машину должного внимания. При столкновении пластиковое крыло «Хаммера» треснуло. Водитель-«пиндос» стал требовать от Джона финансовой компенсации за причинённый ущерб. Назревал маленький международный конфликт. Женя послал «пиндоса» к нашему старшему, кажется полковнику по званию, а тем временем к БТРу подошёл немец из группы взаимодействия.

Немец был переводчиком и соответственно знал русский язык. Он обратился к Джону с примерно следующими словами: «Русский, я всё видел и я на твоей стороне, если что, я подтвержу что американец сам виноват. Америка самая богатая страна, но американцы самые жадные на Земле люди. У них всего полно, но им вечно всего мало!» Нежданно-негаданная помощь ободрила Женю, уже начавшего подозревать, что ему попадёт от командира, да и за крыло возможно всё же придётся заплатить. Однако помощь немца при разрешении американо-российского конфликта не понадобилась — наш полковник выслушав претензии американского водителя послал его куда подальше: «Иди отсюда, мой солдат действовал правильно — жизнь командира важнее каких-то там крыльев!». Тем всё разбирательство и кончилось. Опозорившийся «пиндос» подойдя к Джону постарался как-то с ним пообщаться, но Женя будучи оскорблённым американской корыстностью игнорировал все его заискивания. Примечательно в этой истории не крыло американской машины, а поведение немца.

Немцы, будучи народом самодостаточным и неглупым понимали, что американцы сбрасывая бомбы на сербские города бомбили не просто Сербию — они бомбили Европу. Да и историю стёртого с лица земли Дрездена немец наверняка помнил. Немного позже сербы рассказали как немцы в своей зоне ответственности наводили порядок, вернее сказать, приучали к порядку албанцев. По словам сербов, немцы велели «шиптарам» полностью разоружиться и не носить военной формы, поскольку в Косово не должно быть ни сербских ни албанских вооружённых подразделений. Албаны проигнорировали приказ «гаулейтера Косово» и как ни в чём ни бывало продолжали щеголять в униформе, да и с оружием наверняка не спешили расставаться. Немцы решили принять меры силового характера чтобы принудить албанцев к демобилизации, но те в ответ оказали сопротивление и убили несколько германских военнослужащих. Немцы провели карательную акцию расстреляв несколько десятков албанов пойманных в военной форме. Албаны разоружились и сняли униформу. На первый взгляд история кажется бредовой фантазией сербов, но как показывает практика жизнь зачастую бывает невероятнее любой фантастики. Справедливости ради надо отметить, что даже от сербов эту историю я слышал всего один раз.

Албанцев тем временем прибывало — мародёрства уже пошли во всю. Каждую ночь горели сербские дома — албанцы принялись за дело. Пока ночных пожаров было ещё не много, но вектор развития уже чётко обозначился. К военным объектам находящимся под нашим формальным контролем шиптары пока руки не тянули, видимо хватало домов мирных сербов. Начались первые наши инциденты с албанами. В один из дней со стороны одного из наших постов началась стрельба. Стреляли наши. БТРы резервной группы сорвались с места по направлению к посту, немного позже туда же отправились и мы с Толстым, мы везли кого-то из командиров решившего на месте выяснить, что случилось на посту. Когда подъехали к посту стрельба уже прекратилась, потерь с нашей стороны не было. Взводом находившимся на посту командовал старший лейтенант Я., легендарная личность. Он побывал во всех без исключения «горячих точках» где участвовали ВДВ в годы его службы. Будучи грамотным и физически развитым офицером он был своеобразным сорвиголовой за что пользовался уважением у подчинённых. При этом он не был сторонником жёсткой уставной дисциплины и при необходимости мог позволить своим бойцам существенные вольности. Авторитет его был высок. Как я понимаю необходимость открыть огонь у старшего лейтенанта Я. и его бойцов вызвала какая-то особая дерзость албанских мародёров. Точно обстоятельства того происшествия мне не известны до сих пор — когда наша резервная группа прибыла туда там всё закончилось без нашего участия. Мы уехали обратно.

Каждый день происходили какие-то происшествия связанные с шиптарами, что-то я видел сам, что-то мне рассказывали сослуживцы или же сербы. Например, однажды подошедший к нам сослуживец поведал историю, которая приключилась с ним и его товарищами пару часов назад. А случилось следующее. Мимо наших, стоящих на обочине дороги, проезжал на легковой машине албанец, поравнявшись с солдатами он притормозил, открыл окошко и что-то злобно крича (видимо угрожая или ругаясь) стал делать в направлении их жесты имитирующие отрезание головы, чередуя их с известными всему взрослому населению земного шара неприличными жестами. По всей вероятности он был уверен, что стрелять по нему не станут и он сможет поглумится всласть находясь в абсолютной безопасности. Возможно, шиптар надеялся в случае опасности вовремя нажать на педаль акселератора своей колымаги и скрыться за ближайшим поворотом. В этом смысле его надежды полностью оправдались: когда наши двинулись в его сторону он попросту уехал.

Этот кретин был конечно же неместный и поэтому естественно не знал того, что дорога по которой он ехал делала крутой поворот изгибаясь более чем на 90 градусов. Наши парни это знали и быстро пробежав по короткой прямой перекрыли дорогу. Машина албана, который наверное очень радовался своей проделке, упёрлась в ощетинившихся стволами ребят, тех самых ребят которым он минуту назад делал «нехорошие» жесты. Последующая расправа была быстрой и жёсткой. Дальше владеющий языком жестов албанец поехал с вдребезги разбитой рожей.

Мы с большим интересом слушали разгорячившегося рассказчика, когда один из нас с большим сожалением в голосе высказался относительно того, как по его мнению нужно было поступить в этой ситуации. Как я предполагаю, парень имел в прошлом определённый уголовно-криминальный круг общения и поэтому сказал он примерно следующее: «Зря вы албанца просто побили — надо было его «опустить»!» Я сейчас точно не помню, сказал он именно «опустить» или может быть «завафлить» или «офаршмачить», но смысл сказанного был именно таким. Шутка удалась и мы долго хохотали. Лично мне особо смешным было представить, как это выглядело бы на практике. Силы КФОР устанавливают мир в крае Косово…

Посмеявшись вдоволь мы коллективно пришли к выводу, что подобные действия конечно же были бы не совместимы с высоким статусом российского десантника. С реализацией вышесказанного на практике тоже была серьёзная проблема: никто из нас не имел не только опыта в таких делах, но и вообще не имел нетрадиционных сексуальных наклонностей. Проблему пришлось бы решать прибегнув к не совсем добровольной помощи другого албана, благо их в окрестностях было уже немало.

«Опущенному» албанцу этот эпизод его жизни вполне мог пойти на пользу. Он обратился бы к западным правозащитникам, они любят тех, кто пострадал от действий русских, рассказал им о том, как жестокие российские солдаты обидевшись на его дружелюбные жесты «обидели» его самого. Правозащитники дали бы ему кучу денег (добровольно-принудительно изъятых у западных же налогоплательщиков), гражданство США и он ездил бы по разным конференциям и заседаниям и с пафосом рассказывал о «зверствах» русских. В общем, зажил бы он благополучно и богато ничего при этом не потеряв. Что же касается унижения человеческого достоинства, то беспокоится тут явно не о чём. Сильно сомневаюсь, что человеческое достоинство есть у тех кто за доброту и гостеприимство платит подлейшей неблагодарностью: некогда сербы приютили албанцев, а те в свою очередь прижились, окрепли, расплодились и стали выгонять сербов с их земли не забывая при этом их убивать, насиловать и грабить.

Кстати по поводу опыта албанцев в делах насильственного мужеложства — как выяснилось позже, он у них имелся. Два года спустя, когда я снова находился в Боснии, мой сослуживец вкратце поведал в общем-то страшную историю которая произошла во время его службы в Косово (их подразделение прибыло нам на смену, кажется из Иваново). Суть происшествия в следующем: однажды у них пропал парнишка, а спустя несколько дней его нашли — мёртвого. Врачи обследовавшие труп перед отправкой в Россию поделились своими соображениями на счёт того каким образом был убит этот солдат. По их, как мне представляется, компетентному мнению парень должен был умолять о смерти. Помимо следов изуверских пыток и истязаний на теле были обнаружены многочисленные следы сексуального насилия. Жуткую смерть принял парняга, упокой Господь его душу.

Мы поехали в Приштину для проведения очередных переговоров и пока командиры что-то с кем-то решали я зашёл в расположенный поблизости продуктовый магазин. Магазин был явно построен не вчера, вывески и даже ценники были на сербском языке. Когда я стал что-то спрашивать про интересующий меня товар выяснилось, что никто из людей находившихся в магазине абсолютно не говорил по-сербски. Со мной пытались общаться доброжелательно, даже заискивающе, но никто из нескольких находившихся в магазине человек не знал сербского языка вообще. Ни одного слова.

Находящиеся в магазине шиптары могли быть не знакомы с сербской речью только лишь по одной причине: они не жили раньше в Косово и не общались с сербами. То есть они пришли сюда прямиком из Албании буквально на днях. Албанизация Косово шла полным ходом. Когда я всё понял я просто вышел из магазина. Мне до сих пор интересно, эти албаны просто залезли в оставленный магазин или же перед тем как начать там хозяйничать они поубивали его сербских хозяев.

В один из дней мы поехали сопровождать кого-то из наших командиров на проведение переговоров с представителями местной сербской власти. Переговоры у начальников были длительные и мы будучи предоставлены сами себе тоже стали вести своеобразные «переговоры» с сербами. Получалось очень гармонично: российские командиры вели переговоры с сербскими руководителями — российские солдаты вели «переговоры» с рядовыми сербами.

Не знаю в каких условиях проходили «высокие» переговоры, наши же переговоры проходили в условиях достаточно комфортных, поскольку местом их проведения было кафе. Помимо прочего на наших переговорах присутствовали ракия и пиво которые не оставались без внимания надолго. И мы, и сербы наглядно демонстрировали умение обращаться с этими напитками. Присутствовала там и якобы русская водка «Сибириада» с нарисованным на этикетке оленем, её пользовали также активно. Хотя никто особо не нажрался тем не менее, по любому из нас можно было сделать однозначный вывод об участие в «круглом столе».

Общение с сербами проходило в братской обстановке. Мы разговаривали на разные темы при этом в разговоре неизбежно постоянно возвращаясь к тому, что происходило вокруг. Легко можно представить какими словами характеризовали сербы США и лично Билла Клинтона. Дословно всего сказанного я не помню, но сербами президент «величайшей демократии всех времён и народов» Билл Клинтон характеризовался как террорист, пидарас, козёл, фашист, гандон, маньяк и т. д. Мы были солидарны с сербами и безоговорочно осуждали творимое Америкой беззаконие. Я не хотел чрезмерно вдаваться в политику и высказался на тему того, что к политике я по большому счёту равнодушен и меня больше интересует возможность хорошо погулять.

Я не слишком церемонился в выборе слов и жестов и в результате получилось грубовато. Услышав эти слова один из моих сослуживцев сделал мне замечание относительно двусмысленности сказанного мною. По его мнению, из моих слов сербы могут сделать вывод о том, что наши жизненные интересы не распространяются дальше пьянок и баб. В принципе он был прав и поэтому я более подробно разъяснил сербам суть сказанного мною найдя у них полное взаимопонимание.

Один из сербов показал нам как, по его мнению, надо употреблять водку: поставив на стол наполненную стопку он перекрестил её и сказав что-то на вроде «Дай Бог здоровья!» решительным движением руки отправил её себе в рот. Мы последовали его примеру в точности повторив показанный им ритуал. Ритуал нам понравился и мы повторяли его ещё несколько раз. Этот простой сербский мужик пришёлся мне по душе и я захотел подарить ему что ни будь на память о нас и нашей Родине. Единственной подходящей памятной вещью бывшей тогда в моём распоряжении был юбилейный, ещё советский рубль на котором был изображён…Ленин. Очень символично, особенно если учитывать, что трагически развалившиеся государства СССР и Югославия были искусственно созданы коммунистами руководствовавшимися идеями марксизма-ленинизма.

У рубля была своя предыстория. Ещё находясь в Боснии я выменял его у одного из своих сослуживцев на выменянный у «пиндоса» небольшой нож китайского производства. Рубль я хотел снова поменять «пиндосам», но уже на что ни будь более ценное — на зажигалку «Зиппо» или фонарик «Маг лайт». Поменяться с американцами возможность мне не представилась, правильнее сказать не было времени — я уехал в Косово. Рубль же преспокойно проделал весь путь в моем кошельке и вместо американского кармана оказался в кармане сербском. Таким образом, рубль изначально предназначавшийся представителю одного из участников вооружённого конфликта в конечном результате достался его противнику.

Во время одной из поездок я решил поменять американские доллары на немецкие марки. Дело в том, что сербы в Косово не принимали американские деньги к оплате, причиной этого была конечно же ненависть к Америке. Поменять деньги тоже было проблемой — сербы не только не принимали доллары к оплате но и упорно не хотели их менять на марки. В конце концов мне удалось поменять сто долларов по обменному курсу который был сильно занижен относительно существовавшего в Боснии на момент нашего отъезда, при этом мне ещё пришлось уговаривать серба осуществить обмен. Серб пошёл мне на встречу только лишь потому, что я русский десантник, защитник, друг и брат. То, что в центральной части Сербии выменянные у меня доллары можно без проблем обратно поменять на марки и получить при этом прибыль в расчёт не принималось.

После произведённого обмена валюты я двинулся обратно в направлении своего БТРа, мой путь пролегал через небольшой продуктовый рынок. Когда я проходил по территории рынка подошедший пожилой серб вручил мне полиэтиленовый пакет в котором явно просматривалась целая связка колбасы. Я был обрадован нежданно-негаданной возможностью поживится свежей колбаской и поэтому продолжил свой путь к БТРу в приподнятом настроении. По прибытии к своей машине я решил не откладывая дело в долгий ящик уделить внимание содержимому только что полученного от серба пакета. У меня было пиво, открыв бутылку которого я запустил руку в пакет надеясь хорошенько перекусить. Пиво и свежая колбаса — просто чудесно! Однако меня постигло жестокое разочарование: то, что я принял за колбасу на деле оказалось связкой купат. Купаты были абсолютно свежие и конечно же сырые. От свежести купатов толку не было абсолютно никакого — поджарить их мне было не на чем, а сырыми их естественно есть не станешь. «Колбасу», весь пакет, пришлось выкинуть. Обидно.

Во время одного из выездов к нам подошёл парень хорошо говоривший по-русски. В течение всего времени, что мы тогда провели ожидая окончания переговоров он общался с нами и помогал нам в общении с находящимися поблизости сербами. Он сам был местным и поэтому помимо налаживания общения мог много нам рассказать об обстановке в Приштине и событиях происходящих вне поля нашего зрения. Как звали его не помню, а прозвище у него было «Чипс». Получил он его из-за «картофельной» фамилии. С учётом обстановки Чипс был очень полезным человеком, и как переводчик, и как своеобразный местный проводник. Чипс просил меня рассказать о нём командованию, он хотел работать у нас переводчиком. Он не понимал, что осуществиться его замыслу было просто невозможно, особенно в той обстановке что нас тогда окружала.

Вообще я даже не слышал чтобы в бывшей Югославии в те годы наша армия нанимала иностранных переводчиков. Штатными переводчиками были курсанты военного училища старших курсов специально приезжающие в Боснию на практику. На всю боснийскую бригаду их было не более десяти человек. Я сказал Чипсу, что расскажу о нём и его способностях командованию, но уже заранее знал о полной бесполезности этой идеи.

Я действительно доложил, что на свете существует такой полезный парень, что зовётся Чипсом, но как и следовало ожидать ничего не произошло. Кстати, переводчик в ходе выполнения своих обязанностей может узнать много различных секретных сведений и поэтому даже если бы в российские миротворческие силы нанимали бы местных переводчиков Чипсу пришлось бы пройди серьёзную проверку. Проверка требует времени, а в данном случае его не было ни у нас, ни у Чипса. Я так до конца и не понял истинную причину того, почему он хотел устроиться к нам переводчиком. То ли он хотел таким образом помочь и своим землякам и нам, то ли он просто хотел трудоустроиться в неспокойное время. Скорее всего и то и другое, но как бы то ни было оба мотива представляются мне вполне нормальными. После того случая Чипса я больше никогда не видел.

