Красавица Леночка и другие психопаты

В один из следующих за той сценой дней Леночка проговорилась о том, что её послали далеко и надолго ни за что, ни про что. По её словам, «мальчик», т. е. лучший друг её бывшего, сказал ей, что никогда не будет больше с ней общаться. Она говорила о том, как сильно это её расстроило. Потому что по её впечатлениям он был вполне адекватный человек, и она вроде не давала ему никакого повода… Джонни же, основываясь на сложившейся ситуации, подумал, что наверняка она продолжает охоту на своего бывшего, и при этом как-то недозволенно использовала полученную от мальчика информацию.

Что же касается контактов самого Джонни с Леночкой, то 8 числа, будучи сильно расстроенным, он написал ей смс-ку, в которой выражал свои сожаления, что между ними всё так закончилось. На что Леночка ответила ему: «ты что, Мусь, ничего не закончилось, ты о чём?» Однако и он, и она при этом прекрасно понимали, что имеется в виду.

Естественно, ни через неделю, ни через две после сорвавшегося по причине опоздания Джонни на встречу визита, Леночка к нему в гости не приехала. Её поведение по отношению к нему становилось всё более наглым и бесцеремонным. Так, она как-то перепутала, по её словам, время киносеанса на час, в результате чего у них по приходе в кинотеатр оказался лишний час в распоряжении. Она начала сетовать на то, что вот теперь ей час нечего делать, что, пожалуй, она пойдёт обратно домой. Естественно, Джонни был внутренне просто взбешён таким отношением, что ей лучше мотаться на транспорте туда и обратно до своего дома, нежели находиться в её компании. Однако он немного успокоился и даже был горд собой, когда ему удалось разгадать манипуляцию, спрятанную в её якобы ошибке. Она целенаправленно пришла на час раньше. Это давало ей законное основание (а что ещё делать?) в этот лишний час походить по магазинам торгового центра, где был расположен кинотеатр, и, естественно, развести Джонни на покупку ей какой-нибудь тряпки. Собственно, так оно в итоге и произошло. И Джонни потом долго с внутренним негодованием вспоминал, как Леночка, когда он предложил ей посидеть на лавочке, заявила, что на лавочках сидят только бомжи и пенсионеры.

Однако эти расходы на её шмотки были ещё цветочками по сравнению с тем, что началось далее, во второй половине апреля. Леночка заявила ему, что он слишком долго собирал деньги на их заграничную поездку, и дождался того, что ей стали задерживать зарплату, а потому ему придётся теперь ещё давать ей тысяч по двадцать в месяц, чтобы она не умерла с голода. Естественно, при этом первым желанием у Джонни, особенно с учётом того, что он знал, что скорее всего она врёт либо преувеличивает, было просто послать её раз и навсегда за такую наглую и бесцеремонную попытку её использовать. Однако для начала нужно было хотя бы уточнить детали. Вот только как это сделать? Естественно, первый его вопрос, адресованный Леночке, был почему бы просто не сменить работу, если тебе не платят зарплату? Естественно, она, как всегда, нашла что ответить. Сказав, что, во-первых, пока она уволится, и пока ей начнут платить зарплату на новом месте, пройдёт минимум пара месяцев, а ей всё это время надо на что-то жить. Потом, накануне лета не так просто найти работу. Наконец, если она останется на своём текущем месте работы до июля, то у неё будет стаж год. А люди, работающие в одной организации хотя бы по году, ценятся гораздо больше, чем те, что постоянно прыгают с места на место.

Чтобы хоть как-то сориентироваться в сложившейся ситуации, Джонни стал опрашивать своих знакомых по аське и т. д. Разговор получался примерно таким:

— Ты случайно не в курсе, бывает сейчас такое, чтобы в Москве в гос. организации задерживали зарплату?

— Ещё как бывает!

— А как долго её могут не выплачивать?

— Да как угодно! Пока работник с голоду не помрёт! И если так случится, им удобно опять-таки!

И хотя последняя реплика представлялась для Джонни откровенным преувеличением, общая картина их ответов не давала ему особых оснований огульно обвинить Леночку во лжи. Хотя он и понимал прекрасно, что она лжёт. Но проверить это у него, увы, никакой возможности не было. Тем не менее, он подумал: надо исходить из того, что со стороны Леночки это наглая ложь и попытка его использовать как лоха самым беспардонным образом. К тому же, как формально, так и морально у него не было никаких обязательств её содержать. О чём, собственно, он и заявил ей. Как и следовало ожидать, её реакция, хотя и виртуальная, по своему тону напомнила ему её реакцию, когда он назвал её мужененавистницей. Теперь же она обвиняла его в том, что он поступает очень жестоко, толкая близкого человека на то, чтобы либо стоять на Ярославском шоссе, либо умереть с голода.

Естественно, Джонни становилось не по себе, когда он представлял себе изнеженную и капризную Леночку стоящей на Ярославском шоссе среди матёрых приезжих шлюх, прошедших огонь и воду. Она же там просто не выживет, — беспокоился Джонни. Правда, после недолгих размышлений он склонялся к более реальному взгляду на вещи. Согласно которому, не будет она стоять на Ярославке. Да и незачем. Просто будет потихоньку посасывать у начальников в располагающем к интиму уюте их кабинетов. Таков удел многих женщин в московских офисах. И не вина их в том, наверное, а беда. Конечно же, ему было жалко больного человека, которого жизнь толкает на то, чтобы постоянно подвергаться сексуальным унижениям. Хотя, с другой стороны, Джонни тут же почему-то цинично подумал, что сексуальным унижением для неё было бы переспать с таким, как он. Ведь было заметно, что как в конфликтных ситуациях, так и вообще по жизни, она уважала в людях — особенно в мужчинах — силу, способность повелевать другими людьми. А её начальник в этом плане был «настоящий мужик», располагающий определённой властью. Так что в целом, вероятно, брать за щёку то, чем угощает её начальник, ей было не так противно, как выполнять какую-то содержательную, общественно — полезную работу.

Однако это всё были его догадки. В чём-то обобщения наблюдений других людей, а в чём-то продукты его больного воображения. И, к сожалению, проверить свои догадки он никак не мог.

Единственное, в чём он мог быть точно уверен как в бесспорном факте, так это что Леночка, несомненно, была душевнобольным человеком.

Нет, она не была психотиком — у неё был прекрасный контакт с реальностью, не хуже чем у нормального человека. Не была она и невротиком — ей были чужды иррациональный страх, тревога, навязчивые явления, негативные интерпретации всего и вся и т. д. Леночка же словно была одержима каким-то моральным безумием, патологией характера, расстройством личности. Она всё время стремилась к удовлетворению каких-то своих личных, эгоистических интересов, абсолютно не считаясь с тем, сколь негативное влияние это может произвести на других людей. Это была именно болезнь, потому что тем самым она приносила вред не только другим людям, но и, как это ни парадоксально, в первую очередь самой себе. И примеры такого поведения возникали постоянно.

Однажды после довольно неприятного разговора с Леночкой, а также грустных переживаний во время фильма, у Джонни возникло ощущение какого-то комка в горле. Такое с ним случалось и раньше время от времени. В такие моменты он почему-то чувствовал, что не может сделать глубокий вдох, и это ощущение в свою очередь вызывало тревогу, переходящую в страх. И угораздило же Леночку посмотреть на него как раз в такой момент, когда он пытался глубоко вздохнуть. Видимо, она сразу заметила что-то неладное, коль скоро сразу принялась расспрашивать: что с тобой? Тебе плохо? На что Джонни ответил, что нет, он просто вздыхает. Однако Леночка не унималась: Не ври. Ты врать не умеешь!

После выхода из кинотеатра она продолжила этот неприятный для Джонни разговор: «Почему ты задыхаешься? У тебя проблемы с сердцем?» Затем пояснила причину, по которой её это волновало: «Я собираюсь ехать с тобой заграницу. И если ты там помрёшь, что я буду делать?» Такая постановка вопроса произвела на Джонни столь неизгладимое впечатление, что он не удержался от комментария: ты хочешь сказать, что в моей преждевременной кончине тебя расстроит только то, что у тебя из-за этого могут быть мелкие организационные неудобства?! В ответ Леночка без тени стыда пояснила ему: у меня на первом месте Я, на втором тоже Я, а потом уже все остальные. Нарциссизм? Да, несомненно. Но Джонни смутно чувствовал, что было в ней также что-то значительно более мрачное, нежели просто нарциссизм в обиходном понимании этого термина.

Особенно агрессивно этот её нарциссизм проявлялся в денежных вопросах. Несмотря на то, что он даже чисто наличными, не считая ресторанов, шмоток и кино, давал ей больше денег, чем её зарплата, она всё время говорила ему: «ты мало зарабатываешь! Мне не хватает!» Пытаясь если не оправдаться, то хотя бы объяснить причину, Джонни говорил ей о том, что он честный человек, а потому не хочет и не может обманывать клиентов, как поступают многие. О том, что люди ему доверяют, и он не хочет подло злоупотреблять их доверием. Леночка, однако, на это отвечала озлобленно, что «лох это судьба». И добавляла, что «у него близкий человек сидит без денег, голодает, можно сказать. А он честный, видите ли!»

У него не могло не сложиться впечатление, что он становится всё более неприятен ей. Особенно её бесили его рассеянность и задумчивость. Она говорила ему: ты слишком много думаешь! Если ты хочешь общаться со мной… Потом, словно, опомнившись, она добавляла: нет, общаться мы будем в любом случае, как сейчас, но ничего больше между нами не будет. «Как сейчас» подразумевало, что каждый выходной они встречались в торговом центре у её станции метро, смотрели кино, потом сидели в ресторане или кафешке. Частенько они также ходили по торговым павильонам, чтобы купить ей шмотки. На его деньги, разумеется.

Она словно не упускала ни одной возможности, чтобы как-то унизить или хотя бы подколоть его. Например, однажды он что-то уронил на пол, наклонился поднять, но тут у него из карманов высыпалась на пол ещё целая куча железок. Наблюдая всё это, Леночка не удержалась от комментария относительно его неуклюжести: «я тебя теперь буду называть не Мусечка, а клюшечка. Ты моя клюшечка!»

Естественно, его очень интересовал вопрос о позитивных примерах. Каким же надо быть, чтобы ей понравиться? Некоторый свет в этом вопросе пролился, когда Леночка сказала ему: сегодня мы пойдём смотреть кино про настоящих мужчин. Фильм в основном состоял из автогонок, изредка перемежаемых драками. Джонни догадывался о том, что может её привлекать в этом фильме: зрелище, скорость, видеть смелых людей, победителей. Но Джонни видел и другую сторону: в каком-то смысле ему казалось, что это фильм для младшего и среднего школьного возраста. Потому что в нём не было реализма. В том плане, что если бы герои попали в аналогичную ситуацию в реальном мире, их уже давно в живых бы не было. Какой смысл так гнать, чтобы приехать на 1 секунду раньше такого же дебила, как ты? Какую пользу это принесёт человечеству? Дети в Африке перестанут голодать? Потом, хотя посмотреть или даже самому погонять в компьютерном симуляторе ему могло быть интересно, он знал, что в реальной жизни вряд ли смог бы так же. Для этого он был слишком трусливым невротиком, у которого было слишком много страха, экзистенциальной, метафизической тревоги. Всю жизнь чему-то учиться, развиваться, стремиться к чему-то, чтобы потом из-за «понтов», или чтобы кому-то что-то доказать, нарушить правила и быстрее всех приехать… в судебный морг? Нет, это было не для него. Если у него в этой жизни и могла быть какая-то смелость, то она состояла в том, что он по многим важным вопросам не шёл за стадом, а занимал собственную, независимую позицию. И победителем он мог быть, лишь отстаивая, доказывая и доводя до сведения других свою позицию, приобретая знания и решая новые задачи, на которые ранее не удавалось найти ответы. Примерно такими соображениями он поделился с Леночкой, чем, как и ожидал, вызвал с её стороны ещё большее отвращение.

