Край воды

Часть I

ПРОЛОГ

С неба сыплется ледяной дождь, словно незримые руки перевернули коробку сверкающей муки. Капли падают и застывают, покрывая все поверхности хрустящей ледяной коркой. В свете проезжих фар это невероятно красиво.

За окном, судя по всему, очень скользко. Устроив прогулку на улице наверняка можно сломать шею. Леонид вышел из машины, размышляя.

Он снял пальто и туфли, отыскал вязанную шапочку и куртку попроще. Порывшись в коридоре, он нашел маленький полиэтиленовый пакет с застежкой. Варежки, ему понадобятся варежки. И ключи от дома — очень глупо будет выйти во двор, захлопнуть дверь и превратиться в сосульку на собственном крыльце.

Оказавшись на ступеньках он высыпал на них соль из пакета. Сунул пакет в карман, по-крабьи держась одной рукой за перила, а другую спрятал в карман, чтобы не тряслась. Насчет соли он прав. Ему еще несколько дней назад следовало использовать ее для посыпки льда, но ему было не до того, и если он и сейчас ничего не сделает, то они с Ниной будут замурованы в доме как пленники — к завтрашнему утру крыльцо превратится в каток. Что если лед подтает? Что если прейдет теплый фронт и продержится несколько дней? Он обогатит статистику своим именем — врач-стоматолог, жил и двигался излишне торопливо, скольжение, в травме виновата зима, — потому что, как совершенно справедливо рассудил Леонид Нестеров, люди не могут передвигаться по воздуху.

Придется попотеть. Целого пакета соли хватит на крыльцо и дорожку перед домом, чтобы ни он, ни племянница не пострадали. Он облизнул соленые пальцы и вытер нос шерстяной рукавицей. В доме полно полотенец, но ему не до таких мелочей.

В холодильнике осталось еще молоко, и он выпил его прямо из пластикового пакета, почти не пролив. Чуть позже он плеснул себе выпить чего-нибудь погорячее. Он торопился сделать звонок — из-за дорожки соли. Он хотел найти в ней нужность, оправдать свой труд, обезопасить все до конца. Отогнать от себя мысли, что может и не стоило ее сыпать. Теперь-то какой смысл?

Он пьет виски и молчит.

С этой рыжей, с этой Ниной, он познакомился в его первую врачебную зиму. Ему только что отдали место стоматолога, — в районной поликлинике, уже успевшей обнищать, еще жившей призраками своих совковых привычек. Он девчонок никогда не воспитывал, совершенно не знал о чем с девчонками говорить, как поставить себя. Она была одна: сиротка. Он чувствовал в ее присутствии постоянную вину и тошнотворное стеснение. На похоронах своих родителей она вела счет его глоткам чая, отчего он взволнованно, всеми пальцами, держал чашечку, словно впервые пил чай и все капал чаем себе на брюки, и тогда ее смышленый взгляд задумчиво переходил с его дрожащей руки на бледно-коричневые уже растекшиеся по ткани пятна. Нина потеряла родителей в автомобильной аварии и первое время оставалась ночевать. Как-то раз ударил мороз, он дал ей второе одеяло, и она тогда сказала: вот и отлично, большое спасибо, ты — папин брат и меня вырастишь, а потом я за тобой буду ухаживать.

С тех пор вошло в его обязанности укладывать ее спать. Оформил опекунство. Он, пожалуй, полюбил ее, — эту ясноглазую, тощую, долговязую школьницу с аристократическим тонким носиком, который забавно морщился, когда она прибираясь, находила пустые банки из под пива. У Нины был тихий нрав, врожденная чистоплотность, за которую он, вечно дежуривший, возносил хвалу небесам. От нее исходил домашний уют: как только она появлялась, ему уже казалось в комнате начисто прибрано, и, когда отводя в школу эту рослую живую поваренную книгу, он возвращался домой, среди запахов с кухни и слабого блеска безжалостно натертых полов, было ему хорошо и комфортно, комфортно до бессилия. Потому и не женился, нужда отпала.

Выросла. Не без его помощи Нина смогла стать очаровательной женщиной — из тех, чье появление никогда не остается незамеченным, с ней стало интересно и приятно общаться и о племяннице с восхищением стали поговаривать: «У нее большое будущее! Как?! Вы еще не знакомы?! Удачи вам на вашем пути»! Что же могло придать ей такую уверенность? Конечно, сознание того, что она самая привлекательная, красивая и неотразимая.

Потом вот приехал из центра ее будущий муж и заперся вместе с ним в кабинете, — муж, как муж, Леонид мало его рассматривал, только отметил его элегантную манеру сжимать пальцами сигарету и тяжелые, стальные с блестящим набалдашником часы, которыми тот постукивал о край кресла, пока он, истерично посмеиваясь, обдумывал поступившее предложение прикусив язык и воздерживаясь от высказываний.

— Вы задолжали за электричество, — тогда сказал он. А ведь он даже разрешения войти спросить не успел.

— Господи! — ответил Леонид. — Посмотрите как у меня руки трясутся. Как вы меня напугали, войдя без стука.

Гость почему-то не смог проявить понимание и подобающее чувство такта. Даже короткое приветствие его в тот момент морально поддержало бы. «Здравствуйте! Как поживаете?», например.

— Не меняйте тему, — сказал он. — Как вы прекрасно знаете, я могу спасти вас и ваш бизнес, иначе вы скоро разоритесь. Так дальше нельзя. Либо вам придется влезть в кредит, либо продать помещение. Продать его тому, кто сможет его купить.

Леонид сгорбился у стола.

— Я знаю, знаю. Я знаю вас Олег Константинович! Я обязательно со всем разберусь, только нужно время.

— Какое время? — гость недоверчиво ухмыльнулся. — Линейное или циклическое? Абсолютное или измеряемое? Евклидово или декартовское?

Не смог обойтись без подколов на уровне продвинутого курса философии для знавших о чем речь посвященных, причем в такой поздний час. Вот же подонок.

— У вас случаем не будет прикурить? — спросил Леонид. Жалкий приемчик, но ничего другого у него, полностью подавленного поведением гостя, в запасе не оказалось. Тем более, ему правда хотелось курить.

Гость подошел и полез в карман за сигаретой. Не побрезговал для него и зажигалкой.

— Сколько вам нужно времени? — спросил он, предлагая голубоватую коллекционную зажигалку, антикварную штучку, — по центру в ней зиял сапфир, боками она была стянута кожей аллигатора.

