Красавица Леночка и другие психопаты

Джонни не очень-то верил в историю с фетишем, допуская, что она может оказаться лишь очередным звеном лжи в цепи манипуляций. Тем не менее, он не мог не признаться себе, что история показалась ему весьма занимательной, хотя и в чём-то довольно мрачной.

Примечательно, что однажды, со слов Леночки, её бывший заявил: «секс — не главное в жизни!» Мол, живут же люди полной, насыщенной жизнью даже в пожилом возрасте и без этого. «Однако при том трахать меня он не отказывался», — цинично комментировала его высказывания Леночка.

Таким образом, хотя Леночке и нравился сам процесс с её бывшим, очевидно, она также старалась по максимуму использовать его сексуальный драйв. Она пыталась развести его на различные покупки, приведение в порядок её квартиры и т. д. Джонни прекрасно понимал, что Леночка лукавит, когда ноет, что бывший не хочет с ней встретиться. На самом деле, если бы всё упиралось только в желание её бывшего заниматься с ней сексом без особых обязательств, то последний с удовольствием встречался бы с ней достаточно часто и регулярно.

Теперь Джонни представлял себе ситуацию следующим образом. В отсутствие душевной, человеческой близости у Леночкиного бывшего с ней, последнего привлекал в ней практически только секс. Однако с учётом обилия её материальных и прочих капризов, Леночкин бывший всё больше склонялся к тому, что она того не стоит. С этой точки зрения было очевидно, что для того, чтобы удержать своего бывшего хотя бы в роли любовника с материальной поддержкой, ей надо было повысить ценность секса как разменной монеты.

И тогда у Джонни возникла очень необычная идея в этом направлении. Однако реализация этой идеи упиралась в одну принципиальную сложность. Джонни прекрасно понимал, что доверием пользуются те рассказчики, у которых есть не только обширные познания, но и практический опыт, особенно в тех вопросах, где, как и в данной деликатной сфере, сама по себе теория без практики особой ценности не представляет.

С приходом в нашу жизнь такой замечательной вещи, как интернет, у него не было особых проблем с теорией. Теперь ему не надо было считать мелочь в книжном магазине, а потом робко мямлить, запинаясь, что-то вроде: «девушка, покажите, мне, пожалуйста, вон ту книжку про ЭТО». Благодаря всемирной паутине, у него появилась возможность не только читать про ЭТО в уединённой тиши своей комнаты, но и смотреть видео, предаваясь сладострастным фантазиям. Однако при всём при этом у него никогда не было физической близости с реальной, не воображаемой, женщиной. И никогда не будет, — он знал это наверняка. Однако, как показывал опыт тех, кому в отличие от него в итоге посчастливилось найти себе женщину, одной теории было недостаточно. Сколько бы они ни читали и ни смотрели до того, при первой встрече многие из них мучительно и беспомощно пытались сообразить, куда и КАК?

Хорошо понимая это, Джонни сочинил и после недолгих моральных колебаний рассказал Леночке историю о девушке из своего воображаемого прошлого:

«…в один прекрасный день мне позвонила «девушка с красивым мужским именем Саша» (её выражение). Она сказала, что мой телефон ей дала её знакомая, с которой мне (впрочем, вполне предсказуемо — у меня практически никогда ничего не ладилось с женщинами!) не удалось поладить. Саша просила меня рассказать что-то про компьютеры, потом звонила ещё раз, мол, она что-то не поняла и просила объяснить ещё раз. Я практически сразу заподозрил, что здесь что-то не просто так, а ещё через пару звонков она подтвердила мои подозрения вопросом о том, почему я не спрашиваю её номер и не предлагаю встретиться. На что получила ответ, что она же у меня интересуется про компьютерную технику, так с чего это вдруг я должен предлагать ей встретиться, и зачем? Здесь Сашу осенило, что человек с такими взглядами на взаимоотношения с женщинами может быть именно тем, что ей нужно. Она стала говорить мне, что я ей интересен, что она всегда хотела подружиться с таким человеком, который сможет её выслушать и понять. Потом принялась рассказывать про своего мальчика Серёжу, с которым она, по её словам, не разорвала отношения, но взяла бессрочный отпуск до тех пор, пока он не исправится. Выяснилось, что основное место Серёжиной работы было в каком-то химическом институте, а ещё он подрабатывал программистом на какую-то контору с названием $1 или что-то вроде этого. Серёжа был тихим, скромным мальчиком. До знакомства с Сашей за 26 лет его жизни весь «опыт» его отношений с женщинами сводился к тому, что ещё в студенческие годы к нему заглянула однокурсница и попросила научить её работать в MS Excel. Саша ещё в разговоре со мной прикалывалась, что, видимо, девушка хотела, чтобы Серёжа показал ей именно свой XL, XXL, или XXXL, а не Билла Гейтса.

Но время шло, на горизонте никого не было, и Серёжа был вынужден вылезти в интернет в поисках невесты, где он, после некоторого количества девушек, неизменно посылавших его, и встретил Сашу. Саша же сочла целесообразным, чтобы Серёжа уже точно никуда не делся, через небольшое время после знакомства применить к нему запрещённый приём. В чём же состоял этот приём? А в том, что, как я сказал однажды, когда рассказывал на уроке литературы про роман Льва Толстого «Воскресение», он её э-э-э… Соблазнил, — подсказала мне тогда учительница литературы. «О великий, могучий, правдивый и свободный русский язык!» И как же хреново, когда в разговоре о таких жизненных вещах вместо нужного слова на ум приходит только э-э-э… Тогда, предсказуемо, весь класс ржёт над твоим косноязычием в плане родной речи!.. Как бы там ни было, но Саша Серёжу э-э-э. Т. е. соблазнила, и Серёже это безумно понравилось. И он, во что бы то ни стало, захотел непременно это повторить. На что Саша ему хладнокровно заметила: не так скоро. Что она хотела бы видеть рядом более представительного и заботливого мальчика, и что она очень надеется на его способность сделать правильные шаги в нужном (ей) направлении. А иначе до конца его дней вместо этого праздника жизни у него будет только его собственная ладошка. И бедный Серёжа просто лез из кожи вон, чтобы Саше во всём угодить… пока у Саши не появилась могущественная соперница в лице корпорации InterGame. Эта, по состоянию на момент написания этих строк, уже давно обанкротившаяся компания (видимо, она делала слишком глубокие для вкусов нормального человека продукты), выпустила игру, с которой и сам я никак не мог слезть в своё время. Когда Саша приезжала к нему, несмотря на все её ласки, Серёжа продолжал практически неподвижно сидеть, вперившись в экран: «пожалуйста, сейчас, я ещё немножко доиграю…»

Всё это в итоге привело Сашу ко мне на курсы «молодой сучки», дабы она могла научиться разбираться в людях. Кроме того, ей нужно было оттачивать свои «запрещённые приёмы», и я не стану писать, на ком она решила проводить свои опыты, хотя из контекста это и так станет понятно. Чтобы удостовериться, что ей удалось выбрать подходящего субъекта, она решила проконсультироваться со своей подругой — младшей сестрой той девушки, у которой она узнала мой номер телефона. В ответ на прямой вопрос, как она считает, был ли у меня раньше кто-нибудь, Сашина подруга проворно ответила: «ты что?! кому такой нужен?! У него единственные девушки — это его компьютеры!» Окрылённая таким ответом, и уверенная в том, что она на правильном пути, Саша решила на всякий случай поинтересоваться у меня. Я не хотел ей врать, но и обламывать её тоже, поэтому ответил уклончиво, что пока не готов это обсуждать. Хотя она демонстративно надула губки: «ну не хочешь — не говори», было хорошо заметно, что мой ответ ей безумно понравился, т. к. для неё он означал, что я ещё более запущенный случай, чем Серёжа: тот хотя бы не постеснялся ей сознаться! Реализовать свой замысел она решила, когда её родители уехали на дачу. Я не мог сдержать любопытство, то ли она замышляет, что я думал, поэтому в полпервого ночи выехал в её направлении. Не забыв, однако, надеть такую курточку, которая практически гарантировала мне, что «ничего не будет». Помнится, когда я покупал эту курточку, продавщица сказала мне, что в таком наряде «все Ваши девушки будут Ваши». Учитывая, что по состоянию на момент покупки курточки девушки у меня не было и не предвиделось, её слова оказались пророческими… Как бы там ни было, в ту ночь всё закончилось тем, что после некоторой возни я был вышвырнут Сашей из её дома в пять часов утра. Мол, скоро родители вернутся. Помнится, потом в тот день она была жутко перепугана, что я ей не дам другого шанса, но очень обрадовалась, что я её не послал совсем, а днём даже ответил в аське. Правда, без особого энтузиазма. Так как я, как минимум, просто не выспался!

Следующая неудачная попытка была совершена ею, когда она приехала ко мне с бутылкой шампанского. Расчёт был на то, что если я немного выпью, это подтолкнёт меня к действиям в нужном направлении. Однако расчёт не оправдался, т. к. пить я наотрез отказался. Максимум, что я согласился сделать, — это открыть бутылку, хотя раньше, будучи заядлым трезвенником, этим никогда не занимался. Саша начала говорить: «ну ты же мужчина!» На что я хладнокровно ответил, что я на самом деле Оно и общего с мужчиной у меня только то, что я могу писать стоя.

На самом деле удивительно, как просто и непринуждённо можно общаться с женщиной, к которой не испытываешь особых чувств! Самое интересное, сказанное вовсе не означает, что у неё сложится ужасное мнение. Напротив, Саша была приятно поражена, что, в отличие от многих, строящих из себя «настоящих мужчин», по крайней мере, я не скрываю своей настоящей природы. В общем, в тот вечер, провожая Сашу, я фактически тащил её на себе, т. к. она выпила ту бутылку в одно лицо, быстро и практически не закусывая, в результате чего её прилично «развезло».

Не стану рассказывать о том, что началось потом, тем более в деталях, скажу лишь вкратце (не хотелось бы здесь рассказывать во всех подробностях!) на чём это было основано и к чему в итоге привело.

Моя догадка, даже, не побоюсь этого слова, гипотеза состояла в том, что Саше иногда чисто интуитивно удавалось очень удачно использовать определённые группы мышц. Разумеется, здесь не обошлось без природных данных. Ну знаешь, как есть люди, которые умеют шевелить ушами… Только здесь речь идёт о мышцах не на голове, а совсем в другом месте. Идея состояла в том, что если бы она научилась использовать эти приёмы осмысленно, то могла бы любого мужика, с которым у неё была близость, поставить на колени, т. к. она становилась бы для него источником совершенно потрясающих, незабываемых, ни с чем не сравнимых ощущений.

Оглядываясь назад, если бы я верил в судьбу, мне следовало бы поблагодарить её за то, что Саша не очень-то меня слушала и не очень-то стремилась к знаниям. По большому счёту, она в основном использовала меня лишь в качестве обратной связи: как тебе это? А вот так?

Знаешь, практически всю свою сознательную жизнь я гордился тем, что в отличие от многих мужиков, я думаю головой, той, что у меня на плечах. Но вот пример из жизни: 11 сентября 2001 года. Конечно, я не испытываю особых симпатий к американским властям или к общественно-политическому строю Пиндостана. Но у меня там было много друзей. Обычно я не смотрю ящик, но в тот день я включил ТВ, чтобы посмотреть, что там показывают. Однако стоило приехать Саше, как мне уже было трудно сосредоточенно смотреть в телевизор на события 9/11.

А ещё, время от времени, когда у неё было не очень хорошее настроение, она говорила мне: «я догадываюсь, для чего я тебе в основном нужна». И, положа руку на сердце, мне было непросто ей возразить.

Также я стал всё больше ловить себя на мысли, что мне стало трудно давать искренние советы по вопросам типа «выходить ли сейчас замуж за Серёжу, или подождать?» Так как её замужество означало бы, что мы с ней уже не сможем встречаться так, как это происходило на тот момент.

Я прекрасно понимал, что мои «игры разума» зашли уже слишком далеко, трансформировавшись в совершенно другие игры, и мне пора спасаться бегством, пока она не начала с моей же подачи совсем управлять мною, как марионеткой.

Досталось и другому мужскому населению! Тайком от меня, Саша решила опробовать отработанные приёмы на своём бывшем (до Серёжи), которого я прозвал «кролик». Саша рассказывала, что этот парень был чем-то похож на кролика. Видимо, зубами… или ушами. Мне трудно судить, я его не видел. Для меня он был кроликом потому, что Саша решила на нём поэкспериментировать. Причём, не спросившись у меня! Я узнал об этом лишь тогда, когда позвонила до смерти перепуганная Саша и рассказала о том, что теперь её повсюду преследует обезумевший кролик. Оказывается, она отыскала некогда брошенного кролика и рассказала ему про Серёжу. Потом добавила, что решила воспитывать Серёжу воздержанием, и что поэтому трудно ей без мужика. Ну а кролик с ней всегда не против! В результате, кролик был теперь готов душу дьяволу продать, лишь бы *это* повторилось.

