Краткая история Латинской Америки

Латинская Америка была рождена в крови и огне, в завоеваниях и рабстве. Именно завоевания и их неизбежное следствие – рабство – создали центральный конфликт латиноамериканской истории. С него и должен начинаться любой рассказ об этом регионе. С другой стороны, завоевания и рабство – позавчерашние новости, в каком-то смысле «пыльная история» и ничего больше. В 2016 году Латинская Америка уже не та, что раньше.

Тем не менее именно завоевания и колонизация образуют отправную точку повествования, ради которого написана эта книга. Истории нужны не только наглядные примеры, но и единая сюжетная линия: от быстро сменяющихся картин у кого угодно голова закружится. И, кроме того, мы должны подготовить почву. Например, стоит сначала задаться вопросом, действительно ли у двух десятков стран может быть единая история. На первый взгляд в этом можно усомниться, стоит только подумать обо всем, что необходимо охватить, обо всех контрастах и парадоксах современной Латинской Америки.

Латинская Америка – часть глобального Юга, который до сих пор пытается хотя бы приблизиться к уровню жизни Европы или США. Она пронизана культурами коренных народов, и в наши дни большинство коренных американцев живут, безусловно, именно к югу от Рио-Гранде. Однако Латинская Америка – это еще и Запад, девять из десяти жителей которого говорят на европейском языке и исповедуют европейскую религию. Большинство католиков в мире – латиноамериканцы, и, конечно же, отчасти с этим связано избрание в 2013 году первого неевропейского папы римского – аргентинца.

Здесь до сих пор выращивают кукурузу и бобы на крошечных участках, расчищенных среди банановых зарослей, и живут в домах с земляными полами и просевшими крышами из красной черепицы. Иностранцы-путешественники редко видят эти поселки за огромными мегаполисами: между ними пролегают многие километры совершенно ужасных дорог. Современные латиноамериканцы в наши дни по большей части живут в шумных и беспокойных городах, постмодернистских мегаполисах вроде Буэнос-Айреса, Сан-Паулу и Мехико. Эти гиганты давно преодолели отметку в 10 миллионов жителей; Рио-де-Жанейро, Лима и Богота отстают едва ли на шаг.

Теперь взглянем на контрасты. Бразилия – левиафан, захвативший почти половину континента, ее население превышает 200 миллионов человек, за ней следует Мексика с населением около 120 миллионов, и благодаря растущим внутренним рынкам в экономике этих стран даже появились собственные транснациональные корпорации. Во второй ряд встают Колумбия, Аргентина, Перу и Венесуэла с населением 30–50 миллионов человек. Чили с населением 17 миллионов выделяется среди прочих непропорционально большим экономическим весом за счет высокого уровня жизни. Остальные латиноамериканцы – примерно четверть общего числа – проживают в дюжине суверенных государств, из которых ни одно (или почти ни одно) не дотягивает до 10 миллионов человек. Так что самые крупные латиноамериканские страны можно назвать глобальными игроками (пусть и не такими, как Китай или Индия), тогда как остальные представляют собой буквально мини-государства с одним значимым городом и двумя-тремя основными магистралями.

Климат и ландшафт Латинской Америки различаются сильнее, чем вы можете себе представить. Большая ее часть находится в тропиках, лишенных четкого разделения сезонов. Как правило, читатели из стран глобального Севера при мысли о Латинской Америке представляют себе пляжи, утыканные пальмами. Прибрежные низменности действительно в основном соответствуют такому описанию, но этот «взгляд туриста» обманчив. Огромную роль в истории Латинской Америки сыграли засушливые и холодные высокогорья. Мехико построен на 7000 футов над уровнем моря, Богота – выше 8000. История этих мест сложилась так, что латиноамериканские горы сейчас – самые населенные в мире. Меж тем Чили, Аргентина и Уругвай – так называемый Южный конус Южной Америки – лежат частично или полностью за пределами тропиков, и климат там недалек от климата в некоторых областях США. Наконец, скалистая южная оконечность континента – и вовсе земля ледников и антарктического влияния.

В социальном плане Латинская Америка – царство крайнего неравенства. И между странами, и в пределах каждой из них разрыв в богатстве и благополучии огромен. Многие латиноамериканцы живут и работают почти в таких же условиях, что и американский средний класс. Но тех, кто по-прежнему живет в лачугах и терпит лишения, крайне редкие в развитом мире, намного больше. Страны Южного конуса долгое время удерживали весьма достойное место в мировых рейтингах социального развития, часть латиноамериканских стран и сейчас занимает позиции в середине мирового рейтинга по совокупности показателей образования, продолжительности жизни и покупательной способности населения. Однако маленькие страны Центральной Америки, исключая разве что Коста-Рику, находятся в гораздо худшем положении, как и страны с преобладанием исторически угнетенных коренных народов – например Гватемала и Боливия.