— По какому праву вы задаете мне этот вопрос? — вскрикнул Леонид, но быстро сник. — Несколько месяцев, если совсем точно.

Гость положил перед ним пачку с длинными сигаретами, торчавшими из нее.

— Предпочитаю вишневые. А вообще курить вредно.

— Это моя стоматология, — пробормотал Леонид. Впрочем, этот довод был гостю известен и по большому счету бессмысленен. — Мне нужно время, я… честно выкарабкаюсь из этого кошмара.

Это была неправда. На самом деле его бизнес погиб из-за затеи работать только с дорогостоящими материалами.

— Мне дадут кредит, — слабым голосом сказал Леонид.

— Кто, например? — спросил жестокосердечно он. — Какой из банков с вами свяжется?

— Значит, буду ходить по домам, и продавать косметику, — сказал Леонид, и они вдвоем заржали.

— А почему бы вам не познакомить меня с Ниной? — спросил, наконец, гость.

— Идет, — сказал он. Тогда он сказал это словно понарошку. Словно во сне.

До сих пор, как назло, стояла ночь, вокруг фонарей дрожали тени. Правая рука Леонида машинально придвинула стакан и опрокинула его содержимое в рот, левая держала опустевший пакет, в который фонари за окном били как в маяк. Этот пакет, — потом на пьяную голову скомканный и брошенный вблизи урны, все хрустел, хрустел, раскрываясь, занимал площадь под раковиной и с каждой минутой сильнее походил на большую медузу. А попасть в урну он не смог. Нервы.

И он был так взволнован. Нина, которая лукаво спрашивала его, не пристроит ли он ее к себе на практику, Нина, которая на крыльце или у ворот неискусно подначивала их соседа к поцелую, только чтобы иметь повод блеснуть глазами и страстно прошипеть: «вот видишь, Ленечка, я такая же как все, у меня есть парень» — Нина, конечно была не в счет. Его внимание полностью собралось на Олеге Константиновиче. Фамилия известная и благозвучная — Петровский. Что же он еще знал о ее будущем муже? Что он возглавляет строительную компанию, владеет рестораном, доставшимся ему по наследству, что он из семьи крупного военного чиновника, где трудятся с десяток слуг, что его мать, уже старушка-доцентша, активно работает и поныне ведет экскурсии в краеведческом музее, — вот и все, вот и обчелся.

Выходило, что всем своим беззащитным незамысловатым бытием его Нина послужила мишенью для несчастья. И приняло оно приглашение в лице влиятельной семьи Петровских.

Для храбрости пришлось допить бутылку. Воздух в кухне и коридоре по-ночному отяжелел и стал непроницаемым и каким-то густым, он едва различал полки кухонного шкафа и тумбу, о которой вспомнил благодаря шаткой походке, но не смел включить свет.

Наконец, он добрался до своего телефона, лежавшего в кармане пальто.

— Моя фамилия Нестеров. Полагаю, наши общие знакомые уже озвучили мою просьбу.

— Боюсь, будет дорого, господин Нестеров, — сказал полицейский.

— Понимаю, — отозвался он. — Но это не праздное любопытство. Мне надо знать, в чем обвиняли этого человека и почему он был оправдан.

— Зачем? — спокойный голос полицейского звучал как бы издали. На самом деле, он с легкостью произносил слова: губы ожили, лицо свело от любопытства. — Мне не нравиться когда кто-то лезет в архив, копается в заключениях, делает копии.

— Хочу такого зятя, — сказал Леонид. — Тогда я разбогатею.

— В таком случае, звоните утром. Не надо. Не портите себе грядущий сон.

— Не тянуть кота за хвост, — сказал Леонид. — Таков мой девиз.

— Скорее уж — жадность последнего ума лишает, — ответил полицейский. И потом откашлялся.

— Хотя бы в общих чертах, — попросил Леонид. Ему не хотелось добавлять

пожалуйста

Итак, отдавало предательством.

— Вдовец. Вы не знали? Петровский-то ваш в своем возрасте уже дважды. Обе жены — утопленницы. Обстоятельства смерти схожи: женщины были пьяные, обессиленные. Находился с каждой наедине в последний час ее жизни, ну ничего. Суд принял к сведению такие обстоятельства.

— Конечно, суду надо верить, — сказал Леонид и сел, как был на тумбу. — А лично вы, какого отношения?

— А я вам не суд и не поп, чтобы выражать свое отношение. Бывает, — рассудил полицейский. — Вот у моей мамы тоже в поселке маньяк был. Поймали и наказали, а этого еще нет. Я вам материалы по делу вышлю, — добавил он и положил трубку.

Защищенный от незваных гостей и зевак витым железным забором и камерой на входе, ресторан «Центральный» располагался в историческом здании гостиницы, которое десятилетие подряд принимавшей иностранцев, командировочных и прочих гостей города. Длинный извилистый тротуар, освещенный фонарями, заполненный декоративными голубыми елями и сиренью, вел к парадной двери ресторана и снова сворачивал у шоссе. Сам ресторан, одноэтажное помещение европейского стиля из светлого кирпича, с толстыми колоннами, украшавшими широкий фасад, был окружен двумя зонами, рассчитанными на летний период и многочисленными цветочными клумбами. С обратной стороны стеклянные двери вели в живописный сквер, уставленный лавочками под зонтиками и барной стойке, закрытой на зиму. Каменные ступеньки спускались с самого низа террасы к фонтану огромного размера. Сегодня, однако, и фонтан был закрыт для посещения, но на его бордюрах оставили мягкую бледно-розовую подсветку для тех, кто готов был променять блеск трамвайных рельсов на жидкие огоньки, исходившие от вывески гостиницы.

Сумерки начали сгущаться, когда Нина вышла из трамвая, где договорилась встретиться с приятелями. Она подошла к переполненной автостоянке и на мгновенье притормозила рядом со сверкающим новым кроссовером, принадлежавшим одному парню из ее института, и восьмилетней давности «ауди», хозяин которой был по совместительству ее соседом.

Обычно вечерняя пора всегда поднимала настроение Нины, но сегодня, сойдя с трамвайной остановки, она по-прежнему была озадачена и расстроена, мысли плавали где-то далеко. Вчера вечером дядя сам предложил ей сходить в магазин, побаловать себя чем-то новеньким, красивыми вещами. К утру на ее банковскую карточку от Леонида поступила довольно кругленькая сумма. Мучительно пытаясь найти причины такой щедрости, она медленно направилась к парадному входу ресторана.