После успешных «клинических испытаний» на кролике, Саша принялась всерьёз заниматься Серёжей, отбившимся было от рук. Бедный мальчик стоял на коленях, плакал навзрыд и просил её великодушно простить засранца за все случаи, когда он был не прав. И заверял Сашу, что он сделает всё от него зависящее, чтобы такое непослушание с его стороны больше никогда не повторилось.

И лишь однажды, выпив лишнего по поводу какого-то праздника, Серёжа посмел высказаться откровенно. Разговор, с Сашиных слов, был примерно таков (как ты понимаешь, сам я по понятным причинам при этом не мог присутствовать):

— Знаешь, Саша, последнее время… Когда мы снова стали с тобой встречаться… Ты стала делать какие-то вещи… Эти ощущения… Ты знаешь, они просто сводят меня с ума… И я теперь без ума от тебя, ты это знаешь, но… У меня, конечно, нет опыта, но я понимаю, что это не просто так… Ты научилась этому за последнее время… этот Джонни… я думаю, он твой инструктор! (Саша прислоняет ладонь к его лбу, словно пытаясь определить, нет ли у него жара.)

— Серёжа, мальчик мой, нет ли у тебя температуры? Потому что я вижу: ты бредишь! Джонни — это вообще Оно!

— Ага, только если я вас увижу вдвоём, я тебя убью на почве ревности, а из твоего долбаного наставника сделаю настоящее Оно!

— Серёжа, у тебя есть какие-то вопросы к Джонни, ты можешь увидеться с ним и поговорить наедине. Только я тебе советую не забыть захватить с собой пару рулонов туалетной бумаги. Знаешь ли, на тот случай, если с тобой в процессе вашего выяснения отношений приключится неприятная неожиданность! Ладно, я поехала учиться…

Саша типа училась в вечернем институте. Иногда она говорила предкам и Серёже, что едет на занятия, а сама ехала… ко мне. Саша говорила, что приезжая ко мне, она получает значительно больше нужных ей знаний, чем в институте. Обвивая руки вокруг моей шеи, она улыбалась, смотрела на меня заговорщическим взглядом, и спрашивала: ну что, моё любимое Оно, мы сегодня будем учиться? На что следовал ответ: Ага! Учиться, учиться и ещё раз учиться!..»

К огромному удивлению Джонни, вначале Леночка загорелась идеей. Она сказала, что собирается с ним «тренироваться». Начав с минета: «Так вот, так уж получилось, что мне это очень нравится. При этом должны быть соблюдены 2 вещи — личная гигиена и презерватив, а то даже при орале всякой дряни можно нахвататься.:) Так вот, нравиться-то нравится, вот только правильно, я думаю, я это делать не умею… Хммм… научишь?» Конечно же, Джонни не поверил в серьёзность её намерений и прекрасно понимал, что с ним лично у неё ничего такого не будет. Но в то же время не мог не признать, что идея ему понравилась, что греха таить!

Для начала же он посоветовал ей, как девушке явно неспортивной, тренировать мышцы тазового дна, прислав ей на почту комплекс упражнений с картинками. Со свойственной ей импульсивностью, Леночка вначале активно взялась делать упражнения. «Тренировать п****», как она это называла. Однако ей это очень быстро надоело. Её импульсивность и неспособность серьёзно посвящать себя тем или иным занятиям не раз удивляли Джонни в тот период.

Так, 25 декабря они встретились. Сначала пошли в книжный магазин, где Леночка покупала книжку с забавным названием «дневной дятел» или что-то в этом роде. Хотя Джонни испытывал некоторое любопытство, почему дятел и почему дневной, куда больше его тревожил подзаголовок что-то вроде «как «подсадить» другого человека на себя и как избавиться от любовной зависимости».

Такой подход красноречиво свидетельствовал о том, что она рассматривает отношения со своим бывшим как своего рода поединок. Где, очевидно, все средства хороши. И где главный результат состоит не в том, чтобы люди делали друг друга счастливыми, а чтобы проигравший был эмоционально зависим от победителя.

Джонни знал, что, к огромному его сожалению, видятся они с Леночкой редко, и он не знал когда будет следующая встреча. Поэтому ещё по пути в Дом книги сделал робкую попытку вручить Леночке свой скромный подарок, открытым текстом заказанный ею — подарочную карточку номиналом в десять тысяч рублей одной крупной московской торговой сети. Леночка сначала отказалась, ссылаясь на то, что подарки делают после праздника и что она ему пока подарок не купила. Однако по дороге из магазина она вдруг словно спохватилась и сказала: ты знаешь, я подумала… давай твой подарок. При этом она стала ссылаться на то, что хочет попасть на предновогодние распродажи. Джонни, однако же, понял, что она на самом деле просто не в состоянии потерпеть. И это очень многое говорит о её характере.

Другое их занятие в тот день показало ещё одну сторону её личности, органично связанную с импульсивностью. А именно, неспособность, нежелание и неумение сколько-нибудь последовательно заниматься вещами, к которым она вначале проявила активный интерес. Леночка позвала Джонни в тот день играть с ней в настольный теннис. Мол, неделю назад она делала это с «девочкой» (которую, как Джонни уже догадывался, зовут Юля), и теперь она с большим энтузиазмом строила планы, как они с Джонни будут туда регулярно ходить играть. Однако, как и предполагал Джонни, одним тем разом интерес к игре с ним в настольный теннис фактически был исчерпан.

В тот же самый день Леночка продемонстрировала ему ещё одну неприглядную сторону своего характера. После получасовой игры в теннис она, видите ли, не пожелала идти одну остановку до метро, чтобы проехать несколько остановок до дома, а сказала, что поедет на такси. Понятно, за чей счёт. «Я надеюсь, ты не возражаешь?» Поездка обошлась ему примерно во столько же, во сколько обошлась ей книжка про дятла, про которую она всю дорогу сокрушалась, что потратила аж 350 рублей. Ведь деньги на книжку, по понятной причине, она не могла стрельнуть у своего бывшего. И тогда ещё не находила возможным для себя взять у Джонни.

В те же предновогодние дни Леночка продемонстрировала ему ещё один из своих приёмов манипуляции. Он состоял в том, чтобы доказать, что жизненные трудности Джонни на самом деле ерунда по сравнению с теми, с которыми приходится сталкиваться ей. А потому ему стоит перестать жаловаться на жизнь, а больше помогать Леночке. Поэтому однажды, когда Джонни, как и подобает уважающему себя невротику, стал слегка драматизировать свои повседневные бытовые неурядицы, Леночка заявила, что если он ещё раз назовёт такие мелочи неприятностями, то она ему отрежет, оторвёт или откусит то, чем он собирался её «тренировать». После чего написала ему примерно такое письмо:

Из этого, равно как и других подобных рассказов было совершенно ясно, что Леночка на самом деле не столько страдает от неразделённой любви, сколько весьма артистично разыгрывает перед ним этот спектакль, наполняя его всё большим драматизмом. Джонни всё больше сомневался, что это вообще можно назвать любовью даже в нулевом приближении. Ему всё это скорее напоминало, как капризный ребёнок ложится на пол в супермаркете и, пытаясь разжалобить родителей, делает вид, что бьётся головой об пол, дабы разжалобить родителей и заставить их купить ему вожделенную игрушку. Примечательно, что ценность игрушки в основном сводилась при этом к навязчивому стремлению ребёнка обладать именно ею. Подобным образом, Леночкин бывший практически не интересовал её как человек, как неповторимая личность. Он был нужен ей лишь как объект, удовлетворявший её потребности. А также как объект, посредством которого она себя удовлетворяла сексуально. И потому вполне естественно она категорически не желала отдавать такой ценный для себя объект другой хозяйке. Однако называть такое объектно-ориентированное стремление обладать другим человеком любовью, наверное, перебор, — думал Джонни.

А 31 декабря Леночка решила разыграть для Джонни по аське с неожиданным продолжением по телефону спектакль на тему «скользящих и падающих». Начала она с того, что у неё в этот день, видимо, как следствие падения несколько дней назад, стал болеть копчик. Она повторяла про это много раз, писала, что не может терпеть и т. д. Джонни давно заметил, что она была совершенно не способна переносить какие-то негативные вещи в своей жизни. И в особенности — боль. Он представлял, каково с ней пришлось персоналу в больнице, когда она там лежала. Соответственно, ничего удивительного не было в том, как к ней там стали в итоге относиться. Конечно же, по своему ещё детскому опыту пребывания в больницах, Джонни знал, что сам был в этом плане далеко не идеален. Но если с ним самим — скорбным невротиком — было более-менее ясно, то с ней-то что не так? Увы, как ни стыдно ему было в этом себе признаваться, вопрос этот пока оставался для него мучительной загадкой. Джонни очень хотел надеяться, что скоро они смогут видеться чаще. Несомненно, наблюдение Леночкиного поведения в реальной жизни должно было прояснить ситуацию.

Разумеется, Леночка не преминула воспользоваться реальной или больше воображаемой болью в заднице с тем, чтобы улизнуть в предпраздничный день с работы. Её отпустили. Джонни попросил её самостоятельно ничего не предпринимать и позвонить ему по возвращении домой. Чтобы он был в курсе, как у неё дела, прошла ли её пятая точка, и помочь ей советом, если что. Однако ни через два, ни через три часа от Леночки не было никаких вестей. Наконец, часов через пять-шесть после своего досрочного ухода с работы Леночка позвонила ему и принялась рассказывать несколько наигранным, фальшиво-плачущим тоном, как она по дороге с работы купила какую-то мазь, и что мама ей всегда говорила «мажь побольше». Дальше, весьма артистично всхлипывая, Леночка стала плакаться ему о том, как сильно ей стало щипать, как она не находила себе места от боли, и что у неё теперь жопа красная, словно у макаки.

Поскольку Джонни не знал, верить ему в эту историю или нет, он также не знал жалеть ему Леночку или нет, хотя на чисто эмоциональном уровне выбора у него, пожалуй, не было, потому что ему было очень жалко её если не из-за боли в заднице, то из-за её несусветной глупости.

Так или иначе, у него складывалось впечатление, что она словно постоянно играла с ним в игру. В ней она о чём-то врала ему, а о чём-то, наверное, нет. И он, не имея возможности проверить или узнать наверняка, был постоянно озадачен её неразрешимыми загадками.

Казалось бы, в противоположность этому, манипуляция его чувствами, которую Леночка применила к нему за день до этого, 30 декабря, загадкой для него не была. Он уже более-менее понимал, как это работает. Но даже несмотря на такое знание, он вынужден был признать: манипуляция эта всё же работает, действуя на каком-то эмоциональном уровне, неподконтрольном его логике. Началось с того, что в тот день Джонни в очередной раз осознал, как мало значат для Леночки его соображения по поводу её ситуации, а также её самой. Остро почувствовав в очередной раз, насколько глупа и унизительна при таком раскладе его роль, он не выдержал и написал ей об этом. Джонни заявлял, что не видит смысла больше вмешиваться в чужую жизнь, для которой его мнение ничего не значит. А потому он прекрасно понимает, что ему давно пора оставить её наедине с её бывшим.

Однако такое заявление, как он и предполагал, не могло не спровоцировать наигранный приступ ярости со стороны Леночки. Она написала ему, что в такие моменты ей хочется тяпнуть его чем-нибудь тяжёлым по голове и привязать к батарее, дабы от неё не сбежал. Мол, поступить таким образом ей мешает только осознание того, что второй потери она просто не переживёт. Примечательно, что Джонни был больше всего поражён даже не тем, насколько легко она говорила о готовности лишить его жизни, ударив тяжёлым предметом по больному месту. Значительно больше его впечатляло то, как легко и эффектно она манипулирует его чувствами, заявляя, что его потеря (если она его убьёт) будет для неё сравнима по значимости с потерей бывшего. А последнего, согласно её драматическим заявлениям, она так сильно любит.

Кстати, в тот же день, когда они мирились, Леночка словно невзначай написала ему: ты же знаешь, что я тебя люблю! Естественно, Джонни не воспринял это всерьёз, однако зачем она это написала, он так и не понял.

В канун нового 2011 года в странной реплике Леночки неожиданно открылась важная черта её личности, хотя подлинную значимость этой её особенности Джонни осознал лишь значительно позже. Когда Джонни обмолвился о предстоящих более чем 10-дневных каникулах для большинства работающих, Леночка довольно парадоксально не проявила по этому поводу особого восторга. Она заявила, что ей будет скучно сидеть всё это время дома, и что лучше бы она работала в эти дни. Так Джонни узнал про Леночкину склонность к скуке, а также повышенную потребность в стимуляции со стороны окружающей обстановки, дабы развеять эту самую скуку. Правда, на тот момент Джонни не был ещё готов интерпретировать эти обстоятельства как симптом патологии Леночкиной личности, а скорее смотрел на них как на сочетание избалованности, лени и неспособности содержательно себя занять.

Видимо, скука в те дни была у Леночки столь сильной, что 1 января она заявила Джонни о своём намерении приехать к нему в гости 3 числа. Казалось бы, у Джонни от этого известия должны были быть «полные штаны счастья», и в некотором роде это было так. Однако он прекрасно понимал также, какой объём работы ему предстоит для того, чтобы предстоящий визит Леночки имел хоть какие-то шансы не стать тотальным разочарованием для обоих. Дело в том, что две комнаты (в третьей, изолированной, жила его мама) его квартиры были по большей части завалены компьютерным хламом.