В один из дней мне удалось разжиться хорошими солнцезащитными очками. Очки я купил у своего товарища Жени, водителя БТРа N342, пулемётчиком которого был мой друг Серёга С. Очки были знатные — помимо идеального прилегания к моему далеко неидеальному лицу они ещё и имели безопасные для зрения стёкла производства известной фирмы. Фирма занималась изготовлением оптики и мягких контактных линз, следовательно её продукции можно было доверять. Джон купил эти очки на распродаже в американском военном магазине. Изначально они стоили около ста долларов и естественно за такие деньги он бы не стал их покупать. На распродаже Женя «прибарахлился» ими за тридцатку. Джон непродолжительное время носил эти очки, но потом они ему разонравились и он решил поменять их на какую ни будь другую вещь. Мне они нравились и я решил купить их у него. Тоже за тридцатку. У Джона были проблемы с деньгами и кроме причитающейся за очки тридцатки он получил у меня ещё сотню долларов в долг. На момент написания книги он так и не вернул мне занятые тогда деньги, хотя без труда мог бы сделать это. Сто долларов это не много, но всё же за десять минувших лет у меня не раз складывались ситуации когда они бы мне очень пригодились.

Таким образом получилось, что я купил очки за сто тридцать долларов. В принципе, в московских магазинах очки этого производителя стоят от ста долларов и выше — то на то и вышло. Любопытно, что подобным образом поживиться моими деньгами всегда было несложно — чужим людям я не доверял, зато своим друзьям в помощи никогда не отказывал. Меня неоднократно наказывали за доброту (на значительно большие чем сто долларов суммы), но я всё равно не унимался. В конце концов я решил, пусть я буду дурак, но от нуждающихся друзей не отвернусь. Потерять деньги это не так плохо как в трудную минуту отвернуться от друга (который может оказаться вовсе и не другом, а замаскированным недругом). У такой политики оказался неожиданный результат — ряды моих друзей сохранились и преумножились, а гнилые людишки отсеялись. Если моё хорошее отношение к женщинам никогда самими женщинами не ценилось и как следствие не способствовало налаживанию близких отношений, то моя порядочность в дружбе всегда приносила свои плоды. Джон не был моим другом, он был моим товарищем, но с учётом обстановки это было почти одним и тем же. Кстати, разлюбезный Джон, если ты сейчас читаешь мою книгу и помнишь описанные в книге дни то будь добр разыщи меня и верни мне деньги. Ну а если это по какой-то причине невозможно, то купи на них, от моего имени, что ни будь полезное какому ни будь сироте или одинокой матери. Господь зачтёт мне это.

Взлётно-посадочная полоса была в хорошем состоянии и её параметры были изучены должным образом. Как я уже упоминал, мне лично даже «выпала честь» поучаствовать в её подробном изучении сопровождая позорного авиатора. Так как полоса была пригодна для того, чтобы принимать самолёты мы рассчитывали на скорейшее прибытие существенного подкрепления из России. Имеющимися у нас силами мы могли только еле-еле контролировать занимаемую территорию, да более-менее обеспечивать собственную безопасность. Причём делали мы это исключительно благодаря спокойной обстановке и огромному перенапряжению всего личного состава батальона — я лично спал не более чем по три-четыре часа в сутки. Так не могло продолжаться бесконечно по целому ряду причин. Во-первых, албанцев день ото дня прибывало и вели они себя всё более дерзко совершая мародёрские вылазки уже и на военные здания находящиеся под нашим формальным контролем. Дома сербов вообще уже горели каждую ночь, постоянно слышалась стрельба. Во-вторых, хотя мы и были хорошо подготовлены, тем не менее наши возможности были не безграничны, мы просто-напросто уставали. В-третьих, мы вообще не обеспечивали безопасности сербам, просто потому, что нас было очень мало. Конечно же, перед нашим батальоном не ставилась задача обеспечить безопасность сербскому населению, нам была поставлена другая, одна-единственная задача: занять аэродром Слатина, но силы КФОР, которые были введены в Косово и к которым мы вроде как принадлежали, якобы вводились в край как раз для установления мира.

Подкрепление или замена нам были необходимы. Но проходил день за днём, а никто из России не прилетал нам на подмогу. Причина была проста — отсутствовал необходимый для пролёта воздушный коридор. Не было разрешения на пролёт, вернее сказать, этого разрешения Россия не получила, в частности от Болгарии. Ясное дело, получить это решение не представляло ни какого труда, да только нам не давали его по причине примитивнейшего предательства. Предали нас все, кто только мог. Все, от кого что-либо зависело в решении этого вопроса. Лизать американскую жопу получая за это американские деньги либеральным лидерам целого ряда стран было приятнее нежели чем сохранять вековую дружбу с Россией. Мы по-прежнему оставались в своём первоначальном составе. Мы не боялись трудностей, но помощь нам, а главное ждавшим от нас защиты сербам была необходима.

Как я понимаю, для урегулирования проблемы с воздушным коридором где-то далеко от Косово велись переговоры. Не с болгарским правительством и ему подобными деятелями, а с руководством стоящих неподалёку от нас солдат. Результатом этих переговоров стало то, что вскоре английские авиаторы осмотрели аэродром уже для приёма своих «бортов». Сербский аэродром был поделен «по справедливости» — половина русским, половина «инглезам». Поделен он был не в смысле проведения на нём границы, а в смысле его совместного дальнейшего использования.

Я не знаю, получила ли наша страна какую ни будь выгоду от того, что англичан пустили на аэродром, но зато я уверен в другом — если бы Россия не пошла на этот шаг не видать нам было бы своих самолётов в Косово. Кроме того, содержание аэродрома требует больших финансовых расходов и для России тех лет это было бы существенным обременением. Значительно выгоднее было бы переложить половину этих расходов на наших британских коллег, что и было сделано. Кстати, в отличие от нас, для англичан аэродром не был единственным способом получать людей и технику — их многочисленные силы прибыли сюда без помощи транспортной авиации. В общем, как я уже и говорил, со второго дня нашего пребывания в Косово большая политика перестала зависеть от наших действий — всё решалось уже далеко от здешних мест.

Сербы взорвали свои артиллерийские склады, однако на некоторых из них всё же успели побывать наши парни. На складах не было исправного оружия (во всяком случае мне не известно о фактах его нахождения), но зато в изобилии присутствовали патроны и гранаты. Как поведали ребята, гранаты у сербов были двух видов: осколочные и начинённые слезоточивым газом. Газовых гранат я так и не увидел, а вот одной осколочной гранатой мне удалось разжиться. Сам я ни разу на сербских артиллерийских складах не был и поэтому не мог самолично пополнить свой арсенал, однако мир не без добрых людей.

Как я уже говорил, я испытывал, да и испытываю до сих пор, тягу к оружию и поэтому получить в своё распоряжение какой-либо новый его образец мне было бы приятно и об этом знал мой друг. Друг выпросил гранату у одного из наших парней побывавших на сербских складах и преподнёс её мне в подарок. Совершая это действие друг имел буквально-таки заговорщицкий вид, предупредив меня ни в коем случае не разглашать источник получения мной данного боеприпаса. Я не разглашал его тогда, а сейчас уже и не помню кем изначально граната была добыта. Опишу лучше саму гранату.

Граната была абсолютно незнакомого мне вида, она имела чёрный пластиковый корпус и была выполнена в форме классической «лимонки». Выкрутив запал и заглянув в отверстие можно было увидеть ровные ряды блестящих шариков уложенных по окружности корпуса и залитых чем-то прозрачным. Я не помню, была или нет на гранате маркировка. Была эта граната оборонительной либо наступательной никто из нас не знал. Тем, кто не знаком с военным делом поясню: оборонительные гранаты имеют гораздо больший радиус разлёта поражающих элементов (осколков) нежели гранаты наступательные. Предполагается, что при обороне солдат будет находиться в укрытии и поэтому взрыв собственной гранаты ему будет безопасен. Атакующему солдату укрываться особо негде и поэтому осколки брошенной им гранаты не должны лететь слишком далеко. Насколько я знаю, во всех современных армиях ручные осколочные гранаты делятся на эти два типа. Крайне важно точно знать к какому типу относится граната которую собираешься применять, поскольку при неумелом использовании можно пострадать самому или же поразить своих товарищей.

К какому типу относилась эта граната я не знал, поинтересоваться на счёт дальности разлёта её поражающих элементов было не у кого — сербских солдат в Косово не было уже давно. Проводить испытания гранаты я не хотел, она была у меня всего одна, а таскать постоянно с собой было не очень безопасно и я решил сохранить её «на всякий случай». Опасность постоянного ношения гранаты заключалась не только в возможном подрыве незнакомого боеприпаса, но и в том, что любой из офицеров мог просто-напросто конфисковать мою гранату, а этого мне не хотелось. В общем, убрал я гранату в надёжное место, а именно спрятал в БТРе. Для страховки я выкрутил из гранаты запал.

На вышеупомянутый сербский вещевой склад мне пришлось наведаться ещё раз. Дело в том, что у меня были американские ботинки которые назывались не то «Алтама», не то «Атлама», в общем созвучно с названием одного американского штата. В американской армии использовались различные типы ботинок, в общей сложности наверное десятка полтора моделей. Те, что были у меня были наиболее распространёнными и по мнению большинства из нас были самыми хорошими. Помимо удобства и приличной долговечности они были ещё и самими экономичными по стоимости. Мне очень нравились эти ботинки, в первую очередь за свою высоту, удобство шнуровки и плотность охвата ноги. Недостатком была подошва которая сильно скользила на мокрой траве и глине.

Не смотря на то, что эти ботинки поставлялись в американскую армию часть из них изготавливалась не в США, а в Китае. Таким образом получалось, что китайская экономическая экспансия достигла Пентагона. Китайский образец отличался от оригинального американского тем, что петли для шнурков у него были выполнены однообразно, сверху донизу. Американский ботинок вместо двух нижних петлей имел дырки как на обычной обуви. Цена обоих экземпляров была одинаковой и составляла около восьмидесяти долларов США. Покупали мы эти ботинки в военном американском магазине, естественно на американской же военной базе. Однообразность петель показалась мне более гармоничной и поэтому при покупке я выбрал образец произведённый в Китае, хотя тогда ещё и не ведал о месте изготовления обуви. Вторым отличием китайских ботинок было то, что их каблуки прибивались к подошве гвоздями, тогда как на чисто американских ботинках они составляли единую литую деталь с ней. Именно эти проклятые китайские каблуки и стали причиной моего появления на сербском вещевом складе.

Каким-то образом я умудрился оторвать и потерять один каблук, а без каблуков, понятное дело, ходить неудобно. На вещевом складе валялась куча поношенных сербских ботинок и подобрав пару с наименее сточенными каблуками я принялся ремонтировать свою обувь. Оторвав каблуки от подошв сербских ботинок я начал осуществлять нехитрый ремонт ботинок американских. При помощи пилы универсального ножа «Викторинокс» я подогнал каблуки по размеру, а затем рукояткой штык-ножа приколотил их на место. Получились американо-китайско-сербские ботинки. На момент моего последнего появления на складе там ничего мало-мальски ценного уже не осталось, всё было уже унесено нашими или, что тоже вероятно, албанцами. Надеюсь всё же нашими.

Албаны мародёрствовали всё более дерзко, если первые дни они только понемногу грабили отдельные сербские дома, то сейчас беззащитные сербы уже подвергались массовому, фактически промышленному грабежу. Только лишь грабежом дело не заканчивалось, разграбленные сербские дома зачастую поджигались. Каждую ночь горели «погребальные костры» сербской культуры в Косово. Я никогда не считал сколько именно сербских домов сгорало за ночь, сколько их горело одновременно, но точно знаю — их было по настоящему много. Днём мародёрства слегка стихали (надо же когда-то отдыхать), но естественно не прекращались.

Мы ни во что не вмешивались и так было практически всё время. Например, прибегают на пост сербы, просят помощи. Старший поста уточняет, что же именно произошло. Выясняется примерно следующее: в непосредственной близости от поста шиптары грабят сербский дом, уже избили и изнасиловали старуху (видимо молодых в доме не было), имущество уносят. Старший отдаёт приказ бойцам: «по коням», едем сербов защищать. Связывается с оперативным дежурным, докладывает о происшествии и о своих намерениях … но получает приказ ничего не предпринимать, оставаться на месте. После этого ему, т. е. старшему поста, приходится ещё и объяснять сербам почему он не будет их защищать.

Начальство далеко и оно не видит перед собой плачущих сербов, а ты рядом и когда объявляешь людям пришедшим просить защиты у тебя, здоровенного, экипированного и вооруженного десантника, что ты отказываешься их защищать то чувствуешь себя, мягко говоря, некомфортно. Чувствуешь себя предателем, хотя сам лично никого не предавал. Погано себя чувствуешь. Просто пиздец, как погано. Это не разовый случай, так было всё время.

Если не слишком задумываться над ситуацией то можно сделать вывод о том, что командование берегло нас, прекрасно понимая, что двести, даже хорошо подготовленных, человек не смогут обеспечить безопасность сербам. При этом пытаясь оказать сербам помощь мы легко могли попасть в специально подготовленную для нас албанцами засаду. Более того, албанских мародёров необходимо было или убивать, или задерживать, однако и в том и в другом случае нам не миновать реальных боестолкновений с бесчисленными шиптарами, которые по-прежнему почему-то упорно не желали на нас нападать. Мы не боялись воевать против албанов, но было ясно, что большого успеха в этом деле нам не достигнуть (опять же, нас было слишком мало) и следовательно провоцировать их было делом бессмысленным — сербам это бы вряд ли помогло. Тут примечательно другое, когда наконец-то прибыло долгожданное подкрепление помощь сербам всё равно не оказывалась. Приходят на ум слова полковника услышанные мной в первый день пребывания в Косово. Глубокомысленные слова. Слова о том, что воевать мы тут не будем.

Несколько раз по ночам открывалась стрельба по мародёрам пытавшимся залазить в находящиеся под нашим контролем здания на прилегающей к аэродрому территории. Стреляли наши часовые, или вернее сказать патрульные. Ни разу никого не убили и не задержали. Следов ранений, типа крови и окровавленных тряпок обнаружено не было. Ответный огонь мародёрами не вёлся. Днём мы постоянно ездили гонять организованные группы мародёров пытавшихся выносить имущество из административных и военных зданий. Оккупанты действовали всё масштабнее.

Однажды мы — я, Толстый и офицер, бывший старшим нашей машины, получили приказ выдвинуться к одному из зданий и удалить оттуда группу замеченных там албанских мародёров. Подъехав к указанному казённому помещению мы застали этих деятелей за работой — они копошились там старательно выискивая что-либо ценное. На дороге стояла их машина, старая раздолбанная легковушка. Само по себе событие заурядное, если бы не один момент.

Возле машины стоял албанец одетый в сербскую армейскую камуфлированную куртку. На одном плече у него был пришит традиционный шеврон ОАК-УЧК, а рядом были прикреплены чётки, видимо обозначающие какой-то высокий статус их обладателя. Этот тип был явно лидером мародёров. Мы со старшим пошли выгонять из здания лазающих там албанов, Толстый остался в БТРе. Он нервничал, и хотя мы были в пределах прямой видимости, требовал чтобы мы далеко от БТРа не отходили. Мы прекрасно понимали, что углубляться на территорию где сейчас находилось неизвестное количество албанов было опасно, но в тоже время делать что-либо было необходимо. Офицер знаками объяснил лидеру мародёров, чтобы он вместе со своими помощниками «валил» отсюда. Тот понял, что от него требуется и дальше произошло событие которое мне запомнилось. Главный албан что-то крикнул своим подручным и те кинулись вон из здания с просто таки невозможной быстротой. Я много раз наблюдал с какой панической быстротой забитые и «зачморённые» молодые военнослужащие выполняли указания «дедов», но то проворство и страх, с каким кинулись бежать мародёры показались мне нереально-невероятными. Увиденное произвело на меня большое впечатление. Как я понял, старший мародёр обладал очень большой властью над своими младшими коллегами. Такой власти можно было добиться только одним способом — безжалостной жестокостью.

Мародёры, в количестве примерно десяти человек, залезли в свою машину и отъехали на несколько сотен метров. Там они остановились и стали ожидать нашего убытия, видимо надеясь продолжить своё занятие, но мы уезжать не спешили. Они тоже не двигались с места и тогда мы подъехали к ним и в максимально решительной форме потребовали «уёбывать на хер отсюда». Мне невыносимо хотелось открыть по этой мрази огонь, благо их машина представляла прекрасную цель для моих пулемётов. Я очень хотел получить приказ на открытие огня, но приказ так и не поступил — албанцы не спеша уехали. Зря мы тогда эту сволочь отпустили, ох зря. Если уж нельзя было расстрелять этих гадов, то нужно было хотя бы сжечь машину, лишив их таким образом возможности вывозить награбленное.