Однако, несмотря на всё более негативное отношение к нему, она не брезговала связывать с ним вполне определённые планы. Так, она однажды заявила, что ему не стоит покупать себе машину, потому что он на ней мало того что сам разобьётся, так ещё и людей угробит. А потому он должен купить машину ей. «Муся! Я хочу машинку!» Джонни находил примечательным, как при этом она словно исходила из того, что в хозяйственном плане он был её мужем. Сначала, правда, он был в наивной растерянности относительно того, каким образом она может планировать, что к тому времени, как он соберётся купить ей машину, она всё ещё будет рядом с ним. А потом сообразил, что это на самом деле никоим образом не ограничивает: она же может всё это время где-то шляться, спать с кем угодно направо и налево, по-прежнему считая при этом, что машину должен подарить ей именно он. Джонни всё время ловил себя на мысли, что постоянно исходит из стереотипа, выработанного в процессе общения с женщинами, имеющими совесть. Такая женщина ещё и не возьмёт ценный подарок от человека, с которым у неё нет брачного союза, интимной близости и всё такое. Потому что иначе она будет себя чувствовать неловко, что она ему тоже что-то должна, что он так потратился на неё и т. д. Некоторые, чей неблагоприятный жизненный опыт отучил их верить в альтруизм, начали бы видеть в этом какой-то подвох. И только Леночка готова была воспринимать такие подарки как должное, как нечто само собой разумеющееся. Очевидно, у неё просто в принципе не было того, что другие люди привыкли называть совестью.

Хотя чисто теоретически Джонни прекрасно понимал, что надо избавляться от этого паразита, и чем скорее, тем лучше, его в то же время тянуло к ней, словно магической силой. Это особенно отчётливо проявилось в его общении в тот период с другой девушкой.

Когда в апреле стало ясно окончательно, что с Леночкой ничего хорошего не светит, чтобы хоть как-то отвлечься от грустных мыслей о ней, Джонни стал потихоньку зависать на сайте знакомств «кобра». Там он познакомился с милой девушкой, которую звали Оля. Она работала секретарём в какой-то фирме, и представлялась ему одной из немногих молодых представительниц этой профессии, которую он не хотел называть секретаршей, и уж однозначно никогда — секретуткой. Оля также всегда хотела быть психологом, а потому параллельно своей работе училась в каком-то то ли вечернем, то ли заочном институте. Учитывая серьёзный интерес Джонни к вопросам психологии, это сразу же открыло для них множество интересных тем. В тот год (2011) работающий народ отдыхал три дня на первые майские праздники. Из них первые два дня Джонни встречался с Леночкой, а на третий день Оля позвала его в театр. Они встретились за два часа до начала спектакля, чтобы успеть погулять и поговорить.

После короткого обмена дежурными, ничего особо не значащими фразами, Оля принялась рассказывать о наболевшем. Она говорила о том, что на улицах Москвы и ближайших окрестностей (Оля жила в Подмосковье, в Одинцово) полно гопников, мошенников, воров, бандитов, проституток и т. д. Что в таких условиях страшно жить и растить детей. А потому она очень хочет уехать в тихую, экологически чистую страну Новую Зеландию и работать там какой-нибудь гувернанткой.

В ответ Джонни сначала попробовал возразить, что и в НЗ с преступностью не так гладко. В частности, во время опроса лишь 7 % молодых новозеландцев заявили о том, что они не участвовали ни в каких противоправных действиях. Кроме того, приехав туда, она будет там гастарбайтером, а гастарбайтеров не любят нигде. К тому же, в процессе разговора выяснилось, что Оля и английского языка толком не знает! И вдруг… Джонни перестал пытаться развеять её иллюзии относительно Новой Зеландии. Он неожиданно понял, что для Оли за широкими морями, за высокими горами, за дремучими лесами есть сказочная страна. Эта сказочная страна называется Новая Зеландия. И он понял, что не хочет отнимать у неё эту сказку, рассказывая, что там на самом деле не всё так прекрасно, как ей кажется.

После спектакля они с Олей долго стояли у входа в метро и разговаривали. Они оба прекрасно понимали, что больше никогда в жизни не встретятся. Джонни думал о том, что будь он нормальным человеком, мужчиной, ищущим простого мещанского счастья, семейного уюта, то он не мог бы мечтать о девушке лучше, чем Оля. А впрочем, как он может рассуждать, о чём он мечтал бы, будь он нормальным, если он ненормальный?! Так или иначе, ему нужно было быть рядом с другой ненормальной, его изумительной находкой Леночкой, какой бы полной его противоположностью и какой бы омерзительной дрянью она ни была. При этой мысли он почувствовал зябкую прохладу уже позднего весеннего вечера, подумал о том, что только не хватало ему простудиться, и распрощался с Олей.

На следующей неделе Джонни, у которого, к тому же, ввиду естественного сезонного спада в спросе накануне поры отпусков не очень хорошо шли дела с зарабатыванием денег, всё больше думал о том, что пора прекращать вообще контакты с Леночкой. Видимо, в таком его настрое не мог не сыграть свою роль контраст — прямо как небо и земля — между тем, как общалась с ним Оля, и как теперь общалась с ним Леночка. Об этом он и высказал открыто по телефону Леночке. Правда, не упоминая Олю, а просто подчеркнув, что чувствует, что он ей (Леночке) не нужен. «Давай я сама буду решать, кто мне нужен, а кто нет, хорошо?» — как всегда, не растерялась Леночка.

И всё же, несмотря на такой свой настрой, в выходные Джонни совершил чудовищную ошибку. Чтобы отложить деньги, не инвестировать и не тратить на что-то ещё, Джонни решил отдать их… на хранение Леночке, чтобы деньги на совместную поездку накапливались у неё. Естественно, Леночка могла только приветствовать такое начинание. Более того, словно извиняясь за своё хамское поведение по отношению к нему, в течение более часа, пока они сидели в ресторане и если пиццу «Филадельфия», она рассказывала ему о трудностях на работе. О постоянных конфликтах. О смене начальства. О возможном уголовном преследовании их руководство и, как следствие, возможном таскании её по судам в качестве свидетеля. О том, что неизвестно когда ей теперь снова начнут выплачивать зарплату.

Джонни даже не пытался следить за её рассказом. Он в любом случае не мог ни разобраться толком, ни проверить, что в её рассказе ложь, что просто придумано, а что нет. Да и какой смысл? Ведь он уже верно уяснил для себя основной смысл этого её рассказа — представить свою злость и своё хамство по отношению к нему как следствие ситуационных, а не внутренних факторов.

Худшие сомнения Джонни относительно того, стоит ли отдавать Леночке деньги, откладываемые на поездку, оправдались. Теперь, когда у неё были его пятьдесят тысяч, она могла как угодно вытирать об него ноги, зная, что он никуда от неё не денется. Так, через неделю она решила, что ей не обязательно с ним подолгу видеться и просто попросила его привезти ему деньги на расходы на неделю, коль скоро ей не платят зарплату. И давай опять давить на то, что «ты же не хочешь, чтобы я голодала» и всё такое. А пообщаться с ним продолжительное время, мол, она в те выходные не могла, потому что давно собиралась поехать в Подмосковье в гости к подруге.

При встрече с ней Джонни не выдержал. Просто эмоционально не выдержал. И сказал, что если он ей нужен только, чтобы постоянно брать у него деньги, то он, как уважающий себя человек, просто не видит больше смысла с ней видеться. Тогда Леночка принялась обвинять его в нарушении данного ей почти полгода назад обещания её не бросать. Мол, я поняла, мужчина — хозяин своего слова. Захотел — дал, захотел — взял обратно. На что Джонни, стараясь сохранять спокойствие, ответил, что бросить можно только человека, которому ты дорог. На что Леночка безо всяких эмоций в голосе заверила его, что он ей дорог. Джонни понял, что продолжать этот разговор бессмысленно, повернулся и понуро зашагал прочь.

Неприятный разговор продолжился днём уже с пьяной Леночкой в аське. Она рассказала ему, что много выпила. А ещё, что у неё сильно болит живот внизу. А болит он потому, что она, видимо, перестаралась, когда трахала себя новым фаллоимитатором, который ей на днях подарила подруга. Джонни понимал, что это ужасно глупо, но всё равно не мог сдержаться, и признался ей, что он сам очень хотел бы оказаться на месте этого её фаллоимитатора. На что Леночка довольно предсказуемо ответила, что к этому не готова. Потому что боится. Потому что чувствует, что не может ему полностью доверять по той простой причине, что он постоянно хочет от неё сбежать. Джонни же на это отвечал, что он никогда на самом деле не хотел от неё сбежать, но что он прекрасно понимает, что нужен ей только затем, чтобы стрелять у него деньги. Леночка же в очередной раз принялась его заверять, что он ей очень дорог. Дороже, чем она хочет себе в этом признаться. Читая эти лживые слова, Джонни почувствовал себя омерзительно противно. Ему захотелось написать ей, чтобы впредь она стреляла деньги у своего фаллоимитатора, а потом рассказывала ему, как он ей дорог. Но он сдержался, и просто вышел из аськи в самых что ни на есть расстроенных чувствах. Единственное, что его малость успокоило и даже немного развеселило, так это что если она действительно ездила к любовнику, то знал бы он, что она в своём вранье называет его искусственным фаллосом. А впрочем, какая ему разница? Фаллос — он и есть фаллос, — цинично думал Джонни.

На следующей неделе Леночка, словно параноидальный шизофреник с манией величия, неоднократно спрашивала у него, могут ли её подслушивать через телефон, когда она по нему не разговаривает. Когда она задала ему этот вопрос в первый раз, Джонни просто усмехнулся. В ответ на что Леночка презрительно заметила ему, что помнит, как однажды говорила на эту тему с одним знакомым, большим специалистам по секретным службам, и тот рассказал ей, что можно подслушивать человека даже через выключенный телефон! Джонни внутренне цинично усмехнулся о том, как паразитический образ жизни ведёт к такой ущербности в понимании функционирования окружающего мира, однако спорить с Леночкой, ссылавшейся на воображаемые авторитеты, не стал. (Впрочем, Джонни всё же был уверен, что Леночкин хвалёный «специалист» просто постыдился бы такое говорить в компании мужчин, даже не шибко образованных!) Вместо этого он предложил ей достать «батарейку» (аккумулятор). Я надеюсь, ты понимаешь, что для того, чтобы передать хоть какую-то информацию в окружающий мир, телефону нужно электричество?

В пятницу они встретились, и у Джонни появился шанс немного приоткрыть завесу над Леночкиной манией преследования. В нарушение традиционного протокола их встречи, она повела его не в ресторан, а гулять в ближайшем сквере. Начала она с того, что протянула ему телефон, и в ответ на недоумённый взгляд «как всегда тупившего» Джонни пояснила, что «нужно вынуть батарейку». Затем, спросив у него, хорошая ли у него память, и услышав в ответ что-то вроде «так себе», принялась перечислять имена, фамилии и отчества тех, с кем она работала. Джонни даже не пытался их запомнить, так как подумал что она, скорее всего, не станет ему называть реальные имена. Заметил лишь для себя, что её покровителя и (скорее всего) любовника звали Пётр. Пётр Иванович, кажется.