Хотя ему удалось расчистить в обеих комнатах дорожки, по которым можно было комфортно ходить, не спотыкаясь о железки, ближе к 7 утра 3 января, после бессонной ночи, проведённой в разборе завалов, Джонни понял, что потерпел неудачу. В отчаянии он написал Леночке смс о том, что их встреча, назначенная на тот день, отменяется, и попытался объяснить причину. Совершенно неожиданно, Леночка устроила ему самый настоящий спектакль. Она начала с того, что высказала ему, что он разбудил её своей смс. Джонни в это не очень-то верил, однако доказать свою правоту в сложившихся обстоятельствах не мог. И к прочим источникам его дискомфорта добавилось ещё и острое чувство стыда перед бедной Леночкой. Она, по её словам, так сильно переживала свою ситуацию с бывшим, что плохо спала ночью, только ближе к утру нормально уснула, и тут Джонни будит её своей смс. После примерно получаса скандального выяснения отношений, когда они попеременно не отвечали и сбрасывали звонки друг друга, Леночка со всхлипываниями в голосе принялась говорить ему, что едет в гости к нему, а не к его обстановке. Джонни чувствовал себя просто ужасно не только и не столько из-за бессонной ночи, сколько потому, что Леночка плачет по его вине. Хотя он не мог также не отметить для себя, что плачет она как-то ненатурально, словно актриса, играющая в любительском спектакле.

В итоге, где-то около полудня не выспавшийся Джонни встретил Леночку у своей станции метро. Он начал с того, что отчитался перед ней о положенных на её телефон пятистах рублях, в порядке компенсации за его плохое поведение утром (она его об этом попросила). Как он и предполагал, все примерно 15 минут, что они топали до его дома, она сетовала на то, в какой «жопе мира» он живёт. Когда же они, наконец, пришли к нему домой, прошли в комнату и сели на диван, Леночка заявила ему, что диван ужасный, обои тоже, кругом груды железа, короче, «надеюсь, ты сам понимаешь, что не одна женщина жить здесь с тобой не будет». Джонни промямлил в ответ что-то вроде «не надо про всех женщин, говори только за себя». Однако внутренне, с горечью был вынужден с ней согласиться. Добило же его в тот день то, что Леночка отказалась пить коньяк, который ей не понравился. Ещё за день до их предполагаемой встречи Джонни поинтересовался у неё, чем её угощать, когда она приедет. На что Леночка ответила, чтобы он купил коньяк, а также чем запивать и закусывать. Тогда непьющий Джонни стал допытываться, какой коньяк. Леночка вначале отвечала уклончиво, мол, поинтересуйся у них там, в магазине, какой у них хороший коньяк. Когда же Джонни для уверенности попросил её назвать конкретную марку, она назвала какой-то крутой бренд, звучавший что-то вроде «Хрен неси». Однако придя в магазин и увидев цену на «Хрен неси», Джонни после долгих колебаний решил, что пусть ей её любовник за такие деньги коньяк покупает. И купил отечественный коньяк, который был на порядок дешевле и назывался Пятизвёздочный или что-то в этом роде. Там, кстати, был ещё и Трёхзвёздочный. Теперь же, придя к нему, Леночка безапелляционно заявила, что не пьёт «Пятизвёздочный» коньяк. Дескать, она потом не хочет долго обниматься с «белым другом» в туалете. Мол, я же тебе чётко сказала, какой коньяк мне нужен. А когда Джонни попытался в своё оправдание пробубнить что-то о цене, Леночка строго констатировала: «Так ты ещё и жмот, оказывается!». Поняв, что делать ей здесь больше нечего, она попросила его проводить её обратно до метро. Таким образом, несмотря на все его старания, их встреча была для Джонни полной катастрофой. Его негативное восприятие ситуации усугублялось тем, что Леночка в тот день выглядела особенно неотразимо. Надо полагать, так ею и было задумано, и значительную часть времени после их напряжённых утренних разговоров она занималась своей внешностью.

При расставании в метро она сказала ему: «извини за плохое настроение». Всю дорогу домой рассерженный Джонни только и думал о том, что пусть теперь её любовник покупает ей правильный коньяк. А сам он будет до победного конца сидеть на сайтах знакомств, пока не встретит женщину, которая примет его таким, какой он есть. И для этой женщины он сам, как уникальный и неповторимый человек, будет важнее, чем марка коньяка.

Однако уже на следующий день, презирая себя за это, Джонни снова набирал на своём мобильнике номер Леночки. Но Леночка не брала. Он звонил и звонил, но в ответ слышались лишь гудки, вскоре сменявшиеся металлическим голосом, рассказывающим ему про отсутствие абонента. Наверное, обнимается там со своим ё*****, сука, — обиженно думал Джонни.

На следующий день, чтобы хоть немного отвлечься от мыслей о Леночке и своей унизительной роли во всей этой истории, Джонни фотографировал лёд и снежные шапки на ветках, образовывавшие узоры невиданной красоты. Однако в процессе своей фотосессии он почему-то неожиданно почувствовал сильный прилив жалости по отношению к Леночке. Ведь она в силу своей эмоциональной скудости не способна была замечать и по достоинству ценить простую красоту, которая повсюду вокруг нас и являет себя в таких простых вещах, как яркое зарево заката или сказочный иней на ветках морозным январским утром.

Однако от жалости к душевнобольному человеку и заочного сострадания к нему до осмысленного и конструктивного общения с ним — дистанция огромного размера. Джонни остро почувствовал это, когда Леночка сама позвонила ему на следующий день.

Как бы неприятно ни было ему признаваться в этом, так уж сложилось, что Леночка во многих отношениях доминировала в разговорах с ним. Складывалось впечатление, что у неё были изумительные, несоизмеримо более развитые навыки общения, и потому если она этого хотела, их разговор лился ровным, естественным потоком. А если нет… Разговор 6го числа начался с того, что Леночка поделилась тем, что её бывший, дескать, соизволил с ней поговорить. (Джонни прекрасно понимал, что Леночка лжёт, и что на самом деле у неё числа 4-го была самая что ни на есть интимная встреча с её бывшим. В противном случае у неё не было бы проблемы с тем, чтобы ответить на звонок 4 числа.) С её слов, теперь бывший открыто отрицал, что она его любит. И утверждал, что она любит на самом деле не его, а своё чувство к нему. По сути дела, это было политически корректной констатацией того факта, что получить его в своё распоряжение было для неё куда важнее, чем он сам.

Зато Леночка отлично знала, на ком она может безнаказанно сорвать свой негатив по поводу облома с бывшим. Джонни уже давно был в курсе её практически полной неспособности переносить фрустрации. Даже после незначительного разочарования с её языка начинал обильно сочиться яд злобы, которым она была готова травить каждого из тех, кто по тем или иным причинам не мог ей ответить. Свою садистскую психическую атаку против Джонни она построила таким образом. Как только он пытался начать ей что-то рассказывать, она заявляла, что это она уже слышала. Или что это ей неинтересно. Или ещё как-то давила на корню его попытки о чём-то с ней поговорить. В результате не готовый к такому повороту разговора Джонни терялся и начинал что-то бессвязно бормотать, обильно разбавляя вынужденную скудость содержательных слов морем всяческих «ну», «вот», «так сказать» и т. д. На что Леночка призывала его не говорить лишних слов и вообще следить за речью. Однако в сложившейся ситуации такая критика повергала его просто в ступор, из которого Леночка якобы пыталась его вывести замечаниями: «не молчи», «говори уже что-нибудь, раз позвонил» и т. д. В каждой из таких ситуаций, повторявшихся несколько раз 6–8 января, Джонни оказывался всё более подавленным и растерянным. Потом он неизменно делал робкие попытки завершить мучительный для него разговор, однако прежде чем разрешить ему это сделать, Леночка неоднократно останавливала его словами: «Ты куда? Не уходи, поговори со мной». Складывалось уверенное впечатление, что Леночке нравилось терзать его таким образом.

В ночь на 9 января Джонни спал плохо, мучительно пытаясь придумать, как ему следующий раз строить разговор с Леночкой. Не в силах больше терпеть, он был настроен идти на открытую конфронтацию с ней. Поэтому когда Леночка позвонила ближе к вечеру, Джонни уже собрался заявить ей что-то вроде: «если хочешь, разговаривай со своим бывшим в таком тоне. И посмотрим, куда он тебя пошлёт. Ах, да, кажется, уже послал». И он, набрав её номер, уже собрался ей сказать приготовленные заранее нелицеприятные фразы. Но Леночка совершенно неожиданно для него сменила в тот день свою тактику. Она начала с рассказа о том, как она встретилась с Юлей («девочкой»). И девочка поведала ей о том, что её (т. е. Леночкин) бывший в скором времени собирается жениться на той самой женщине, которую так любил, и ради воссоединения с которой оставил Леночку. Затем, словно стараясь чем-то помочь Леночке, Юля выдала ей целый список сайтов знакомств, на которых Леночка должна была вывесить свою анкету. При упоминании сайтов знакомств, Джонни просто похолодел внутри. Ведь если она там себе кого-нибудь найдёт, то всякие контакты между ними прекратятся, и ему придётся про неё забыть. И от этой мысли ему было просто не по себе. Однако тут же он подумал о том, что, какой бы она ни была, нужно смотреть на это не со своей колокольни, а чтобы ей было хорошо, чтобы она была счастлива. И если ему не удаётся найти с ней нормальный человеческий контакт — да и как может быть нормальный контакт у двух ненормальных людей — может, ей удастся найти такой контакт с кем-то ещё. Однако тотчас же ему вспомнилось о том, что если даже её бывший, любовь к которому она так настойчиво декларировала, не верил в её чувство, не доверял ей, угрожал, предлагал найти себе кого-нибудь моложе и т. д., что уж говорить о других, которые будут менее желанны для неё? Нет, здесь всё отнюдь не так просто! И он уж точно не хотел быть для неё тыловой базой, которая будет поддерживать его всякий раз, когда очередной хахаль, почуяв, что с ней что-то явно неладно, будет её посылать. Все эти мысли неслись бешеной чередой в голове у Джонни, пока Леночка говорила ему, что не хочет размещаться ни на каком сайте знакомств.

Не успел он порадоваться этому разумному её решению, как Леночка просто ошарашила его своим вопросом: когда мы с тобой поедем тебе новый диван покупать? Джонни недоумевал: положим, он сам понимает, что ему нужен новый диван. Но неужели Леночка поднимет свою задницу, чтобы ехать с ним за диваном, на котором она сама не собирается спать? Что вообще такое с ней сейчас творится? Что всё это значит? Он мучительно думал об этом и не находил ответов.

Ситуация начала немного проясняться через пару дней в аське, когда Леночка уже вышла на работу после новогодних каникул. Она неожиданно начала назойливо жаловаться, что у неё болит «живот внизу». На основании её словесного описания Джонни пришёл к выводу, что это «не пищеварительный тракт, а другое».

Потом Леночка вдруг резко сменила курс и призналась ему, что она ему соврала. Однако, когда Джонни начал допытываться, в чём она соврала, она принялась ему писать, что не может об этом говорить, что пусть лучше она будет плохо спать и её будет мучить совесть, чем она ему скажет. А в ответ на настойчивые расспросы со стороны Джонни Леночка заявила, что если она ему скажет, то это его обидит. И даже если он не покажет виду, что это его обидело, то всё равно будет обижен внутри. А она не хочет его обижать, потому что он хороший.

Наконец, после неоднократных уверений со стороны Джонни, что он обидится ещё больше, если она ему не скажет, Леночка поставила вопрос таким образом: «хорошо, я тебе скажу. Но пообещай мне, что ты меня простишь». Манипулятивный характер такой постановки вопроса был совершенно очевиден. Джонни должен был либо фактически одобрить, или, по крайней мере, признать правомерность её неблаговидного поведения, либо остаться в неведении, что для него в данной ситуации было практически невыносимо. Леночка понимала это и пользовалась.

Впоследствии, когда ему в значительной открылось понимание структуры Леночкиной личности, Джонни осознал, что для того чтобы не быть униженным в такой ситуации, ему следовало бы занять жёсткую позицию. Мол, не хочешь — не говори. Но он не мог тогда этого сделать в силу душевной мягкости, доброты и в чём-то нетерпеливости, на которые Леночка, как и многие другие манипуляторы, мужчины и женщины, смотрела, как на слабость, и безжалостно использовала.

Получив соответствующие уверения со стороны Джонни, Леночка призналась в том, о чём он фактически уже догадывался, однако без её участия не имел возможности никак подтвердить или опровергнуть: «4 числа ко мне приезжал бывший. Мы трахались». Затем она поведала ему, что с тех пор у неё болит внизу живота. По её словам, вскоре после того, как она спала со своим бывшим, у неё примерно на 4 дня раньше срока начались месячные, которые протекали как-то странно. И теперь она опасается того, что может быть беременна. Потом она добавила, что тогда ещё не знала, что её бывший собирается жениться, и, видимо решил напоследок хорошо провести время с ней. «Теперь я чувствую себя не просто как дырка для него, но ещё и дырка с проблемами», — заключила Леночка.