Расовое разнообразие Латинской Америки, пожалуй, уникально: население каждой страны несет в себе европейские гены, африканские и гены местных народностей и возможных сочетаний – бесчисленное множество. Для Гватемалы и Боливии, наряду с Перу и Эквадором, обычное явление – большие группы коренных жителей, по-прежнему говорящих на родных языках, таких как ке́чуа и аймара, и сохраняющих особые обычаи в еде и одежде. Такие группы живут более-менее отдельно от испаноговорящих. Африканские гены преобладают в Бразилии и на побережье Карибского моря: три с половиной века подавляющее большинство людей, обращенных в рабство, везли из Африки именно сюда. Соединенные Штаты приняли и усвоили около 523 000 порабощенных иммигрантов, тогда как на одну только Кубу ввезли больше, а в Бразилию – по меньшей мере 3,5 миллиона человек. А кое-где в Латинской Америке почти все выглядят как европейцы, прежде всего – в тех странах, куда в начале ХХ века перебралось множество итальянцев, например в Аргентине и Уругвае. Большинство латиноамериканцев считают себя в той или иной степени «людьми смешанной расы» – метисами, и это одно из ключевых понятий в истории Латинской Америки.

Но вернемся к первоначальному вопросу: действительно ли эти 20 стран в их поразительной разнородности имеют единую историю? Нет – ведь одна история не может охватить их многообразие. Да – потому что у них много общего. Эти страны пережили сходные завоевания и колонизацию, получили независимость более или менее одними путями и в основном в одно и то же время, боролись с одними и теми же проблемами одними и теми же способами. Оглядываясь на два столетия независимости, мы по всему региону можем видеть похожие тенденции – отчетливые приливы и отливы.

Не та, что раньше

И в последнее время мы видим именно прилив. Огромные изменения произошли в Латинской Америке за 40 лет, миновавших с тех пор, как я впервые побывал там в разгар холодной войны. Да, молодежь, это было до интернета! Во многих странах Латинской Америки телефоны и почта работали плохо или не работали вообще. О ежедневной связи с США не было и речи. Полное погружение.

Порой накатывало даже ощущение безвременья, когда в окне междугороднего автобуса мелькали случайные ослики или повозки, запряженные волами. Редко где в сельских домах были электричество или водопровод. Я как будто оказался на территории – или во временах феодализма, где царили крупные землевладельцы, жившие, впрочем, в городах, довольно-таки далеко от своих феодов. Здешние бедняки были удивительно изолированны, хотя питались вполне неплохо, особенно по сравнению с городской беднотой. Я помню, как провел несколько ночей в Андах, в доме на склоне горы, куда было не добраться ни на каком транспорте – он стоял в 10–15 минутах подъема от дороги. Семья, которая жила там, узнавала время по солнцу и автобусам, которые два-три раза в день проезжали по дороге, пересекавшей зияющую пропасть далеко внизу. Вокруг росло невообразимое разнообразие фруктов, но до любого магазина было по меньшей мере полдня пути.

Люди из сельской местности хлынули в города за десятилетия до моего приезда, хотя строилось тогда только импровизированное жилье, да и его сооружали сами мигранты. В разгар холодной войны городские пейзажи Латинской Америки по-прежнему напоминали 1940-е или 1950-е годы. Городская инфраструктура ограничивалась парой более-менее крупных сооружений, а торговых центров чаще всего вообще не было. В продаже почти не было американских товаров, потому что высокие пошлины сделали их слишком дорогими практически для всех: таким образом предполагалось защитить и поддержать местную промышленность. Уже можно было видеть, как растет импорт из Азии, хотя пока не из Китая – ему еще только предстояло стать здесь серьезной фигурой. Китай периода холодной войны был Китаем Мао, где люди носили только синее, ездили только на велосипедах, а фабрики были делом будущего. Высокие пошлины означали, что импортные блендеры, телевизоры и магнитофоны приходилось ввозить контрабандой или продавать в точках «свободной торговли», подконтрольных тем из локальных правительств, которые признали неизбежное. До наступления эры дешевых азиатских мануфактур миллионы нищих жителей Латинской Америки шили одежду вручную, и часто казалось, что она вот-вот разорвется по швам, как первые штаны, которые мне сшил в Колумбии портной, работавший сидя в дверях своего магазина размером с приличный шкаф.