Кому-то может показаться, что я слишком кровожаден и поэтому будет интересно узнать сколько же человек были убиты лично мною. По поводу кажущейся кровожадности я отвечу следующим: я человек добрый, но в смерти, даже насильственной ничего сверхъестественного и ненормального не вижу. Смерть, как таковая, это не хорошо и не плохо, смерть это естественная и неотъемлемая часть жизни. Как я уже говорил, смерти боятся только дураки и трусы, ни к тем, ни к другим я себя не отношу. Я уверен в существовании Бога, я знаю что всё живое произошло от него и является его своеобразным отражением и поэтому рассуждаю так: поскольку лишение жизни является причинением вреда, то соответственно оно должно быть обосновано той, либо иной необходимостью. Применительно к лишению жизни человека такой необходимостью может быть самооборона либо наказание за существенное злодеяние. Самооборона в мирное время подразумевает непосредственное участие в нападении со стороны того, от кого ты защищаешься, в военное или другое чрезвычайное время достаточно самого факта принадлежности человека к враждебной группе. Люди равноправны (но естественно не равны), следовательно по своему произволу не могут распоряжаться жизнями других людей. В отношении живой природы, животных и растений, принцип не причинения необоснованного вреда так же актуален: нужна пища — убей животное, нужны дрова — сруби дерево, но ничего, никогда не уничтожай без необходимости. Подытожив вышесказанное можно следующим: я, в отличии от большинства людей, не считаю сам факт убийства чем-то плохим, плохим и злодейским я считаю необоснованность причинения вреда, в данном случае лишение жизни. Получить ответ, что обосновано необходимостью, а что не обосновано любой человек может понаблюдав за живой природой — там есть ответы на все вопросы. В этом смысле абсолютно правы власти Китая установившие за убийство редкого тигра смертную казнь. Человек по своему статусу главнее огромной полосатой кошки, но тем не менее природа заботится в первую очередь о сохранении вида, а уж затем о сохранении его отдельных представителей. Опять повторюсь, что милосердие это хорошо, а вот человеколюбие (гуманизм) это плохо. Такая моя жизненная философия, всё очень просто. Предполагаю, что сторонники христианских ценностей будут возмущены таким мировоззрением, но лично меня их мнение мало беспокоит, мне давно с ними не по пути.

Теперь о том, сколько человек я лично лишил жизни. Многие люди узнав о том, что я был в Косово и Чечне, в надежде услышать душещипательную историю, спрашивали скольких я убил своими руками. Я не барон Мюнхаузен и к моему большому сожалению мне нечем было потешить их любопытство — я не знаю сколько человек убил лично и даже убил ли я вообще кого-нибудь. Мне не приходилось видеть результаты своего огня и поэтому я могу лишь надеяться что «меткие пули» моих пулемётов настигли-таки ловких боевиков. Что касается соучастия в убийствах людей то на войне в той или иной роли я принимал участие неоднократно, сколько именно уже даже не помню. В мирной жизни в убийствах я принимал участие один или два раза, точно вспомнить не могу, обстоятельства второго случая почти стёрлись в памяти. Но, так или иначе оба случая были однообразными. Моё соучастие происходило в форме финансирования убийства. Мой друг просил у меня денег на оплату аборта своей подружки и я естественно не мог не «выручить» его. Мне было немногим более двадцати лет и я не задумывался особенно над тем, чем на самом деле является прерывание беременности. Всевышний избавил меня от того, чтобы я совершил такое злодеяние в отношении своего ребёнка — как я уже говорил, в юности я не был слишком избалован женским вниманием, а послеармейское навёрстывание упущенного проходило уже с осторожностью и пониманием. Сейчас я даже радуюсь, что в юные годы не обладал смазливой рожей и не отличался особо привлекательным поведением, также я очень рад тому, что в юности не был чрезмерно силён — со своими тогдашними представлениями о справедливости я бы «наломал дров» и в конечном итоге бесцельно, глупо и бестолково пропал бы.

Проходили дни, а самолёт из России так и не появлялся. Албанцев становилось больше и больше, их численность росла в арифметической прогрессии. Обстановка накалялась, мародёрства и грабежи сербского населения достигли своего апогея. Несмотря на все наши ожидания в отношении нас шиптары не проявляли особой агрессии. И тогда и сейчас мне очень интересно узнать как поступило бы верховное командование в России если бы у нас произошли масштабные боестолкновения с албанцами.

Воздушный коридор по-прежнему не был нам предоставлен и поэтому получить по воздуху подкрепление мы могли только если бы правительство не побоялось нарушить международные правила перелёта. Получить подкрепление наземным способом было маловероятно поскольку со всех сторон мы были окружены силами НАТО и опять же албанцами. Наземный способ получения подкрепления также как и воздушный предполагал пересечение границ нескольких государств. В дальнейшем, когда подошли наконец-то прибывшие нам на замену силы, доставка техники осуществлялась сначала по морю до Греции, а затем по железной дороге почти что до места. Кто не в курсе — Греция входит в состав НАТО. Наземный способ достаточно долгий по времени и поэтому абсолютно нереальный. Проще говоря, если бы подмога шла к нам по земле то идти ей было бы уже не за чем. Мы, или справились бы с албанцами и отошли на контролируемую сербами территорию, или были бы частично уничтожены, а частично рассеяны и соответственно как военная сила прекратили бы своё существование.

Конечно же была ещё и наша миротворческая бригада в Боснии, но во-первых её ресурсы были невелики, а во-вторых нашим ребятам опять же потребовалось бы пройти большое расстояние по территории Сербии, а затем ещё и по территории Косово где уже хозяйничали албаны. Таким образом единственным и незаменимым способом доставки основных сил был воздушный. Перелететь и не нарушить воздушное пространство других стран было невозможно. Следовательно, в случае начала наших столкновений с албанцами руководство нашей страны либо должно было бы пойти на международный конфликт либо должно было бы бросить нас на произвол судьбы. Конечно, был и третий вариант: в случае начала боевых действий какая ни будь из стран-предателей всё же разрешила бы пролёт над своей территорией, но думается мне, это произошло бы с существенной задержкой по времени которой хватило бы для нашего уничтожения.

Бросить нас незаметно не представлялось возможным — о нас было очень хорошо известно не только в Югославии, но и в России и даже во всём мире. В этом смысле мы выгодно отличались от тех ребят кого высокие руководители успешно «забывали» в горах Афганистана и Чечни. Нас можно был послать на смерть, но нельзя было бросить. Мы были слишком известны чтобы быть забытыми. Получалось, что в случае боестолкновения руководству нашей страны пришлось бы идти на международный конфликт и отправлять к нам помощь несмотря на запрет перелёта. Тут появляется ещё один вопрос: стали бы сбивать наши самолёты в момент их пролёта над территорией других стран. Скорее всего правители стран-предателей побоялись бы идти на открытый военный конфликт с Россией и ограничились дипломатическими мерами, типа нот протеста и тому подобных мер. Скорее всего, но не факт. Психов хватает везде, да и желание выслужиться перед американским барином могло пересилить здравый смысл. Что было бы дальше я не берусь даже представить, ясно одно: американский план захвата Косово оказался бы под угрозой и более того, появлялась реальная возможность развития событий в сторону начала третьей мировой войны. Такое дело явно в американские планы не входило и поэтому, как мне представляется, албанские боевики получив соответствующие указания от своих заокеанских покровителей упорно не хотели нападать на нас.

Почти каждый день командование сообщало нам о том, что долгожданный самолёт из России сегодня наконец-то прибудет. Каждый раз, ближе к вечеру, нам доводили противоположную информацию — нам сообщали, что договориться о воздушном коридоре опять не удалось. Редко какой день обходился без доведения до нас подобных противоречивых данных. Наконец, к нашей огромной радости, самолёт всё-таки прилетел. Произошло это, если я ничего не путаю, аж двадцать шестого числа, июня месяца. Таким образом с момента нашего прибытия на аэродром в Косово до момента приземления первого российского транспортного самолёта прошло немного-немало две недели. Даже невоенному человеку понятно, что для нормального развёртывания сил это слишком большой промежуток времени.

Каким образом было достигнуто соглашение о перелёте с нашими международными «партнёрами» мне абсолютно неведомо. Поскольку аэродром к тому времени уже предназначался для совместного использования с англичанами то следом за нашим ИЛ-76 на взлетку грузно опустился С-130 «Геркулес» ВВС Великобритании.

Наш ИЛ заходя на посадку отстреливал тепловые ракеты — имитаторы цели. Эти тепловые ракеты предназначены для того, чтобы сбить с толку систему наведения зенитной ракеты ориентирующуюся на высокую температуру работающего двигателя самолёта. В теории зенитная ракета должна отклониться от самолёта и устремится за более горячим, а следовательно и более заметным имитатором. Английские пилоты такими сложностями, как запуск имитаторов цели (на С-130 они также могут быть установлены) себя не утруждали — им бояться было нечего. Показательный момент.

Наш самолёт приземлился первым, что недвусмысленно говорило о главенствовании, по меньшей мере формальном, России в использовании аэродрома. На находящейся сверху фюзеляжа антенне ИЛа был прикреплён российский флаг. ИЛ приземлился и стараниями опытного экипажа виртуозно вырулил на стоянку после чего к нему устремилась небольшая группа встречающих. Приземление английского С-130 прошло аналогично приземлению нашего самолёта. Когда громадина «Геркулеса» выруливала со взлётки несколько российских парней наблюдавших за ним принялись громко обсуждать вопрос о том, в какую часть английского самолёта нужно стрелять из гранатомёта чтобы тому настал конец. Особый восторг парней вызывал тот факт, что гранатомёт пробьёт «Геркулес» в любом месте.

Приземление первого самолёта для всех нас было событием существенным и поэтому мы с большим интересом наблюдали за происходящим. Приземление последующих самолётов уже было рутинным и как правило вызывало интерес только у тех, кто хотел сфотографироваться на фоне самолёта в момент совершения им посадки. Поскольку ВПП пролегала как раз напротив здания аэропорта, то при умелом использовании фотоаппарата можно было запечатлеться в момент когда на заднем плане приземляющийся ИЛ совершает первое касание взлётки своими шасси. Фотка получалась, по-своему, уникальная, совсем не то, что на дешёвом курорте с солнышком на ладошке сфотографироваться!

Само по себе такое событие, как прилёт первого самолёта, было делом по нашим меркам значимым и поэтому вызвало у нас массу эмоций, однако то, что привёз первый ИЛ вызвало у нас ещё большие эмоции, причём весьма противоречивого характера. Начну с чисто военного аспекта. Мы испытывали острую нехватку личного состава, говоря гражданским языком у нас не хватало людей, однако простых бойцов-десантников нам первым самолётом не прислали. Первый «борт» привёз нам на подмогу несколько расчётов автоматических гранатомётов АГС-17 и группу каких-то высокопоставленных офицеров. Ну с офицерами понятно — необходимо проводить подготовку к переброске основных сил и устанавливать взаимодействие со всеми теми, кто находился вокруг нас, а вокруг нас, помимо сербов и албанцев, были представители многих стран-участниц НАТО. Для чего же вместо простых бойцов нам прислали автоматические гранатомёты с расчётами понять невозможно. В этом поступке нашего командования не было ни какой логики. АГС-17, являющийся видом тяжёлого пехотного вооружения был мощным оружием и при грамотном его использовании можно было оказывать огромное воздействие на противника. Например, опытный расчёт автоматического гранатомёта (два человека) на хорошей позиции может сдерживать и даже полностью уничтожить одну-две атакующие пехотные роты. Я думаю, что с небольшим прикрытием — восемь-десять автоматчиков, он даже сможет долгое время сдерживать целый вражеский пехотный батальон. АГС-17 это оружие обладающее громадной огневой мощью, но толку для нас от его мощи не было ни какого — боевые действия мы тогда не вели.

В обеспечении патрулирования и контроля местности расчёты автоматических гранатомётов принимать не могли поскольку АГС оружие стационарное. Более того, каждый такой расчёт в условиях городской местности ещё и требовал прикрытия со стороны наших снайперов, пулемётчиков и стрелков. В противном случае оба «агээсника» могли стать лёгкой добычей для вражеского снайпера или даже простого автоматчика ловко подобравшегося поближе. В дальнейшем, побывав на позиции одного из установленных в городе АГэЭсов я смог лично убедится, что без существенного прикрытия со стороны других бойцов расчёт гранатомёта является просто удобной потенциальной жертвой для врага, особенно если враг начнёт боевые действия первым. АГС был установлен за укреплением сделанным из ящиков с песком, пространство для стрельбы было открытым, видимость была хорошая, однако со всех сторон позицию окружали многоэтажные постройки в любом окне которых мог появиться враг. Ни вести огонь во все четыре стороны, ни хорошо укрыться расчёт гранатомёта не мог поэтому рассчитывать только на свои силы ему не приходилось. Для простой безопасности и уж тем более возможности его эффективного применения в бою требовалась помощь ещё нескольких бойцов. Таким образом, расчёты автоматических гранатомётов не только не усиливали нас, но и наоборот, обеспечение их безопасности отнимало силы необходимые нам для контроля над местностью. Кстати, своим внешним видом АГС-17 не мог оказать на вероятного врага никакого, даже маломальского, психологического давления. Автоматический гранатомёт это не танк, БТР или вертолёт, чей внешний вид мог устрашить противника, таким образом заставив его отказаться от нападения. Установленный на позиции АГС практически не виден, но даже если его и можно было бы наглядно продемонстрировать всем албанам в округе, то это всё равно никак бы не повлияло на последних — я уверен, что о разрушительной силе этого оружия большинство бомжей шиптаров не ведало.

С момента прибытия в Косово и по сей день все мы спали по три-четыре часа в сутки и нам требовался полноценный отдых который могли обеспечить только прибывшие нам на смену люди, но вместо людей нам послали ненужное в данный момент тяжёлое вооружение. Тот, кто послал АГэЭсы на первом самолёте был человеком недалёкого ума. Подытожу всё вышесказанное тем, что большинство из нас, узнав какое подкрепление прибыло высказывалось на удивление одинаково-однообразно: «Они чё там, в Москве, совсем ебанулись?» Слова эти адресовались конечно же нашим военным руководителям комплектовавшим первый «борт». Лично от себя добавлю: не смотря на то, что с момента описываемых событий прошло уже более десяти лет я так и не нашёл никакого логического объяснения в прибытии такого подкрепления.

Вторым, не вполне военным, аспектом вызвавшим всплеск наших эмоций была прилетевшая вместе с нашим «подкреплением» группа моральной поддержки. Эта, прибывшая из Москвы группа состояла из артистов разного жанра и была направлена к нам столичным мэром Юрием Лужковым. Артисты прибыли естественно для того, чтобы в полевых условиях дать концерт. Концерт проходил прямо возле полуразрушенного здания аэропорта. С учётом неблагоприятных технических обстоятельств выступление артистов получилось вполне приличное. Среди артистов, в частности, присутствовали две неизвестные, но красивые и сексуальные певицы составляющие какую-то музыкальную группу, правильнее сказать дуэт. Одна была блондинка, ну а другая, понятное дело, брюнетка. Во время концерта девочки были одеты в белые шортики и такие же белые, почти прозрачные, обтягивающие топики к которым были каким-то образом приделаны длинные, опять же белые, плащи. При исполнении музыкальных композиций топики ритмично подпрыгивали в такт движениям своих хозяек, таким образом наглядно демонстрируя не только отсутствие под своей тонкой тканью лифчика, но и обалденную, прямо таки восхитительную, упругость своего содержимого.

Мы с очень большим интересом смотрели концерт, при этом вряд ли кто-либо из нас уже через пять минут после его окончания мог бы вспомнить о чём девочки пели. Получалось примерно как в анекдоте про молодую Аллу Пугачеву выступающую в короткой юбке и пришедших на её концерт грузинов — «Вах, можешь савсэм нэ пэть, тока хады!». Однако, девочки всё же представляли определённую проблему: смотреть на них нам было очень приятно, но понятное дело, каждому из нас хотелось от простого осмотра перейти и к более близкому общению, а это было невозможно в принципе. Ситуация в точности как с безденежным ребёнком в кондитерском магазине — смотреть на торты и пирожные можно, даже понюхать аромат корицы и ванилина можно, а вот попробовать и уж тем более от души наестся сладкого никак не получится. Издевательство просто.