Смысл Леночкиного рассказа сводился к тому, что у них в организации имел место масштабный делёж, «распил» и разворовывание казённых средств, и были две враждующие между собой группировки, каждая из которых норовила загрести себе большую часть, а в идеале — всё, оставив другую сторону не у дел. Основным предметом Леночкиной гордости было то, как благодаря её владению искусством лжи, манипуляций, сплетен, кражи и перепрятывания документов, а также доносам и умению подслушать важный разговор в нужное время и в нужном месте, именно она, Леночка, принесла победу команде Петра Ивановича. Более того, благодаря её умелым действиям, они находятся на пути к полной нейтрализации конкурирующей группы, сумев заинтересовать её деятельностью прокуратуру. Единственная издержка, по её словам, состояла в том, что проигравшая сторона теперь может догадаться и, похоже, уже догадалась, чьих это рук дело. И, как следствие, её теперь, наверное, захотят убить.

Когда они зашли после прогулки в ресторан, Леночка решила рассказать ещё одну, на сей раз довольно пикантную историю. Точнее, показать. И стала демонстрировать ему в своём телефоне одну за другой огромное количество смс, полученных от коллеги. Все они на разные лады сообщали примерно одно и то же: «Лена, я тебя хочу со страшной силой!» Сразу же бросалось в глаза, что ни одно из этих, если можно так выразиться, «романтических посланий» не выражало никаких чувств, кроме похоти. Очевидно, это был один из женатых ухажёров с её работы, которого Леночка то ли не собиралась удовлетворять, то ли, что более вероятно, всё же удовлетворяла время от времени, но не так часто, как тому хотелось бы. Джонни не мог не обратить внимания, что фамилия того мужика была то ли Ручейков, то ли Родников. И, казалось бы, фамилия эта должна была ассоциироваться у него с кристально чистой водой, однако вместо этого он почему-то чувствовал се6я так, словно из Леночкиного телефона на него прорвало самую что ни на есть клоаку человеческих взаимоотношений.

Поняв, наконец, что Джонни совершенно не в восторге от её переписки, Леночка перешла в наступление. «Если бы я знала, что ты будешь так неадекватно реагировать, я бы не стала тебе ничего показывать». Из её слов получалось, что она прикалывалась, а он воспринял это слишком всерьёз. Однако ему было уже не до приколов. «Вам, мужчинам, не понять женщину. Вы привыкли считать: сучка не захочет — кобель не вскочит. Вы не понимаете, каково приходится слабой, беззащитной женщине, когда она одна и некому её защитить». Снова услышав эту шарманку про слабую женщину, которую ему не раз заводили проститутки и содержанки с сайтов знакомств, Джонни вдруг испытал такое отвращение ко всему этому миру продажных дур, что ему захотелось послать её раз и навсегда, прямо «здесь и теперь». Даже забив на всё — от пятидесяти тысяч рублей, отданных ей на поездку, до несбывшихся надежд, казавшихся теперь такими иллюзорными. Однако когда они уже вышли на улицу, Джонни постарался немного взять себя в руки и сказал: ну если ты так боишься, давай я эти несколько дней буду встречать тебя с работы. На что Леночка ответила: «не надо. Им всё равно, одного убить или двоих. Ты ничего не сделаешь. У них есть деньги, власть, связи, у тебя ничего этого нет». А потом прибавила: «И не вздумай приезжать туда и меня там ждать — тогда я просто буду ходить через другой выход — ты просто зря проездишь». Такое обращение с ним, словно со школьником, безответно влюблённым в одноклассницу, просто взбесило его. И он попытался достаточно резко ответить, что если нужно, он найдёт возможность защитить человека, который ему дорог, просто кому-то не хватает ума оценить его по достоинству. Естественно, Леночке упоминание о недостатке у неё ума явно не понравилось, и она сказала, что если он будет умничать, то он сейчас же развернётся и пойдёт обратно к метро. Такая формулировка почему-то показалась Джонни особенно обидной, и ему снова остро захотелось послать её раз и навсегда. Тем временем Леночка продолжала: «ты, конечно, хороший и замечательный, и я, может быть, даже поеду с тобой отдыхать за границу, но мы с тобой совершенно разные и ты живёшь в совершенно другом мире — придуманном мире своих бредовых фантазий. А я живу в реальном мире, с реальными людьми». На этом месте Джонни понял, что не может и не хочет это больше терпеть. Он развернулся на 180 градусов и пошагал обратно к метро. Ты куда? — окликнула его Леночка. Джонни ответил, что ему неприятен весь этого разговор, а потому он не хочет больше его продолжать и лучше вернётся в мир своих бредовых фантазий. Вот видишь, — усмехнулась Леночка. «Как же ты можешь меня защищать, если ты даже не способен вести себя как мужчина. Стоит тебе сказать что-нибудь такое, что тебе не понравится, как ты сразу же обижаешься или устраиваешь истерику, словно барышня!» При таких словах Джонни почувствовал нестерпимое желание хорошенько съездить по её смазливой роже, да так сильно, чтобы её начальник потом долго видел, как у неё перекошено лицо, когда она будет у него отсасывать. И думал при этом, что она, наверное, делала то же самое кому-то ещё, но делала это плохо или попыталась откусить, или ещё что. Однако, кое-как взяв себя в руки, Джонни пару мгновений постоял в нерешительности, а затем пошагал прочь.

Сев в маршрутку, которая повезла его в сторону дома, Джонни серьёзно задумался, пытаясь немного успокоиться. Почему эта такая милая с виду молодая женщина стала вызывать у него такие приступы ярости? Куда при этом деваются его нежные чувства к ней, которые ещё недавно, казалось, были столь сильны, что он был уверен, что они будут присутствовать в нём всегда? С одной стороны, как бы это ни было неприятно, он был вынужден признать, что, как и подобает невротикам, он действительно был слишком обидчив, склонен принимать чужие слова и поступки слишком близко к сердцу. С другой же стороны, Джонни не мог не отметить, что его гнев был совершенно адекватной, вполне натуральной реакцией на её несправедливость и унизительное для его достоинства отношение к нему. Была ли она стервой? Многие бы сказали, что да! Была ли она сучкой? Естественно! Однако для него она была в первую очередь больным человеком. Но разумно ли злиться, обижаться, желать отомстить больному человеку за то, что она во многом непроизвольно и даже себе во вред демонстрирует проявления своей болезни? Даже несмотря на то, что он сам ненормальный, не лучше ли было бы ему научиться сдерживаться? Причём не давя в себе злобу и злость, а чувствуя себя при этом спокойно и гармонично. Разве ей или ему лучше оттого, что он даёт волю эмоциям? С этими мыслями, однако, Джонни не удержался ещё раз дать волю эмоциям, решив написать Леночке гадкую, обидную смс-ку. В ней он говорил, что ей нечего бояться. Мол, её противники люди не глупые и понимают, что даже если пешка оказалась в нужное время на нужной клетке доски, чтобы повлиять на ход партии, она всё равно лишь пешка по жизни, которая никогда не станет ферзём, а потому не станут руки марать из-за такой мелкой фигуры. Про себя же он подумал в тот момент относительно Леночки ещё циничнее: сколько ты ни давай нужным людям, всё равно ты не выйдешь в дамки — только в давалки.

Вспомнив про Леночкин страх, Джонни не мог не отметить, что сам характер Леночкиного страха представлял собой нечто необычное, и это обстоятельство представлялось ему проявлением её загадочного душевного расстройства. Он привык наблюдать женщин, которые чувствовали свой страх как бы всей своей нервной системой, не только центральной. Они плакали от страха, дрожали всем телом и т. д. Леночка же явно была не такой. Её страх был словно полностью интеллектуальным. Он состоял в том, что она как будто знала, что её ждёт что-то неприятное, и готовилась к этому. Но в её страхе не было трепета, и уже это само по себе было страшно.

Организационно Джонни решил поступить с Леночкой следующим образом. Он постарается забыть все нанесённые ему ею обиды, насколько у него это получится, и поговорить с ней по-хорошему, по-человечески. А чтобы она не пыталась уйти от разговора и не давила на его психику своим хищным взглядом (ох уж этот взгляд!), а также чтобы у него было время собраться с мыслями и постараться сказать самое важное, он решил написать ей письмо. Если она проникнется, постарается его понять и отнестись к нему по-человечески (на что, впрочем, положа руку на сердце, он не особо надеялся), он будет ради неё стараться. Если же нет… После совместной поездки за границу, где, как оно надеялся, оказавшись рядом с ней на несколько дней, он всё же должен выяснить, что у неё не так с психикой, ему останется только послать её раз и навсегда, чтобы больше не терпеть её выходки и унизительное отношение к себе.

Однако, то и дело отчётливо представляя себе картинку, как она сначала удалит его письмо, не читая, а затем будет поливать его всяческой словесной грязью, Джонни целую неделю никак не мог собраться даже начать писать это письмо. Подтолкнул его к этому неприятный телефонный разговор с Леночкой. Когда он спросил у неё, встретятся ли они на этих выходных, Леночка ответила, что нет. Когда же Джонни попытался поинтересоваться почему, она неприязненно заявила, что если он сам считает, что мир вертится вокруг него, то другие так не считают, а потому она пойдёт гулять с Веркой. Джонни, конечно, уже привык к тому, что Верка могла выступать в роли прикрытия для встречи с любовником и вообще кем угодно, однако сделал вид, что поверил. Отметив только: ну да, Верка же скоро выходит замуж… Упоминание скорого замужества Верки явно не понравилось Леночке, а потому в ответ она, как обычно делала в подобных случаях, резко спросила: зачем ты об этом говоришь, что она скоро выйдет замуж, будто я этого не знаю? Возможно, в этом вопросе она увидела для себя что-то неприятное, — заключил Джонни. И ответил, что просто тогда им с Веркой будет уже сложнее общаться. В общем, разговор получился каким-то тяжёлым, и после него до вечера Джонни ещё долго предавался неприятным мыслям, а потом сел за комп и всю ночь писал Леночке письмо:

Джонни отправил ей своё письмо в 8 утра в понедельник. И тут же отправил ей смс с информацией о том, что он написал ей важное письмо, после чего на час выключил телефон, оправдывая это тем, что ему надо доспать, т. к. он не выспался. Что, кстати, было правдой, т. к. он чуть ли не до рассвета писал это злосчастное письмо. Джонни не случайно выбрал для отправки своего письма именно 8 часов утра. Он знал, что Леночка выходит из дома на работу в 7.45. Таким образом, предполагалось, что примерно с 8 до 9 она вынуждена будет думать о нём и его письме, что, согласно замыслу Джонни, должно придать ей нужный тонус. В первой смс, отправленной Леночкой, очевидно, как только она пришла на работу, было написано: «Зачем? Я ведь хотела с тобой поехать отдыхать…» На что Джонни отвечал, что он-то как хотел с ней поехать, всё это время, начиная с зимы, но при таком отношении… Во втором смс Леночка спрашивала, зачем было выбрасывать халат и тапочки. Так Джонни понял, что она дочитала до конца его послание. Однако содержательного диалога в тот день не получилось, т. к. в третьей смс, видимо, убедившись к тому времени, что у Джонни нет твёрдого и бесповоротного намерения её послать раз и навсегда, Леночка написала, что она сейчас не в состоянии об этом говорить, т. к. плохо себя чувствует. И хотя Джонни прекрасно понимал, что её «плохое самочувствие» в тот день было не более чем лживой отмазкой, он также отлично осознавал, что обсуждать ещё что-то в тот день было бессмысленно.