Джонни написал ей, что если она опасается насчёт возможной беременности — пусть сдаст анализ на HCG, который покажет наверняка, беременна она на самом деле или нет. Однако Леночка хотела немедленно получить от него ответ на вопрос, что ей делать, если выяснится, что она всё же беременна: делать аборт или оставлять ребёнка? Джонни вначале робко попытался заявить ей, чтобы она решала этот вопрос с тем мужиком, от которого она залетела. Это представлялось ему разумным и справедливым, учитывая тот факт, что сам Джонни не имел, да и не мог иметь никакого отношения к процессу зачатия. Однако Леночка на это заявила ему, что это не тот ответ, на который она надеялась, и даже в смс чувствовался тон человека, обиженного до глубины души.

Теперь Джонни хорошо понимал, почему Леночка проявила столь активную заинтересованность в том, чтобы он купил себе новый диван. Было ясно, что её мама не то чтобы выставит её из дома, но заниматься её ребёнком особо не станет. Потому что даже будучи закалённой процессом воспитания и выращивания такой дочери, она может не найти в себе моральных и физических сил заниматься ещё и тем существом, которое из этой самой дочери вылезет. Тем более, каково им придётся втроём в однокомнатной квартире!

Таким образом, Леночка предлагала Джонни, у которого не было и не могло быть собственных детей по причине отсутствия женщины, уникальный шанс заняться воспитанием личности «с нуля», а также прочими родительскими хлопотами. Сама же Леночка могла организовать всё таким образом, чтобы лишь время от времени под настроение играть со своим ребёнком, как куклой. С другой стороны, в случае появления этого ребёнка на свет перед ней открывалась потрясающая перспектива манипулировать своим бывшим. В самом деле, этот мужчина средних лет, всегда стремившийся иметь семью и детей, не мог быть уверен, что долгие годы безответно любимая им женщина, на которой он собирался в итоге жениться, рано или поздно родит ему наследников. А здесь он знал бы, что где-то есть маленькая частичка его самого, благополучие которой зависит от того, насколько хорошо он позаботится о её матери.

Для Джонни же ситуация оборачивалась таким образом, что если он отказывался принимать участие в этом проекте и поселить беременную Леночку у себя, то фактически на него ложился груз ответственности за убийство ребёнка в утробе матери. «Ведь ты же понимаешь, что я не смогу поднять ребёнка одна, без помощи мужчины». Бывший же, с её слов, говорил о том, что, «будучи женат на другой женщине, я не смогу стать хорошим отцом твоему ребёнку».

Таким образом, он оказывался перед очень непростой дилеммой. Разрешить её помогло ему следующее обстоятельство. Леночка, которая на уроках биологии в школе (из которой её, кстати, как потом выяснилось, в итоге выгнали), видимо, больше интересовалась манипулированием мальчиками, нежели фактическими знаниями, не понимала одной просто вещи. А именно, что если после злополучного полового акта у неё действительно были полноценные месячные, то вряд ли она могла быть беременна. Ведь чудес на свете не бывает! Если, конечно же, она ему не соврала. А если соврала, то пусть пеняет на себя!

Под влиянием этих соображений, Джонни принял решение, о котором сообщил Леночке. Хотя оно, по сути, представляло именно тот ответ, на который она надеялась, она неожиданно повела себя так, словно не верила в это. «Да ладно тебе! Кто пустит к себе женщину с ребёнком от другого мужика?.. Ты уверен, что потом не выгонишь меня? Не скажешь, чтобы я уходила? Ведь куда я тогда пойду?»

В ответ Джонни поспешил заверить её, что не выгонит. Однако он, в свою очередь, выразил надежду, что она не станет использовать свою беременность как инструмент в своих играх с бывшим. На это Леночка сразу же поспешила его заверить, что «если когда-либо я приду к тебе с животом от другого мужика и ты меня пустишь, то никаких продолжений с ним у меня уже не будет, я тебе могу обещать». Она мотивировала это тем, что беременной женщине уже не до секса. Естественно, Джонни было очень неприятно, что она поселится у него, если вообще поселится, лишь тогда, когда ей станет не до секса. Однако больше всего, пожалуй, его поразило следующее. Леночка неоднократно повторяла, словно заклинание, что хочет быть уверенной в том, что он ни при каких обстоятельствах её не выставит. Такая постановка вопроса невольно наводило на мысль, что она не сможет не создать ему такие неблагоприятные обстоятельства. Но каким образом?

Джонни давно уже заметил, что даже незначительные негативные моменты в её жизни провоцируют её на проявление агрессии. Беременность же, как напряжённое физиологическое состояние организма в целом, должна была стать обильным источником таких негативных моментов. Соответственно, ей нужно было бы постоянно разряжаться, направляя агрессию на подходящую жертву. Очевидно, развернуть свою агрессию против бывшего она не могла. Так как в случае чего он просто заносил её в чёрный список на своём телефоне. Таким образом, фактически Леночка при этом наказывала только саму себя. Зато Джонни в этом плане замечательно подходил на роль жертвы. Он сразу тушевался, извинялся, начинал оправдываться. Одним словом, чувствовал себя некомфортно. И Леночка использовала это обстоятельство по полной программе, дабы разряжать на нём свои фрустрации.

Показательно, что когда Джонни в те дни спросил у Леночки «когда же я снова тебя увижу?», она ответила ему: «Ничего, вот подожди, я перееду к тебе — ещё успею глаза тебе намозолить!»

Свой характер Леночка пару раз проявила, когда они встретились 15 января, чтобы ехать за диваном. В тот день они встретились у Леночкиной станции метро с тем, чтобы ехать на автобусе в очень популярный в народе магазин скандинавской мебели «ИКЕА», где можно за сравнительно небольшие деньги приобрести комфортную и довольно качественную мебель. Однако когда они встретились, Леночка неожиданно заявила, что у них тут рядом с метро есть магазин «краски диванов» или что-то в этом роде, и предложила зайти туда, т. к. ей лень ехать в ИКЕЮ. Джонни вначале хотел возразить, однако потом подумал что он, скорее всего, умрёт лёжа на этом диване, а потому не стоит ради такого редкого, можно сказать, уникального события в его оставшейся жизни ещё куда-то ехать, дабы сэкономить 2–3 тысячи рублей. Тем более что ожидание автобуса и долгий выбор подходящего дивана в огромном магазине имели все шансы разозлить Леночку, которая опять-таки обратила бы свою агрессию против него.

Зайдя в магазин «Краски диванов», Леночка подошла к первому попавшемуся дивану, легла на спину, широко расставив ноги, и принялась прыгать. Джонни почему-то нашёл это действо весьма эротичным. Оно напоминало ему сцену из забавного порнофильма, разве что без второго участника акта, и ему нравились те ощущения, которые он испытывал, когда мысленно представлял себя этим самым вторым участником. Однако тут Джонни вдруг вспомнил высказанную Леночкой пару дней назад идею о том, что им сейчас надо трахаться как кроликам, чтобы спровоцировать у неё выкидыш. Видимо, она боялась оперативного вмешательства по поводу прерывания беременности и хотела, чтобы её проблема устранилась сама собой. При этой мысли ему почему-то стало нестерпимо морально тошно. Он утвердительно промычал в ответ на вопрос Леночки о покупке именно этого дивана, сообщил свой адрес продавцу, расплатился и вышел из магазина.

Поскольку диван им удалось купить значительно быстрее, чем они рассчитывали, было решено в тот же день поехать за обоями. Однако в пути пришлось несколько минут подождать троллейбуса. И вдруг Леночку как понесло… Хотя на улице была оттепель, а она была одета в пуховик, в котором ездила на работу в значительно более морозную погоду, она стала повторять, что ей холодно. Что она по вине Джонни непременно простудится, заболеет, ей не будут оплачивать больничный, и что он ей будет компенсировать потерянную зарплату. Она распалялась всё больше, ругаясь матом через каждое слово и обвиняя Джонни во всём, чём только можно. Однако, получив со стороны Джонни уверения в том, что он даст ей денег, если ей действительно не оплатят больничный, она практически мгновенно успокоилась и словно забыла о том, как только что, по её же словам, ей было невыносимо холодно. Джонни же цинично думал про себя, что Леночка согрелась психической атакой против него.

После покупки выбранных Леночкой обоев, Джонни неожиданно осознал, какую ошибку он совершил. Распаковав внешнюю упаковку и потянув носом воздух, он вдруг понял, что не сможет жить в комнате, обклеенной этими обоями из китайского ПВХ с ХЗ какими присадками. А потому на следующий день поехал с товарищем в большой магазин Оби, где был огромный выбор обоев, среди которых были в том числе и бумажные. Естественно, Леночка была очень недовольна. «Называется: послушай женщину и поступи по-своему. И зачем же тогда я, как дура, таскалась с тобой в магазин, покупали тебе обои? Выкинул 5 тысяч! Богатый? Лишние деньги у тебя? Поделись со мной, мне на жизнь не хватает!»

На следующий день, в понедельник 17 января, Леночка произвела на него впечатление тем, как можно эффективно повлиять на человека небрежно, вскользь оброненной фразой. Когда Джонни обмолвился о том, что хотел бы сменить набивший оскомину статус в аське «Здесь могла быть Ваша реклама» на что-нибудь более осмысленное, Леночка ответила, не задумываясь: «Напиши, что любишь меня». Таким образом, написав это наполовину в шутку, он, с одной стороны, должен был впоследствии отвечать за свои слова. С другой — он тем самым как бы говорил всем наиболее хорошо знакомым девушкам (они были у него среди контактов в аське) что он занят Леночкой. Независимо от того, нужен он ей на самом деле или нет.

А ещё через пару дней Леночка рассказала ему историю, которая его просто поразила. Поразила больше, чем всё, что он когда-либо узнал от неё за весь период их знакомства. Джонни и раньше ничего особо от Леночки не скрывал. Но в тот день Джонни особенно с ней разоткровенничался. Он рассказал ей про то, как когда-то в юности ему очень нравилась девушка по имени Оля. Как они с Олей дружили. (Однако самой Оле нравились мужчины с лучшим, скажем так, материальным положением и социальным статусом, и у неё был выбор.) О том, как впоследствии Оля рисковала попасть в неприятную ситуацию, и он пытался ей помочь, предупредить, уберечь её, однако она его не послушала, и чем это всё закончилось. Когда Джонни закончил свой рассказ, Леночка вдруг сказала ему: «Я очень рада, что тогда с тобой познакомилась. Спасибо тебе». Джонни был очень удивлён таким приливом нежности… или он не знал даже, как это назвать, у Леночки, от которой обычно, словно от снежной королевы, веяло каким-то чарующим эмоциональным холодом. Потом они ещё немного переписывались о чисто бытовых моментах типа покупки дивана. И вдруг неожиданно Леночка написала: «Знаешь, я недавно… Ну как сказать недавно… Полгода назад обидела очень одного человека. Был мужчина, который за мной ухаживал. Недолго, он знал, что у нас ничего не будет, что мне нужен не он тогда был, но все же… Я тогда ему сильно грубила, хамила и т. д. Я, конечно, понимаю, что мне тогда тоже было плохо, но это меня не оправдывает». В ответ на вопрос Джонни, зачем она постоянно хамила тому мужчине, Леночка пояснила, что «он наседал тогда слишком сильно. Часто звонил. Мне не нравилось ничего и все бесило…». Таким образом, с одной стороны, рассказ Леночки довольно выпукло демонстрировал весьма неприятную сторону её характера. Несмотря на то, что ей, по её же словам, был нужен её бывший и больше никто, Леночка, тем не менее, познакомилась на сайте с этим мужчиной. И хотя мужчина ей явно не нравился, даже раздражал, она принимала его ухаживания. Таким образом, фактически используя человека, чтобы на нём паразитировать, она выражала ему свою «благодарность» тем, что хамила ему. При этом, очевидно, ей удалось добиться, чтобы мужчина тот сильно влюбился в неё. Потому что иначе как объяснить то, что он терпел такое обращение. Конечно, в конце концов, потеряв надежду на взаимность или просто сколько-нибудь человеческое обращение к себе, он просто прекратил с ней контакты. Однако «на новый год я его поздравила… Он ответил не сразу, а через несколько дней. Потом мы с ним немного переписывались, и все на этом. Сейчас раз в неделю смс: «Привет. Как дела?» А потом он мне прислал: «Спасибо за то, что поняла, что мне нужно: простое человеческое общение с тобой, и больше ничего…» Вероятно, Леночка исследовала вопрос, не соскучился ли по ней тот влюблённый молодой человек в достаточной степени, чтобы снова щедро оплачивать возможность «простого человеческого общения» с ней. Однако больше всего Джонни поразили в этой истории два момента:

— Леночке понадобились полгода и неприятные жизненные обстоятельства, чтобы понять, что она могла тогда сделать больно этому человеку. От этого у Джонни почему-то возникло сильное впечатление, что Леночка морально слепа, неспособна воспринимать боль и иные эмоциональные состояния другого человека. Что единственное доступное ей видение таких вещей носит отстранённый, чисто интеллектуальный характер. Однако настоящий смысл этого открылся ему лишь спустя полгода, придя к нему вместе с фундаментальным пониманием Леночкиной личности.