В половых отношениях между мужчиной и женщиной нет ничего ни возвышенного, ни низменного — половые отношения это просто часть нормальных взаимоотношений между взрослыми людьми разных полов, ни больше, ни меньше. Ничего сверхъестественного в половых отношениях нет и тем не менее мы были лишены таких отношений в силу особенностей нашей службы. Отсутствие отношений не означало отсутствие желания таких отношений. Сам факт присутствия красивых женщин был приятен, но очень хотелось большего. Короче, получалась как бы дразнилка — посмотреть приятно, но хочется не только смотреть, а это никак не получится хотя всё вроде бы перед тобой. Тем, кто отправлял девочек к нам стоило бы об этом заранее подумать, в том смысле, что надо ли их вообще было отправлять сюда. Я конечно в первую очередь высказываю лично свои соображения на этот счёт, но не думаю, что мысли у большинства наших парней тогда были направлены в другую сторону. Во всяком случае, мечтательные, хотя и грубоватые слова (чаще агрессивные, реже страдальческие) о том, что было бы неплохо «отодрать хорошенько одну из этих девок» слышались повсеместно. Нормальная реакция нормальных мужчин. Правильная, здоровая реакция.

Кроме девочек прибыл и какой-то клоун, малоизвестный пародист. Он пришёлся кстати, поскольку в одном из своих номеров он изображал неформала попавшего в армию. Помимо прочего он высмеивал и офицеров с генералами, что в армейских условиях сделать публично было проблематично. Получалось глумливо, нам нравилось, многие громко хохотали. В отличие от красавиц-дразнилок «панк»-пародист был однозначно позитивным моментом. Как гласит мудрая поговорка: «Смех для здоровья как молоко коровье!».

Мэр Москвы не ограничился только обеспечением нас зрелищем, но и позаботился о «хлебе». В недрах самолёта прибыло семь тонн продуктов, в основном различных консервов: тушёнка, сгущёнка, какао и т. д. Прибывший вместе с грузом представитель московского правительства с пафосом говорил о том, что в трудные для города времена Москва нашла у себя возможности для отправки нам продуктов. Даже те из нас, кто видел Москву только по телевизору хорошо знали, что «москали» живут небедно и поэтому для такого огромного города как Москва выделить семь тонн консервов дело шуточное. Мы были благодарны за помощь, но лишний «трёп» был не к месту и слова сказанные москвичом прозвучали нелепо. Вообще это походило на желание «присовокупиться» к нашему, без преувеличения грандиозному, международному успеху, сделать что-то на вроде саморекламы.

Кроме продуктов нам кем-то (или правительством Москвы или Министерством обороны) были посланы в подарок штук сто пятьдесят «Командирских» часов. Не каждому из нас по сто пятьдесят часов, а сто пятьдесят на всех нас вместе взятых. Почему часов было именно такое количество понять сложно — наверное даже негры в Африке в те дни знали о количественном составе батальона российских десантников занявший аэродром Слатина. Наш батальон насчитывал в своём составе около двухсот человек. Возможно собиравшие груз люди предполагали, что к моменту прибытия самолёта какое-то количество из нас уже погибнет и часов как раз хватит на всех кто остался в строю. Поскольку никто к тому времени так и не погиб то с выдачей часов возникла проблема — сто пятьдесят часов на двести человек не разделишь. Часы принялись раздавать, торжественно и не очень. Когда «Командирских» часов на всех не хватило, кто-то из офицеров прибывших из России громогласно заявил, что недостающие часы будут присланы следующим «бортом» и те, кто не удостоился великой чести получить часы сейчас непременно получат их потом. О часах никто больше не вспоминал по одной простой причине — никому из нас такие часы, по большому счёту, были не нужны.

Лично я даже вообще оказался от их получения как только увидел, что они из себя представляют. Вернее я их получил, но сразу же отдал кому-то из тех сослуживцев кому они не достались. Модель часов с громким названием «Командирские» появилась в Советском Союзе во времена его существования и качество часов тогда вполне соответствовало их названию и предназначению. Во времена Союза эти часы делали качественно, «Командирские» были часами прочными, точными, удобными, надёжными и красивыми, при этом они не были дешёвыми. Все высокие качества часов ушли в прошлое вместе со страной в которой они были изобретены. В наши дни эти часы стали дешёвым низкокачественным ширпотребом. В своё время я был «счастливым» обладателем подобной дряни — часы прослужили мне менее месяца после чего «отказались» заводится и соответственно встали.

На тот момент, когда нам пытались торжественно вручить «Командирские» часы у меня на руке удобно красовались электронные «Касио» «G-Shock» и менять свои часы на какие-либо другие я не собирался. О моих «Касио» следует рассказать подробно поскольку часы эти, по моему мнению, прямо-таки выдающиеся. Приобрёл я их в магазине на американской базе, как сейчас помню, стоили они немногим менее ста американских долларов. Покупка этих часов является самым удачным вложением денег в бытовую электронику за всю мою жизнь — часы служат мне верой и правдой уже более десяти лет. За это время они побывали в трёх «горячих» точках, прыгали с парашютом, плавали в море, участвовали в драках, походах, рыбалках, бесчисленных спортивных мероприятиях и ремонте различной техники, для проверки их прочности на них наступали армейскими ботинками. Где эти часы только не были и чего только с ними не происходило, а они знай себе исправно ходят и радуют своего владельца, то есть меня. С учётом того, что эти часы находясь на моей руке «участвовали» в уникальной операции в Косово то они вполне достойны занять своё место в музее «Касио», если конечно же такой музей существует. Я с юных лет мечтал приобрести подобные часы, но поскольку рос в небогатой семье то реализовать свою мечту смог лишь находясь в армии.

Приобретение этих часов вызвало у меня бурную радость, которую однако мало кто из сослуживцев разделял. Большинство сослуживцев считало покупку часов стоимостью сто долларов чрезмерным расточительством, видимо их в первую очередь интересовала цена, а уж затем качество. Подозреваю, что о высоком качестве «Джи-Шока» некоторые из них просто не ведали. Однако, даже те кто знал про надёжность этой модели всё равно считали что на часы нельзя тратить сто долларов. По их мнению неоправданное расходование средств, лучше купить что ни будь дешёвое. Такой подход к делу мне всегда казался глупым — для меня всегда был важен хороший результат, а уж затем потраченные средства. Когда в моём присутствии кто-то рассуждал о том, что часы за сто долларов это дорого, мне становилось смешно — уже тогда я знал, что стоимость действительно дорогих часов измеряется не сотнями, а тысячами долларов. Некоторым парням не нравилась крупные габариты «Джи-Шока», но размер часов никак не мешал их носке, в чём я смог убедиться на практике. По-первому времени я объяснял преимущества своих часов, даже несколько раз спорил с теми, кто особо рьяно критиковал их, но потом эти споры мне надоели.

Высказавшись о «колхозной глупости» сослуживцев ничего не понимавших в хороших часах я решил, что время покажет кто из нас был прав. Оказался прав я — «Джи-Шок» надёжно прослужил мне долгие годы. Наверное, за это время каждый из моих оппонентов сломал и потерял по целому ведру всякой наручной дешёвки потратив в сумме значительно больше денег чем я в момент покупки «Джи-Шока». При этом мои оппоненты довольствовались постоянным ношением всевозможной дряни в то время как мою левую руку украшала добротная и надёжная вещь. В общем, я был очень доволен своими «Касио» и поэтому никакого сожаления о том, что отказался от получения «наградных» часов не испытывал. «Командирские» часы, которые я мог, но не стал получать, взял себе какой-то парень, ему они зачем-то были нужны. Кажется среди нас был кто-то возмущавшийся фактом, что конкретно ему часы не достались, но большинство к вручению часов, равно как и к самим часам относились равнодушно.

Вручёнными нам «Командирскими» некоторые парни распорядились весьма своеобразно — выменяли на них что ни будь более полезное у англичан либо подарили их на память кому-либо из сербов. Примечательно само отношение к «наградным» часам.

В те дни мне по чему-то не бросился в глаза один очень важный психологический момент связанный с прилётом первого самолёта, вернее с тем какой груз он доставил. В том, что я сразу не врубился в суть ситуации нет ничего удивительного — когда спишь по три-четыре часа в сутки голова работает не слишком ясно. Лишь спустя несколько лет, вспоминая и переосмысливая события лета 1999 года я осознал один из скрытых политических аспектов тех событий. Суть в следующем. Если отсутствие необходимого для нас подкрепления в виде живой силы можно, хотя и с большой натяжкой, объяснить ошибкой нашего командования, то отправку к нам, в неспокойный регион, целой группы гражданских лиц объяснить можно только одним обстоятельством — руководство располагало точной информацией о том, что полномасштабных боевых действий в регионе уже не будет. В противном случае получалось, что вся группа моральной поддержки отправлялась практически на верную смерть, поскольку обеспечить её безопасность в случае полномасштабных боестолкновений с албанами мы бы не смогли.

Публичная отправка на верную гибель целой группы гражданских лиц была бы не лучшей политической рекламой для правительства Москвы, следовательно в Москве точно знали о том, что воевать мы здесь уже не будем. Получить гарантию «мирного» развития дальнейших событий можно было только от тех, кому подчинялись албанцы, а именно от США. Как я понимаю, после того как вопреки американским планам наш батальон занял Слатину перед американцами встала проблема неконтролируемого развития благоприятной для них ситуации. Наши боестолкновения с албанцами могли перерасти в полноценную войну и плану американо-албанской оккупации края Косово пришёл бы конец. Если бы албанцы проявили по отношению к нам агрессию то мы бы ответили взаимностью, в свою очередь если бы мы начали давить на албанов то они наверняка стали бы оказывать нам сильное сопротивление. Таким образом, единственным способом избежать нового витка балканской войны, помимо прочего означавшего крушение американских планов по оккупации Европы, было соблюдения нейтралитета между нами и албанцами. То есть Америка приказывала шиптарским крупным командирам не ввязываться в конфликты с нами, а мы в свою очередь должны были не трогать албанов.

Я умышленно употребил термин «крупным командирам» поскольку албанцы условно делились на два типа — военизированные и соответственно явно представляющие какую-то организованную группу и лица БОМЖ представляющие самих себя. Военизированных шиптаров там где мы стояли как раз таки было мало, причина этого мне теперь уже понятна. Американцы просто-напросто запретили появляться крупным албанским вооружённым подразделениям в нашем районе поскольку это стопроцентно привело бы к началу широкомасштабных боевых действий. Что же касается албанских оборванцев, то они никем конкретно не контролировались и действовали сами по себе. Как я думаю, если бы мы по-тихому расстреляли пару сотен таких грабителей и мародёров то это прошло бы никем формально не замеченным, хотя и спровоцировало бы в дальнейшем дополнительную жестокость албанцев по отношению к сербам. С первого же дня своего появления в Приштине албаны занялись терроризированием местного сербского населения и если бы мы стали защищать сербов то нам было бы необходимо применять к шиптарам самые жёсткие силовые меры. Я уверен, что этот вопрос конечно же обсуждался на американо-российских переговорах и конечно же по данному вопросу там было принято соответствующее решение. Когда спустя годы после косовских событий я всё это осознал мне стало «не по себе».

Если кто-то не понял к чему я клоню, то я поясню: чтобы сохранить своеобразный нейтралитет с албанами мы ни в коем случае не должны были защищать сербов. Албаны не нападают на нас, мы не мешаем албанам резать, насиловать и грабить сербов — именно такая, как мне представляется, была договорённость. В противном случае начнутся бои с непредсказуемым для всех участников финалом, вплоть до начала третьей мировой войны. Начало третьей мировой войны означало бы «Армагедец» — пиздец всему. «Армагедец» не нужен был ни кому — ни России, ни США, ни албанцам, ни сербам. Что касается тех сербов, что проживали в Косово, то американо-албанскими стараниями «Армагедец» конкретно для них всё же настал. Кстати, я уверен, что если бы сербское правительство не побоялось бы пойти до конца и не вывело бы из края наземные силы то оно смогло бы спасти Косово, хотя по первому времени пролилось бы много крови. В центре Европы американцы долго бы воевать не стали — не получилось бы затоптать сербов сразу ушли бы восвояси и стали бы подло душить Сербию экономически. По моему мнению, лучше много крови сразу, чем очень много за долгий период. У США много врагов и объединившись можно было бы уже начать душить саму Америку — американцы эгоистично и жадно тратят различные ресурсы запасами которых сами не обладают.

Что же касается нашей страны, то изменить ситуацию в свою пользу политическими средствами Россия была не в состоянии по причине очевидной слабости. Двести её солдат дерзко бросивших вызов всемогущей заокеанской империи в общем-то прыгнули выше головы. Значит в Косово неизбежно должна была наступить «американская демократия» со всеми вытекающими из этого последствиями. Так в общем-то и получилось. При всём при этом, Россия от Сербии была далеко, мы же видели страдающих и ждущих от нас помощи и защиты сербов каждый день. Некоторые люди теряют самообладание видя как при них собираются убивать предназначенных для еды домашних животных, мы же видели перед собой ни в чём неповинных, дружественных нам людей которых со дня на день будут убивать, насиловать и выгонять из собственных домов. В принципе мы могли помочь этим фактически уже обречённым людям, но не помогали. Как только кто-либо из младших командиров в очередной раз «дёргался» помочь сербам его резко осаживали командиры высшего звена. Как я уже говорил такая ситуация повторялась раз за разом. Самообладание никто из нас не терял, мы не слабаки, но на душе день ото дня становилось всё поганее.

Как-то раз снова поехали на проведение тактических переговоров, сейчас уже не помню с кем конкретно эти переговоры проводились, важно другое, а именно то, что удалось пообщаться с английскими десантниками и их вооружением. Я крайне плохо знал английский язык, никто из инглезов не знал русского и поэтому изъясняться приходилось способом известным человечеству с древнейших времён — при помощи жестов. Время позволяло пообщаться самым что ни на есть лучшим образом, разве что пива выпить вместе не получилось. Пиво у меня было, в БТРе лежало несколько банок и одну из них я дал английскому «десанту». Достав и открыв вторую банку я предложил англичанину последовать моему примеру. Англичанин пить вместе со мной не стал, однако опасливо оглянувшись вокруг (начальства видать боялся) проворно спрятал банку в карман, после чего пожал мне руку и радостно улыбаясь отчалил по своим делам. Одного из наших британских коллег заинтересовала тельняшка которая принадлежала Толстому и он предложил меняться. Что именно он предлагал к обмену я не помню, но мой водитель от обмена отказался сославшись на то, что тельняшка у него одна. Когда через пару минут британец заглянул в наш БТР он увидел ещё одну тельняшку которая будучи свежепостиранной сушилась на сиденье. Британец хитро улыбаясь (кот Чиширский!) возобновил свои попытки наладить «ченч», но Толстый был не в духе и обмен снова не состоялся. Англичане звали нас пойти обедать вместе с ними, но ни я, ни Серёга с ними не пошли. Хотя я и хотел посмотреть как питаются английские солдаты, да и перекусить не помешало бы, но всё же выглядеть «голодающим» мне было стыдно. Сейчас я понимаю, что мыслить подобным образом было глупо, но это сейчас, тогда я думал именно так.

Меня более всего интересовало вооружение и техника англичан и тут мне представился случай удовлетворить своё любопытство. Что касается техники то тут особого не было ничего — английские десантники имели в своём распоряжении несколько видов лёгких полноприводных автомобилей. Как я думаю эти машины были десантируемые, чем видимо и объяснялся их компактный размер. Для тех кто абсолютно не знаком со спецификой сбрасывания с парашютом техники поясню: вес и габариты машины имеют первостепенное для успешного десантирования значение. До сих пор только Россия имеет в своём распоряжение десантируемую бронетехнику: бронетранспортёры, боевые машины десанта, самоходные артиллерийские установки. Никакая другая страна в мире не смогла разработать и поставить на вооружение ни одного вида бронетехники пригодной для выброски с парашютом. Более того, в России ряд боевых машин десантируется с экипажем внутри, что обеспечивает невероятную быстроту приведения техники в боевое положение. Первым внутри боевой машины десанта был сброшен сын создателя современных ВДВ. Наблюдавший за ходом выброски отец (отец ВДВ и одновременно отец первого человека совершившего десантирование внутри БМД) держал в кармане пистолет ТТ с одним заряженным патроном — на случай неудачи, для себя.