С невозмутимыми, точно приклеенными к лицам улыбками однокурсники Нины и ее сосед стояли возле переполненной лестницы, героически пытаясь выглядеть счастливыми, и не спускали глаз с вращавшихся, окованных медью дверей, где с минуты на минуту должен был появиться администратор.

— Нинель! — воскликнула подруга Света, когда девушка поздоровалась со всеми, — мне жутко нравится твоя куртка. Где ты ее раздобыла?

Нине пришлось оглядеть себя, чтобы вспомнить, что именно из всего купленного накануне на ней надето.

— В одном итальянском магазине.

— Где же еще? Спасибо, дядюшке, — подразнила Света.

— А это местечко и правду прелестное! — не покривив душой, заметила Нина.

— Не смотря на очередь, — галантно заметил сосед, по-дружески обнимая ее, — у них нет свободных столиков.

Стоявшая рядом Саша Чистякова напомнила, что полезно дышать свежим воздухом, иначе они рискуют провести вечер в затрапезной столовой напротив, и Нина мысленно встряхнувшись, повторила свою клятву хорошенько повеселиться сегодня.

— Владик сказал, что присоединиться к нам с минуты на минуту, — добавила Саша. — Кто-нибудь видел его?

Она встала на цыпочки, рассматривая быстро растущую очередь: многие из собравшихся уже пританцовывали на морозе.

— Господи, он потрясающий! — выдохнула она, уставившись куда-то за перила. — Кто это?! Жесть! Таких тут только не хватало!

Неуместно-критическое замечание, прозвучавшее гораздо громче, чем рассчитывала Саша, вызвало некоторый интерес среди парней, и сразу несколько голов повернулось в ту сторону.

— О ком ты говоришь? — удивилась Света, пытаясь понять в чем дело.

Нина, стоявшая лицом к ступеням, подняла глаза и сразу поняла, кто был причиной этого очарованного и одновременно трусливого выражения, ясно читавшегося на лице Саши. На дороге, небрежно сунув правую руку в карман брюк, стоял мужчина, настоящий красавец, ростом выше среднего, с волосами почти такими же темными как свитер, облегавший словно вторая кожа, мощные плечи. На побледневшем от холода лице резким контрастом выделялись горящие глаза и пока он, как и все остальные, оценивал ситуацию с очередью, Нина не переставала удивляться, почему Саша присвоила ему эпитет «потрясающий». Отблески огней от вывески плясали на смуглом худом лице, подчеркивали и без того выразительные черты, словно те были вылеплены неизвестным скульптором, задавшимся целью изобразить не мужскую красоту, а грубую силу и дикую, почти инстинктивную энергию… Высокие скулы, упрямый подбородок — олицетворение стального упорства и мятежного характера.

Нине он показался чересчур уверенным в себе, высокомерным и зловещим. Ее никогда не привлекали подобные люди, стремившиеся всем и каждому навязать свою волю.

Затем он в упор глянул на нее, а после смерил ее компанию взглядом.

— Поглядите на это лицо, — продолжала веселиться Саша. — На этот синяк под глазом! Вот это, Андрюша, и есть животный магнетизм в чистом виде!

Андрей пригляделся к незнакомцу и, улыбаясь, пожал плечами:

— На меня он не произвел столь сильного эффекта. — И обернувшись к соседу Нины, спросил:

— Ну а ты, Серега? Он тебя заводит как нашу Сашеньку?

— Не узнаю, пока не увижу как он ходит, — пошутил Серега. — Обожаю мягкую походку от бедра, поэтому меня скорее заводит Нина!

В этот момент на лестнице появился Влад, после сданного зачета по экономике немного нетвердо державшийся на ногах, и, обняв незнакомца за плечи, оглядел вход в ресторан. Нина заметила заводную ухмылку, адресованную приятелям, и сразу догадалась, что он уже пьян, однако была полностью сбита с толку оглушительным шипением Саши и Светочки.

— О нет, — простонала Саша, в комическом ужасе переводя взгляд со Светы на Нину. — Только не говорите, что этот потрясный варвар, нагрянувший в один из лучших ресторанов города в спортивных штанах и со свежеразбитой рожей все слышал!

Андрей, в свою очередь, взорвался смехом, заглушив слова Саши, и Нина наклонилась ближе к приятелю соседу, которого с недавнего времени считала кем-то вроде своего парня:

— Прости… я не понимаю что тут смешного. Быстрым шепотом, торопясь договорить, прежде чем Нина ненамеренно вызовет волну подколов, Серега объяснил:

— Это прикол, Нина! Саша злиться на этого типа, потому что тот взглядом вынудил охранников пропустить его первее нас, да еще до сих пор на них требовательно посматривает. Специально пришел к крыльцу раздетым, чтобы не стоять в очереди, ну знаешь, заставить всех расступиться, не осознанно, из любопытства. Но самое смешное в том, что наш подвыпивший друг Влад, решивший в последний момент посетить вечеринку, того же мнения, что и Саша и он не собирается покрываться льдом стоя в очереди.

Слишком громкое, хотя невнятное приветствие Влада заставило всех стоявших рядом, в том числе и соседа Нины, обернуться и с растерянностью взглянуть на молодого человека.

— Привет всем! — заорал он потеряв интерес к плечу незнакомца и широко разводя руки. — Как поживаете, прекрасная Светлана и придурок Андрюха? — И убедившись, что наконец привлек всеобщее внимание, объяснил:

— Познакомьтесь с моим новым приятелем на спорте, на стиле… э-э как тебя там?

Он осекся, икнул и широко улыбнулся:

— Знаешь, приятель, в твоем незавидном положении есть свои преимущества. Когда намяли холку, уже нечего терять и не боишься дополнительного риска.

— Лучше бы тебе заткнуться, — не слишком вежливо перебил его Серега и, отводя ледяной взгляд от пьяного знакомого, попытался сделать над собой усилие и сказать нечто такое, чтобы не дало развиться конфликту. — Мы живем далеко от центра и какое-то время потратили на дорогу.

— Остановка «Лыжная База». Да, отсюда далековато, — коротко согласился тот.

— Лыжная база? — нахмурился Серега. — Боюсь, мы знакомы, просто не признали соседа.

— Никогда не жил на остановке «Лыжная база». И убежден, что мы не знакомы.

— Откуда он знает твой адрес, Нинель? — резко вмешалась Света, готовая подвергнуть допросу и устрашить любого незнакомца, который близко подойдет к их компании.

Мужчина повернулся, и Нина с тайным восторгом увидела, как он не моргнув глазом сдержал уничтожающие взгляды парней.

— Ваша очередь.