— Самой интригующей, пожалуй, загадкой для него стало то, зачем Леночка вообще рассказала ему про этого мужчину. Ведь она постоянно работала над тем, чтобы производить как можно более благоприятное впечатление на людей. В частности, на тех, кого она систематически пытается использовать. Так зачем же тогда она решилась рассказать ему столь явно компрометирующий её материал? Этот вопрос на протяжении продолжительного времени оставался для Джонни загадкой, для которой он искал и не находил решения. И даже когда чуть более полугода спустя он, наконец, начал понимать про Леночку самое главное, этот вопрос по-прежнему оставался неразрешённым. Только спустя полтора года ему удалось найти потрясающую разгадку, проливавшую свет на антисоциальное поведение многих людей. Тогда же ему стало ясно, почему Леночка, которой, по большому счёту, наплевать на благополучие других людей, сказала ему тогда про того мужчину: «И сразу стало так легко относительно него, просто потому что он на меня не обижается уже. Вот так».

Через пару дней, в воскресенье 23 числа, договорились встретиться у ст. м. «Профсоюзная», чтобы идти играть в настольный теннис. Из-за плохой дороги на Нахимовском проспекте Джонни угораздило прийти на 3–5 минут позже оговоренного времени, за что Леночка спустила на него целую свору собак. Джонни понимал, что чем больше он извиняется и оправдывается, тем больше Леночка на него наезжает, но не чувствовать себя виноватым и не оправдываться не мог. А ещё он понимал, насколько невыносимыми должны быть для Леночки эти несколько минут ожидания. Конечно же, он тогда ещё про неё не знал главного, однако интуитивно уже понимал, что коль скоро ей постоянно скучно, то эти несколько минут ей просто нечем занять свою голову. Просто в тот период он всё ещё наивно связывал это не с серьёзной патологией личности, а скорее с тем, что она блондинка, как в прямом, так и в переносном смысле слова. К огромному разочарованию Джонни, Леночка вскоре ещё раз обнаружила свою склонность к скуке, откровенно заявив после 20 минут игры, что ей надоело. Конечно, Джонни был вначале жутко раздосадован и вначале подумал: конечно! Не ты же платишь! Однако немного придержав нахлынувший внутри него поток негативных эмоций, он подумал, что надо отдать Леночке должное. Она не стала в этот раз врать, что у неё что-то болит или она устала, что она могла бы вполне успешно перед ним разыграть, учитывая её постоянные жалобы на здоровье в последние две недели. Тронутый этим обстоятельством, он накормил её в кафе и безропотно дал пару тысяч на карманные расходы.

Однако по приезде домой его ждал новый неприятный сюрприз. Леночка позвонила ему и пожаловалась… что скучает по бывшему. Джонни, конечно же, понял, что она скучала по бывшему и утром, но сказала только сейчас. Ведь если бы она сделала это раньше, это огорчило бы Джонни, и ему было бы неприятно давать ей деньги, когда внутри у него была бы циничная мысль: «у своего бывшего возьми. Тебе же он нужен, не я, правильно?» Но самое неприятное для Джонни состояло даже не в том, что Леночка, не гнушаясь стрелять деньги у него, словно он её парень, продолжала думать о своём бывшем. Он вдруг остро почувствовал, что Леночка совершенно не способна делать конструктивные выводы из своего же собственного негативного опыта и учиться на собственных ошибках. А потому, если он собирался и дальше общаться с ней, ему нужно было готовиться к тому, что она так и будет раз за разом вляпываться в глубокое дерьмо со своими любовниками, этим или кем-то ещё, а потом снова и снова возвращаться к своему другу Джонни плакаться и просить денег. Негативно накрученный такими мыслями, Джонни настроился высказать Леночке всё, что он думает по этому поводу. Словно стремясь ей отомстить за свою обиду, он в этот раз заявил ей прямо, без обиняков: «Это не любовь. И твой бывший даже сам уже это понял. На что же ты тогда рассчитываешь?» Естественно, Леночка принялась с пафосом (который, правда, Джонни почему-то нашёл несколько наигранным) говорить ему о том, как она любит своего бывшего. На что Джонни выразил заранее продуманное недоумение относительно того, почему тогда она ничего практически не знает о своём любимом, даже не интересуется, что он за человек. «Неужели ты никогда не интересовалась? И он никогда тебе не рассказывал о себе?» В ответ Леночка уже собиралась было снова включить заезженную пластинку, что ей абсолютно нет дела до того, что за человек её бывший. Что ей не интересно это выяснять. Что она просто давно поняла, что это её человек, что он ей нужен, и всё тут, и что она теперь не успокоится, пока не получит его обратно. Но вдруг, словно припомнив что-то, Леночка резко сменила курс. Она ответила, что вспомнила, как бывший ей как-то рассказывал, что у него было десять автомобилей, и какие, рассказывал ей, как покупал каждый из них и т. д. Джонни открыл было рот, чтобы пояснить, что это не совсем тот рассказ, или даже скорее совсем не тот, что он ожидал услышать, однако неожиданно замолк. Он осознал, что сказанное Леночкой фактически содержит уже исчерпывающий ответ на вопрос в том смысле, что дальше с ней говорить об этом уже не актуально. И что теперь он значительно лучше понимал, почему Леночкин бывший, с её слов, последнее время отвечал на её признания в любви вопросом: а ты уверена?

Они говорили по телефону почти два часа. Всё это время Джонни объяснял Леночке свою позицию. Наверное, под влиянием того, как Леночка описывала свои страдания, он почему-то уже не думал, что она совершенно не способна любить. У неё просто другая любовь. Любовь собственническая, эгоцентрическая и даже независимо от этих двух пунктов какая-то эмоционально ущербная. С другой же стороны, сам он не очень хотел играть в этой истории отведённую ему унизительную и глупую роль. И потому говорил ей: «Хочешь бороться за него? Продолжай! Борись! Только имей в виду, что когда он снова тебе не будет отвечать, а у тебя что-то будет болеть, ещё какие-то проблемы, меня рядом уже не будет! С меня хватит!»

К его огромному удивлению, она уже почти не пыталась спорить, а в основном задавала вопросы. А на следующий день стала просить его сочинить от письмо её бывшему. В этот раз Джонни нашёл очень показательным, что когда он написал от её имени «я буду ждать тебя всегда», та холодно пояснила, что «ну нет, всегда это слишком».

Потом Леночка сменила тему разговора, точнее, переписки в аське, и такую смену темы Джонни нашёл очень показательной. Леночка спросила у него, есть ли у него мечта. «А у меня есть. И она материальна». После чего принялась рассказывать, как она хочет жить в центре, где-нибудь на Пречистенке. После чего они вместе помечтали о том, чтобы Джонни купил там квартиру, и они вместе там жили. Прикинули, что это может случиться что-нибудь через два года. Однако ближе к вечеру у Джонни словно наступило отрезвление. Он подсчитал свои скудные финансы, после чего позвонил Леночке и сообщил ей чтобы она не обольщалась насчёт покупки им квартиры в центре даже через два года. Это вызвало у Леночки приступ ярости. Джонни чувствовал себя при этом просто ужасно, словно человек, отнявший у капризного ребёнка сказку. Пожалуй, единственным положительным эффектом обсуждения с Леночкой квартирного вопроса стало то, что, пока будучи не в силах разгадать загадку её личности, он стал более уверенно понимать её мотивы. В частности, ему стало ясно, что вместе с надеждой заполучить обратно её бывшего, от неё уходила мечта об уютной квартире в центре, и теперь ей нужен был другой потенциальный источник реализации её мечты.

А пока она искала такой источник, её постоянно скучающая натура решила развлечь себя покраской волос. Леночка рассказала, что зашла в центре в парикмахерский салон, названный в честь французского импрессиониста, где ей сказали, по её словам, что это стоит десять тысяч. А у неё, мол, зарплата всего двадцать две тысячи. И что же делать? Джонни понял тонкий намёк, и сразу спросил прямо: ты хочешь, чтобы я тебе дал денег покрасить волосы? Ты уверена, что это стоит целых десять тысяч? Леночка, очевидно, готовая к такому вопросу, принялась ему расписывать, что на неё волосы нужно аж четыре тюбика с краской, дабы покрасить разными оттенками разные участки и т. д. Потом она добавила, что можно и в обычной парикмахерской за четыре тысячи, но это может получиться так, как в апреле прошлого года. (Тогда, в апреле 2010 года, она написала ему смс о том, как она ходила краситься, и что из этого вышло: корни одного цвета, основная масса волос другого, кончики третьего.) Потом ещё она рассказывала ему о том, как начинала реветь каждый раз, когда видела себя такой в зеркале. Наконец, Леночка уточнила, что окрашивание волос стоит на самом деле не десять тысяч, а восемь девятьсот. «Но ты же не будешь жмотничать и дашь мне ещё тысячу на текущие расходы, верно? А если ты мне не доверяешь или тебе для меня жалко денег, то можешь вообще ничего не давать», — прибавила Леночка. Джонни решил, что не хочет, чтобы Леночка опять ревела, а потому он даст ей денег. Но главное — он даст ей возможность почувствовать, что есть люди, которые помогут всегда. Люди, которые не спросят: а что я получу взамен? И потому он поможет Леночке в её стремлении больше не быть блондинкой.

Где-то в глубине души он прекрасно понимал, что по большому счёту всё, для чего он ей теперь нужен — это чтобы развести его на деньги. И кто знает, сколько раз она ещё будет с ним так поступать. Наверное, до тех пор, пока он сам не найдёт в себе силы решительно раз и навсегда положить этому предел. Но тогда — и он это также прекрасно понимал — он больше никогда-никогда её не увидит. Но он также прекрасно понимал и то, что сейчас он не может не дать ей шанс не только стать брюнеткой, но и почувствовать доброе, душевное отношение к себе. Даже если оно заключалось в том, что он потакал её капризу, если она считала этот каприз таким важным для себя, словно видела в нём начало какой-то новой жизни. И что значили эти десять тысяч? Ведь он отдал гораздо больше гастарбайтерше за поклейку обоев! А она, кстати, как он с горечью заметил, получала гораздо больше него денег!

Когда Джонни через пару дней после отдачи денег на покраску волос встретился с Леночкой в ресторане, он таил надежду, что, не будучи теперь блондинкой, она не будет уже казаться ему такой привлекательной как девушка, а потому с ней будет проще. Однако этому не суждено было оправдаться. Он снова почувствовал, как его снова тянет к ней какой-то необъяснимой силой. Как ему хочется быть рядом с ней каждую минуту его жизни. А за неимением такой возможности он хочет использовать каждую возможность, чтобы снова увидеть её, услышать её голос. Казалось бы, это было очень странно: ведь их миры были совершенно разными. Однако её мир представлял для него пусть временами зловещую, но всё равно чарующую загадку, которую он хотел разгадать во что бы то ни стало.

А ещё, в те дни Леночка применила к нему запрещённый приём. Ни с того, ни с сего она стала ласково называть его «Муся». «Просто мне так захотелось тебя назвать», — пояснила она. Казалось бы, он должен был бы счесть такое обращение просто глупостью. И, тем не менее, он был им тронут до глубины души.

Ещё через неделю, в воскресенье 6 февраля, Леночка приехала к нему домой посмотреть, как поклеили обои. Казалось бы, ничего особенного: где-то в течении получаса Леночка просто лежала у него на выбранном ею же, недавно купленном диване, и они просто держались за руки всё это время, не отпуская друг друга. Но Джонни это очень понравилось. Как понравилось ему и то, что Леночка не стала сильно ругаться по поводу того, как поклеены эти бумажные обои и как вообще они выглядят. Словно пытаясь успокоить саму себя, она заметила: «ведь это же только на пару лет? А потом мы с тобой вместе переедем жить в центр, да?».

А на следующий день, словно вдохновлённый воскресным визитом Леночки, Джонни пошёл оформлять загранпаспорт. Толчком к тому для него послужило заявление Леночки о том, что она хочет, чтобы они вместе слетали куда-нибудь за границу в тёплые края. А Джонни был так воодушевлён её предложением, что начал морально готовиться прятать свою аэрофобию куда подальше. И начал заниматься документами. Однако в первый же день его ждало разочарование. Оказалось, что ему предстоит менять общегражданский паспорт, в который по пути в Крым ему поставили штамп украинские пограничники. Увы, как он сам с горечью сознавал, немного придя в себя, реакция Леночки на возникшую ситуацию была куда более достойной. Столкнувшись с таким обломом, Джонни сразу запаниковал и написал Леночке смс: мне отказались давать паспорт. Леночка тут же начала звонить ему. Он был в метро и не отвечал. Леночка стала слать рассерженные смс: «Муся, ответь на звонок, можно и в метро говорить, не буди во мне зверя!» Когда Джонни пришёл домой, в почтовом ящике его ждало письмо от Леночки, где были хладнокровно изложены возможные причины отказа в выдаче загранпаспорта. Сюда относились уголовное преследование с подпиской о невыезде, непосредственное отношение к государственной тайне и т. д. Ни один из этих вариантов явно не был его случаем. Хотя, казалось бы, Джонни всё это знал и без неё, прочитав её письмо, он успокоился, хотя ему и стало стыдно, что он так запаниковал и стал сразу ей писать сообщение в драматическом стиле.