Генерал Василий Филиппович Маргелов был человеком не только смелым и решительным, но и умным и талантливым — десантирование прошло успешно и ТТ не понадобился. На сколько мне известно попытки разработки десатнируемой бронетехники предпринимались во Франции, но неудачно, да и было это уже давно. Таким образом Россия на данный момент является монополистом в этой области. Очередной повод для гордости за свою многострадальную Родину.

Что касается стрелкового вооружения, то как я уже отмечал, англичане не имели относительно нас принципиальных различий в оснащении им. Оружие конечно же разное, но его типы одинаковы. До сего момента у меня не было возможности подержать в руках их оружие и я пользуясь случаем навёрстывал упущенное. Англичане спокойно демонстрировали свои автоматы и пулемёты, при этом охотно, в основном жестами, разъясняли принцип работы того или иного образца. Общение проходило в непринуждённой обстановке и я смог узнать много полезного. Интересным психологическим наблюдением для меня было то, что американцы с которыми я общался в Боснии как правило демонстрировали своё оружие осторожно и немного нервно, как будто боялись нарушить какую-то строгую инструкцию и быть за это наказанными. Ни англичане, ни французы, ни сербы такой боязливости не выказывали, более того, представители всех вышеперечисленных армий вели себя в такие моменты спокойно и уверенно. Конкретно «инглезы» не только давали подробно изучать своё оружие, но даже и не особо следили за тем что я с ним делаю, просто стояли поблизости разговаривая между собой.

Изучая английскоё оружие я в очередной раз убедился в значительном превосходстве по эргономике и весу российского оружия над натовскими образцами. Конечно тут играла немалую роль привычка к тому либо иному стволу, но как ни крути, масса оружия измеряется граммами и килограммами, а это показатель объективный. По уровню физической подготовки английские солдаты выглядели достойно звания десантника, делясь при этом на два вида: матёрые коренастые «кабаны» и длинные жилистые «жерди». Не зависимо от вида все поголовно выглядели хищно. Плюс к этому, возрастом все они были лет так двадцать пять — тридцать. С такими ребятами можно смело идти «на дело», думаю не подведут.

Осмотрев оружие и технику я сфотографировался с англичанами сделав наверное с десяток различных снимков. По возвращению в Россию со сделанными тогда фотками произошла маленькая комедия. Мой отец просматривая косовский фотоальбом тыкая пальцем в одну из фотографий поинтересовался у меня: «Это чё, англичане?» Батя в молодости был моряком и ходил в разные страны, в том числе бывал и в Англии. Мне стало интересно как это он сразу опознал жителей туманного Альбиона (на фотографиях не было видно нарукавных нашивок обозначающих принадлежность солдат к этой стране) и я на его вопрос ответил своим вопросом: «Чё, по форме распознал?» Отец рассмеялся и говорит: «При чём тут форма, я что, морды английские не узнаю!?» Вот и скажи после этого, что все разговоры об объективных национальных отличиях это только чьи-то вымышленные предрассудки…

В один из вечеров кто-то из наших ребят вернувшись из поездки в американскую зону ответственности привёз оттуда целую коробку американских сухих пайков. Каким именно образом удалось её раздобыть мне неизвестно, могу лишь надеяться что они были украдены у злодеев-«пиндосов». Пайков было штук двадцать и ребята поделились ими с сослуживцами. Конечно парни не стояли возле БТРа с рекламным плакатом стараясь раздать пайки кому попало, иноземный «корм» выдавался только знакомым, но всё же абсолютно безвозмездно. В этом смысле чувство фронтового товарищества появившееся среди нас в момент отправки в опасное и неведомое Косово всё ещё работало в полной мере.

В числе приглашённых на «званный ужин» был и я. В отличие от российских пайков американские образцы были рассчитаны на один приём пищи, но при этом было много разных вариантов меню. Не зависимо от своего содержимого все без исключения американские пайки по вкусу и питательной ценности заметно проигрывали нашим пайкам. Но нет худа без добра — в «пиндосовских» пайках тоже попадались вкусные вещи. К вкусностям можно было отнести кексы, яблочное пюре и какао. К сожалению кекс был маленький, пакетик с яблочным пюре тоже невелик, но вот упаковки какао вполне хватало для приготовления полной двухсот пятидесяти граммовой кружки чудесного, вкусного и питательного напитка. Основное блюдо пайка было представлено либо макаронами с соусом, либо овощами, либо мясом с гарниром. Все без исключения вышеперечисленные блюда были почти безвкусные и какими-то «пластмассовыми». Наестся, и уж тем более насладится подобными кулинарными «изысками» было невозможно.

Интересным был способ разогревания основного блюда. Поскольку еда была упакована в пластиковый пакетик то разогреть её на открытом огне не представлялось возможным. Для разогрева еды в американских пайках использовался химический метод. В картонной коробочке вместе с упакованной в пластиковый пакет едой находился второй пакет, который и предназначался для разогревания. Пакетик с едой оборачивался содержащим химический реагент пакетом в который предварительно наливалось немного обычной воды. Главное тут было не упустить момент, поскольку пакет с реагентом и водой начинал не только нагреваться, но и надуваться. Если не получалось быстро засунуть оба пакета обратно в картонную коробочку то приходилось довольствоваться не разогретой едой — без плотного контакта между пакетами разогрев еды происходил крайне плохо. Не лучший способ разогрева пищи. Что касается американских деликатесов то при употреблении кекса со мной произошёл маленький курьёз. Кекс был упакован в пластиковую вакуумную упаковку в которой помимо него находился небольшой бумажный пакетик на вроде тех, в которых в кафе и закусочных бывает сахар. Я разорвал этот пакет и к большой своей радости увидел в белой (как я думал, сахарной) пудре коричневые вкрапления, которые, по моему мнению несомненно были молотой корицей. Обрадовавшись я обильно посыпал кекс сахарно-корицевой пудрой — кекс стал выглядеть как будто только что был принесён из хорошей кулинарии. Одним созерцанием сыт не будешь и я стал страстно поглощать пирожное, однако ни вкуса корицы, ни сладости сахара не почувствовал. Я очень этому удивился и высыпал остатки пудры прямиком себе в рот. Пудра оказалась безвкусной. Странное дело. Я взял пустой пакетик и прочитал написанную на нём малозаметную надпись на английском языке. Я плохо знаю английский, но с надписью разобрался сразу. Надпись недвусмысленно гласила: «Не для еды». По-видимому то, что я с горяча принял за сахарную пудру оказалось порошком поддерживающим уровень влажности внутри упаковки. Немного поразмыслив я пришёл к выводу, что скорее всего я не отравлюсь, поскольку маловероятно чтобы какой либо токсичный порошок расположили бы в непосредственной близости от еды. Так оно и вышло — поглощение несъедобного порошка прошло для моего организма безвредно.

В один из дней наш экипаж был отправлен на пост контролировавший весь комплекс сербских казарм. В течении многих последующих дней мы возвращались на этот пост, при этом всегда только в светлое время суток. Казармы располагались вдоль горы и начинались сразу за зданием аэропорта и уходили вдаль вплоть до начала одно-двух этажных домов частного жилого сектора посёлка с неизвестным мне названием. Казармы были построены в несколько линий вдоль центральной дороги. Между линиями казарм проходили асфальтированные аллеи. Сейчас я уже не помню точного расположения всех объектов и расстояний между ними, но в общих чертах дело обстояло именно так.

Примерно на границе казарм и частного сектора с самого начала был установлен пост которым осуществлял командование вышеупомянутый старший лейтенант Я. Несколько раз мы приезжали к нему на пост узнать как обстановка да и просто пообщаться. Возле этого поста и заканчивалась наша зона ответственности. Начиналась же она неподалёку от входа в подземный бункер-аэродром. Таким образом получалось, что мы должны были контролировать большой участок местности только в длину достигавший нескольких километров. На местности было много зданий, как абсолютно целых так и разрушенных, плюс к этому вся территория была засажена деревьями и кустарниками. Экипаж БТРа составляют два человека, кроме того у нас всегда был старший поста, ну и иногда нам давали одного-двух бойцов. Людей катастрофически не хватало и поэтому выделить достаточное количество людей необходимых для нормального несения службы командование не могло. Людей просто-напросто не было, но осуществлять контроль местности было необходимо. Ясное дело, что для того чтобы хотя бы примерно контролировать ситуацию нам необходимо было постоянно объезжать или обходить местность. При подобном патрулировании мы представляли отличную жертву даже для малоопытных боевиков, однако выбора у нас не было.

Старшим нашего поста или, по-другому, старшим нашей машины был уже далеко не юный капитан В. С этим человеком мне предстояло прослужить бок о бок несколько последующих недель и поэтому о нём я расскажу подробно. Для начала просто расскажу как выглядел этот человек. Капитан В. был среднего роста и телосложения и был человеком неприметной внешности. Единственной характерной приметой были его усы. Усы были самые обыкновенные, но в армии в те годы ношение усов встречалось не часто. По складу характера он был спокойным, даже тихим человеком. Он ни в коем случае не производил впечатление трусливого человека, более походя на флегматичного «пофигиста».

Его спокойствие на первый взгляд могло показаться проявлением нерешительности, но в действительности (я понял это лишь спустя какое-то время) оно было воплощением глубокой житейской мудрости. Благодаря огромному жизненному опыту (армия, первая чеченская война, работа в спецслужбах) этот человек заранее понимал как будет развиваться события, и в смысле взаимоотношений между всеми нами и в смысле развития ситуации. За свою жизнь он видел многое и его вряд ли можно было чем-либо удивить. Он был интеллектуально развит, общителен и рассудителен, обладал чувством юмора, не был «жополизом» и сторонником формальной дисциплины, не был он и святошей. Все вышеперечисленные качеств делали его классическим представителем крепкого и толкового русского мужика которому всё по плечу.

Если я не ошибаюсь капитан В. был командиром взвода к которому мы были приданы когда перед маршем на Косово нас перевели из второй роты в шестую. То есть он был командиром теперь уже нашего взвода, однако в суете первых дней мы с ним почти не встречались. С того момента как нас поставили на пост он стал осуществлять командование нашим экипажем непосредственно. С самого первого дня заступления на пост на охраняемой нами территории непрерывно происходили различные происшествия участником или наблюдателем которых был я. Каждый новый день как правило приносил какое либо новое происшествие, однако все эти происшествия были событиями местного масштаба. Наш пост находился на значительном удалении от тех мест где развивались главные события и это не слишком радовало меня. На некоторое время мы были удалены от эпицентра развития ситуации, но всё же временами и нам было не скучно.

С той точки, где стоял наш БТР было хорошо видно дорогу ведущую к входу в секретный подземный аэродром устроенный сербами, как я уже писал, в недрах горы. С большой натяжкой можно было сказать, что дорога находилась под нашим контролем, поскольку визуально мы наблюдали все возможные передвижения на ней. На дороге нами был замечен белый внедорожник уверенно проследовавший в направлении замаскированного входа. У нас был приказ не допускать кого-либо на территорию которую мы охраняли поэтому как только белая машина скрылась за поворотом мы двинулись вслед за ней. У ворот в подземный бункер-аэродром дорога заканчивалась и разминуться с внедорожником мы не могли. Наш БТР остановился немного не доезжая до входа возле которого уже стоял пустой автомобиль, пассажиры которого нагло и деловито осматривали полуразрушенный свод и уходящий вглубь горы тёмный коридор.

На белом боку внедорожника ясно выделялись чёрные крупные буквы ОБСЕ, что указывало на формальную принадлежность машины к этой организации. Однако, судя по тому с каким интересом приехавшие на ней люди рассматривали результат бомбардировки, а так же и находящийся рядом с ними вход в секретный военный объект можно было уверенно предположить, что они представляют скорее ЦРУ США или, по меньшей мере, разведку НАТО. В пользу этого предположения говорил и тот факт, что находясь на территории контролируемой российскими войсками они прямиком поехали к подземному ангару, который издалека абсолютно не заметен (он специально так построен для маскировки). Также не могли они, двигаясь по дороге, миновать другие наши посты, которые разумеется не пропустили бы их сюда. Следовательно, «обээсъешники» или умышленно объезжали посты по бездорожью, либо прибыв в наш штаб по какому-то вымышленному поводу в дальнейшем вместо того чтобы возвратиться поехали к истинной цели своего маршрута.

Как бы то ни было, нашей задачей было выдворить их восвояси, что мы и осуществили незамедлительно и бесцеремонно. Они попробовали «качать права», но Командир был резок и непреклонен, при общении компенсируя нехватку английских слов энергичными жестами.

Своей наглостью представители нового мирового порядка буквально взбесили меня. В моём кармане лежало несколько холостых патронов к автомату и я попросил у Командира разрешение арестовать и «расстрелять» незваных гостей. Капитан В. был не в духе, ему явно очень не нравилась развивающаяся ситуация и он жёстко осадил мои карательные помыслы. «Обээсъешники», фальшивые или настоящие, поняли что убраться им придётся, залезли в машину и очень не спеша покатили в обратном направлении. Чтобы проконтролировать их мы двинулись вслед. Убедившись, что они уехали в сторону штаба наш БТР вернулся на своё прежнее место.

Идея устроить «холостой» расстрел появилась в моей голове не сама по себе. Один из моих сослуживцев, уже упомянутый в этой книге, когда-то рассказал мне о своём участии в подобном мероприятии. История была смешная (можно сказать из серии чёрного юмора) и поэтому не могла мне не запомниться — я весёлый человек и юмор люблю. Истории выглядела следующим образом. Одна из рот специального назначения выехала на проведение прыжков с парашютом, которые проводились на территории Владимирской области. На месте был оборудован полевой лагерь состоящий из примерно десяти армейских палаток, полевой кухни и нескольких грузовых машин. Всё это хозяйство располагалось на краю поля, непосредственно над которым и проводились прыжки. Прыгали, правильнее сказать, совершали прыжки, с АН-2, типичного для совершения учебных прыжков самолёта. Недалеко от места проведения прыжков находился какой-то посёлок или даже городок. Полевой лагерь был небольшой, но он никак не маскировался и поэтому был вполне заметен, да и летящие по небу парашютисты в общем-то хорошо видны, поэтому местные жители наверняка знали о присутствии в их краях военных и соответственно о месте их дислокации.

Прыжки проводились каждый год, одно подразделение сменяло другое. Не знаю, как там было зимой, я не был там в зимнее время, но летом дело обстояло именно таким образом. История эта произошла как раз летом. Только лишь прыжками подобные «выезды на природу» никогда не ограничивались, бойцы занимались тактической и физической подготовкой. В спецназе во время таких мероприятий офицеры занимаются в общем-то наравне с солдатами и поэтому к вечеру и те и другие бывают сильно уставшими. Для полноценного восстановления сил уставшим людям требуется сытная еда и спокойный сон. С едой проблем не было — полевая кухня рядом, не деликатесы конечно, но вполне съедобно. А вот со спокойным сном у ребят тогда дело явно не заладилось. Трудно спокойно спать, когда по соседству с грохотом и рёвом ездят мотоциклы. Местные юные «короли дороги» облюбовали поле для ночных гонок. Не знаю почему этих мотоциклистов не привлекали поездки по ночной трассе, но вот заезды по полю в ту ночь видимо им очень нравились. Ездили они по полю долго, громко и нудно. Проблемы отдыхающих от дневных забот десантников «королей дороги» не беспокоили вовсе. Это было большой ошибкой с их стороны.

Командиру роты надоело это издевательство и он поднял по тревоге одну из разведгрупп. Группе была поставлена задача прекратить ночные гонки и изловить мотоциклистов. Задача была выполнена «точно и в срок». Я сейчас не помню деталей рассказа моего сослуживца и не берусь утверждать скольких ночных наездников поймали бойцы, всех ли участников гонок изловили или же кто-то успел уехать, но «к стенке» встало по меньшей мере несколько мотоциклистов и их верных подруг. Ясное дело, с гонщиками при задержании особо не церемонились. Мотоциклистам зачитали приказ о том, что они будут расстреляны, после чего последовали соответствующие команды. «Короли дороги» видимо до конца не верили, что их могут так запросто взять и расстрелять и лишь когда последовала команда «Огонь!» до них дошло, что всё происходит на самом деле.