— Откуда знаешь наш адрес, щелкнутый? — грубо переспросил Серега, после того как оглянулся на мелькнувшего в дверях администратора.

— Знать адрес — это не так уж и много, — сказал мужчина, облокотившись плечом о лестницу. — Еще раз повысишь на меня голос и я за себя не ручаюсь.

Ответом на это признание послужило всеобщее молчание. Несколько влюбленных парочек, стоявших в стороне в ожидании хорошей кухни и тепла, неловко переглянулись и поспешили отойти. Влад, очевидно, решил сделать то же самое и как можно скорее.

— Желаю всем приятно провести время, — сухо процедил Серега и вместе с Андреем направился ко входу.

Неожиданно все вокруг пришло в движение.

— Плевать на этого придурка, — жизнерадостно объявила Света, оглядывая редеющую очередь, всех, за исключением Олега Петровского, стоявшего немного в стороне. — Пойдемте ужинать!

Взяв Сашу под руку, она повернулась к двери и намеренно громко заметила:

— Гибель заведения начинается не с поваров или взвинченных цен в меню, а с неуместных клиентов. Нина сразу поняла кто именно, по мнению подруги пришелся не ко двору. Парализованная отвращением к Свете и своим друзьям, она не тронулась с места. Серега увидел, что девушка находиться почти рядом с незнакомцем, и, шагнув к ней, больно сжал ее локоть.

— У него кровь из носа идет, вдруг он заразный. Пойдем да побыстрее! — рявкнул Серега достаточно громко, чтобы мужчина расслышал, и с разгневанным видом почти взлетел по лестнице. Нина, проводив его взглядом, посмотрела на странного незнакомца, не совсем представляя, что будет делать. Но мужчина уже привалился к перилам и разглядывал поднимавшихся людей с отчужденным безразличием человека, знавшего, что он скверно выглядит, и намеревался вести себя так, словно мечтал, чтобы его оставили в покое.

Даже скрой незнакомец поврежденную скулу, Нина с первого взгляда поняла бы, что он оказался здесь против планов. Прежде всего, свитер не слишком тесно облегал шею, словно был не рассчитан на то, чтобы скрыть боксерскую майку, которую следовало стянуть с себя сразу после тренировки. Да и сам мужчина не действовал с расслабленным предвкушением посетителя ресторана, ожидавшего качественного обслуживания и живую музыку до самой ночи. Более того, в настроении чувствовался отчетливый налет злости на самого себя — едва сдерживаемое раздражение и неловкость, интриговавшие и отталкивающие ее одновременно.

Учитывая все это, было удивительно, что он внезапно напомнил Нине ее самое. Странно, но так и было. Девушка глядела на этого такого удрученного человека, делавшего вид, что ему нипочем боль и всеобщее пренебрежение, и видела себя — одинокую, рано осиротевшую студентку при финансовом институте, которая мечтала провести вечер с книжкой на коленях, но пришла сюда и пытается притвориться, что ей интересно в компании подвыпивших однокурсников.

Ей не хотелось зря расстраивать себя, но пришлось признать правду. Ей пришлось сделать это, когда Влад неуклюже запнулся у гардероба и ребята, разразившись громким смехом, торжественно потащили его вперед.

Воспользовавшись моментом и высвободив локоть из руки Сереги, она повернулась к двери и тихо спросила:

— И все таки, как вас звать?

— Олег.

— Олег, — бросила она как могла небрежнее, — я обнаружила туалет за углом, в нем есть раковина для умывания.

Удивленный Олег повернулся и, немного поколебавшись кивнул.

— Чистое полотенце, пожалуйста! Нина без особой надежды посигналила загруженному администратору, по непонятной причине немедленно оказавшемуся рядом:

— Принесите этому человеку чистое полотенце и лед.

Какое-то время она удивленно наблюдала за припустившим внутрь администратором, который кинулся исполнять просьбу, даже не дослушав ее, но посмотрев на Олега, девушка обнаружила, что тот уже наспех умылся и теперь, недоверчиво хмурясь, изучает ее: взгляд блуждал по лицу и прическе, груди и и талии, потом снова поднялся к лицу, словно он сомневался в чем-то и хотел понять, почему Нина пытается оказать ему помощь.

— Кто этот парень, который велел тебе отойти от меня? — вдруг спросил он.

Ей не хотелось вдаваться в подробности, но она не видела смысла скрывать правду:

— Это мой парень.

— Прими мои глубочайшие и искрение соболезнования — мрачно объявил он, и Нина против воли разразилась смехом, потому что никто из их компании не смел критиковать ее соседа, даже за глаза, и, кроме того, она неожиданно почувствовала, что этот Олег прощает обиды с легкостью, которой ей самой не доставало. Это невольно делало его интересной личностью, и она почему-то сравнила его с умным дельфином благодаря злому року заплывшему в стайку хищных и неразборчивых пираний.

До конца не зная, как обстоят дела со свободными местами, девушка решила спасти Олега от очередного унижения.

— Потанцуем? — улыбнулась она Олегу как доброму приятелю. — Сесть негде, я вижу.

Петровский с шутливым изумлением оглядел ее.

— Что тебя заставляет думать, будто тип в спортивных штанах и синяком под глазом, умеет танцевать?

— А у вас не получится?

— Думаю, получится.

Эта трактовка, оказалась явной скромностью в отношении его возможностей, что и поняла Нина после того, как они вышли потанцевать на площадку под медленную мелодию, которую играла небольшая группа. Он действительно танцевал хорошо, хотя несколько замедленно и несвободно.

— Ну как у меня получается?

Оставшись в невинной простоте относительно двойного смысла его шутливого замечания, Нина ответила:

— Пока я могу только сказать, что вы не умеете задавать темп, но партнершу ведете легко, а это самое главное. — И, улыбаясь ему, чтобы случайно не расстроить, призналась:

— По правде говоря, вам недостает навыка.

— И часто ты рекомендуешь оттачивать навык?

— Не часто. Полчаса вечером или утром будет достаточно, чтобы освоить технику.

— Всегда считал, что нет никакой техники, сплошные простые движения.

— Только не вздумайте практиковать в одиночку, без партнерши. Это не приведет к реальному опыту, только энергию бездарно потратите.

— В одиночку? — повторил Олег. — Для меня это слишком бюджетная версия. Да и по возрасту больше подходит твоим друзьям.

И только сейчас до Нины дошло, что он имеет в виду. Окинув его спокойным взглядом, она, не повышая голоса, спросила:

— Я в детстве занималась танцами, мы говорим о них?