Улицы городов не были, как сейчас, застроены франшизами американских фаст-фудов и запружены автомобилями, которые для большинства оставались слишком дорогими. Не было нужды в законах, запрещающих определенным автомобилям (например, с нечетными номерами) ездить по дорогам в определенные дни или часы, как это сделано сейчас из-за явной нехватки места на улицах. Зато хватало автобусов с рыгающими дизельными моторами. Инновационная система автобусного сообщения с выделенными высокоскоростными полосами (впервые реализованная в Бразилии, в городе Куритиба, а теперь работающая и в других крупных городах) существовала только на бумаге. В самых богатых районах были супермаркеты, но мало кто покупал там хоть что-нибудь: для бытовых товаров и сельхозпродукции существовали рынки, а для повседневных нужд – мелкие магазинчики и пекарни. В целом средний класс Латинской Америки был тогда не столь многочислен и гораздо менее американизирован, чем сегодня. Сильные торговые блоки, такие как НАФТА и МЕРКОСУР, появятся лишь через несколько десятилетий.

До 1990-х ни у кого не было мобильного телефона, а у большинства не было телефонов вообще. Затем использование мобильников в латиноамериканских городах резко выросло – как раз потому, что всегда и везде не хватало стационарных аппаратов. По крайней мере, в Колумбии, где я впервые арендовал жилье, телефон в доме либо был со дня постройки, либо его не было, и точка. Во втором случае о подключении можно было забыть сразу: государственные телефонные компании прокладывали новые линии крайне редко. Дома сдавались в аренду, покупались и продавались с существующими линиями. Дом с телефоном, очевидно, стоил дороже. Точно так же до эпохи пластиковых цифровых часов любые наручные часы были предметом роскоши и знаком престижа. Порой люди носили часы, которые не показывали время, просто для поддержания имиджа. Казалось, не больше пары человек во всем городе пользуется кредитными картами, пристегивает ремни безопасности, имеет страховку и беспокоится о своем питании (за исключением женщин, волнующихся за фигуру). Никто не слышал о мультикультурализме или угрозах тропическому лесу. Социология была для революционеров, психология – для безумцев. Денежные переводы от родственников, работающих в США, еще не были основным источником дохода. Мексиканская иммиграция в Соединенные Штаты росла, но еще не стала повальной, а иммиграция из Центральной Америки едва началась. Крупные города, конечно, уже стали известными горячими точками, но в целом уличной преступности было еще далеко до уровня последних десятилетий.

Да, это были старые добрые времена – во всяком случае, для меня. По тому, как люди относились ко мне, я понимал, что стал лучше выглядеть. Я научился при встрече обнимать приятелей и пожимать руки их подружкам. Отношения между мужчинами и женщинами казались мне очень старомодными и стилизованными. Моими первыми попытками флирта на испанском языке добросовестно руководили младшие сестры, которым было поручено за мной присматривать. К счастью, от них можно было откупиться деньгами на эскимо или – еще лучше – на кино. Девушки тогда, по крайней мере в Мексике, по-прежнему охотно участвовали в ритуальных вечерних прогулках, когда люди описывали круги по городской площади в одном и в другом направлении, время от времени меняясь, так что в конце концов все видели всех. Днем в парке было полно скамеек, занятых целующимися подростками, потому что у молодых людей не было машин. (Погодите-ка, а вот это, может, так и осталось?) Вечерним встречам, напротив, полагалось происходить у девушки, под бдительным оком ее семьи, но не в самом доме, а в дверях, или даже – хотя это даже тогда считалось довольно старомодным – у окна: он снаружи, она внутри, между ними кованые прутья решетки. Компаньонский брак (тот, что строится на совместимости пары) отнюдь не прозябал в безвестности, но, похоже, не пользовался популярностью. Мужская неверность была скорее правилом, чем исключением. Я не уверен, что в этих вопросах изменилось хоть что-нибудь. Разве что в наши дни женщины из среднего класса с гораздо большей вероятностью будут ходить на работу, а мужья из среднего класса с большей вероятностью согласятся (по крайней мере, в теории) с необходимостью делить домашние обязанности.

Модель мышления 40 лет назад была невероятно консервативной. Люди редко ходили к мессе, но их католицизм был несомненным и автоматическим. Молодые люди из приличных семей ни в коем случае не сожительствовали до брака. Евангельские христиане, хоть их и становилось понемногу больше, еще не оспаривали повсеместное присутствие католической церкви и публичные проявления религиозной преданности. В совершенно обычных домах совершенно обычных представителей среднего класса жили горничные, получая сущие гроши и обитая в крошечных каморках без окон, причем обращались с ними – жестоко или нет – как с людьми другого сорта. Городские семьи среднего класса с провинциальными корнями могли привезти надежных слуг с собой. Городские девушки, даже очень бедные, как правило, не задерживались в горничных просто потому, что выбора у них было больше, и сообразительные домохозяйки со средствами предпочитали нанимать деревенских девушек, не знающих, чем еще можно заработать, тем более что деревенские слуги считались более честными и трудолюбивыми. В конце концов, однако, даже деревенские девушки находили занятия менее унизительные, чем прислуга. Muchacha[1]