Грянули выстрелы, у кого-то из мотоциклистов брызнула по ляжкам струйка. Патроны в оружии были конечно же холостые, но расстреливаемые этого разумеется не знали. Мотоциклистам строго запретили в дальнейшем кататься по полю, после чего прогнали. Так прекратились ночные заезды и воцарился покой среднерусской ночи. Эта поучительная, смешная и одновременно жестокая история некогда запомнилась мне, а в момент выдворения «обээсъешники» всплыла в памяти. Как я думаю, организация ненастоящего расстрела этих деятелей была бы очень уместной. Мне очень хотелось проучить таким способом наглецов из ОБСЕ или откуда они там были на самом деле. Кроме того, мне было бы весьма приятно поглумиться над представителями нового мирового порядка дерзко осматривающих результаты действия бомб сброшенных их товарищами из НАТО. Однако командир не одобрил мой замысел и «обээсъешники» укатили восвояси «не расстрелянными». Жаль.

Я часто ходил обследовать территорию и в конечном счёте облазил все близлежащие постройки таким образом достаточно хорошо изучив их. Ходил я как правило один, что безусловно было занятием очень опасным. Необходимость обходить территорию существовала, но излишне усердствуя при осмотре зданий я действовал исключительно из собственного любопытства. Я хотел найти что ни будь интересное. Что конкретно мне было интересно я и сам не знал, но тем не менее старался это «интересное» найти. В принципе, интерес для меня представляло любое оружие, но я с самого начала понял, что вряд ли на территории казарм и административных зданий мне удастся его найти. Складов вооружения в том месте где мы в тогда несли службу не было.

Командир всякий раз велел мне по долгу не задерживаться и быть бдительным, однако я и сам понимал опасность моего положения и всегда старался принимать максимально возможные меры предосторожности. Не смотря на мои меры предосторожности сама жизнь иногда наглядно демонстрировала мне мою уязвимость. Однажды я решил обследовать подвальное помещение одного из зданий. Этот подвал я приметил уже давно и каждый раз проходя мимо него у меня возникало желание туда забраться и посмотреть что там к чему. Мне было понятно, что в незнакомом помещении меня может поджидать какой угодно сюрприз и я благоразумно до поры до времени отказывался от попытки туда пробраться. Но вскоре благоразумие было пересилено любопытством, а любопытство как известно кошку сгубило.

Я принял решение обследовать подвал. Сняв автомат с предохранителя я двинулся навстречу неизвестности. Ремень моего АКС-74 был подогнан так, чтобы мне было удобно вести прицельный огонь и при этом чтобы оружие в случае моего падения нельзя было выронить. Осторожно ступая и внимательно осматривая все закоулки я стал спускаться в подвал в котором было темно. Я знал, что подвал не освещён и знал, что когда со света заходишь в темноту то на время становишься практически слепым. Тихо ступая, шаг за шагом я спустился в подвал и в первой его комнате кроме голых стен не увидел ни чего. Первая комната была слегка освещена дневным светом проникающим в открытую дверь. Следующая комната была уже абсолютно тёмной, вход в неё страшновато чернел прямоугольником дверного проёма. Размеров и формы следующей комнаты я не знал.

Всё было спокойно и я двинулся туда. Как было и должно случиться, войдя в тёмное помещение я стал слеп как крот. Я вглядывался в кромешную темноту и вдруг услышал лёгкие шуршащие шаги в глубине комнаты. Я не видел абсолютно ничего. Стало страшно. В голове промелькнула мысль о том, какой же я дурак и зачем же я сюда пошёл. Легкие шаги неумолимо приближались. Я резко передёрнул затвор и приготовившись стрелять отпрянул обратно в предыдущую полуосвещённую комнату. Шуршание двинулось за мной. Слыша шорох и глядя в тёмный дверной проём я решал глобальный вопрос, вопрос который меня беспокоил более всего на свете — стрелять или нет? Шуршащие лёгкие шаги приблизились вплотную к тёмному входу и тут я понял, что звук идёт снизу, от самого пола. Человек так двигаться не может. Я не выстрелил. В следующую долю секунды из дверного проёма появилась кошка. Дрянь такая!!! Прошуршав мимо меня она проворно рванула на улицу.

Я люблю кошек, но конкретно эту мне очень захотелось пнуть, кажется я даже безуспешно попытался это сделать. Пнуть не получилось, пришлось довольствоваться руганью. Всё это происшествие продолжалось несколько секунд, но мыслей в моей голове пробежало очень много. До сих пор мне представляется странным как это я смог услышать кошачьи шаги ведь эти животные движутся практически бесшумно. Вероятно замкнутое пространство подвала усилило лёгкий шум производимый кошачьими лапами, да и абсолютная тишина способствовала распространению звука. Думаю также, что изначально тревожная обстановка стимулировала обострённое восприятие мной всего происходящего. На этом приключение закончилось — я покинул подвал.

Все без исключения военные здания были своевременно опустошены уходящими сербами. Конечно же в каждом здании были оставлены кое-какие предметы, на вроде армейских ящиков, потолочных электроламп, казённой мебели, разной никчёмной мелочёвки, но ничего особо ценного сербы не бросили. В некоторых зданиях можно было найти валяющиеся патроны и даже автоматные магазины, да снаряжение типа вышеупомянутых ремней и ботинок, но ничего существенного бережливые сербы не оставили. Они поступили правильно, поскольку даже оставленный никчёмный хлам очень интересовал албанских оккупантов.

В один из дней я обнаружил место где раньше располагался сербский продуктовый склад. В опустевшем помещении посреди голых бетонных стен возвышалась гора вываленных на пол армейских галет. Галеты были никому не нужны, а ничего другого там не было поэтому можно было сказать что склад был абсолютно пуст. Как я уже упоминал, этот склад, ну или по меньшей мере его часть, был роздан сербами нам в первый день нашего прибытия. Коробка вкусного печенья, по-видимому некогда хранившегося здесь, теперь находилась в нашем БТРе. Тот факт, что коробка печенья находилась в недрах нашего БТРа, а не в грязных шиптарских руках лично мне был приятен.

Следующее событие произошедшее в один из тех дней когда мы, если так можно выразиться, охраняли территорию бывших сербских казарм было по-своему уникально. Это событие настолько походило на сюжет из дешёвого, но «глубокомысленного» пацифистского фильма, что на первый взгляд может показаться что именно оттуда оно и взято. Ни дать, ни взять — кино. И тем не менее всё это произошло со мной на самом деле. Схожесть происшествия с фрагментом малобюджетного антивоенного фильма чуть было не вынудила меня умолчать об этом событии. Причина возникновения желания умолчать проста — я опасался быть заподозренным в вымысле. Поскольку всё изложенное в книге правда то даже само такое подозрение со стороны читателя было бы мне неприятно. Я думал-думал и всё же решил — напишу всё как было. А было так.

Примерно в середине дня я обходил территорию как вдруг услышал в одном из зданий шум. Звуки доносившиеся до моих ушей не могли означать ничего другого кроме как человеческой деятельности внутри здания. Наших сейчас здесь быть не могло, англичан тоже (английские сапёры расчищавшие от взрывоопасных предметов местность уже много дней назад закончили свою работу и больше здесь не появлялись) поэтому с полной уверенностью можно было утверждать, что эти звуки производились мародёрствующими албанцами. Я хорошо знал расположение внутреннего пространства здания и поэтому мог зайти в него так, чтобы ни в коем случае не быть застигнуты врасплох теми, кто сейчас был внутри.

Я снял автомат с предохранителя, дослал патрон в патронник и стараясь не производить ни малейшего шума двинулся ко входу. Возня в здании продолжалась. Осторожно войдя внутрь я сразу же увидел двух подростков сидевших на полу и что-то мастеривших. Какого приблизительно возраста они были я сейчас уже не помню, но могу лишь уверенно сказать, что мне, двадцатилетнему, они показались очень молодыми. Я не видел, что именно они делали поскольку подросток сидевший спиной к дверям полностью загораживал мне обзор. Малолетние албаны не сразу заметили меня и мне пришлось окликнуть их. Мой голос отвлёк оборванцев от их очень увлекательного занятия. Я жестами показал им отойти в сторону и когда они последовали моей команде я наконец-то увидел, ЧТО мастерили эти парни.

Предмет изготовленный пареньками я увидел не оставленным на полу, а находящимся в руке одного из них. Малолетка держал в руках красную банку от Кока-Колы (настоящей, американской Кока-Колы) из которой торчали два провода. Я понял всё моментально — малолетние ублюдки делали самодельную бомбу: напихали в банку гвоздей, болтов, пластит и вставили электродетонатор. Для кого предназначалось это взрывное устройство сомнений быть не могло — либо для сербов, либо для нас. Мрази малолетние! От горшка два вершка, а уже террористы!

Я жестом потребовал чтобы парень положил бомбу на пол. Он подчинился. Я потребовал чтобы они отошли к дальней стене и они послушно отошли. Видно было что они напуганы. Я внимательно следил за ними и если бы кто-либо из них сделал резкое движение я бы моментально открыл по ним огонь. Я не такой дурак чтобы верить в гуманизм и тому подобную дребедень поэтому если бы кто ни будь из этих детишек сделал бы что-то, что показалось мне опасным я тут же убил бы их обоих. Если они делали бомбу, то у каждого из них могло быть и другое оружие: пистолет, граната или уже готовая бомба. Я не собирался подставляться под удар тем самым даруя шанс на спасение пусть и малолетнему, но всё же террористу и поэтому в случае опасности застрелил бы их обоих.

Ни один из малолеток не сделал движения которое было бы воспринято мною как опасное и таким образом подростки спасли свою нелепую жизнь. Я подошёл к бомбе и приглядывая за террористами стал её осматривать. У банки из под колы был отрезан верх и внутри она была пуста. В днище была вставлена обычная лампочка от которой наружу выходило два провода. То, что я принял за самодельное взрывное устройство в действительности было самодельным фонариком. Два малолетних идиота делали фонарик. Фо-на-рик!

Эти дебилы чуть было не распрощались со своей жизнью из-за фонарика! Секунду назад я был готов убить их, теперь мне захотелось их выпороть ремнём. Это ж надо быть такими тупоголовыми чтобы в условиях ещё не закончившегося вооружённого конфликта забраться на военный объект на охраняемой территории и там что-либо делать! Пареньки стали что-то лопотать пытаясь таким образом не то общаться, не то просто что-то прояснить для себя. Видимо они говорили на албанском, ну или какой там у них язык, и поэтому я вообще не понимал что они бормочут. На смешанном сербо-русском языке я наорал на этих «террористов» и в самой грубой форме выгнал их вон из здания.

Хотя эти кретины видимо так и не осознали в какой опасности находились минуту назад тем не менее скрылись из виду они очень проворно. Больше я никогда их не видел, чему и вполне рад. «Бомба» осталась у меня в качестве трофея. «Бомбу»-фонарик я специально не отдал им, чтобы они ушли с пустыми руками ничего таким образом не прихватив из здания. Если бы я разрешил им забрать фонарь то получилось бы что я одобряю их действия, по меньшей мере не вижу в них ничего плохого. При такой постановке вопроса они наверняка захотели бы снова навестить склады и казармы. Я осмысливал происшедшее, и честно скажу, я был рад тому факту что не застрелил этих «террористов».

Я презираю гуманизм за его противоестественность и несправедливость и в тоже время я твёрдо убеждён что нельзя лишать жизни никакое живое существо без необходимости. В данном случае «необходимость» была ошибочной. Конечно, застрели я этих малолетних идиотов, с учётом обстоятельств мне винить себя было бы не в чем, но всё же убить по ошибке детишек мне было бы неприятно.

Для того чтобы порадоваться бескровному разрешению этой ситуации была ещё одна причина, чисто технического свойства. Если трупы настоящих, хоть и малолетних, террористов можно было с гордостью представить командованию, то трупы убитых по ошибке малолеток необходимо было бы куда-то прятать, в идеале их пришлось бы глубоко закапывать. Докладывать командованию об этом инциденте означало бы для меня и моих товарищей большие проблемы, вплоть до тюрьмы. Конечно командование тоже не было заинтересовано в огласке такого некрасивого случая, но если всё же инцидент стали бы разбирать с точки зрения закона то мне бы в любом случае не поздоровилось. Я уверен, что дойди дело до судебного разбирательства меня даже толком и слушать бы не стали — раз убил мирного подростка значит виноват. Тот факт, что в момент инцидента в моих глазах эти подростки выглядели вооружёнными и посягающими на мою жизнь террористами никого бы не волновал. Да и как я думаю, в обстоятельства дела никто вникать особо бы не стал, кому я нужен. Если ошибся, значит отвечай — принцип-то правильный, но дело в том, что я себя виновным не считал.

Хотя я и не был в чём-либо виноват, законным способом мне не удалось бы избежать расправы, а поэтому для того чтобы не пострадать в любом случае мне пришлось бы поработать лопатой. Конечно же можно было трупы подростков бросить на месте, ну или утащить в подвал, но тогда существовала опасность обнаружения их либо албанцами, либо деятелями из НАТО. Это в свою очередь могло спровоцировать различные враждебные действия как против нас так и против сербов. В этом случае обстоятельства дела тоже никого бы не интересовали, важен был бы сам факт. Таким образом я бы подставил и самого себя, и всех наших и, что самое поганое, сербов. Короче, как ни крути без лопаты было бы не обойтись.

Интересно что окажись на месте подростков взрослые, особенно одетые в военную форму, албаны то я вообще бы не стал с ними разговаривать. Я сразу стал бы стрелять — в данном случае взрослые гораздо опаснее детей. Более того, я бы очень радовался тому, что шиптарские мародёры дали мне шанс расправиться с ними: раз попался с оружием («бомбой»), да ещё и на запретной территории так и смерть тебе! Мне давно хотелось убить хотя бы одного албанского оккупанта (не столько для самообороны, сколько из-за желания наказать их за то зло что они творили) и такого удачного случая я бы не упустил. Те двое тоже были мародёрами и оккупантами и заслуживали наказания и тем не менее они были детьми. Конечно в случае угрозы с их стороны я всё равно бы убил их, но всё же воевать с детишками дело не слишком почётное и поэтому стрелять в них мне не хотелось.

Вся окрестность вокруг сербских зданий изобиловала вишнёвыми деревьями. Вишни как раз подоспели, но собирать (по понятной причине) их было некому. Каждый раз проходя мимо вишнёвых деревьев я срывал несколько ягод, которые помимо своего крупного размера отличались ещё и великолепным вкусом. Поживится в жаркий день спелой сочной вишней было делом заманчивым и я несколько раз забирался в заросли вишнёвых деревьев. Естественно я наблюдал за обстановкой вокруг себя поскольку быть схваченным албанами мне очень не хотелось. От наблюдения за обстановкой меня постоянно отвлекали висящие там и сям над моей головой вишни. Уже тогда я понимал что собирать вишню было опасным занятием, но желание отведать спелых ягод не однократно пересиливало здравый смысл. Спустя несколько лет, вспоминая эту вишню, я уже чётко осознавал что схватить меня в те минуты можно было очень легко, главное было выбрать подходящий момент.

Вспоминал я вишню в связи с одним обстоятельством выяснившимся спустя несколько лет после завершения косовских событий. Дело в том, что году так в две тысяча втором — две тысяча третьем из телепередачи посвящённой боевым действиям в Косово мне стало известно о применении силами НАТО во время нанесения воздушных ударов боеприпасов содержащих обеднённый уран. Я и раньше знал, что в вооружённых силах НАТО используются какие-то типы боеприпасов для производства которых используется это вещество, но до поры до времени мне не было известно о применении их в Косово. Чуть позже я прочитал в каком-то журнале статью про действия американцев в Косово и там снова встретил упоминание об этом типе боеприпасов. Я до сих пор не знаю точно, применяли их там или нет, но как говорится «дыма без огня не бывает». Кроме того я убеждён, что от США можно ждать вообще чего угодно и поэтому можно с большой долей вероятности предположить что «пиндосы» такие снаряды всё же применяли. Принцип действия снарядов с обеднённым ураном мне не известен, знаю только что предназначены они для пробивания брони. Не смотря на свою «обеднённость» этот уран всё равно радиоактивен и особую опасность для человека представляет заражённая пыль. Вся прилегающая к аэродрому территория несла на себе следы многочисленных попаданий натовских бомб и ракет. Вишня, которую я с наслаждением поедал в течение нескольких дней была густо покрыта слоем многодневной пыли. Я не особо утруждал себя промыванием вишен — раз ягоды висят в воздухе не касаясь при этом ничего грязного значит они чистые. Наскоро стёр с них пыль и ням-ням…

Мародёры не слишком баловали своим вниманием охраняемую нами территорию, однако и сюда они время от времени наведывались. Особо запомнилась деятельность одного или даже действовавших командой нескольких из них. Мне так и не удалось повстречать этого (или этих) удалого расхитителя лично, но запомнился его метод работы — он приезжал грабить на тракторе с прицепом. Использование трактора с телегой для вывоза награбленного имущества из сербских частных домов было явлением обыденным, но вот приезжать на тракторе на военные, да к тому же «охраняемые» объекты было проявлением большой наглости.