В голосе девушки слышался явный укор, и Олег это понял. Несколько секунд он с неподдельным интересом изучал ее лицо, словно отсекая свои сомнения, и, кажется мнение его о новой знакомой сложилось окончательно.

Глаза Олега были не зелеными, как думала на улице Нина, а удивительного серебристо-серого цвета, и волосы оказались не темно-каштановыми, а черными как деготь.

Запоздало объясняя причину замедленности движений, Олег сказал:

— Только что я пропустил хук в голову.

— Прошу прощения, — извинилась Нина за то, что так неосмотрительно пригласила его на танец. — Тошнит и кружится?

Притягательная белозубая улыбка вновь расплылась на опухшем лице.

— Только когда танцую.

Девушка понимающе кивнула, и почувствовала, как собственное напряжение начинает таять. Они задержались у сцены ненадолго, пока не кончится музыка, и на этот раз развлекали друг друга ни к чему не обязывающей болтовней на такие общие темы, как плохая погода и хорошая еда. Когда выступление закончилось, Олег повел Нину за собой, но стоило им было выбраться из людской толпы, как на Нину внезапно нахлынула реальность произошедшего. Мысленно он выругала себя за то, что хорошо провела время забыв о Сереже и компании. После чего ей в голову пришла спасительная идея, вызванная неприязнью к Владу и Саше и сочувствием к Олегу.

— Пожалуйста, закажите себе что-нибудь выпить и запишите на мой счет, Олег, — предложила она и, краем глаза глянув на официанта, заметила его удивленное вытянувшееся лицо.

— А деньги у тебя есть?

— Есть, — покаянно призналась Нина. — Это просто небольшое извинение с нашей стороны.

— За что?

— За… У взрослых мужчин тоже есть человеческие чувства, мне стыдно что мои друзья никогда об этом не задумывались.

Слишком поздно поняв, что все сказанное ею, может смутить его либо будет истолковано как жалость, Нина пожала плечами:

— Мне не очень нравиться эта компания, но там мой парень. Олег как-то странно посмотрел на нее, без спроса снял стакан с подноса официанта и сделал большой глоток.

— Твой парень должно быть волнуется. Позволю тебе уйти и присоединиться к друзьям.

Это было жестом вежливости: очевидно, Олег давал ей возможность вовремя уйти, а не робко переминаться с ноги на ногу, оглядываясь в поисках Сережи. Покрутив головой в свете софитов, Нина встретила ошарашенный сердитый взгляд своего парня с изящной улыбкой — по правде сказать, гораздо более изящной и смелой, чем ожидал Олег. Смеющаяся и вскинувшая подбородок Нина Нестерова являла собой незабываемое зрелище — Олег понимал это столь же ясно, как и знал, что, если предложит ей поужинать, наверняка встретит непреодолимое сопротивление. Он колебался, глядя на нее, мысленно перечисляя все доводы, почему ему лучше не отпускать ее к ребятам, а потом, тщательно скрывая свои тревоги, совершил прямо противоположное и скрылся в толпе.

Но Нина не имела особого желания проводить остаток этого вечера за выпивкой в ресторане, а кроме того, судя по виду остальных друзей, было ясно, что если она сейчас присоединиться к ним, ни один человек не сделает попытки заговорить с ней. Говоря по правде, знакомые за столиком старались вообще не смотреть на нее.

Впрочем, надо отдать должное Свете, она долго не продержалась нейтральной и глянула на нее с большим ужасом.

— Что это ты вытворяешь, Нинель? — прошипела она, распахнув глаза.

— А что не так, Свет? — как можно непринужденней отозвалась Нина и неохотно двинулась к столику. Мимоходом оценивая насупленный вид Сереги, она пришла к выводу, что на людях он ни слова ей не скажет, подождет, пока они останутся наедине, но трудно представить какую сцену закатит потом.

Света и впрямь выглядела заинтригованной, но, как всегда, не смогла остановиться когда надо. Она поменялась с Андреем местами и склонилась к ней.

— Белый танец? Что за идиотизм! Почему с ним?

— Мне стало его жалко, — ответила Нина. Ее нижняя губа задрожала.

— Почему? Потому что он крепенький, срочно нуждается в бабе и отдает предпочтение исключительно односолодовому виски?

— Началось!

— И еще ему перевалило за тридцать.

— А вот от этого обстоятельства тебе не отвертеться, — нервно хихикнул Серега. — Ты хотела разыграть меня или унизить?

— Я уверенна, что он забрел сюда по ошибке. В случае чего, у него останется хоть немного приятных воспоминаний, — сказала она и почему-то чуть не разрыдалась.

— Вот оно что… — отозвался Серега, не переставая смеяться. — Сестра милосердия.

— Тсс, — в последний раз предупредила Нина. На скатерти лежало раскрытое меню. Она заказала салат и стакан апельсинового сока как раз в тот момент, когда Серега бросил смеяться и набрал в грудь новую порцию воздуха.

— Подумай головой, прежде чем что-то сказать, — добавила она.

— Полагаю, ты пришла сюда порвать отношения или попросить прощения за свой выпад, — предположил он.

— Не говори глупостей, — сказала она. — Не то и не другое. Леня расстроится, если мы разругаемся из-за недоразумения.

— «Девушка развлекается с другим у всех глазах»? — сказал он. — «Доверительные беседы с незнакомцем на танцполе»? Такого недоразумения?

Нина нахмурилась. Ей стало не до шуток.

— Расслабься. У меня с эти типом ничего нет, — сказала она. — Он — наверняка замечательный человек, но он, похоже, боксер, а я против насилия.

— Тогда почему ты ведешь себя как шлюха? — оборвал он.

— Потому что еще не решила, буду ли с тобой, — ответила она и встала.

Теперь, когда они окончательно разругались, к ней сразу вернулись энтузиазм и живость. Не дожидаясь, пока очередной приступ раздражения и бесплодной ревности Сережи снова обрушиться на нее, Нина поправила волосы и сняла со стула сумку. Сначала освежающий сок, потом спокойное и чистое такси.

Сережа схватил ее за руку, чтобы удержать, но было слишком поздно. Нина твердо вознамерилась прекратить делать всех и каждого свидетелем скандала, заставить друзей не подливать масла в огонь и, если возможно, даже забыть.

Молодой официант материализовался ниоткуда едва подошва сапога Нины коснулась зоны, отведенной под бар. Но когда он снова попытался подвести ее к свободным местам в основном зале, девушка заколебалась.

— Пожалуй, я дождусь такси в баре, — сказала она официанту.