На следующий день, оправившись после первой своей реакции, Леночка спросила у него по телефону: «что это за истероидные письма я получаю от тебя?» Джонни попытался ответить, что письмо вовсе не истероидное, а содержит в себе массу важных и содержательных вещей, которые он хотел до неё донести. А то, что у письма немного эмоциональный тон, так это знаешь, накипело. Леночка же сказала, что ничего, кроме его беспомощной истерики, она там не увидела. А если накипело, мол, то напиши и — не отправляй. Так Джонни окончательно понял про Леночку, что, каким в итоге ни окажется её диагноз, договориться с ней по-человечески не получится никогда. Она просто не понимает по-хорошему…

Когда через несколько дней Джонни вылез в аську и ничего ей не написал, она спросила у него: почему ты мне не пишешь? Джонни ответил: не вижу смысла. Я вообще настроен тебя «отпустить». Однако Леночка тогда принялась настаивать, что «не надо меня никуда отпускать, я не хочу этого». И Джонни не мог не признать, что был тронут до глубины души, когда примерно через неделю после инцидента с письмом Леночка ему написала: «Большое тебе спасибо, что ты меня ещё терпишь, несмотря на мой несносный характер». Какой бы лживой на самом деле ни была её благодарность.

Однако никаких реальных подвижек в том направлении, чтобы её легче стало легче терпеть, за этим признанием, увы, не последовало. С одной стороны, конечно, Леночка купила себе платье для Веркиной свадьбы всего где-то за пять тысяч, хотя собиралась за двадцать. Потом призналась, что в июне ей всё же выплатили двадцать пять тысяч рублей зарплаты. (Каким бы омерзительным ни было поведение Леночки, она порой восхищала Джонни с точки зрения мастерства психологических манипуляций. Так, если бы она не стала говорить ему, что ей заплатили зарплату в июне, то логично было ожидать, что в июле Джонни уже не поверил бы, что ей всё это время не платили зарплату. Когда же она созналась, что в июне ей выдали зарплату, это должно было поселить в сознании Джонни доверие, что когда ей действительно платят зарплату, она в этом сознаётся. Джонни просёк этот стратегический ход и решил ей подыграть. Он написал ей что-то вроде «спасибо, что не скрываешь факт выплаты тебе зарплаты в этом месяце и не пользуешься этим, чтобы стрельнуть у меня ещё денег». На что Леночка ответила: «Я не манипулирую людьми». Но Джонни прекрасно понимал, что оба утверждения, «не пользуешься» и «не манипулирую людьми», на самом деле были ложными.) Однако вскоре, как и следовало ожидать, всё вернулось на круги своя.

В известной степени показательной была ситуация вокруг Веркиной свадьбы. Естественно, он не мог и надеяться с ней туда пойти. Ведь мало того что формально он был Леночке абсолютно никем и ей ещё неудобно было с ним куда-то показываться, так ещё и по очевидным причинам ей совершенно не нужны были с ним общие знакомые. Когда Джонни поинтересовался, что интересного было на свадьбе, Леночка рассказала ему, как разведённый мужик отпиливал свой замок с моста. (Впрочем, Джонни не поверил про замок. Он решил, небось, в интернете прочитала или слышала от кого прикол, и решила сюда приплести. Уж больно маловероятно чтобы она сама попала на такого мужика.) Когда же Джонни поинтересовался, что же интересного было на самой свадьбе, Леночка сказала, что там было очень скучно, тем более что она там была одна. И добавила, что она считает, что нужно устраивать свадьбу так, чтобы гостям было интересно. Отсюда напрашивались следующие выводы. Конечно, Джонни уже знал про Леночкину склонность к скуке и не видел ничего удивительного в том, что ей было скучно одной на чужой свадьбе, даже если это была свадьба её лучшей подруги. Однако применительно к Веркиной свадьбе наиболее примечательной была даже не склонность к скуке.

В данном случае больше всего обращало на себя внимание, что Леночка вовсе не радовалась за подругу. А зачем, собственно? Если общение Леночки с мужиками в основном сводилось к тому, чтобы чисто материально с них что-то поиметь, и в исключительных случаях — поиметь самого мужика, то на лучшую подругу она во многом смотрела, как на соперницу. А здесь этой сопернице удалось то, что самой Леночке было практически недоступно в силу её заболевания — Верка нашла себе мужа, с которым реально собиралась прожить всю жизнь, растить детей и т. д.

Джонни также сразу почему-то вспомнил, как Леночка говорила, что если Верка первой поедет в Италию, то она, Леночка, этого себе не простит. Конечно, Джонни прекрасно понял, что это как раз ему она не простит. Однако ещё больше его тогда поразило не это, а нездоровый дух бессмысленного соперничества у Леночки, отчётливо проступавший в такой постановке вопроса.

На следующей неделе Джонни оказался перед непростой дилеммой. У него нарисовались интересные поставщики, и он не хотел упускать шанс закупить кучу всего по весьма выгодным ценам. Однако это означало, что он на неделю-другую окажется на полной мели и не сможет давать Леночке запрашиваемые ею суммы. И он сделал выбор, который считал верным и разумным. Однако в выходные ему пришлось испытать негативные последствия такого выбора. Он отдал Леночке на расходы всего две тысячи. «Мне этого не хватит на неделю, даже чтобы только пообедать в столовой», — заявила она. Потом, естественно, всплыл вопрос о дне рождения. Конечно же, в сам день рождения Джонни поздравил её, отправив смс. Теперь речь шла о другом. Леночка говорила ему медленно, словно идиоту, тщательно произнося слова: «Меня зовут Лена. У меня был день рождения. Мне исполнилось 24 года. Где мой подарок?» Джонни сказал, что, к сожалению, на подарок у него не было денег, потому что все деньги он итак отдавал ей. «То, что у тебя не было денег — это твои проблемы. Меня они совершенно не волнуют. Я тебя ещё раз спрашиваю, где мой подарок?» Однако делать было нечего, и Леночке ничего не оставалось, кроме как проинформировать и без того неловко чувствовавшего себя Джонни о том, что после загранпоездки его главная задача — как можно скорее скопить денег на давно запрошенный ею подарок — водительские права для неё. Что, естественно, неявно подразумевало, что следующим его подарком ей будет автомобиль.

Видимо, слова Джонни об отсутствии денег и соответственно подарка так расстроили Леночку, что в следующие выходные она даже не соизволила с ним встретиться. Правда, в воскресенье вечером она всё же позвонила ему и стала рассказывать о том, как ей грустно и одиноко. Джонни же при этом думал обиженно: Естественно, тебе одиноко. Ведь я же для тебя не мужчина, не человек даже просто, а так только, чтобы деньги стрелять. Поэтому я не считаюсь, я пустое место, правда? И когда Леночка завела речь о том, что ей нужны деньги на текущие расходы, он робко попытался спросить у неё: послушай, почему я должен тебя содержать? Ты мне что, жена? Однако Леночку такой вопрос совершенно не смутил, и она хладнокровно ответила: я твоя Нахлебница!

В своих тщетных попытках достучаться до Леночки, пробудить у неё какие-то человеческие чувства к себе и вообще, Джонни перепробовал много всего. Он даже пробовал скачивать и изучать всяческие пособия по окучиванию женщин, о которых сам же в разговорах с другими презрительно отзывался как о шарлатанстве, но всё же вынужден был на них обратить внимание в иллюзорной надежде: а вдруг? Потом слушал пару раз аудио-курс: как научиться общаться с людьми. Однако ни то, ни другое ему не помогло.

Чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о Леночке, Джонни несколько дней подряд зависал на том самом сайте, где они познакомились когда-то с Леночкой, теша себя призрачной надеждой, что возможно у него получится переключиться на кого-то ещё. Поводом к возобновлению визитов на тот сайт послужило то, что робот с сайта, заметив, что Джонни там давным-давно не появлялся, прислал ему письмо с извещением, что Джонни сделали на сайте «особо важной персоной». Это давало ему возможность смотреть фотографии девушек крупным планом, что для Джонни, которому от девушек всю жизнь доставались лишь фотки, было несомненным плюсом. Подобное извещение приходило ему и в феврале, однако в те дни, когда Леночка собственной персоной приезжала к нему ночевать, он даже не удосужился заглянуть на сайт. Теперь же, когда стало ясно, что с Леночкой никаких положительных перспектив нет и быть не может, он пытался найти утешение там.

Однако нескольких дней пристального разглядывания на сайте наглых профессиональных содержанок, а также безликих в человеческом плане офисных служащих, которые реагировали на него презрительно, а чаще просто никак, что те, что другие, Джонни погрузился во мглу отчаяния.

Небольшой просвет наметился, как ему показалось, через неделю, когда они с Леночкой провели вместе большую часть дня, сидели сначала в кафе, потом пошли в кино, потом снова в кафе. По пути в кино, на протяжении части фильма и по пути из кино они даже держались за руки. Однако Джонни уже давно не питал никаких иллюзий относительно неё. В частности, он догадывался, что мама её в отъезде, а потому Леночку просто некому покормить, вот она и ходит по ресторанам.

В следующую пятницу он заметил Леночку в аське и решил ей написать, просто спросить как дела. На что она ответила: вот интересно, если бы я не вылезла в аську, ты бы вообще про меня не вспомнил, да? На это Джонни сказал, что помнит про неё постоянно, но помнит он также и о том, что поскольку ей от него кроме денег ничего не нужно, то какой смысл писать, когда мало денег? Леночка уверенно ответила ему: ты совершенно неправ. Однако на самом деле, конечно, они оба знали, что это так.

Следующий день, суббота 16 июля, оказался наполненным событиями. Причём Джонни даже сразу не мог дать себе отчёт, насколько. Утром его разбудила Леночка своим звонком и сказала: «не фиг спать!» Потом принялась жаловаться ему на то, что у неё опять болит живот внизу, т. к. она полночи развлекалась с фаллоимитатором. Джонни такое начало разговора, конечно, не понравилось. Его так и тянуло спросить у неё, звали ли этого фаллоса так же, как того что в мае, или нет, однако он деликатно промолчал и слушал дальше. Потом она стала говорить ему, чтобы он не пытался понять женщину, потому что он всё равно никогда её не поймёт. Такой поворот разговора нравился ему ещё меньше, поскольку он чувствовал в нём указание на его интеллектуальное бессилие. А также на то, что она сделала или собирается сделать нечто такое, что не вписывается в рамки человеческого понимания. Дальше разговор становился ещё «веселее»: «Не отпускай меня никуда. Я не хочу этого, понимаешь?» От этих слов Джонни стало ещё больше не по себе. Потом она неожиданно попросила его: приезжай сегодня ко мне в гости, хорошо? Джонни сказал, что он бы с удовольствием, но у него сегодня клиент. Тогда Леночка сказала: приезжай тогда после клиента, хорошо? Заодно и денежек побольше привезёшь.