Поскольку в этом районе мы осуществляли контроль за местностью в общем-то формально, да и то только в дневное время, узнать откуда и каким образом появлялся этот трактор нам так и не удалось. Неоднократно я видел его стоящим в том или ином месте, однако никакого видимого присутствия самих мародёров было не заметно. На следующий день трактор либо исчезал совсем, либо появлялся уже в другом месте. Иногда, к моменту нашего появления в телеге уже лежали какие ни будь вещи, иногда она была пуста. В дневное время видимых действий мародёры не осуществляли поэтому наличие в тележке вещей означало, что шиптары принимались за грабёж спозаранку, ещё до нашего появления на территории. Мы не имели ни приказа, ни возможности охранять данную местность круглосуточно. У нас не хватало людей и для того чтобы организовать ночные патрулирования потребовалось бы снимать их с каких-то других постов. Патрулирование в таком составе, какой тогда был у нас — экипаж БТР и старший машины (иногда к нам добавлялся один боец) в ночное время было просто-напросто самоубийственным. Мы не патрулировали здесь ночью и мародёры это знали.

Я несколько раз ставил вопрос о том, чтобы уничтожить этот гнусный трактор и лишить тем самым мародёров возможности действовать, но всякий раз разрешения на его уничтожение мне не давали. В принципе можно было не применяя вооружение БТРа уничтожить его просто облив бензином или другой горючей жидкостью — типа того, что трактор «сам сгорел». Естественно выяснять по какой причине сгорел мародёрский трактор никто не стал бы. Таким образом получилось если бы и не пресечь деятельность этих мародёров полностью, то хотя бы сильно осложнить их «работу» да и немного наказать их. Очень зря я не набрался решимости и не подпалил трактор, до сих пор сожалею об этом.

В то время пока мы охраняли территорию сербских военно-административных зданий на аэродром приземлилось ещё несколько наших транспортных самолётов. Какой груз они привезли я точно не знаю, но личного состава после их прилёта у нас особо не прибавилось. Отношения с англичанами полностью «устаканились», мы относились друг к другу как к неотъемлемой детали окружающей местности. Наши умельцы починили несколько брошенных сербами легковых машин и катаясь на них от поста к посту вызвали раздражение у англичан. После жалобы инглезов нашему командованию катания были прекращены.

Албанцы продолжали свирепствовать грабя и поджигая сербские дома. По ночам постоянно слышались выстрелы, как правило несколько одиночных либо одна-две очереди. Ни каких мало-мальски значимых боестолкновений в нашей зоне ответственности не происходило. Не смотря на очевидную стабилизацию обстановки мы по-прежнему ожидали нападения со стороны шиптаров, но они по-прежнему упорно не желали нападать на нас. При этом было очевидно, что в крае их уже очень много. Мы были настороже, накопленная агрессивная энергия ждала возможности вырваться наружу, но реализовать её по-прежнему было некуда. Всё ещё мы были дисциплинированы и управляемы, но окружающий хаос уже начал оказывать своё действие и на нас. В совокупности с нереализованной агрессивной энергией в нас уже начали назревать не слишком хорошие помыслы.

Основным «нехорошим» помыслом было стремление к употреблению алкоголя. Психофизическое напряжение требовало разрядки. Кураж от осознания глобальной крутизны того, что мы сделали и кураж от вида окружающего нас беспредела разжигали желание «бухнуть» или «курнуть». Очевидная ничтожность албанов как боевой силы вызывала пренебрежительное к ним отношение и явно не стимулировала в нас трезвость и бдительность. Энергию предназначенную для боёв с бандами ОАК-УЧК нужно было куда-то девать. И её стали расходовать на приключения. В первую очередь на пьянки. Сперва пили немного, но вскоре дело пошло уже масштабнее. Многие парни рассказывали, что кем-то из наших были обнаружены две бочки спирта. Сам я бочек не видел и не могу даже представить откуда они могли взяться. Возможно бочки это вообще вымысел, но вот откуда-то взявшийся спирт действительно был. Спирт стали пить. Никто не умер, и как ни странно никто даже не ослеп, ну или по меньшей мере даже не отравился. Мне предлагали испить этого напитка, но побоявшись вредных для своего молодого организма последствий я отказался. В юности я не однократно пил спирт «Рояль» который в начале девяностых годов в изобилии поставлялся в многострадальную Россию. Я много раз слышал страшные рассказы об отравлениях этим спиртом и в конце концов пришёл к выводу, что его лучше не употреблять. Спустя много лет я узнал что спирт «Рояль» изначально предназначался для разжигания каминов и печей. В дальнейшем, под такой же торговой маркой повсеместно продавалось горючая жидкость для зажигалок типа «Зиппо». Представляю как глумились над нами те, кто поставлял этот спирт в Россию. Какие же мы были глупые и смешные в те далёкие годы. Стараниями проклятых коммунистов мы натурально выглядели папуасами восторгающимися стеклянными бусами. Ну да ладно, что было того не поправить.

С едой у нас в Косово в те дни проблем не было — помимо обычного армейского рациона мы располагали продуктами которые отдали нам сербы, а так же теми продуктами что прислало нам правительство Москвы. Впервые за всю свою армейскую жизнь я столкнулся с тем, что солдатам предлагали продуктов намного больше чем они могли съесть. Причём продукты были разнообразные и хорошие, в основном различные консервы. Было очень жарко и есть, особенно что либо сладкое, на вроде сгущённого молока, никому не хотелось. Некоторые брали консервы «про запас» справедливо полагая, что сытые времена могут кончиться также внезапно как и начались (так оно и вышло). Как пойдёт жизнь дальше неизвестно и запас вполне может пригодиться. Временное продуктовое изобилие объяснялось ещё и тем, что кладовщикам украсть и продать продукты было не кому — сербы их бы покупать не стали, а с албанами договариваться в те дни вообще было не реально. Соответственно воровать продукты было бессмысленно и поэтому приходилось раздавать их солдатам. Как мне представляется кладовщики должны были горевать оттого, что продукты «пропадают зря».

Как-то раз к нам пришла небольшая колонна российского МЧС, машин шесть-восемь. Белые КАМАЗы были загружены гуманитарной помощью. Помощь предназначалась не нам, а сербам. В условиях косовской катастрофы эта помощь была каплей в море, но даже такая помощь могла в те дни пригодится сербам. В вопросах всевозможной помощи (в первую очередь естественно военной) сербы ждали от России очень многого, но прежде чем возлагать большие надежды на нашу страну сербам следовало бы подумать о том незавидном положение в котором находилась наша некогда могущественная держава. Надеждам сербов не суждено было сбыться — огромной помощи от России они так и не получили, но если быть в этом вопросе принципиальным, то можно отметить что и Сербия в не лучшие для России годы не раскошеливалась нам помогать. Россия дважды была вынуждена вести затяжные боевые действия в Чечне и я, при всей своей осведомлённости об этих войнах, ни разу(!) не слышал ни о сербских добровольцах, ни о сербских врачах, ни о посылках из Сербии.

Подход сербов был очень интересным и весьма примечательным — раз Россия большая то она всё вытянет, а наше дело маленькое. Сербам жилось не сладко, но тем не менее их страна не была до такой степени нищей чтобы не оказывать братской России хотя бы незначительную помощь. На данном примере хорошо просматривается важный психологический момент отношения сербов к России — они, в большинстве своём, хотели односторонней помощи с российской стороны, а вовсе не стремились к взаимопомощи.

Что касается колонны МЧС то несмотря на её немногочисленность можно уверенно сказать — лучше оказать хоть какую-то помощь, чем не оказывать никакой. Куда точно направлялись грузовики с гуманитарной помощью я сейчас уже не помню, но точно они не должны были разгружаться на месте. Поскольку мы были в общем-то оторваны от жизни, общение с водителями прибывших из России грузовиков представляло для нас интерес. Однако ничего особо интересного мужики не рассказали — на Родине всё было по-прежнему. В остальном наши разговоры вертелись вокруг событий происходящих на косовской земле, ну и на разные традиционные темы, типа того, кому сколько платят или чем КАМАЗ хуже (лучше) «Урала». Насколько я помню колонна в пути никем кроме нас не охранялась и водители не были даже вооружены. Простояв пару дней колонна продолжила свой путь, как мне представляется вглубь Сербии. Думаю остановка её у нас была вынужденной — где-то в руководстве принимали решение куда конкретно её направить. В Приштине ей было делать нечего — всю помощь предназначенную для сербов с большим удовольствием разграбили бы шиптары.

Прибывшие из России штабные офицеры сообщили нам, что командование высоко оценило наши заслуги и все мы будем награждены и любой желающий из нашего числа сможет остаться служить здесь ещё минимум на полгода. Это известие было воспринято многими «на ура» поскольку служба в бывшей Югославии была для многих очень привлекательной по причинам ранее уже указанными мной. Многим парням, особенно из небольших провинциальных городов и посёлков по возвращению домой практически невозможно было найти работу которая оплачивалась бы так же, как здесь. Если при этом ребятам не к кому и не к чему было возвращаться то возможность остаться «послужить делу мира» представлялась особо привлекательной. Поскольку любой среднестатистический солдат и офицер отправлялся в «Югу» на два срока по полгода то по истечении года остаться здесь ещё на один срок было делом маловероятным. Некоторые парни давали взятки чтобы остаться на третий срок. Таким образом, «служение делу мира» являлось занятием приносящим стабильный доход.

Заработанными деньгами мы распоряжались по-разному, в зависимости от личных предпочтений и мировоззрения. С точки зрения психологии нас можно было разделить на три категории. Первую категорию составляли парни жившие только сегодняшним днём. Они тратили все свои деньги сразу же как только их получали. Тратили на вкусную еду, спиртное, проституток, одежду, ну и т д. По моему разумению это не самый плохой способ распорядится деньгами — жизнь такая штука, что сегодня мы есть, а завтра нас нет и поэтому получать удовольствие от жизни нужно каждый день. Например, один мой товарищ, прослужив в Боснии год, прибыл в Россию с несколькими сотнями долларов в кармане, а в его сумке, к огромному удивлению таможенников, не оказалось ничего кроме нескольких бутылок пива.

Любители швырять деньгами делились на две категории: одну категорию составляли люди которые вообще ни о чём не задумывались, другую категорию составляли те, кто раньше не имел средств вести красивую жизнь, но очень к ней стремился. Получив на руки определённую сумму денег парни принимались реализовывать свои давние мечты. Антиподами расточительных жизнелюбов были бережливые скупердяи. Они считали, что деньги нужно копить поскольку дома они будут очень нужны. Доходило до маразма — некоторые из скупердяев даже не ходили в кафан попить кофе. По их мнению потратить пару долларов на кофе это было глупым расточительством. Один бережливый парниша за день до своего отъезда на Родину хорошо выпил (все отмечали отъезд), а проснувшись по утру не обнаружил кошелька в котором хранились заработанные им за год деньги. Денег было немного-немало двенадцать тысяч долларов. Спрашивается, ну на хера было копить? Этого парня уважали и поэтому деньги ему вернули — его деньги никто не крал, он сам спьяну потерял их.

«Растратчики» похвалялись тем как удачно они потратили свои средства, скупердяи, видимо завидуя им, старались всячески их принизить, постоянно высказывая мнение, что тратить трудно заработанные деньги это очень глупо (уместно вспомнить отношение некоторых парней к покупке мной часов «Касио»). Эти две категории людей не понимали друг друга, я же понимал и тех, и других. Была ещё и третья категория к которой относился и я. Третья категория была значительно малочисленнее нежели чем две первые, но зато составлявшие её люди придерживались гармоничных и умеренных взглядов. Представители третьей категории сочетали ежедневные удовольствия с накоплением сбережений на будущее. Мною была подмечена любопытная деталь: почти что каждый, кто вернувшись в Россию не вложил деньги в недвижимость, в конечном итоге всё равно остался без накопленных средств. Классическим вариантом уничтожения заработанных на миротворчестве денег был вариант покупки машины которая спустя какое-то время разбивалась.

Как бы там ни было, остаться в Югославии ещё на полгода хотели многие из нас. В Косово нам пообещали, что все изъявившие желание остаться всенепременно останутся, для этого нужно будет написать обычный в таких случаях рапорт. Я оставаться не собирался, а вот те кто имел такое желание устремились писать рапорта и подавать их на подпись командиру роты. Для некоторых тут начались проблемы имевшие почти что неразрешимые последствия. Я уже упомянул, что процесс пьянок пошёл и всё более увеличивался день ото дня. Вместе с этим появлялись нарекания со стороны командиров которые иногда перерастали даже в конфликты. Некоторые воины уже показали себя командиру роты во всей красе и естественно продолжать свою службу с проблемными солдатами он не хотел и соответственно их рапорта подписывать отказывался. Наверное некоторых особо конфликтных (и соответственно насоливших ему) парнишек он просто-напросто наказывал таким образом. По-моему, всё же все, кроме одного, рапорта были им подписаны, но случилось это уже позже и для некоторых это было связано с беготнёй и нервотрёпкой.

По замыслу верховного командования после того как мы показали себя столь блестяще все мы должны были остаться служить именно в Косово. Таким образом наш батальон, почти в полном составе, должен был составить основу будущих российских сил в Косово, служа своеобразным примером для подразделений прибывших из России. То, как чётко, слаженно и решительно мы провели марш и удержание аэродрома действительно было достойным примером для подражания не только отдельно взятой российской армии, но и вообще для любой армии мира. Мы продемонстрировали профессионализм, боевой дух, смелость, а так же и все остальные достойные для мужчин вообще, и солдат в частности, качества. В этом вопросе упрекнуть нам себя было не в чем.

Тем временем нашу роту разместили в огромном железном ангаре. Почему командование выбрало для размещения личного состава именно ангар, а не одну из находившихся рядом казарм я не знаю. Могу лишь только предположить, что размеры ангара позволяли вместить всю роту одновременно в то время как сербские казармы такой возможности не предоставляли. По всей видимости раньше тут находилась какая-то авиационная, либо аэродромная техника, но к моменту нашего заселения ангар был пуст. Ни я, ни Толстый в ангаре не жили поскольку у нас была крыша над головой, да и к тому же наш БТР почти постоянно находился в охранении и нам как членам экипажа необходимо было присутствовать в своей машине. Я пару раз наведывался в этот ангар и внутренняя обстановка представлялась мне не слишком удобной для отдыха — спать там было аналогично тому, чтобы спать посредине пустого баскетбольного зала. При входе в ангар сразу же появлялось чувство дискомфорта.

В стене ангара зияла свежая пулевая пробоина калибра 7.62 — пришедший в казарму снайпер забыл заранее разрядить оружие. Никто не пострадал. Причиной происшествия были либо уже начинавшие сказываться усталость и хроническое недосыпание, либо день ото дня набиравшее ход употребление спиртосодержащих жидкостей. Многие парни негромко обсуждали это происшествие. Кто и как его комментировал я не помню, однако могу сказать, что особо оно никого не беспокоило, общие настроение и смысл разговоров укладывались в одно предложение: «Во парнишка учудил!».