Тот искренне расстроился.

— В таком случае вам придется поесть у стойки бара, если не хотите, чтобы такси вас ожидало.

Нина остановилась у длинной витрины с бутылками и огляделась по сторонам. Тот, кто был причиной ее ссоры с Сережей, скромно сидел сбоку. Рядом с ним с бокалами в руках восседали еще пара-тройка мужчин. Больше никого не было у длинной стойки, и высокие табуреты со спинками, на которые можно было облокотиться, выглядели достаточно удобно. Ничего страшного, если больше не привлекая внимания посторонних, она поест у стойки.

Нина выбрала табурет, стоявший спиной к мужчинам, чтобы можно было поглядеть на изысканный интерьер ресторана. Она поочередно рассматривала столовое серебро, стекло и шторы, богатые узоры на стенах и скатертях, действительно не понимая, как вечеринка по поводу окончания сессии вылилась в то, во что вылилась, и совсем не была уверена, что по-прежнему хочет встречаться с соседом.

Официант принес ей заказ, как раз в тот момент, когда Нина мысленно разделила страничку меню вертикальной линией на два столбца. И в ожидании такси, под левым перечислила «доводы за», под правым стала перечислять «доводы против».

— Что это? — спросила она официанта, когда тот поставил второй стакан апельсинового сока рядом с первым, к которому она едва притронулась.

— Привет от молодых людей, — с улыбкой ответил он. — Они попросили принести вам стакан того, что вы пьете, и сунули мне чаевые.

Нина едва сдержала улыбку и посмотрела в сторону столика друзей.

Несколько холеных молодых физиономий примирительно улыбались ей. Все, за исключением Сережи, теперь он сгорбился, помрачнел и выглядел растерянно, словно его застали в незапертом туалете.

— Передайте им большое спасибо от меня и... и скажите, что я уезжаю.

Это несколько напоминало побег, зато они уж точно не продолжат выяснять отношения в ресторане.

К тому времени как официант унес опустевшую тарелку, Нине надоело пялиться перед собой и осмысливать по несколько пунктов в обоих столбцах. Вскоре она поняла, что в ее нынешнем состоянии, она вряд ли может быть объективной как насчет глупой перепалки с Сережей, так и относительно их взаимных чувств. Поэтому она оставила виртуальный список до лучших времен и проверила телефон, чтобы убедиться в том, что на ее вызов точно едет машина. Оставалось посетовать, что управлял ею какой-то чрезвычайно нерасторопный таксист.

Но тут рядом снова появился официант с третьим стаканом апельсинового сока.

— С приветом от молодых людей, — повторил он на этот раз закатив глаза и ухмыляясь,

и тут же торжественно добавил: — Сергей просил передать, что вас любит.

Бармен, суетившийся за стойкой, очевидно знал о проделке ребят, потому что не сводил веселых глаз с Нины, как, впрочем, и те мужчины, сидевшие рядом с ней и явно слышавшие речь официанта.

Нина против воли покрылась румянцем и оглянулась, обнаружив, что несколько пар за ближайшими столиками откровенно улыбались, а те, кто сидел рядом с ее однокурсниками, открыто наблюдали за ней, все глазели на нее, если не считать того Олега, от которого она демонстративно отвернулась.

Красневшая не за себя, а за друзей, Нина серьезно взглянула на них и медленно покачала головой. Но все же улыбнулась, чтобы окончательно не испортить пьяным дуракам настроение своим отказом, и снова проверила телефон. Рука ее слегка задрожала, она отметила, что начинает нервничать. Но вдруг из зала донесся дружный нетрезвый смех, нарушавший выступление музыкантов. Чертыхнувшись, Нина сунула телефон в сумку и подняла голову.

— Привет от молодых людей, — объявил официант, поднося четвертый по счету стакан с соком.

— Отнесите обратно и передайте, что я не желаю это принимать, — резко бросила Нина и, одарив извиняющимся взглядом остальных посетителей, надела сумку на плечо, готовая в любой момент выйти.

Такси можно подождать на улице, что она и намеривалась сделать, как только получит куртку в гардеробе.

Официант поставил стакан на столик и сурово оповестил шутников:

— Девушка больше не желает апельсинового сока.

Стараясь не слишком откровенно злорадствовать при виде явного разочарования парней, Олег от нечего делать снова решил углубиться в проект здания библиотеки, который днем позабыл в ресторане, а услужливый бармен вовремя смахнул наброски под стойку. Именно из-за этих бумаг ему пришлось вернуться, и он об этом ни капли не жалел. Но правда была в том, что он ни на секунду не забыл о ее присутствии даже во время перепроверки своих чертежей. Воспоминания о ней, танцевавшей в его объятьях, о терпкой сладости улыбок и неумелом флирте не давали ему расслабиться весь последующий час. Весь прошедший час, устроившись у стойки принадлежавшего ему бара, он искал возможности не думать про Нинель.

И сейчас, когда он искал огрехи в проекте, щурясь от светомузыки, чтобы гости отдохнули, ее музыкальный смех колокольчиками звенел в ушах. Олег тряхнул головой, словно пытался отделаться от неотвязных мыслей, а она вдруг снова напомнила о себе возмущенным окриком, таким эмоционально насыщенным, что Олег выпрямился и отложил ручку. Он больше не мог игнорировать эту девушку, не мог отвести от нее взгляд. Теперь он оглядывал ресторан и она била его по лицу. Рыжая. Цвет энергии всегда красный. Рыжеволосые женщины всегда заставляли его вспомнить, что он полон энергии, полон творчества, насыщен жизнью. Его пятно под носом было красным, цветы в вазах красные, заходящее солнце красное. Все, что он считал насыщенно живым, он окрасил красным. Потому что, он снова любил, через него вновь проливалась жизнь.

Присматривая за Ниной, он решил позвонить секретарше, чтобы уточнить сроки сдачи своей работы, но тот самый Серега, который стоял теперь костью поперек горла, перехватил его взгляд и рискнул спросить совета у старшего, более опытного мужчины. Подавшись к Олегу, он беспомощно поднял руки и задал свой вопрос:

— Это вы виноваты во всем. Теперь скажите, что бы сделали вы на нашем месте?

Раздраженный помехой, Олег с дежурной разборчивостью осмотрел стакан неаппетитного апельсинового сока и ответил:

— На вашем месте я добавил бы сюда дольку лимона и сухой мартини. Затем он судорожно обернулся на Нину и добавил: — А также попросил, чтобы принесли лед.

Глаза парней недоверчиво сузились.