В честь такого случая, что Леночка в первый раз пригласила его к себе домой, ему захотелось сделать для неё что-то приятное. Однако, когда она спросила: «зачем ЭТО?», покосившись на принесённые им розы, он почти пожалел о своём благом намерении. После чего Леночка взяла у него цветы таким движением, по которому чувствовалось, что она привыкла их как веники в помойку выкидывать. Правда, потом Леночка проявила неожиданное гостеприимство по отношению к нему, усадив его за стол и даже накормив салатом а-ля оливье из магазина, разогретым в микроволновке. Пока Джонни ел салат, Леночка рассказывала ему историю одной своей знакомой и спрашивала, что ей лучше посоветовать. Джонни при этом отметил про себя, что почему-то слишком многие Леночкины знакомые встречаются с женатыми мужчинами. К чему бы это? — недоумевал он. И зачем на самом деле она рассказывает это мне? Неужели ей на самом деле так важно предстать перед той разрушительницей чужой семьи таким знатоком человеческих душ, что она решила ещё проконсультироваться со мной?

Потом Леночка, как всегда непринуждённо, сменила тему. И поведала ему о том, как одна её подруга заметила некоторое охлаждение со стороны своего молодого человека. Тогда Леночка, по её словам, сказала ей, что может у него ещё кто-то есть, или он на сайте знакомств с кем-то встречается. Однако подруга ей не верила. И тогда Леночка, как она сказала, специально чтобы показать подруге, нашла её молодого человека на сайте знакомств. Ты же знаешь, что там можно просматривать анкеты без регистрации, — пояснила она. Однако потом, по её словам, Леночка стала говорить подруге, чтобы та сильно не расстраивалась. Мол, ты же знаешь, как бывает: люди сидят всю жизнь каждый на сайтах знакомств, и при этом у них общие дети растут. А есть люди, которые ни на каких сайтах не сидят, а просто разбегаются, и всё. Джонни, естественно, был удивлён и даже немало насторожен рассказом Леночки, однако так никогда и не понял, зачем она тогда ему это сказала!

Потом они пошли в комнату, и Леночка сказала: я хочу тебе показать фильм «о чём говорят мужчины». В процессе просмотра фильма Джонни особенно насторожил один момент. Когда Леночка вышла в туалет, Джонни дотянулся до компьютера и остановил фильм, чтобы она ничего не пропустила. Однако когда она вернулась, он сказала что не надо так делать, потому что я уже смотрела этот фильм не раз. На Джонни произвело тогда впечатление не только и не столько то, что она это сказала, сколько то, что по её поведению было видно, что она опасалась того, что он будет рыться в её компьютере. Джонни, конечно, мог догадываться, что там скрывается такое… однако в любом случае пытаться улучить его момент чтобы порыться в её компе он не стал бы — слишком высок был риск.

По окончании фильма Леночка взяла у него деньги, высказала своё фи, что так мало и выпроводила его из квартиры.

В понедельник позвонила Леночка и поинтересовалась когда, наконец, у него будут деньги, чтобы они могли поехать нормально отдохнуть. Потому что ей нужно либо брать отпуск через неделю, но тогда на имеющиеся семьдесят тысяч они смогут поехать только в Турцию, либо планировать на какое-то другое время. Джонни ответил: поступай, как тебе будет удобнее. Это разозлило Леночку: почему ты не можешь хоть раз повести себя как мужчина и принять решение? Кто из нас тут вообще мальчик, ты ли я? Вопрос с принятием решения в случае с Леночкой был для Джонни очень непростым. Из своего обширного опыта наблюдений за женщинами на сайтах знакомств, Джонни был в курсе, что им очень нравится, когда мужчина читает их мысли. Но Джонни понимал, что если смотреть на вещи реально, для этого в первую очередь нужна нормальная, здоровая коммуникация между людьми, когда они друг другу откровенно, искренне, рассказывают о том, что им интересно, что им нравится, а что нет. Для Леночки же её «мнение», как правило, было не устойчивым, выстраданным убеждением, а скорее гибким инструментом манипуляции. Потом, Джонни понимал, что даже если первоначально ему удастся угадать или как-то иначе почувствовать или разгадать её предпочтение в том или ином вопросе, как чуть что не так — виноват всегда будет он. Потому что одна из наиболее отчётливо заметных черт её характера состояла в том, что она никогда реально не брала ответственность и вину на себя, даже если было понятно, что именно она была причиной той или иной неприятной ситуации. Однако когда Джонни изложил эти соображения Леночке, она была очень недовольна и сказала что с его стороны всё это отмазки, и что если он хотел бы и был готов что-то делать, то делал бы, а так он просто ищет причины избежать этого.

Но, так или иначе, через пару часов после этого непростого для Джонни разговора позвонила Леночка и сообщила, что в ночь на воскресенье они вылетают в Турцию. Вечером они встретились в ресторане, и Джонни передал ей свои документы и ещё немного денег для оформления поездки.

На следующий день вечером Джонни ковырялся в компьютере, стараясь выполнить заказ, чтобы получить ещё немного денег, поменять их на доллары и взять с собой в Турцию. Однако мысли его при этом всё время вертелись вокруг Леночки. Ему не давал покоя её рассказ о том, как она нашла парня подруги на сайте знакомств. Наконец, Джонни не выдержал, подошёл к своему компу, вылез на сайт, где они когда-то познакомились с Леночкой, и… увидел там Леночку. Естественно, он был просто в шоке. Она мало того что искала (по крайней мере, если верить её анкете) там себе мужика для регулярного секса и в перспективе брака, так ещё и подняла свою анкету в поиске пару часов назад.

Невротическое сознание Джонни услужливо рисовало ему, как Леночка совокупляется с приглянувшимся ей мужиком, пока он совокупляется с чужими старыми компьютерами, дабы исполнять очередной её каприз. Но что он, Джонни, мог сделать, кроме того, чтобы просто послать её насовсем? Он мучительно искал и не находил удовлетворительного ответа на этот вопрос. Думал об этом полночи, даже не выспался толком. А утром ему позвонила Леночка, как ни в чём не бывало, и сказала, что этим вечером нужно её покормить в ресторане. Джонни согласился, решив, что им есть что обсудить.

По пути на встречу с Леночкой Джонни должен был заехать в один компьютерный магазин. В дороге он не сдержался, и отправил ей смс. Джонни писал, что она может сколько угодно знакомиться с мужиками, но вряд ли кто станет возиться с ней и её капризами так, как он, Джонни. Ответ Леночки был резким и агрессивным: «ты меня за***л уже своим нытьём! У меня здесь много дел на работе, а ты вместо того, чтобы деньги зарабатывать, занимаешься всякой х**ней!» На это Джонни ответил, что он её ни разу ни е**л, и что он сомневается, что те, которые будут её е***ь, позаботятся о ней лучше. Леночка же, как обычно, ушла от разговора по существу, написав, что сейчас не может переписываться, мол, при встрече поговорим.

То ли Леночкины ответы на него так повлияли, то ли его внутренний настрой изменился, однако по пути на встречу с Леночкой после магазина Джонни стал склонен думать, что сейчас не лучшее время поднимать с ней тему её знакомств. В самом деле, он не хотел все шесть дней в Турции выяснять с ней отношения. У него там будет время разобраться в ней получше и понять, чем больна её душа, насколько к ней вообще применимо это понятие. Если выяснится, что состояние её безнадёжно и ей нереально помочь, то он может послать её сразу по возвращении в Москву. Если же выяснится, что шанс есть, пусть и небольшой, то у него по возвращении в Москву будет время разобраться и действовать по науке. А может (а тут в нём заговорил самый что ни на есть трусливый невротик) они просто вместе разобьются в самолёте, и тогда… А что тогда? А тогда ничего. И никогда!

При встрече Леночка сразу же перешла в наступление:

— Ну? Что ты там за истероидные смс мне пишешь?

— Ладно, проехали уже!

— Нет, не проехали! Что это ты сразу голову в шею втянул, как кот, который насрал под ковёр и знает, что его сейчас будут бить?

В то же время, Джонни не мог не отметить, что, несмотря на такое отношение к нему со стороны Леночки, ей было не всё равно, с кем он встречается даже по делу. Один из его поставщиков сказал, что ему во что бы то ни стало надо продать память именно в этот день. Поэтому Джонни ничего не оставалось, кроме как позвать его в ресторан, где он сидел с Леночкой. Увидев, что Джонни встречается с парнем, Леночка отметила: я думала, мало ли, вдруг ты девочку мне сюда приведёшь! Естественно, Джонни был несказанно удивлён столь эгоцентричной формулировкой: в самом деле, если бы он и привёл девочку, то скорее себе, а не ей!

Когда за день до вылета Джонни рассказал свою историю с Леночкой товарищу, тот только покачал головой: ты добрый человек, Джонни! Я уверен, что она смеётся над тобой у тебя за спиной! Она сама, наверное, удивляется, как ей повезло, что она лоха такого нашла! Сам подумай — ты на меня не обижайся только, — какой ещё идиот будет постоянно давать деньги бабе, с которой у него ничего нет, не было и не будет! Нет, конечно, может, ты на что-то ещё надеешься, вот она под это так и будет тебя разводить, пока у тебя все деньги не закончатся, и тогда она точно тебя пошлёт!

Это ещё больше испортило ему настроение, как и то, что под конец разговора друг у него стрельнул несколько тысяч типа в долг на ремонт своей машины. Видимо, руководствуясь такой логикой, что всё равно иначе Джонни все деньги отдаст ЭТОЙ. Конечно же, он их никогда не вернёт, как и те несколько десятков, что он уже должен.

В Турцию Джонни вылетал с неважным настроением. Однако уже по пути его ждали сюрпризы. Неожиданно, ещё в Домодедово перед вылетом, Леночка завела с ним разговор о том, чтобы он купил ей машинку. Недорогую, что-нибудь типа Пыжика 307 или 308.

В самолёте, уже на подлёте к Анталии, Леночка положила на него свою голову. И Джонни думал о том, что если действительно она его просто использует, и у неё нет к нему никаких чувств, никакой даже чисто дружеской привязанности, то какой же нужно быть гениальной актрисой, чтобы вот так себя вести!

Однако на этом Леночкины нежности практически закончились. Не спавшему прошедшей ночью ни минуты невротику Джонни, для которого любое путешествие было целым событием, оказавшемуся первый раз в жизни в чужой стране вообще и в Турции в частности, было непросто сориентироваться. В результате, как по дороге в отель, так и уже в отеле он время от времени ошибался с «куда идти» и «что делать дальше». Это бесило Леночку, которая со страшной силой ругалась на него за то, что он «ужасно тупит и тормозит». От этого Джонни начинал нервничать, и, как следствие, тупил и тормозил ещё больше. Он объяснял себе это так, что у него гиппокамп и другие используемые в этих ситуациях отделы ЦНС хуже функционируют в условиях постоянного стресса, нагнетаемого её постоянными наездами и негативным отношением. Получался замкнутый круг.

На третий день вечером Джонни не выдержал и сказал ей, что она ведёт себя очень глупо. Лучше бы нормально разговаривала с ним и ума набралась, ей бы не помешало. На это Леночка презрительно заметила, что не видит смысла. Мол, ты только строишь из себя такого умного и умничаешь, а на самом деле ты самый обычный, только ещё к тому же постоянно тормозишь и тупишь. Попивая красное вино, она говорила ему презрительным тоном: вот раз ты такой умный, посоветуй, что мне делать. Мне на работе не нравится моя начальница. Но уходить с этой работы я не хочу. Какая разница почему? Просто не хочу! И вот скажи, что мне делать, чтобы убрать начальницу? Распиши мне мои действия по шагам, чтобы в результате её не стало. У нас там лестница очень крутая, так что я могла бы, конечно, аккуратно подножку ей сделать или верёвку тонкую натянуть, чтобы она навернулась. Но она при этом вряд ли убьётся насмерть, просто окажется на пару месяцев в больнице, а потом вернётся снова. И она спит с более высоким начальником, так что позиции её в организации достаточно прочные. И что ты мне можешь посоветовать? С кем мне тогда нужно переспать? С министром? С замминистра? Так меня туда на порог не пустят! Ничего не можешь посоветовать?! Вот и не х** тогда строить из себя, что ты такой умный. Джонни попытался спокойно объяснить ей, что, возможно, он бы хотел побыть президентом США или королём Великобритании. Но, поскольку он ни в одной из этих стран не родился, то ему, очевидно, это не светит. Леночка, однако же, сказала ему, что это неудачное сравнение. Так как в отличие от его примера, убрать её начальницу вполне реально. Просто он не может это сделать, потому что не знает, как.