Продолжение паспортной истории на следующий день было, пожалуй, ещё более показательным. Сфотографировавшись и отсидев первую половину дня в очереди у паспортного стола ОФМС, Джонни благополучно сдал документы на общегражданский паспорт и пошёл домой. Однако стоило ему вернуться домой, как Леночка позвала его срочно занимать очередь на подачу документов в её паспортном столе в Коньково. Мол, чтобы она могла приехать туда после работы и сдать документы. Некоторое время препирались о том, успеет ли Джонни поесть дома перед выходом. Он был очень голоден после хождения по инстанциям и сидения в очередях. Леночка же опасалась, что они тогда не успеют. Джонни поел и поехал занимать очередь. Прибыв на место, Джонни сразу же испытал нехорошее предчувствие, что они не достоятся. Оно оправдалось. Леночка, которая после приезда с работы тщетно просидела с ним час в очереди, была настолько злой и расстроенной, что даже не хотела с ним разговаривать. Даже несмотря на тот факт, что она-то отсидела час, а он ради неё приехал и отсидел почти четыре. Однако уже по пути к дому Джонни получил от Леночки смс: «Ладно, всё равно тебе спасибо что приехал и сидел». С одной стороны, Джонни, конечно же, был тронут тем, что Леночка хоть немного одумалась. С другой стороны, его не покидало ощущение, что она не чувствует какой-то душевной признательности, что ли, человеку, который ради неё был готов сидеть полдня в очереди. Она лишь знает некие социальные правила, согласно которым она должна поблагодарить человека, поступившего таким образом.

Леночка знала, несомненно, и другие правила, используя их для собственной выгоды и удобства. Так, она догадывалась, что теперь, когда она стреляла и планировала дальше стрелять у Джонни ощутимые средства, ей не нужно перед ним афишировать те игры, которые она по-прежнему продолжала со своим бывшим. И на помощь в этом сокрытии ей, как всегда, приходила ложь.

Так, она рассказала Джонни следующее: «Знаешь, я тут кое-что нашла, точнее мне это переслали и попросили мнения, своё я написала и отправила, а вот теперь прошу у тебя. Текст письма ниже. Очень интересно, что ты об этом думаешь». Далее шло что-то вроде письма, в котором было написано следующее:

Джонни моментально идентифицировал, что это письмо она выдрала из книжки, написанной гуру поп-психологии и содержащей массу рецептов для профессиональных любовниц и содержанок. Очевидно, она собиралась, теперь уже без творческой помощи со стороны Джонни, снова писать письмо своему бывшему, но на сей счёт передрав такое послание из книжки. Джонни посчитал эту затею настолько глупой, что ему даже стало немного жаль Леночку. Но сформулировать ей свои соображения он не мог, т. к. это потребовало бы с её стороны признания в своей лжи, что было нереально.

Однажды Леночка просто его шокировала — настолько глупой и в то же время мрачной показалась ему её затея. Он уже привык к постоянным жалобам Леночки на то, что она никак не может забыть своего бывшего. Она говорила ему, что хочет попробовать какие-нибудь наркотические средства или гипноз, чтобы у неё полностью стёрлась память о бывшем. А один раз она сказала, что в минуты отчаяния даже хотела под машину броситься. Но не убить себя, а чтобы у неё в результате сотрясения мозга наступила ретроградная амнезия и она вообще не помнила, что тот мужчина был в её жизни. По её словам, единственное, что её удерживало от такого шага — это страх повредить себе лицо. Джонни был просто в шоке! Конечно же, он прекрасно понимал, что реально она не пошла бы на это. И всё же, даже сама её мысль об этом до глубины души потрясла его своей глупостью и безрассудством. В самом деле, если бы она действительно решилась реализовать нечто подобное, скорее всего она бы либо погибла мгновенно, либо стала инвалидом, превратив остаток жизни в кошмар не только для себя, но и для своей многострадальной мамы. Ему всё это напоминало истории про блондинок, для которых лицо ценнее мозга, только почему-то было не смешно.

Джонни расстроился, когда Леночка заявила ему, что в выходные они не увидятся. Мол, ты же понимаешь, что я не обязана встречаться с тобой каждую неделю. Однако делать было нечего, и в субботу он ездил покупать новый стол, а в воскресенье поехал по делам на Коломенскую. Обычно, считая себя человеком с научным стилем познания, он не верил в случайные совпадения и маловероятные события. Тем не менее, по дороге туда ему позвонила Даша, живущая примерно в тех краях, и плачущим голосом стала рассказывать, как она напоила свой ноутбук чаем. Джонни сказал, что перезвонит, как выйдет на поверхность. И как только закончил свои дела с поставщиком на Коломенской, сразу же набрал её номер, сказал что поможет и отправился к Даше. По пути ему позвонила Леночка и спросила, чем он занят. Не настроенный врать и скрывать правду в подобных ситуациях, Джонни сказал правду: он едет помогать Даше. Как он и ожидал, Леночке это явно не понравилось. Хотя, казалось бы, она должна была прекрасно понимать, что Джонни не будет тратить на Дашу деньги, а потому его визит никак не затронет Леночкины интересы. А её заявление, что она ревнует, показалось ему ничем иным, как наглой попыткой им манипулировать.

Следующая неделя порадовала его непривычными, томящими ощущениями. Всё началось с того, что Леночка начала ему капризничать по аське: «Муся, ну я хочу…» В результате их переписка быстро свелась к тому, что Джонни стал ей писать, как он её раздевает и что следовало за этим. Он ещё обратил внимание, что Леночке, по её словам, нравится, когда с неё срывают одежду, а не медленно стаскивают. Затем вечером они ещё раз повторили словесный интим, но на сей раз уже по телефону. Джонни понравилась сама идея, однако потом он всё же набрался смелости спросить у Леночки, когда же они с ней займутся этим в реальной жизни? На что та ответила, что ей самой уже не терпится начать с ним «тренироваться», однако ей нужно время, чтобы на это решиться. В пятницу вечером они пошли в кино. Началась их встреча, правда, с негативного момента, в очередной раз убедившего Джонни, что Леночке не угодишь. Или, по крайней мере, для этого надо действовать как-то иначе, более жёстко и решительно, нежели это делает он. Джонни сказал, что для того чтобы успеть прийти в кино к назначенному Леночкой времени, ему нужно выходить из дома. Но Леночка не отпускала его из аськи, снова затеяв виртуальное раздевание и т. д. А учитывая, что вечер пятницы зимой — время особенных пробок, Джонни опоздал минут на 20, чем сильно разозлил Леночку. Правда, на его удивление, она быстро оттаяла и сказала, что простит его, т. к. на фильм они всё равно успевают.

На протяжении всего фильма мужик — главный герой пытался выбраться из расщелины между двумя скалами, в которой он застрял. Кульминация наступила в самом конце картины, когда Джонни обратил внимание на то, что представлялось ему очень показательным и говорящим очень многое о Леночке, хотя всей глубины и значения этого феномена он пока и не понимал. Герой фильма, наконец, высвободился и тем спас себе жизнь, однако для этого ему пришлось отрезать себе руку. Невротик Джонни не мог смотреть в кино такие сцены, а потому вынужден был отвернуться, внимательно следя за тем, как воспринимала кошмарную сцену Леночка. Она же совершенно хладнокровно, без особых эмоций, наблюдала за процессом отрезания человеком его руки так, словно кто-то рубил засохшую ветку. Глядя на всё это, Леночка не только не поморщилась, но и вообще не выразила на своём лице никаких особых чувств по этому поводу.

И если бы Джонни тогда дал себе труд задуматься и осмыслить этот факт, возможно, он понял бы нечто очень важное относительно Леночки, то, чему было суждено прийти к нему значительно позже. Однако во время того сеанса, даже несмотря на отсутствие особого интереса к фильму, ему было трудно сосредоточиться на каких-либо содержательных мыслях. Дело в том, что Леночка не случайно выбрала им места в середине последнего ряда, который кассирша кинотеатра почему-то называла диваном. На протяжении большей части фильма она сжимала его руку у себя между ногами. И пока герой фильма пытался вылезти из каменной западни, Джонни, прижимая ладошку к внутренней стороне Леночкиного бедра, предавался мечтам о том, как бы ему влезть… Нет, не рукой… Он пытался гнать от себя эти мысли. Однако они снова и снова накатывались на него сладострастными волнами. Наконец, он прекратил с ними бороться, отдавая своё сознание во власть страстных грёз.

Через день, в воскресенье, они снова пошли в кино, на сей раз по Леночкиной инициативе. Она сказала, что очень хочет показать ему фильм «Чёрный Лебедь» про двух балерин, хотя уже и смотрела его с Веркой. На этот раз во время сеанса они просто держались за руки, и Джонни мог лучше сосредоточиться на том, что происходило на экране. Однако когда под занавес фильма трагически и кроваво погибала героиня, Джонни не мог не посматривать украдкой на Леночку. По её хладнокровному взгляду в этот раз он отчётливо понял, что она не сопереживает героине. Либо очень тщательно это скрывает, стараясь не показаться слишком сентиментальной. Однако Джонни просто не верил в реальность последнего варианта.

21 февраля Леночка произвела на него впечатление своей ложью. Утром она написала ему в аську: Муся, я такая идиотка у тебя!» (На самом деле она написала через «е», что ему почему-то показалось очаровательным и отчего ему почему-то ещё больше стало жалко Леночку. Джонни не мог этого объяснить, но в очередной раз вынужден был признаться себе в том, что ему в ней нравятся даже ошибки.) И рассказала следующее: «Мне ночью пришла смс-ка. Точнее, ммс: пройдите по ссылке. Ну я утром и прошла. 10 долларов на счету списали на какой-то сибирский банк! И теперь у меня на телефоне 50 центов». Разумеется, Джонни понял, что всё это было её враньё и развод по отношению к нему, но почему банк должен быть сибирским, он так и не понял. Видимо, просто это ей так в голову пришло. Так или иначе, он прекрасно понял её тонкий намёк, что надо ей денег на телефон положить. Вот только не понимал он, почему этот намёк должен был быть таким тонким и содержать в себе столько вранья, если она могла просто его попросить положить ей денег на телефон.

22 февраля выдалось особенно трогательным днём. Началось всё ещё утром, когда Леночка, только придя на работу, сразу же прислала ему вопрос: Муся, где фока тапок? Ему в ней нравилось даже то, что она постоянно пропускала буквы в своих письмах. Конечно, он уже давно привык к орфографическим ошибкам, но постоянный пропуск букв он считал особым, Леночкиным почерком, который он почему-то полюбил. За несколько дней до этого Леночка поинтересовалась, купил ли он халатик и тапочки. И когда Джонни ответил утвердительно, Леночка ответила: ой, какой ты молодец, Мусечка!

Следующим нежным моментом Джонни почему-то счёл то, что Леночка днём написала ему в аську о том, что у них временно все куда-то ушли. Мол, то ли пьют где-то, отмечая мужской праздник, то ли что-то ещё, и оставили её наедине с уборщицей, в результате чего Леночка не могла выйти в туалет по небольшой нужде. «Я в туалет хочу пипец!!! Я лопну ща!!!» Муся понимал, что Леночка это пишет ему по той простой причине, что она пьяная. И всё равно такая откровенность была ему приятна как некий, пусть весьма иллюзорный, символ чисто человеческой близости, доверительности между ними. Наконец, Леночка вышла из аськи, а Джонни вышел в магазин за продуктами. Когда он пришёл в магазин, раздался её звонок. Леночка сказала: готовься. Мы тут пьём вовсю, а меня пьяную мама домой не пустит, поэтому я приеду к тебе ночевать. Радостный Джонни помчался домой, где попытался прибраться, как мог, а потом ему позвонила Леночка, и он пошёл к метро её встречать. Подойдя к нему, Леночка его обняла, и так они вместе в обнимку пошли к нему домой.

По дороге они зашли в магазин, и она попросила его купить ей еды на вечер и на утро. Учитывая, что Леночка была пьяная, Джонни старался не спорить с ней по поводу выбора продуктов. Единственное, в чём он не сдержался, так это что выбранный ею хлеб содержал кучу ядохимикатов: улучшители, ароматизаторы и т. д. На что Леночка ответила, что зато этот хлеб уже нарезан. Мол, не будет же она сама резать хлеб! В результате, Джонни не мог не сделать для себя некоторые выводы. И подумал о том, что живи она одна, без мамы, она угробила бы себе здоровье одной такой едой. В этом ему виделся какой-то странный парадокс, нелогичность и непоследовательность с её стороны: с одной стороны, она хотела, чтобы вокруг неё прыгали, делая за неё всё то, что она не могла или не хотела делать сама. А с другой — она фактически не берегла самое ценное, что у неё есть, а именно- собственное здоровье и свою жизнь. Парадокс этот на самом деле разрешался очень просто. Кроме еды, секса и шоппинга у неё не было особых радостей в жизни. Не было сколько-нибудь содержательных интересов, наполнявших её жизнь смыслом. Но что касается секса, то даже она понимала, что при всём том удовольствии, что она могла получать от самого процесса, ни один из мужчин, с которым она хотела и могла этим заниматься, её по-настоящему не любил. И что бы они ей ни говорили, каждый из них не видел в ней не полноценную женщину, а всего лишь дырку для сексуального самоудовлетворения. Конечно, Джонни был уверен, что они не понимали, что именно с ней не так. В самом деле, если уж он сам этого не понимал!.. Но им было достаточно понимать, что у неё помимо лениво-паразитической беспомощности есть какой-то чудовищный эмоциональный дефект, по причине которого лучше не стоит с ней связываться, чтобы создавать семью, растить детей и т. д. В результате Леночкины отношения с мужчинами, по сути, носили характер торга между их похотью и её алчностью.