— Точно! — первым отмер и взволнованно воскликнул Андрюха, с каждой секундой все более дружелюбней глядевший на него.

Как по команде парни вопросительно уставились на запыхавшегося официанта, стоявшего неподалеку и делавшего вид, что проверяет чеки.

— Ну, помоги им, — просительно пробормотал Олег.

Официант поколебался, вздохнул и кивнул ему:

— Ладно. Один коктейль.

Парни прыснули от азарта, пьяно хлопая друг друга по рукам. Андрей слева, перегнувшись через Свету и смеясь, громко признался Сереге:

— Я бы на твоем месте тоже за Нестеровой бегал. Черт, будь она не с тобой, сам бы подкатил к ней. Классная девочка!

Олег, окончательно разозлившись, оставил бесплодные попытки сосредоточиться на проекте и поискал взглядом официанта, чтобы закрыть счет этой классной девочки. Но официант уже ушел на кухню. Нина тоже исчезла из вида.

Не подозревая о страстях, воцарившихся у барной стойки, Нина пробиралась сквозь столики к выходу. Она ушла даже не попрощавшись, и сердце все сильнее сжималось от тоски.

Позвонить завтра соседу, вести себя как ни в чем не бывало.

Свитер того мужчины… симпатичный черный свитер. Просто одежда, в которой его глаза казались еще серебристее… Какие удивительные глаза у него были! Внимательные глаза, как у художника, решившего написать портрет. Больше она никогда их не увидит.

В сумочке сработал телефон и тут девушка с радостью осознала, что ее ожидает такси. Нужно немедленно выбираться отсюда!

Она просочилась сквозь тела танцующих, притормозила и сжала в кулаке бирку как раз в тот момент, когда официант встал перед ней с подносом, а со стула слез тот мужчина и направился к ней.

— С приветом от молодых людей, — в который раз повторил официант.

— Коктейль — это здорово. А вот преграждать мне дорогу подносом — нет, — бросила она официанту. — Видел бы все это безобразие ваш директор!

— Он видел, — поспешно заверил официант.

— В таком случае где же он? — не унималась Нина, уже мало заботясь о том, что все в ресторане, а возможно, и в гардеробе навострили уши с очевидной целью узнать, что она на это раз сделает с напитком.

— Я здесь, — признался догнавший ее и вставший рядом Олег.

У Нины внутри все вздрогнуло, а тело напряглось будто сжатая пружина. Весь вечер этот тип не отходил от нее дальше чем на пять метров, караулил как сторожевая овчарка, а теперь еще и провожать решил. Что ему от нее нужно? После того, как намеренно скрыл правду о своем статусе, он так действовал ей на нервы, что она просто лишилась способности связанно ответить отказом на самое простое предложение о выпивке, обращенное к ней.

— А я-то думала, вы достаточно взрослый, чтобы участвовать в подобных проделках.

Нина решительно отказывалась взглянуть на Олега, но все же достаточно громко пробормотала:

— Мне это не нужно…

С этими словами она схватила предложенный бокал с коктейлем, намериваясь отдать ему. Ручки сумочки сползли с плеча на локоть, она нетерпеливо поправила их, одновременно вернув стакан мужчине.

Оранжевая жидкость выплеснулась на его безупречно чистый свитер, который ей так понравился. Долька лимона повисла на рукаве.

— Только не это! — охнула Нина, заглушая вырвавшееся ругательство и дружный смех друзей, в особенности смех Сережи. — Мне очень жаль!

Бросив все, она поставила опустевший бокал на поднос и потянулась к графину с минеральной водой и бумажной салфетке.

— Апельсиновый сок впитается, если немедленно его не стереть и даже на черном останутся некрасивые пятна, — продолжала она, теперь особенно боясь взглянуть мужчине в глаза.

Когда она стряхнула лимон и принялась поливать его свитер ледяной водой, Олег вздрогнул от холода, но тут она взялась энергично протирать пятно салфеткой, чередуя усилия судорожными извинениями, и насмешливость взяла взяла верх над неприятными ощущениями. Но когда она поручила маячившему поблизости официанту пожертвовать еще одним графином минералки, Олег решил положить этому конец.

— Не смей ей больше ничего давать, иначе она и это выльет на меня, — предупредил он. — Принеси лучше мою куртку.

Вдруг он заметил, как нервно и нерешительно ведет себя девушка, явно не замечая какими взглядами провожают ее представители противоположного пола. Все женщины, которых Олег знал до этого, сознавали силу своей красоты и не стесняясь пользовались ею. Но эта либо не видела особого смысла гордиться тем, что выиграла в генетической эстафете, либо просто не обращала на свою внешность особого внимания, что, по его мнению, делало ее еще привлекательнее. Помимо этого, со своего пункта наблюдения он увидел, что ее огненно-рыжие волосы очень густые и вдобавок, вьющиеся, а ресницы у нее такие же пышные, как прическа. С той самой минуты, как Нина выплеснула на него коктейль, она не поднимала глаз выше его мокрого свитера. Поэтому он опустил голову и обратился к ее ресницам:

— Разве ты не могла догадаться сказать: «Спасибо, вам огромное, но я опаздываю»?

Нина наконец сообразила, что он не сердиться, и испытала нечто вроде легкости смешанной со стыдом.

— Радует, что ваша одежда не окончательно испорчена, — вздохнула она, потянувшись рукой с графином к подносу, вовремя и умело подставленному официантом и стряхнув пальцами остатки размокшей салфетки со свитера. — Я высушила пятно, насколько сумела.

— Это хорошо. Потому что в какой-то момент мне показалось, что ты пытаешься меня утопить.

— Ну, у вас и фантазия, — тихо призналась она. — Не представляете, до чего мне стыдно. Хуже и быть не может.

— Может, — заверил Олег, стараясь одновременно одеть красивые часы скелетоны, которые только что вытащил из кармана.

— Что может быть хуже?

Он поискал взглядом ребят и выразительно глянул на стол, на котором появилась новая бутылка спиртного.

— Я настоятельно советую тебе уехать.

Совершено убитая от стыда за свою компанию, Нина, наконец, подняла глаза, и Олега в очередной раз ослепило. Теперь ему срочно требовалось сделать мотивационный побудительный звонок Леониду Нестерову.

— Время позднее, — тихо сказал он и щелкнул браслетом от часов.

— Хорошо, — обронила она, собирая вещи. Ей почему-то стало страшно.