На следующий день стиль её разговора с ним стал ещё более негативным и хамским. К этому, видимо, её подтолкнуло высказанное Джонни намерение сократить её довольствие. Сначала она завела с ним разговор о том, что ей понадобится пара сотен долларов, чтобы купить в duty-free на обратном пути своим коллегам алкогольные напитки в подарок. На что Джонни ответил: зачем покупать им подарки? За то, что тебе не платят зарплату? Его просто бесило то, как нагло и бесстыдно она пыталась его использовать, чтобы произвести положительное впечатление на других. Другого лоха себе поищи деньги стрелять на такие цели! На это Леночка ответила: хорошо, я тебя поняла. И сказала это таким тоном, словно пытаясь ему показать, что он ещё пожалеет об этом.

Второй неприятный разговор случился, когда Джонни обратил внимание, как Леночка шлёт в роуминге одну смс за другой. Естественно, он тут же прикинул, как за считанные минуты с её счёта уходят сотни рублей, а потом подумал о том, кто потом будет платить за её переписку. Однако самым неприятным для него была, пожалуй, мысль о том, что она за его счёт, небось, переписывается с кобелями с сайта знакомств. Естественно, про знакомства он ей сказать там, в Турции, не был готов. А спросил у неё просто: сколько же денег у тебя уходит? В ответ Леночка соврала, что, если спишут много денег, то она просто выкинет симку. Такое её заявление показалось ему настолько абсурдным, что он удивлялся, как она может так врать. Неужели она действительно считает, что я в такое поверю, — недоумевал он. На всякий случай, правда, он задал ей вопрос: так у тебя же тогда номер поменяется?! Но Леночка ответила: ну и что!

А ещё, видимо, ей очень не понравилось, когда в тот же день утром, послушав её очередную наглую ложь, он попросил её по возможности всегда говорить ему правду. На что она, как обычно, сделала очень честные глаза и невозмутимо ответила, что она практически всегда ему говорит правду и только правду.

Месть, которая проявлялась в её отношении к нему, не заставила себя долго ждать. Так, когда они вместе купались, и он вплотную подошёл к ней, она сказала, чтобы он соблюдал её личное пространство. А когда он в ответ посмотрел на неё обиженным взглядом, она резко сказала, что не надо на неё так смотреть, как мышь на крупу. Мол, если тебе неприятно, то когда приедем в Москву, не будем с тобой больше общаться. Естественно, Джонни был в шоке от такого заявления, хотя и был уверен, что при таком «общении», что имело место между ними, это было не в её интересах, потому что в Москве она, очевидно, захочет на нём паразитировать и дальше.

Видимо, решив, что раз он не хочет все деньги тратить на алкоголь для её покровителей с работы, то надо потратить его деньги как-то иначе, Леночка предложила съездить на экскурсию на водопады. Впрочем, Джонни был вовсе не против, особенно учитывая, что потратить деньги на экскурсию ему было куда приятней, нежели на алкоголь в подарок её хахалям.

Однако на экскурсии его ждало самое настоящее шоу. Когда они шли к главному водопаду, Леночка неудачно выпрямилась в ущелье и ударилась головой о каменный свод. В результате она держалась за голову и плакала, а Джонни бегал вокруг неё, пытаясь убедить приложить что-нибудь холодное к голове. Например, её кепку, которую он намочил водой из водопада. У неё же случился приступ агрессии, в котором она повторяла: «я тебя ненавижу», обвиняя Джонни в том, что он не уберёг её от того, что она неудачно распрямилась. Конечно же, он в очередной раз винил себя в своей отрешённости от реального мира, погружённости в свои мысли, когда за Леночкой нужен глаз да глаз. Но всё-таки ему почему-то казалось, что это уже слишком. Также ему казалось, что у человека, получившего серьёзную черепно-мозговую травму, главным приоритетом должно быть получение первой помощи, а не выяснение отношений. А ещё, он никак не мог отделаться от ощущения, что даже плакала она как-то ненатурально, словно плохой актёр. Не было в её истерике той глубины чувства, которая обычно характеризует подобные женские проявления. Кроме того, когда на обратном пути таксист, хорошо говоривший по-русски, спросил у неё, понравилось ли им на водопадах, она безо всяких всхлипываний бодрым тоном ответила, что да.

Вечером, попивая коньяк, она решила с ним поговорить по душам. Ради такого случая обычно не пьющий Джонни даже разрешил ей добавить немного коньяка в кока-колу, которую он пил по такому случаю вместо традиционного для него сока. После нескольких общих слов Леночка предложила: давай выпьем за тебя. Я не знаю, кем ты мне приходишься. Ты мне не друг, не муж и не любовник. Ты мне не нравишься. Я очень хотела бы видеть в тебе мужчину, но ты в чём-то как женщина, а в чём-то как ребёнок, но не мужчина. И если ты к своим годам не стал мужчиной, то ты им уже и не станешь. Как человек, ты даже слабее меня! Чуть что тебе не понравится — ты сразу в истерику. Мужчина должен уметь быть жёстким, когда надо уметь ударить кулаком по столу. Ты живёшь там в каком-то своём мире бредовых фантазий и совершенно не приспособлен к реальной жизни. Ты постоянно теряешься в пространстве и времени. Ты не умеешь радоваться жизни здесь и сейчас. В ответ Джонни начал смущённо мямлить что-то о том, как с таким её отношением к нему здесь и сейчас радоваться ему особо нечему. Он осознаёт, что был неправ, занимая с ней недостаточно жёсткую позицию. Эх, если бы он мог вернуться в то время в начале года. Когда она говорила ему, как сильно он ей нужен, когда она собиралась переезжать к нему… Она продолжала: тебе сейчас будет больно, но я тебе кое-что расскажу про то время. И она поведала ему о том, как в то самое время она якшалась с женатым мужиком со своей работы, как он ей настолько понравился, что она сразу же стала забывать своего бывшего. Как до встречи с тем мужчиной она приходила на работу за сорок минут до начала трудового дня и всё это время плакала о своём бывшем. А, между прочим, это именно по вине Джонни она тогда прекратила преследовать своего бывшего. А если бы не прекратила, как ей потом сказали, ещё пара месяцев, и её бывший был бы полностью в её распоряжении. Мол, ты просто в реальных людях, в женщинах особо не разбираешься, потому что ты с ними даже не встречаешься, ты просто не видишь их в реальной жизни, и потому не знаешь, какие они. У тебя есть только твой собственный бред о том, как устроены люди. Когда Джонни слушал её рассказ, ему вдруг почему-то захотелось стукнуть кулаком… не по столу, а по её лицу… хорошенько так. Чтобы эта сука умылась своей кровью и надолго потеряла товарный вид! Чтобы ей на Ярославке никто больше чем по двести пятьдесят рублей не давал за час траха. (Ему почему-то в тот крайне неприятный для него момент вспомнилось, как примерно в то время, когда она начала рассказывать ему байки о том, как ей не платят зарплату, она говорила ему, что если у неё не будет денег, то ей что, с голоду подохнуть, или на Ярославке стоять? У него ещё тогда в голове роились циничные мысли типа: «ну если это единственное, как ты можешь себе на жизнь заработать…». А ещё он думал о том, что эта тепличная фифа, привыкшая паразитировать на домашних мальчиках, просто не выжила бы среди матёрых, агрессивных приезжих шлюх, прошедших огонь и воду. Не говоря уже о дискомфорте и явных опасностях, сопряжённых с самими актами оказания «услуг».) Но эмоции эмоциями, а действовать на их основании он не мог. И дело даже не в возможных организационных неприятностях с турками. Которые хотя и могли бы, если что, понять такие крайние меры в случае, «если женщина забыл свой место», но законы всё же диктовали иное. Но дело даже не в этом. Он всю свою сознательную жизнь был категорическим противником насилия, тем более по отношению к женщине, особенно душевнобольной женщине. Но как же быть? Неужели он мог оставить вот такое отношение к себе безнаказанным? Первое, что приходило в голову — послать её на ХХХ сразу по возвращении в Москву. Даже можно не посылать, а просто перестать давать деньги, и она исчезнет из его жизни раз и навсегда сама собой. Но чего он этим добьётся? Она очень быстро нового лоха себе найдёт в инете. А если с этим будут сложности, пока будет искать, пойдёт на работе к начальнику, ноги раздвинет… благо ей не привыкать! А скорее, и то, и другое. И что было самым неприятным со всём этом, так это что он всё острее чувствовал, что просто не может вот так взять и выкинуть её из своей жизни и из своей головы. Он уже почти не надеялся сыграть какую-то позитивную роль в её жизни, помочь ей по существу. Однако многое из того, что с ней связано, так и оставалось в его голове мучительной загадкой.

Тем временем Леночка продолжала: «Я не знаю, кем ты мне станешь со временем: просто другом, мужем или любовником. Но я здесь, с тобой, и я рада этому. А ещё, я очень надеюсь, что ты и дальше будешь рядом со мной». То ли алкоголь на Леночку так подействовал, то ли ещё что, но остаток того вечера они провели очень дружно. Они пошли и сделали себе временные татуировки — Леночке цветочек, а Джонни — портрет Че Гевары. Он был дороже стандартного невыразительного рисунка, однако Джонни заявил, что он хотя бы в этом хочет «быть как Че». Хотя он, конечно же, всю жизнь старался использовать более мирные методы, нежели легендарный революционер.

Когда уже собирались ложиться спать, Леночка неожиданно плюхнулась рядом с ним на кровать, обняла его сзади и сказала о том, что иногда ей так не хватает мужской ласки. И Джонни немного поласкал её через бельё.

Утром, выходя из туалета, Джонни увидел перед собой Леночку, которая, судя по выражению на её лице, очень туда стремилась. Выйдя оттуда, она сказала, что, наверное, съела что-нибудь не то, потому что у неё какое-то желудочно-кишечное расстройство. Джонни не пошёл на завтрак, а сидел всё время около её постели, пытаясь уговорить её побольше пить и грея своими ладошками ступни её ног, которые, по её словам, у неё почему-то были холодные в то утро, несмотря на жару за окном. Леночка время от времени бегала в туалет, а Джонни терялся в догадках, действительно ли она неважно себя чувствовала, или это всего лишь очередной её спектакль, которые она такой мастер устраивать. А ещё, он думал тогда о том, что систематическая патологическая ложь имеет такое негативное последствие, что самые доверчивые люди могут перестать верить лжецу, и не поверить ему, когда он скажет, что ему плохо, и соответственно не помочь.