С этими мыслями Джонни втащил пьяную Леночку домой, где после выкладывания еды в холодильник они сразу завалились спать. Естественно, в тот вечер, как и в любой другой, между ними ничего не было — они ограничились лишь лёгким петтингом — однако ему всё равно было очень приятно ощущать рядом тепло её тела.

Утром Джонни узнал, зачем Леночка сочиняла своё враньё про сибирский банк. Она поздравляла целую армию мужиков, чьи номера были в её телефоне, методом массовой рассылки смс. Он тут же цинично вспомнил про себя о том, как она врала ему, что у неё практически нет никаких знакомых — мужчин. Однако решил не нагнетать обстановку и лишь шутливо заметил ей, что она почему-то его не поздравила. В ответ на что Леночка, как всегда, нашлась что сказать: «зато я здесь, с тобой». Потянулась за своей сумочкой, открыла её и протянула ему свой подарок — маленькую собачку и кружку с изображением собаки. После чего пояснила, что лицо Джонни напоминает ей собачью морду. Как ни странно, Джонни на это не обиделся, а счёл такое сравнение даже в чём-то милым и трогательным. Да и подарок ему понравился, который с тех пор всегда стоял около его кровати, напоминая ему о Леночке.

Покушав немного, Леночка поехала домой, оставив Джонни большую часть еды. Когда они созвонились вечером и спросил что делать с едой, она, не задумываясь, ответила: выкинь. Хотя Джонни и был огорчён таким заявлением, он понимал, что его следовало ожидать. Если она не дорожит людьми, то как она может поступить с результатами чужого труда, купленного на чужие деньги? Однако самого Джонни с детства приучили считать иначе, и он решил во что бы то ни стоило доесть Леночкины ядохимикаты. А чтобы минимизировать вред здоровью, запил это всё огромным количеством сначала сока, а потом кефира. После чего позвонил Леночке и сказал, что ему стало жалко выбрасывать еду, а потому он решил её доесть. А потом «промыл желудок». На что удивлённая Леночка сказала: вот идиот! После чего поинтересовалась у него процедурой промывания желудка: ты блевал, Муся? На что Муся, естественно, ответил отрицательно.

Как выяснилось впоследствии, эти две недели между мужским и женским праздниками были самым лучшим периодом за всё время его общения с Леночкой. Она постоянно писала ему смс-ки: Мусенечка, я всегда жду твоего звоночка. Джонни звонил ей по вечерам, а днём они переписывались по аське. Единственное, что его расстраивало, так это что Леночка постоянно хотела организовать его взломать почту своего бывшего. Говорила, что теперь ненавидит этого человека и хочет ему отомстить. Что она с удовольствием, допустим, сожгла бы его машину, однако за неимением такой возможности она хочет пока ограничиться какой-нибудь почтовой пакостью. Джонни не хотел ей ничего говорить про этические моменты, поэтому сказал откровенно, что он этим не занимался, что эту всю кухню с получением доступа к чужой почте надо долго осваивать и неизвестно какой будет результат, а у него сейчас другие задачи и т. д. Леночка наседала какое-то время. И пробовала даже льстить. Мол, Мусечка, ты же у нас компьютерный гений. Тогда Джонни решил схитрить и заявил ей, что на освоение ремесла уйдёт слишком много времени, а ему нужно зарабатывать деньги на их поездку в Италию.

Как они и договаривались заранее, вечером 5 марта снова приехала ночевать пьяная Леночка. В этот раз Джонни маленько не рассчитал время, которое понадобится ей в нетрезвом состоянии на то, чтобы добраться до его станции метро, а потому Леночка, выйдя из метро и не увидев Джонни, сама пошла в сторону его дома. При этом они ещё и умудрились разминуться. Как выяснилось, это было связано с тем, что Джонни, смотревший всю дорогу в основном себе под ноги, прошагал мимо девушки с сигаретой, одетой как Леночка, подумав, что это не может быть она, т. к. он знал, что Леночка не курит. Как выяснилось, он ошибался. Вернувшись к тому месту, где стояла она, Джонни увидел, что она курила. Это было уже слишком. Он сделал ей замечание, что она, постоянно жалующаяся на то, что у неё и тут болит, и там болит, совершенно себя не бережёт. Леночка, однако, как всегда нашла способ отговориться, выкрутиться. Она сказала, что курит только тогда, когда выпьет. Когда же Джонни ей сказал, что и выпивает она последнее время достаточно часто, Леночка заявила, что всё равно никакого здоровья нет у неё уже давно, а потому, мол, хуже ей уже не будет.

В магазин они уже не стали заходить, а просто уже дома заказали пиццу. В ожидании пиццы Леночка рассказывала ему о себе такие вещи, которые он при других обстоятельствах и не рассчитывал услышать. Рассказывала про поездки в деревню в юности. А также чем они там занимались. Рассказывала неприличные истории про свою работу, относительно которых Джонни сомневался, что ему следует в это верить. Например, о том, как её коллега «отсасывает» у начальника. О том, как она сама играет с тем же начальником в игру «угадай-ка». Игра начинается с того, что Леночка просит начальника угадать, какого цвета на ней нижнее бельё. И независимо от его ответа заявляет, что он не угадал и предлагает попробовать ещё. Наконец, после нескольких попыток она, по её словам, заявляет ему, что на ней и вовсе нет нижнего белья, вызывая у начальника навязчивое желание собственноручно это проверить. Такой поворот разговора, конечно же, уже совсем не радовал Джонни, однако он не стал делать замечание, а лишь смущённо промямлил что-то вроде: да, интересный у вас там дресс-код!

Не обошлось без вранья и на этот раз. Словно расстроенный способностью Леночки работать лишь тем, что она скрывает под отсутствующим нижним бельём, её начальник поинтересовался, почему она не получила нормальное образование. На что Леночка, по её словам, ответила, что её мама инвалид, фактически не работает, а потому Леночке пришлось с ранних лет идти зарабатывать на двоих. Слыша это, Джонни не мог про себя не посочувствовать её маме, которая помимо своей работы вынуждена ещё фактически тащить на себе по жизни вот такую дочку.

После того как они с удовольствием съели пиццу, которую Леночка запила пивом, доставленным вместе с пиццей, ей вдруг захотелось похмелиться, и она вспомнила про «дешёвый коньяк, ну помнишь, что ты мне предлагал после Нового года?» На что Джонни честно ответил, что коньяк тот уже давно выпит с удовольствием и благодарностью его товарищем. Джонни тогда про себя подумал: может, оно и к лучшему. Потому что «догнавшаяся» пивом Леночка уже была в таком состоянии, что стала говорить вслух вещи, которые ни за что не сказала бы при других обстоятельствах. Так, она некоторое время сидела и размышляла вслух: «мыть или не мыть». Потом, наконец, они улеглись. Однако тут же Леночка стала требовать горшок, потому что, видите ли, до туалета ей идти лень, а описаться она тоже не хотела.

Наконец, после её возвращения из туалета, Джонни немного погладил её через почему-то оказавшееся на ней нижнее бельё в том месте, которое она в итоге решила в ту ночь «не мыть». После чего они дружно заснули в обнимку.

Утром они ещё немного повалялись на кровати, и он целовал её в губы. На что она говорила ему: Муся, ты целуешься как хомячок. Потом Джонни отдал Леночке заказанный ею подарок — пятнадцать тысяч рублей наличными, и поехал провожать её до полпути к ней домой.

По дороге она зачем-то рассказала ему, что скажет маме, что это ей дали премию. Мол, если бы она созналась, что эти деньги ей подарил Джонни, для мамы это было бы со стороны Леночки «неправильно». В смысле, принимать такие подарки.

8 марта они встретились и пошли в кино. Когда Джонни подарил ей букет роз, Леночка поцеловала его в губы. Однако потом сказала, мол, зачем ещё деньги на цветы было тратить? А Джонни… хотя и понимал прекрасно, что она привыкла охапками выбрасывать в помойку цветы, подаренные разными молодыми людьми, всё равно хотел сделать для неё что-то приятное.

В субботу они пошли в ресторан. Основным впечатлением от этой встречи для Джонни стала чудовищная пропасть между их взглядами на людей, на жизнь и взаимоотношения, открывшаяся перед ним в процессе этого разговора. Джонни то и дело ловил себя на мысли, что если бы он случайно услышал как другая, незнакомая ему женщина высказывает такие взгляды, он бы тут же её возненавидел. Так, она говорила ему о том, что ей интересен Ближний Восток. Но не Израиль. Потому что в Израиле, мол, мужчины слишком умные, всё время читают книжки и не заботятся о женщинах. Ей больше нравятся арабские страны, где много золота. Тогда Джонни спросил у неё, как она относится к тому, что женщина в таких странах может быть бесправна, являясь фактически собственностью мужа, у которого помимо неё ещё куча других женщин. На что Леночка ответила, что наличие других женщин её не смущает, коль скоро хорошо обеспечивают её. Последнее явление, естественно, очень насторожило Джонни. Ведь оно фактически указывало на отсутствие у неё интереса к близкому душевному контакту с человеком противоположного пола, которому суждено сыграть особенную роль в её жизни. А ещё, Джонни добавил тогда с горьким цинизмом, что «если у кого-то 2 женщины или больше, это означает, что у кого-то ещё нет ни одной». На что Леночка холодно ответила, что это уже личная проблема того, у кого нет женщины. Казалось бы, после таких слов Джонни должен был её возненавидеть. Однако при этом Леночка вела себя по отношению к нему в том разговоре весьма корректно. Так, когда зашла речь о девушках, и он рассказал о своём очень скромном опыте с ними, Леночка ответила ему, что ей в этом плане даже стыдно про себя ему рассказывать. И хотя Джонни прекрасно понимал, что Леночкин стыд — явление исключительно напускное, в реальной жизни практически несуществующее, за которым не стоит никакого внутреннего чувства с её стороны, ему было очень приятно, что она по крайней мере не начинает его по этому поводу унижать, как поступили бы после аналогичного признания многие женщины. Потом Леночка заказала себе ещё мартини, сказав, словно извиняясь, что если у него не хватит денег, то она добавит, потому что у неё ещё немного осталось от его «подарка». Джонни был приятно поражён такой предупредительностью со стороны Леночки и поспешил заверить, что денег ему хватит и на мартини.

На следующий день вечером позвонила Леночка и практически сразу заявила о том, что она хочет. Но тут же добавила, правда, что ей лень ехать. Мол, если бы мне было так не в лом, что я бы сейчас приехала к тебе, и мы бы с тобой… Джонни так обалдел, что слегка приоткрыл рот и начал беспорядочно моргать глазами. Хорошо, Леночка меня сейчас не видит, а то бы точно перехотела, даже если действительно хочет, а не врёт и не пытается манипулировать как обычно, — подумал он. В его голове сразу забегали мысли: а вдруг можно всё-таки попытаться её вытащить из дома, притащить к себе и затащить в койку? Но как? Если он примется её упрашивать, то это будет с его стороны проявление слабости. Этим он только вызовет её презрение. И если у неё в результате будет к нему какое желание, то только вытереть об него ноги. Нет, надо сформулировать это так, что пусть она приедет сюда не потому, что я попросил, а чтобы сделать себе приятное. И только он собрался поговорить с Леночкой об этом, как взгляд его упал на стол из ИКЕИ, который у него за целый месяц руки так и не дошли собрать до конца. А ведь соврал Леночке, что стол уже готов! И если она приедет сюда, увидит, разозлится. И так ничего и не будет у них, кроме её злости! Но почему, почему, он не умеет врать так, как она?! А главное — выкручиваться, когда откроется неизбежная ложь. С этими неприятными мыслями Джонни вынужден был в очередной раз смириться с тем, что они с Леночкой опять обнимались и раздевались только по телефону. Зато теперь, кажется, он уяснил для себя, что имели в виду девки из интернета, когда говорили про «вирт». Вот только что в нём за удовольствие? Особенно если сравнивать с подлинным контактом между живыми людьми… Этого он почему-то никак не мог прочувствовать. Возможно, у него просто не хватало фантазии…

Драматический разлад между ними начался на следующей неделе во вторник. Джонни чувствовал какое-то напряжение, связанное с тем, что ему в скором времени нужно собрать достаточно денег для поездки в Италию, а денег этих самых у него практически не было. Осознание того, что Леночка не потерпит, если он облажается, только усугубляло ситуацию. Может, это создало дополнительную нервозность, под влиянием которой он запрашивал слишком много с потенциальных клиентов, но, так или иначе, в те дни у него сорвался целый ряд многообещающих сделок. Думая об этом, Джонни вылез во вторник в аську в отвратительном настроении. И решил ничего не скрывать, когда Леночка спросила у него: Мусенечка, как там денежка зарабатывается? Практически мгновенно Леночку словно подменили. Она стала ругать и вообще всячески пытаться его унизить, на чём свет стоит. Особенно неприятно ему стало, когда она заявила ему: думаешь, я очень хочу тебя в постель затащить? Да я уж как-нибудь и без тебя найду с кем, я не настолько ущербная! Естественно, как и подобает невротику, Джонни истолковал это самым худшим мыслимым способом, что для того, чтобы спать с ним, нужно быть ущербной. От обиды у него прямо-таки захватило дух и захотелось сразу же послать её на ХХХ. Однако немного взяв себя в руки, он смог написать ей, что возможно в этом есть его вина, но так уж сложилось. А её наезды на него сами по себе не исправят ситуацию. И что ему в сложившемся положении больше помогла бы её моральная поддержка. И тогда он постарается сделать всё, что в его силах, чтобы они в ближайшее время могли поехать отдохнуть. Леночка сказала, что не сомневается, что он будет работать «как папа Карло», однако всё равно она не представляет, как он соберёт нужную сумму до конца месяца. После чего стала говорить ему, как он её подвёл и всё такое. И хотя они в тот день в итоге вроде как помирились, Джонни чувствовал на душе омерзительный осадок, а также очень тяжёлое смутное, но неизбывное ощущение, что она теперь к нему будет относиться всё хуже и хуже. И его опасения подтвердились.