В один из своих визитов в казарму-ангар я застал там своего коллегу-пулемётчика Виталика, того самого Виталика с кем мы ещё находясь во второй роте ездили сооружать мишени на стрельбище. Виталик предстал передо мной с обожжённым лицом и перебинтованными кистями рук. Лицо было обожжено почти полностью, но не сильно, правильнее сказать оно было опалено. Ладони были замотаны бинтом весьма тщательно, что убедительно говорило о том, что руки пострадали значительно сильнее. На мой вопрос о происшедшем он невнятно ответил, что в его БТР албанцы бросили дымовую гранату. Якобы он стал выбрасывать её и обжёг себе руки и лицо. Ни один человек не будет подставлять под струю огня и дыма лицо и поэтому рассказ Виталика мне показался странным. Виталик говорил невнятно и поскольку мы были знакомы не первый день по его поведению я понял что он врёт, либо по меньшей мере чего-то не договаривает. На мои дальнейшие вопросы он отвечал так же невнятно и уклончиво, было видно что он хочет поскорее закончить разговор. Он постоянно отворачивал глаза как будто ему было очень неприятно обманывать своего сослуживца, но при этом обманывать в данной ситуации ему по какой-то причине всё же было необходимо. Я понял что Виталик что-то скрывает и при этом навряд ли сейчас «расколется». Каким образом он в действительности получил свои ожоги я так и не узнал. К счастью ожоги были несерьёзные.

На одном из прибывших из России самолётов прибыла группа журналистов. У меня эта группа вызвала весьма своеобразный интерес — интерес был связан с нахождением среди журналистов нескольких фотографов. К тому времени у меня уже кончилась фотоплёнка для моей «мыльницы» и я рассчитывал раздобыть её у фотожурналистов. Фотографии для солдата вещь практически святая поскольку содержат в себе воспоминания о трудных жизненных событиях и о людях участвовавших в этих событиях. Фотографии это ПАМЯТЬ. Кроме этого, по моему разумению, впереди было ещё много того, что заслуживало быть запечатлённым на фото. Однако к тому времени вся припасённая мною ещё в Боснии плёнка кончилась и купить эту плёнку было негде.

Приметив группу журналистов с фотоаппаратами я подошёл к ним и немного пообщавшись поинтересовался на счёт плёнки. Мужик к которому я обратился сообщил мне, что у него плёнки осталось мало, но зато он знает у кого она есть и сейчас он принесёт её мне. Фотокорреспондент удалился, а вскоре принёс мне плёнку при этом отказавшись от предложенных денег. Он сказал, что дал бы ещё, но они сами потратили её уже много, при этом им предстояло пробыть здесь ещё пару дней, а объектов достойных фотографирования в Косово в те дни было превеликое множество. Я рад был и одной плёнке, тем более что она имела 36 кадров — максимально возможное количество. Моё внимание привлекла нетипичная маркировка светочувствительности плёнки. Имеющаяся в обычной продаже плёнка имела три коофициента светочувствительности: 100, 200 и 400 — чем больше число, тем плёнка чувствительнее. Светочувствительность влияла не только на фотографирование в различных условиях освещённости, но и на насыщенность фотографии цветом, то есть на красочность фотографии. Плёнка которую дал мне фотокорреспондент имела коофициент светочувствительности 800. До этого момента я не ведал, что в мире вообще существует такая плёнка, по-видимому она продавалась только в специальных магазинах для профессионалов. Сделанные с неё фотографии отличались высокой чёткостью и контрастностью, а также намного большей насыщенностью цветом нежели чем фотки с обычной плёнки. Цвета на фотографии сделанной с «восьмисотой» плёнки были ярче и сочнее и поэтому фотки были красивее обычных.

Поскольку я предвидел, что одной плёнки мне может не хватить то я решил обратиться еще к какому ни будь журналисту. В скором времени я раздобыл ещё одну плёнку, причём снова безвозмездно. Эти корреспонденты показались мне нормальными ребятами и о них у меня остались самые хорошие воспоминания. Что же касается журналистов вообще, то представителей этой профессии я выделяю в отдельную, обособленно стоящую от общества категорию. Отношение к журналистам у меня двойственное. С одной стороны среди журналистов есть много хороших, порядочных и грамотных людей. В дальнейшем, в редакции журнала «Солдат удачи» я познакомился с такими людьми. С другой стороны среди журналистов есть много тех, кто прикрываясь термином «свобода слова» делает очень много зла. Злом может быть как агитация в пользу чего-либо плохого так и примитивнейшее обливание грязью порядочных людей.

Существует такой термин как «психологическая война» и смысл его заключается в причинении вреда врагу методом оказания на него психологического воздействия: давления, обмана, внушения. Причём воздействие зачастую оказывается не только на врага, но и на тех, кто до поры до времени держит нейтралитет. Способов оказания психологического давления множество и одним из достаточно эффективных является внушение какой-либо идеологии населению посредством использования СМИ. В этом смысле журналисты выступают в качестве солдат психологической войны, но в отличие от солдат настоящих они прячутся от ответственности за свои действия за «журналистскую неприкосновенность» и конечно же за так называемую «свободу слова». Нормальные, честные бойцы не зависимо от того за что они воюют всегда могут получить свою пулю и получение этой пули является явлением нормальным, по меньшей мере закономерным. Хитрозадые журналюги напрямую участвуют в психологической войне, однако автоматов в руках не держат и поэтому вроде как «не при делах», хотя своими действиями они способны приносить огромный вред.

Если погибает обычный боец, то это воспринимается как норма, если же журналисту настаёт время ответить за свои действия и «встать к стенке» то сразу же подымается вой о свободе слова и журналистской неприкосновенности. Такое положение вещей мне представляется очень несправедливым и подлым. За эту подлость я и не люблю негодяев из числа журналистов. К счастью не всем негодяям-журналистам удаётся избежать наказания, но всё же многие из них раз за разом успешно используют «свободу слова» в качестве щита.

Относительно свободы как таковой уверенно скажу следующее: абсолютной свободы равно как и абсолютной несвободы для человека в природе не существует, при этом жизнь устроена так, что любое действие влечёт за собой какие-то последствия, следовательно и за сказанные слова человек должен нести ответственность. Так устроен мир, но свободолюбивые журналисты хотят говорить что им заблагорассудится и не нести за это ни какой ответственности. Так быть не должно и за слова, равно как и за любые поступки, нужно отвечать. В мирное время достаточно ответственности за честность сказанного. В военное время есть спрос и за то, в чью пользу делаются те или иные публичные заявления. Каждый человек имеет право высказывать своё мнение, но когда мнение высказывается публично это уже не личное дело человека — это элемент воздействия на общество, способ ведения психологической войны. Тот, кто публично высказывается в поддержку врага делает с врагом одно дело и соответственно должен полностью разделить его участь.

В период первой чеченской войны многие свободолюбивые журналисты обливали грязью нашу армию, прославляли боевиков и особенно рьяно сочувствовали «мирным» чеченским жителям. Свободолюбивые журналисты вели войну против России, хотя в большинстве своём являлись её же гражданами. Говно, а не люди. Многим из них это сошло с рук. К моей большой радости кое-кто из них всё же получил по заслугам. То, что они стреляли в Россию не пулями, а словами и видеокадрами ничего не меняло. Более того, умелый психологический «выстрел» проливает намного больше крови чем десятки и сотни выстрелов настоящих. И кровь моих товарищей действительно проливалась.

Слова сказанные в нужное время в нужном месте это не просто сотрясание воздуха. Слова сказанные в нужное время в нужном месте могут быть сильным оружием. Слова имеют свойство материализоваться. Не в мистическом смысле, а во вполне естественном, материальном. Старинная поговорка гласит: «Назови человека сто раз свиньёй он и захрюкает». Современные люди очень зависимы от преподносимой им информации, некоторые прямо таки болезненно зависимы. Образно говоря, если сегодня людям убедительно скажут про какого-то человека, что он плохой, то завтра от него все отвернуться, послезавтра его побьют, а послепослезавтра его вообще могут убить, при этом за него даже никто не вступится. Слова материализуются в поступках людей услышавших их.

Применительно к освещению войны журналистами это означает создание негативного образа одной из сторон конфликта и позитивного другой. Сторона на словах выставленная в позитивном свете получит вполне материальную помощь (оружие, медикаменты, подкрепление), сторона выставленная в негативном свете получит повсеместное противодействие. От очернённой армии могут отвернуться даже те кого эта армия защищала. Это несправедливо и подло, но так действительно бывает. Достаточно вспомнить американских солдат времён вьетнамской войны или же наших ребят-«афганцев». И тем и другим пресса создала облик убийц, карателей, психов, наркоманов, а самое главное людей сражавшихся «за зря». То, что ребята ЗАЩИЩАЛИ свою Родину выполняя ЕЁ ПРИКАЗ уже мало кого интересовало — журналисты создали бойцам очень негативный образ и общество отвернулось от своих солдат. Когда солдаты это осознали они отвернулись от общества. Неблагодарность вернулась к обществу в виде криминального всплеска и таким образом общество получило то, что заслужило.

Во главе этого процесса стояло не общество, а деятели из СМИ. Журналисты вели психологическую войну против армии и зачастую добивались успеха. В современном мире СМИ обладают большой возможностью влиять на общество и в условия войны это влияние является частью самой войны. Во время всех конфликтов на территории бывшей Югославии руководство США умело и беспринципно использовало это влияние в своих интересах. В широком смысле война не кончается никогда и солдаты психологического фронта не сидят без дела. Огромное количество людей по всему миру практически не способны здраво воспринимать окружающую действительность (то есть жить в гармонии с природой ориентируясь в повседневной жизни на её вечные и мудрые законы) и эти люди полностью ориентируются на услышанное и увиденное в СМИ. Люди тупо, иногда даже сами того не понимая делают то, что велит им «ящик для дураков» — телевизор.

«Телезомби» глупо и бестолково живут в мире сфабрикованном СМИ. За примерами далеко ходить не надо — лучший пример это современный шоу-бизнес. Миллионы глупцов по всему миру наблюдают за выступлениями «деятелей культуры», с неподдельным интересом обсуждая кто из «звёзд» с кем совокупился и кто где как кривлялся. «Звёзды» показанные по телевизору воспринимаются не как клоуны (кем многие из них в действительности являются), а как герои. Не спортсмены, не космонавты, не военные, не врачи, не философы, не художники, а именно кривляющиеся на сцене и поющие бредовые песни клоуны являются для миллионов людей настоящими героями. Что можно сказать про людей у которых такие «герои»?

Большинство поклонников клоунады НИКОГДА в повседневной жизни своих «героев» не видели. Поклонники не знают настоящего образа жизни «звёзд» и даже зачастую не знают истинных имён своих «героев». Дураки вообще не знают тех, кем восторгаются, видя лишь образ сформированный СМИ. Если бы кто ни будь из «звёзд» голубого экрана помер, но при этом по телевизору длительное время показывали бы «звёздные» кривляния то для поклонников факт смерти «звезды» остался бы незамеченным. «Телезомби» с огромным интересом обсуждают подробности «интимной» жизни «звёзд». «Интимные» подробности естественно подчёрпнуты из СМИ. Увидеть «случайно сфотографированные» трусы какой ни будь клоунессы представляется событием вселенского масштаба.

Примерно также обстоит дело и с экономикой. С экрана телевизора телеведущий сутками напролёт обсуждает со своими толстозадыми коллегами экономическое положение, котировки акций, курсы валют. Он говорит множество заумных слов суть которых большинство телезрителей не понимает, но совсем не говорит о том, что современные деньги это просто бумага которая в прямом смысле ВООБЩЕ ничем не обеспечена, что котировки акций отражают не столько реальный потенциал предприятий сколько спекулятивные настроения биржевых игроков, что важная экономическая информация дорого стоит и её никогда не будут сообщать кому попало с экрана телевизора. «Экономист» выдаёт информацию которую всё равно никто из рядовых зрителей не сможет проверить и тем не менее его многие слушают день за днём. Большинство телезрителей даже не понимают, что экономические отношения вертящаяся вокруг денег, акций, облигаций и тому подобных бумажек это просто своеобразная игра. И хотя эта игра составляет часть нашей повседневной жизни она не имеет ничего общего с реальной экономикой — экономикой основанной на распределении природных ресурсов и человеческого труда.

Природные ресурсы останутся на земле даже если человечество исчезнет, игра в деньги, акции, облигации и прочие бумажки будет продолжаться только до тех пор пока в неё верят. Деньги — это просто бумага, в свою очередь земля, нефть, газ, лес, золото, сталь это вещи вполне реальные и чтобы человек отдал свои реальные вещи за ни чем не обеспеченную бумагу (чаще всего зелёного цвета) нужно хорошенько промыть человеку мозги. А как же это сделать? Да просто — нужно иметь собственные СМИ. Миллионы людей слушают бред об акциях, вложениях, биржах и если СМИ передают о том, что случится какой ни будь финансовый кризис то «телевизионные зомби» не только охотно поверят в этот самый кризис, но и сами сделают всё возможное для его наступления.

В современном мире контролировать СМИ важнее чем обладать ядерным оружием. Наиболее разветвлённую сеть СМИ по всему миру имеют конечно же США и в войне против сербов Америка вовсю использовала журналистский потенциал. Везде где присутствовало американское телевиденье, телезрителям зачастую даже не знавшим о существовании такой страны как Сербия навязчиво объясняли что сербы очень плохие люди и поэтому их необходимо бомбить. Кстати необязательно было этим заниматься конкретно американскому телеканалу — за деньги эту информацию мог преподносить какой ни будь местный телеканал. Денег американцам не жалко — напечатать их не сложно.

Также потом было сделано и в Ираке. По всему миру американские «борцы за демократию» раструбили миф о том какой злой Садам Хусейн, как много у него химического оружия, какой он опасный террорист. Американские спецслужбы придумывали образ врага, а «демократичные» журналисты его умело тиражировали и раздували до космических масштабов. Из телевизора образ врага Америки пришёл в каждый дом.

Пустыми «базарами» главные борцы за свободу слова не ограничивались — вслед за словами летели бомбы. Тысячи бомб. В одной американской листовке сброшенной на Сербию так и было сказано: «Тысячи бомб упадут на вас…». Листовка предназначалась для запугивания сербов. В других странах листовками никого не запугивали, зато всячески внушали миф о зловредности сербов. Голливуд даже снял фильм о «героических» приключениях сбитого американского пилота в сербском тылу. На сколько я знаю, несмотря на то, что самого злого серба в фильме играл известный и талантливый российский актёр у нас этот фильм большой популярностью не пользовался. Но создание фильма это разовая акция, а вот деятельность американских СМИ по очернению сербов было процессом длительным и планомерным.

Журналисты в этом длительном и планомерном процессе как раз и выступали бойцами психологического фронта. Понятное дело, большинство из них находилось далеко от передовой, таким образом убивая с безопасного для себя расстояния, но даже те из них кто был недалёк от мест боестолкновений всячески прятался за вышеупомянутые «свободу слова» и «журналистскую неприкосновенность». Кстати, я прекрасно отдаю себе отчёт, что в случае успеха моей книги нелестные высказывания о «нехороших» журналистах могут вызвать недоброжелательное отношение ко мне с их стороны со всеми вытекающими из этого последствиями. Но, во-первых я не боюсь «нехороших» журналистов, а во-вторых, есть ведь на свете и хорошие журналисты.

По большому счёту я не слишком люблю журналюг, в этом смысле я солидарен с одним неизвестным американским военным ещё в годы вьетнамской войны сказавшим: «Военный думает прежде всего о том, как защитить свою Родину, а журналист в первую очередь о том, как прославится». Я не люблю журналистов, хотя понимаю что без них современное общество уже обойтись не может. Тем ребятам, что подарили мне фотоплёнку я благодарен — плёнка мне очень пригодилась.

Не смотря на то, что каждый день мы уезжали «охранять» территорию сербских казарм и административных зданий в вечернее время у нас была возможность пообщаться со своими сослуживцами и из их рассказов составить более-менее точную картину того, что творилось вокруг. Картина была следующего содержания: албанцы повсеместно хозяйничали во всю терроризируя местных жителей, сербы повсеместно терпели тиранию, а силы КФОР постепенно и неумолимо рассредоточивались в крае. В общем ситуация в Косово развивалась закономерно. Внимательный читатель помнит, что наш батальон тоже вроде как относился к силам КФОР, даже вся наша техника имела соответствующие надписи и следовательно в вопросе рассредоточения на местности мы не должны были отставать от своих натовских «коллег». Наша проблема заключалась в том, что мы не располагали достаточным количеством личного состава для взятия под контроль нашего района. Людей по-прежнему не было, но тем не менее всё необходимое для обеспечения дальнейшего развёртывания делалось. Где-то далеко от этих мест велись переговоры об установление зон ответственности, а здесь, в Косово, наше командование старалось установить контроль над некоторыми ключевыми объектами. Наши парни выезжали выставлять посты в точки, которые по мнению командования представляли стратегический интерес. В скором времени и наш экипаж убыл на такой пост — мы поехали охранять сербский госпиталь в Приштине.