Во второй половине того же дня Леночка произвела на него впечатление тем, что выглядело как нехарактерная для неё забота о нём. Когда Джонни пришёл к бассейну, около которого загорала Леночка, она сказала, что тут только что давали мороженое. И что она взяла на его долю тоже, но оно растаяло, и она его выкинула. И тут же вернулась с ещё одной порцией, которую протянула ему. Джонни взял мороженое, поблагодарил Леночку и серьёзно задумался о том, как иногда простыми, малыми вещами можно дать понять человеку, что о нём заботятся. Вот он вроде постоянно старается что-то сделать для Леночки, а сам забывает то принести ей что-то, то налить. Но себя, как справедливо указывает ему в таких случаях Леночка, он при этом почему-то не забывает…

Собираясь в Турцию, Джонни почему-то тешил себя иллюзией, что, может, когда Леночка отдохнёт, она не будет такой недовольной. Не тут-то было! Хотя, впрочем, от чего ей отдыхать, если она на работе не очень-то напрягалась. Так или иначе, за день до отъезда на прямой вопрос она ответила, что ей было скучно. Мол, на дискотеку не сходишь, потому что Джонни танцевать не умеет. Даже в карты не поиграешь, потому что опять-таки Джонни не умеет. А учить она его не собирается, потому что он уже взрослый мальчик. И если он чего-то не умеет, то это его проблема, не её. В общем, опять она недовольна, и опять в этом виноват не кто иной, как Джонни.

Первая неделя по возвращении из Турции выдалась для Джонни омерзительной. Леночка сидела на сайте знакомств. А ещё, не постеснялась написать ему, что ей звонил её бывший, пьяный в зюзю, и предлагал заняться сексом. «Я сказала: НЕТ». А нашему герою сказала: давай встретимся в пятницу, ты мне дашь денежку. Он решил, что это уже слишком и настроился не давать. Его особенно бесило то, что она собиралась с ним встретиться именно в пятницу, потому что выходные собиралась провести с любовником (такова была его догадка).

В четверг вечером Джонни сказал ей: какого хрена я тебе должен давать денег, если ты себе мужика ищешь? Вот как найдёшь, пусть он тебе денег и даёт. Тут она устроила ему целый спектакль с психической атакой. Она вдруг стала называть его на Вы. Она так не делала даже тогда, когда они только познакомились в интернете. Мол, я же ясно сказала, что никого себе не ищу и не собираюсь, а Вы мне не поверили. Теперь Вы мне чужой человек. А поскольку просто так можно брать деньги только у своих людей, я возьму их у Вас в долг. Надеюсь, Вы не станете сомневаться в том, что я всегда возвращаю свои долги! А потом ещё написала ему смс, в которой говорила, что ей его жаль, что он мог бы быть самодостаточным человеком. Что за бред вообще?!

Когда на следующий день, полностью деморализованный, он размышлял над тем, что бы всё это значило, раздался её звонок. Она бодрым голосом, как ни в чём не бывало, сообщила ему: мы с тобой встретимся в воскресенье.

В воскресенье она ему позвонила откуда-то явно издалека, потому что её было плохо слышно. Джонни моментально понял, что она поехала на дачу к одному из своих любовников.

В тот же день к вечеру они встретились, чтобы вместе идти в кино. Точнее, кино в данной ситуации было предлогом, потому что Джонни прекрасно отдавал себе отчёт в том, что ей нужно было у него просто взять деньги на свои карманные расходы, а также, чтобы отложить на дублёнку, которую она давно мечтала себе купить. Джонни страшно презирал себя за то, что вообще продолжает в сложившейся ситуации с ней общаться. И в то же время он не видел для себя на тот момент другого выхода, потому что очень хотел разобраться в этой страшной загадке и понять, что же она за человек. Потому что если бы общение между ними тогда прекратилось, она бы так и осталась для него мучительной загадкой, которая до конца его дней не давала бы ему покоя.

Она встретилась с ним по пути домой оттуда. Хотя, естественно, он не имел никакой возможности проверить, версия про любовника косвенно подтверждалась. Когда Джонни встретился с Леночкой в тот день, он был просто поражён: никогда, пожалуй, он не видел её ещё такой красивой и нарядной. Он просто не удержался, сделал ей комплимент на эту тему, и спросил: откуда ты такая? На что Леночка, не моргнув своими как всегда честными глазами, ответила: я же тебе говорила, что я ездила к девочке на дачу! Они просто со своим гражданским мужем поругались и теперь не спят вместе, так что я езжу туда к девочке на выходные и ночую там у неё. Если бы ему кто-то со стороны рассказывал такие истории, ему было бы интересно, что бы сказал её любовник, если бы знал, что его за глаза называют то фаллоимитатором, то девочкой. Однако в тот вечер Джонни было не до веселья.

Джонни не стал расспрашивать Леночку, зачем она так наряжалась на дачу к девочке. Вместо этого он спросил её про ситуацию на работе и как там поживает её начальница, не упала ли она ещё с Леночкиной помощью с лестницы? Леночка ответила, что ей удалось благополучно уйти от начальницы, перейдя в юридический отдел. К тому самому Петру Ивановичу. Джонни при этом почему-то вспомнил, как Леночка однажды в июне позвонила ему ночью, когда она, по его представлениям, давно должна была спать. И рассказала о том, как будучи пьяной, так откровенно приставала к этому самому Петру Ивановичу на глазах у всех, что он пытался смущённо шептать ей: «Лена, я люблю свою жену. Я дорожу своей семьёй. У меня дети. Лена!..»

Джонни не стал развивать тему отсутствия у Леночки юридического образования — ему было и так ясно, что мужчины из юридического отдела ценили её за иные способности. Зато сам факт её перехода в другой отдел позволил ему кое-что проверить. Судя по тому, что её организация вывесила в интернете вакансию на Леночкину должность с указанием Леночки в качестве контакта, Джонни сделал вывод, что она говорила правду о своём переходе в другой отдел. Хотя, собственно, как раз в этом-то он не сомневался! Зато выяснилось, что Леночка всю дорогу врала о своей заработной плате, умышленно занижая её размер. Джонни узнал об этом из того, что соискателю на её место обещали на десять тысяч больше того, чем она получала, если верить её словам. Правда, здесь был ещё такой нюанс, что теоретически возможен был вариант, что её работодатели врали соискателю про его реальную зарплату. Однако Джонни исключил этот вариант как маловероятный. Ему же всё-таки хотелось надеяться, что там не все такие, как Леночкины любовники и сама Леночка.

В следующие выходные, когда они сидели в ресторане, Джонни сказал Леночке: я знаю, что ты знакомишься с мужиками на сайте знакомств. Вначале она стала отпираться: мол, это очень серьёзное обвинение! Я пересмотрю все сайты знакомств, и если я себя там не найду, ты меня больше не увидишь! Потому что я точно знаю, что нигде свою анкету за последний год не размещала! Он спросил её, как она тогда объяснит, что её анкета висит на том сайте, где они когда-то познакомились? Более того, она сама фактически тогда намекнула ему об этом. Её ответ поразил его, словно удар грома: так это ТЫ меня там разместил! От неожиданности Джонни некоторое время не находил что сказать, но потом кое-как пришёл в себя и пробормотал: я?! Да мне-то зачем это надо?! Какие у меня могут быть мотивы? Она, как всегда, не замедлила ответить: как какие мотивы? Чтобы избавиться от меня! И не давать мне денег! — Хм. А тебе не кажется, что в таком случае мне проще было бы просто сказать тебе, что денег нет, и всё? — Мусь, так я же тебе не поверю!

После этих слов Леночки Джонни молча протянул ей конверт, в котором лежали тридцать тысяч, полученные им за эту неделю. Это же надо такое сказать! Какая актриса! Он чувствовал себя уже не просто лохом, а лохом — Меценатом!

То ли еда в ресторане была неважной, то ли он недостаточно хорошо помыл фрукты дома, но в середине следующей недели Джонни почувствовал себя плохо. Ситуация усугубилась тем, что он был настолько погружён в неприятные раздумья, что сразу не придал значения слабости и прочим признакам недомогания и вовремя не начал принимать меры для лечения, что значительно ухудшило в итоге его состояние. У него была очень высокая температура и прочие признаки то ли микробного отравления, то ли кишечной инфекции. Но даже лёжа в полубреду, он не мог не думать напряжённо о сложившейся глупой и крайне унизительной для него ситуации вокруг Леночки. В какой-то момент, собравшись с силами, он дополз до своего единственного преданного друга — старого раздолбанного компьютера, и написал Леночке в аську о том, что с ним произошло. Она же, как и следовало ожидать, не проявив и тени сострадания, восприняла это скорее как забавный курьёз, рисовала весёлые смайлики и всё такое. «Чего нахомячился-то, Муся?»

И вдруг, среди полубреда, в его больной голове родилась изумительная догадка. Он неожиданно осознал, в каком направлении надо копать в поиске истины и даже удивился, почему он не пришёл к этому раньше. И в этом ему помог изумительный источник знаний, которым он регулярно пользовался. В это жестокое время, когда многие стремились использовать ближнего своего по максимуму, Джонни всегда восхищался людьми, которые были готовы бескорыстно помогать другим. Одним из величайших изобретений современности он считал Википедию, где благородные знающие люди, не ища золота и славы, делились со всеми нуждающимися одной из важнейших ценностей нашего времени — информацией. Джонни ввёл в поисковую строку Википедии то, что оно считал в первую очередь характеризующим Леночкино поведение: «отсутствие эмпатии». И ему открылась разгадка тайны её характера, над которой он бился практически с тех пор, как познакомился с Леночкой. Джонни принялся жадно впитывать слова великой виртуальной энциклопедии, описывающие ставшего для него таким важным и дорогим человека. Так вот ты какая, оказывается, — подумал он. Теперь он понимал, что Леночка — психопатка. У этой милой, очаровательной девушки было чудовищное расстройство личности, которое роднило её с самыми жестокими и беспощадными серийными убийцами. Проявлялось оно в том, что Леночка обладала следующими чертами:

— Внешнее обаяние и хорошо подвешенный язык. Леночка производила неизгладимое впечатление на мужчин не только неотразимой внешностью, но и тем обстоятельством, что никогда не терялась. Знала, что сказать в любой ситуации. Как говорится, не лезла за словом в карман, и могла без труда поддержать практически любой разговор, если вообще видела для себя какой-то смысл в том, чтобы его поддерживать. Джонни прекрасно понимал, насколько это важно. Он знал за собой, что отпугивал женщин не только и не столько тем, что особо не следил за своим внешним видом, сколько тем, что, выражаясь словами Леночки, постоянно тупил и тормозил.

Обычно расстройство личности, о котором шла речь, встречается у мужчин. При этом их хорошо подвешенный язык интерпретируется женщинами как проявление уверенности в себе и воспринимается позитивно. Это может в значительной степени объяснить феномен, давно подмеченный Джонни: такие мужчины получают в своё распоряжение многих значительно более привлекательных женщин, чем те, на которых они могли бы рассчитывать, исходя из своего статуса, объективного материального положения и т. д. Иными словами, психопаты словно вызывают у окружающих немой вопрос: откуда у такого… такая?! Теперь, уже после Леночки, Джонни видел объяснение этого феномена в следующем. Встречая по жизни значительное число мужчин, проявляющих к ним интерес, привлекательные женщины, частично в силу элементарной нехватки временных ресурсов, а больше в силу своей недалёкости, вынуждены оценивать претендентов (или тех, кого они идентифицируют как претендентов) по чисто внешним признакам. И получается что-то вроде… Джонни почему-то представлял себе пример с преподавателем в институте. Если студент начинает отвечать вопрос билета уверенно, то вначале препод внимательно слушает, однако буквально через пару минут речь учащегося уже сливается для него в одну сплошную «несущую частоту»: бу-бу-бу, и внимание преподавателя начинает плыть. Он вспоминает про ТО своего автомобиля, про ремонт квартиры, про строительство на даче. Потом его взгляд скользит по стройным ногам готовящейся отвечать студентки, отмечая про себя словно с сожалением, что в своё время его однокурсницы были значительно скромнее. Её короткая юбка не вылезает у него из головы, он начинает фантазировать, что вот бы эту юбку задрать… Потом, словно разбуженный столкновением с неким табу внутри своего сознания, он поднимает голову, и просит уверенного в себе студента переходить к следующему вопросу. Неуверенный же студент, который мычит и мямлит, постоянно запинаясь, раздражает преподавателя уже одним тем обстоятельством, что на таком студенте нужно постоянно держать внимание. А если таких социально несостоятельных студентов целая группа, поток, курс? Нет, такой дефективный студент однозначно должен быть наказан за свою ущербность!