Правда, в пятницу ему на какое-то время показалось, что наступило просветление. Леночка даже виртуально напевала ему, вслед за своим кумиром, Мэрилин Монро:

Естественно, он не воспринимал это всерьёз. В конце концов, Леночка ведь даже толком не понимала текста. Единственное, что в этом отношении понимал Джонни (для которого Леночка во многом по-прежнему оставалась мучительной загадкой), состояло в том, что Леночка была неизмеримо далека по своему характеру от мятущейся «пограничницы» (то есть страдавшей пограничным расстройством личности) Мэрилин Монро.

Наверное, у Леночки просто какое-то другое расстройство личности, — цинично, и в то же время, как впоследствии выяснилось, пророчески, думал Джонни. В частности, он был уверен, что Леночка никогда не сказала бы от чистого сердца то, что М. Монро так порывалась сказать людям в своём последнем интервью:

Как и ожидал Джонни, на той неделе Леночка не приехала к нему ночевать, хотя и заверяла, что обязательно сделает это в один из дней. Это очень его расстроило. Он чувствовал, что происходит какая-то существенная негативная перемена в её общении с ним, но не мог себе это объяснить до конца. И понимал, что спрашивать у неё также бессмысленно, т. к. она не сознается, и будет врать. Он остро почувствовал это, когда Леночка позвонила ему в субботу утром. И в ответ на прямой вопрос, почему не приехала, хотя и собиралась, заявила, что не расстраивайся, в другой раз приеду. Мол, я просто не хотела приезжать к тебе пьяная, а то ты опять скажешь, что я к тебе только пьяная и езжу. Хотя Джонни действительно говорил такое, он также знал, что она назвала всего лишь отмазку, не реальную причину.

Сам тон, которым она разговаривала, показался ему каким-то неприязненным, а потому неприятным и даже унизительным. Стоило ему на мгновение задуматься, перед тем, как ответить на её вопрос, как она спрашивала его: «ну чего ты тупишь-то? Или я тебя от чего-то отвлекаю? Ты там занят чем-то важным? Дрочишь, что ли?» Джонни не выдержал и заявил ей открыто, что ему не очень приятен её разговор с ним в таком тоне, а потому он, пожалуй, лучше пойдёт заниматься своими важными делами, подрочит и всё такое. И он уже собрался закончить этот окончательно расстроивший его разговор, как Леночка сказала примирительно: «Ну вот. А я хотела с тобой встретиться, в кино сходить». В кино необъяснимым для себя образом Джонни никак не мог найти свои перчатки и шапку, что только усугубляло презрительное отношение со стороны Леночки.

В кафе, куда они зашли после киносеанса, она неприязненным образом высказала ему, что он всё время тупит и тормозит. Мол, ты слишком много думаешь. Естественно, Джонни всегда знал за собой эту рассеянность и задумчивость. Но почему-то она стала говорить с ним об этом только сейчас! Но надо было ей что-то отвечать, и он не придумал ничего лучшего, кроме как сказать ей, как он переживает, что она им недовольна и что она его оставит. Но, сказав это, по её презрительному взгляду он мгновенно понял, что ему не следовало ей этого говорить. В таком его ответе она не могла не увидеть слабость и зависимость, которые провоцировали её ещё активнее вытирать об него ноги. Вслух же она произнесла: «Я же говорила тебе, что ты мне нужен. Что ты мне будешь нужен всегда! Как мне это тебе ещё объяснять?». Когда они вышли вместе из кафе, и он немного провожал её в сторону её дома, она сказала: Ты знаешь, что у меня сейчас никого нет. И я хочу с тобой спать. Но для этого мне нужно видеть в тебе мужчину. А ты ведёшь себя как девочка. Постоянно устраиваешь истерики и жалуешься мне на меня. Да, мы с тобой в любом случае будем общаться. Но пока ты так себя ведёшь, мы так и будем встречаться здесь, ходить в кафе и в кино, и ничего больше между нами не будет. Потому что представляешь, я тебе скажу, что беременна, а ты скажешь, что переживаешь и убежишь! А я буду стоять, как дура! Джонни почему-то стало обидно от этих слов. Ему захотелось сказать: да хрен ты угадала! Я в таком случае спрошу: от кого? Потому что при твоём очевидном моральном облике хрен знает, где и с кем ты там трёшься! Однако почему-то сказать ей он этого не решился, и стоял с полуоткрытым ртом, глядя на Леночку растерянным и обиженным взглядом.

В следующую субботу к нему приезжали клиенты сразу за тремя компьютерами, а потому было много работы и было не продохнуть. Но Джонни тешил себя мыслью, что сможет порадовать Леночку тем, что денег прибавилось. Не тут-то было! В самый разгар общения с клиентами ему позвонила Леночка. Джонни перезвонил ей и сказал, что сейчас не может с ней поговорить, потому что у него дома находятся люди, которые пришли к нему по делу. Однако Леночка стала настаивать, чтобы он с ней поговорил во что бы то ни стало. Мол, люди твои могут подождать. Объяснять ей что-то в такой ситуации было бесполезно, и после нескольких попыток призвать её к пониманию, Джонни был вынужден просто сбросить. Однако Леночка не унималась. Она названивала ему раз за разом. Наконец, убедившись, что Джонни не собирается отвечать на её звонок, Леночка написала смс: ладно, я всё поняла. Её сообщения только добавили ему нервозности в непростом и без того разговоре с клиентами — южанами, привыкшими торговаться из-за каждой мелочи, словно на базаре. Когда они ушли, Джонни ответил на смс: что ты поняла? На что получил в ответ: уже не важно. Я сделала для себя выводы. Естественно, это расстроило его ещё больше.

На следующий день Джонни снова стал жаловаться Леночке на Леночку. Пытался ей объяснить, что она постоянно ведёт себя как злюка, и тем делает хуже не только окружающим, но и в первую очередь себе. На что Леночка ответила, что вот такая она злюка. Мол, её мама постоянно говорит ей, что она вредная злыдня. По её словам, они не могут с мамой находиться в одной комнате, т. к. это неизбежно ведёт к конфликту.

1 апреля позвонила Леночка и сказала, что 3 числа приедет в гости. Джонни сначала обрадовался, а потом отправил ей смс-ку о том, что понял, почему она сообщила ему про это 1 апреля. Однако Леночка подтвердила свои планы. Поэтому в ночь на 3 апреля Джонни усиленно прибирался у себя в квартире. И тут… его взгляд упал на руль, подключённый к компу, который стоял в спальне. И Джонни не смог отказать себе в удовольствии погонять немного, до глубокой ночи, после чего просто плюхнулся спать. Проснулся он утром от звонка Леночки, которая сказала, чтобы меньше через полтора часа он встречал её на Профсоюзной. Джонни тревожно осмотрелся по сторонам: тут не убрано, там что-то валяется прямо на дороге. Мало того что по времени своего выхода он уже катастрофически опаздывал, так ещё и маршрутки долго не было. Зато пробки были на месте! А потому, когда он не успел приехать к месту встречи даже на 20 минут позже назначенного Леночкой срока, она позвонила ему, обругала матом и сказала что поедет обратно. И тогда Джонни стал снова делать то, что с ней ни в коем случае нельзя было делать. По крайней мере, в таком количестве. Он пытался оправдываться, извинялся, просил её не уезжать обратно. Когда Джонни наконец встретился с Леночкой, она не хотела с ним разговаривать, а лишь ругалась на него матом. Он же продолжал просить у неё прощения. Наконец, она резко сменила курс, и объявила, что сейчас они вместе поедут в какой-то магазин, расположенный недалеко от его района. Джонни поинтересовался, есть ли у неё деньги с собой. На что Леночка ему ответила, что она с ним, а потому деньги у неё есть. Естественно, сначала такой ответ показался ему хамским и унизительным, однако он сообразил, что если скажет сейчас, что у него нет с собой денег, то она пошлёт его и вернётся домой. Вначале эта мысль ещё больше разозлила его, настолько, что он сам захотел послать её и уехать, но потом немного успокоился и решил, что если уж на то пошло, он сам был неправ в этой ситуации. Ведь практически любая женщина на её месте просто повернулась бы и уехала, а потом больше никогда бы с ним не общалась. А Леночка, хотя и преследует в этом свои корыстные интересы, фактически даёт ему ещё один шанс.

С этой мыслью он отправился с Леночкой по обувным магазинам, чтобы купить ей туфельки. Зайдя в магазин, Леночка словно преобразилась. Она сразу оживилась, у неё загорелись глаза. Глядя на её поведение в магазине, Джонни узнавал себя в 12–13 лет. Естественно, она была злее и эгоцентричнее по природе своей, но кое-что общее всё же было. Подобно тому, как тогда, в его детстве, он ходил со своей мамой по магазинам, с интересом изучая ассортимент, а затем выклянчивая у мамы покупку того, что ему понравилось, так же и Леночка теперь клянчила у него. Ведь хотя она сейчас была почти в два раза старше, чем он тогда, в некотором смысле она находилась примерно на той же стадии внутреннего развития. И подобно тому, как он тогда был ужасно несознательным, интересуясь футболом, девочками, а также кое-какой техникой и другими вещами, она сейчас интересовалась мальчиками и шмотками. Поэтому, хотя он всё больше убеждался, что нужен ей теперь исключительно для доения его на деньги, он просто уже не мог, не хотел взять и отнять у большого капризного ребёнка этот праздник. Тем более теперь он знал: в её жизни на самом деле так мало радости!

Как и следовало ожидать, после пары часов хождения по магазинам и посещения МакДака Леночка заявила, что «сегодня мы к тебе уже не успеем. Но ты не обижайся — приеду в следующие выходные». Естественно, Джонни расстроился, однако не столько в силу самого факта, сколько из-за того отношения к себе, которое, как он чувствовал, за ним стояло.

Потом они поехали в Леночкин район и продолжили шоппинг там. Когда она купила, наконец, себе всю обувь, которая ей была нужна, уже начинало темнеть. Джонни подсчитал оставшиеся финансы и констатировал вслух, что с ней одно разорение. Это разозлило Леночку, и она протянула ему обратно купленную ей обувь. Мол, забери себе, если тебе жалко для меня. Естественно, Джонни не стал этого делать, и они пошли вместе в сторону Леночкиного дома, чтобы немного её проводить. При этом Леночка, словно стремясь его наказать, начала разговор о мужчинах и женщинах, постепенно превращавшийся из абстрактного во всё более оскорбительный и унизительный для Джонни. Наконец, Джонни захотел положить предел её наездам, и заявил: я, конечно, понимаю что ты мужененавистница…

По лицу Леночки Джонни сразу понял, что при этих словах она пришла в ярость. Но, в то же время, как ему показалось, в какую-то фальшивую, наигранную, артистическую ярость, не содержащую в себе реальных человеческих эмоций.

— Что?!

— Мужененавистница!

— Да пошёл ты на ХХХ!

После такого обмена любезностями Джонни развернулся и пошагал обратно. Через несколько минут ему позвонила Леночка и сказала, что она извиняется за то, что послала его так далеко. Однако он оскорбил её так, как никто и никогда её не оскорблял. И что она не знает, как она сдержалась и не влепила ему пощёчину. Джонни, однако же, расценил весь её пафос не как выражение реальной, искренней обиды, а как инструмент наказания его за то, что он сказал нечто ей не нравящееся. А ещё через какое-то время она прислала ему смс с извинениями. Однако Джонни почему-то был уверен, что она сама не знает толком, за что извиняется, не говоря уже о том, что она на самом деле ни в чём не раскаивается.