Аналогично, когда привлекательная девушка встречает парня, который всё время тормозит, запинается и т. д., она быстро приходит к выводу, что он либо невротик по жизни, либо его так часто посылали, что неуверенность в себе и страх в общении с женщинами, постоянное ожидание неудачи сформировались у него на поведенческом уровне. Ни в том, ни в другом случае, очевидно, такой парень ей не нужен, и она сразу ставит ему неуд, посылая куда подальше. Какой же это мужчина, если он не уверен даже в том, что он сам говорит?! При этом для того, чтобы сделать такие выводы, не нужно быть большого ума. Девушка может быть блондинкой из анекдота, пишущей слово «не в ротик» раздельно, и понимать всё это на интуитивном уровне. В самом деле, ситуация является настолько распространённой, что её постоянно упоминают в своих инструктажах гуру «пикапа». (Джонни считал это направление зловещим знамением времени. Во-первых, оно низводило женщину до положения добычи, в которой охотника интересовало уже не только и не столько наслаждение самим половым актом, сколько сам факт, что «здесь был Вася», после нужно было двигаться дальше, к новым победам. Конечно, он мог долго хранить её фотографию, и с гордостью демонстрировать друзьям, подобно тому, как опытные охотники хранят чучела убитых животных, особенно тех, что считаются особо ценной или просто нелёгкой добычей. Однако уже уложенная девушка переставала представлять интерес как женщина. Как человек же она не интересовала такого охотника никогда. Во-вторых, сами по себе подобного рода «образовательные программы» представляли собой шарлатанство и обман. В самом деле, те, кто в силу своего материального положения и социального статуса пользовались успехом, в них не нуждались. Как не нуждались и те, кто, подобно психопатам, обладали соответствующими личностными данными. По отношению же к мальчику в очках с картинки «у него никогда не будет девушки» это было всего лишь очередным обманом и разочарованием, коих и без этого было в его жизни немало. И никакие более чем сомнительные теории типа НЛП не могли бы здесь помочь, даже если бы кто-то искренне попытался его наставить в этих вопросах.) Они учат своих клиентов, что если мальчик будет тормозить, то пока он сообразит что сказать, девочки рядом уже не будет!

— Грандиозное чувство собственной значимости. Здесь достаточно сказать, что, со слов Леночки, её бывший постоянно говорил ей: на тебе свет клином не сошёлся. Очевидно, сама она считала иначе. Также не могло не обращать на себя внимания то обстоятельство, что у Леночки был очень сильно выраженный двойной стандарт: она почему-то считала себя вправе поступать с людьми как угодно, однако сама требовала, чтобы с ней обращались хорошо.

— Потребность в стимуляции или склонность к скуке. Джонни уже привык к Леночкиным разговорам о том, как ей скучно.

— Патологическая ложь. Ещё в свои юные годы Джонни классифицировал ложь так, что люди врут либо для того, чтобы получить нечестным путём превосходство перед другими, либо для того, чтобы быть принятыми в сообществе себе подобных и не быть в нём отвергнутыми. Несомненно, иногда Леночкино враньё преследовало чисто корыстные цели. Именно это имело место в случаях с невыплаченной зарплатой, или когда она не стыдилась говорить о том, что её мама инвалид, который не работает, и в то же время не получает пособие по инвалидности, а также во многих других ситуациях. Она могла так корыстно врать даже по мелочи, например, сетуя на то, что ей якобы подняли оплату за восточные танцы, или что её заставили платить задним числом за месяц, в который она на танцы не ходила. Но это ещё несложно было понять, по крайней мере, учитывая стоявшие за этим мотивы.

Куда труднее было понять, зачем, начиная с раннего периода их знакомства, она врала ему во многих мелочах. При этом она порой рассказывала совершенно неправдоподобные истории, словно ей доставлял удовольствие сам процесс вранья. Так, однажды она рассказала ему, как её знакомые, мальчик с девочкой, на девятке или короче на каком-то тазике, стали ездить наперегонки с джипом, и в итоге обогнали джип. Однако за это быки, ехавшие на джипе, расстреляли все стёкла в этой девятке. Кстати, примерно полгода спустя она рассказала ему уже другую историю со стрельбой по стёклам — на сей раз уже в её квартире. Мол, сидела она как-то дома, и вдруг… Примечательно, что на самом деле как раз за год до её рассказа, т. е. примерно в то время, о котором она говорила в своей байке, в её районе действительно появился псих, который по невыясненным причинам стрелял по окнам детского сада. Также она рассказывала историю, как девушки пошли в гости к малознакомым молодым людям, где их схватили и силой вывезли в рабство за границу.

Бросалось в глаза практически полное отсутствие страха, тревоги перед разоблачением её лжи. Когда ей указывали на вопиющее несоответствие между тем, что она рассказывала, и реальной жизнью, она могла упорно продолжать настаивать на своём вранье, бесстыдно глядя собеседнику прямо в глаза. Либо корректировала по мере надобности свою историю так, чтобы собеседник мог в неё поверить, никоим образом не пытаясь оправдаться за враньё, в котором уже только что была уличена.

— Обман и манипуляции. Её бывший, её начальник, и вообще те, с кем она имела дело продолжительное время, находили её манипуляторшей. Джонни видел два наиболее зловещих аспекта её манипуляций в следующем. Она говорила ему, как, очевидно, и каждому из тех мужчин, на которых она паразитировала: «Ты для меня так важен, ты мне так дорог, что я даже боюсь тебе в этом признаться.» И что только ни сделаешь для человека, которому ты так важен и дорог, верно?

— Отсутствие раскаяния или чувства вины. Ей было совершенно наплевать на потери, боль и страдание своих жертв, ведь это же были их проблемы, не её! Она просто презирала своих жертв, не испытывая к ним не малейшего сочувствия.

— Неглубокие чувства. Леночка в своих проявлениях чувств по различным поводам производила на Джонни впечатление то ли эмоционального робота, то ли плохого артиста. От неё в такие моменты веяло ледяным холодом её сердца.

— Бессердечность и отсутствие эмпатии. Она была холодной, презрительной и бестактной, обычно считая ниже своего достоинства учитывать интересы других людей.

— Паразитический стиль жизни. Здесь всё было слишком очевидно. Джонни достаточно этого испытал на собственной шкуре!

— Несдержанное поведение. По её словам, люди то и дело её бесили, и Джонни сполна испытал это на себе. Часто случалось так, что при малейшем несоответствии его поведения её ожиданиям Леночка начинала на него материться.

— Промискуитет. Хотя она никогда не «давала» самому Джонни, ему не нужно было «держать свечку», чтобы понять по убедительным косвенным признакам, что ей было чем «гордиться» в этом вопросе.

— Отсутствие реалистичных долгосрочных целей

Леночкина неспособность реалистично планировать своё будущее отчётливо проявлялась, ув частности, в той позиции, которую она занимала по центральному для женщины вопросу — отношению к детям. Джонни теперь прекрасно понимал: с одной стороны, найдётся море желающих совершить с ней сам половой процесс, который может привести к рождению детей, так что ей было бы из кого выбирать отца для своего ребёнка. С другой — из неё получилась бы примерно такая же мать, как Дайан Даунс, отбывающая с 1984 года пожизненное тюремное заключение за расстрел собственных детей. Когда Даунс узнала, что её новый любовник по фамилии Никербокер терпеть не может детей, она посадила всех своих троих детей в машину, выехала на безлюдное место, и расстреляла их из ружья 22 калибра. Девочка Черил 7 лет погибла сразу, а ещё двое детей, 3 и 8 лет, получили на всю жизнь физические и моральные увечья. Примечательно, что Даунс утверждала, что на неё напал неизвестный, хотя объективные факты, включая результаты экспертиз, твердили совсем о другом. Она и теперь, отбывая пожизненное тюремное заключение, не отступается от своих слов, лишь меняя подробности и сочиняя всё новые и новые детали сцены преступления. Больше всего в этой истории Джонни «впечатляло» то, что, согласно показаниям свидетелей, Даунс въехала на территорию больницы на скорости 5–7 миль (8-10 километров) в час. Очевидно, это было сделано преднамеренно, чтобы тяжело раненные дети успели истечь кровью прежде, чем им будет оказана квалифицированная помощь.

Аналогия с Дайан Даунс возникала у Джонни, когда он вспоминал, как ещё в те времена, когда Леночка консультировалась с ним, как ей заполучить обратно своего любовника, она рассказала ему о том, как одна её знакомая — приезжая шлюха, окучила богатенького, родив от него ребёнка. Шлюха подсказывала ей, что надо, мол, родить ребёнка от своего бывшего. А поскольку тот вроде как любит детей и хочет, чтобы у него были собственные дети, это можно использовать как инструмент, чтобы им манипулировать. Правда, у самого её бывшего, судя по всему, были другие планы, раз он говорил ей, что не сможет быть хорошим отцом её ребёнку, будучи женат на другой женщине. Можно только догадываться, как она бы стала избавляться от ребёнка, когда поняла бы, что он оказался для неё бесполезен как инструмент манипуляций тем мужчиной. Видимо, даже сама она понимала эту проблему, когда говорила: Это ведь не кукла. Вот если бы можно было так, чтобы на год-другой, а потом раз — и нет его. В этом «раз — и нет его» было что-то жестокое, звериное, не по-человечески зловещее…

Она говорила о том, что пока не встретила мужчину, от которого хотела бы иметь детей. (Если не считать бывшего, который сам её бросил.) Но, поскольку на момент того разговора она позиционировала себя как мужененавистница, и сама признавала, что если и выйдет замуж, то через год разведётся, она говорила, что родила бы ребёнка «для себя». Последнее звучало особенно впечатляюще со стороны социального паразита, который о себе-то не может толком позаботиться. А тут, наверное, ей пришлось бы использовать целую команду идиотов, в чьи задачи входило бы заботиться не только о ней самой, но также о её ребёнке от другого мужика. Ну а поскольку таких идиотов скорее всего просто бы не нашлось, вероятно, ей пришлось бы повесить уже ставшего для неё бесполезным и неинтересным ребёнка на свою многострадальную маму, уже и без того измотанную своим взрослым антисоциальным ребёнком. Или сдать в приют или ещё что-нибудь в этом роде. Она бы, может, и продала его, если бы не страх перед уголовным преследованием и тюремным заключением.

— Импульсивность. Джонни давно привык к тому, что у Леночки то и дело, словно ниоткуда возникали новые планы, которые потом так же стремительно менялись или исчезали. Складывалось впечатление, что она сначала делала, потом имела дело с последствиями. А подумаю я об этом потом, если будет время, — объясняла она своё поведение.