Вместо того чтобы пройти через главный вход мимо столика друзей, Нина повернула к небольшому залу для банкетов, находившемуся у нее за спиной. Она сделала так, как шепнул ей на прощанье ее новый знакомый и убедилась в том, что это позволило ей сократить путь до гардероба и выйти практически никем не замеченной. Ну, разве что, Светочка, весь вечер следившая за ней ястребом, направилась следом. Уже уходя, Нина оглянулась и, не увидев высокого мужчины с большим мокрым пятном на свитере, сообразила, что он покинул зал через служебное помещение и виновато покачала головой. Представить только, что ему пришлось вытерпеть от парней, когда он проходил мимо барной стойки!

Сонно мыча про себя какую-то считалку, Света взбила подушку в аккуратное уютное гнездо, которое соорудила с помощью белья, выданного ей вчера для ночлега, когда ее затошнило в такси от выпитого накануне шампанского. Где-то в палисаднике жутко скреблась на восходящую луну кошка или другой неизвестный зверь, и Света решительнее запела без слов, скрывая инстинктивную дрожь от мрачных предчувствий под сонной и расслабленной улыбкой, в первую очередь предназначенной для успокоения себя самой. Угроза снегопада миновала, черное небо еле осветилось тонким жемчужным месяцем, за что Света была глубоко признательна. Хорошее освещение сейчас нужно было ей меньше всего на планете.

Снова заскребся зверь, и Света поплотнее стянула на плечах хлопковое одеяло.

— Нинель, — шепнула она, не сводя с уснувшей подруги доверчивых глаз, — кто это там скребется? Неужели я правильно догадалась? — И, словно не в силах произнести вслух, она беззвучно изобразила побелевшими губами слова «это точно не кошка».

— Ты говоришь про ветку, которую мы только что слышали? — спросонья зевнув, попробовала выкрутиться Нина.

— Это была не ветка, — возразила Света, и Нина тревожно нахмурилась, услышав противный царапающий скрежет где-то в палисаднике, от которого проснулась подруга.

— Даже если это была не ветка, — мягко проговорила она, дабы не сеять панику, — ни один вор близко не подойдет к нашему дому, это я точно знаю. Наш поселок закрытого типа, сплошь охранники, уличные камеры и въезд строго по пропускам.

В данный момент опасность, которой грозило ничем не задернутое окно, расположенное на первом этаже, беспокоило Свету нисколько не меньше воров. Даже слабый огонь от светильника на тумбе виден на большом расстоянии, и хотя они были за несколько десятков метров от дороги, она не могла сдержать дрожь при мысли, что они открыты как рыбы в аквариуме незримому наблюдателю.

Пытаясь отвлечься от тревог, Света подтянула колени к груди, оперлась на них подбородком и кивнула на окно:

— Ты когда-нибудь в жизни видела такого красивого мужчину? Я сначала думала, что он объяснит откуда знает твой адрес, когда мы стояли на улице, а потом он будто понял, как всем надоела очередь, и смирился. А сейчас за тобой пришел — как странно!

— Он один из знакомых Лени.

— Ты не можешь наверняка утверждать, что это его знакомый или пациент, — заметила Света, которую, судя по виду, охватили запоздалые размышления о разумности упоминания столь крупной и пользующейся большой популярностью стоматологии.

— Ну конечно, его! — с гордостью заявила Нина, а потом спросила: — Ты часы его видела? Он обеспеченный человек, как основная масса клиентов дяди. Кроме того, с недавних пор Леня сделал меня рекламным лицом своей клиники, поэтому он оглядывался на меня словно узнает. — В качестве доказательства она тихонько ткнула пальцем на стену с календарем, и тоже села на постели, посмотрев на подругу умными спокойными глазами. — На календарях — я, на визитках — я, на столе в рамке у Лени — тоже я! — торжествующе заключила Нина, но Света казалась испуганной.

— Нинель, — прошептала она, грустно глядя на подбадривающую, решительную улыбку подруги. — Как ты думаешь, почему ты такая логичная, а я нет?

— Потому что, — фыркнула Нина, — мироздание справедливо и, раз любопытство досталось тебе, то меня наградили чем-то другим для равновесия. Например, привычкой все пересчитывать.

— О, только… — Света вдруг смолкла, а отчетливый мужской силуэт вдруг неожиданно появился в окне.

— Света, быстро гаси светильник! Выдерни из розетки!

Сердце ее грохотало в ушах, и Нина склонила голову набок, прислушиваясь к отвратительному скрежету по стеклу и чувствуя, что звук снова ослабел.

— Слушай меня, — торопливо зашептала она. — Как только я побегу на кухню, возьми свой телефон, сделай звонок Лене, потом задерни шторы и спрячься за дверью. Не вылезай, не произноси ни звука, пока я не вернусь.

Продолжая говорить, Нина скинула с себя одеяло и добралась до двери.

— Я собираюсь закрыть на задвижку входную дверь, затем надену цепочку. Если эта проклятая тень попробует пробраться в дом, то она крупно разочаруется. И, Света, — задыхаясь добавила она, уже выбежав в коридор, — чтобы он не думал, что так легко напугает нас, я кое-чем вооружусь. А ты отыщи телефон и следуй нашему плану — дядя ночует в клинике, но он прейдет нам на выручку.

— Но… — прошептала Света, дрожа от страха.

— Сделай это! Прошу тебя! — крикнула Нина и понеслась через темный коридор, нарочно производя как можно меньше шума, чтобы раньше времени не увести преследователя к входной двери.

Входная дверь оказалась заперта, что вполне предсказуемо в такую одинокую темную ночь. Окно на кухне тоже было запертым. За окном ее комнаты явно был человек, мужчина. Она услышала какое-то звяканье, кто-то рассмеялся. Она не представляла, кто бы это мог быть, явно не Леня, но кто бы это ни был, он, похоже, не слишком волновался, что об его присутствии станет известно.

Молоток для отбивания мяса лежал в ящике, рукоятка сияла, вымыт в посудомоечной машине. И вес неплохой. Размытые серо-стальные тона — под ночь. Рядом с окном, свободным от шторы пробежала подруга, лицо в тени. За ним виднелся смазанный силуэт мужчины — рука, профиль. По-моему, подумала Нина, молоток что надо.

Вместе с ним Нина прошла в коридор, потонувший в темноте без света люстры, выключатель от которой она нащупала, но не стала нажимать. Теперь Света пряталась за дверью, все прочее осталось на своих местах. В окне Нина смогла увидеть торс и голову: широкие плечи, просторный капюшон. Затем силуэт снова исчез.

— Он просто решил нас попугать, — провизжала Света за ее спиной. Она держалась предельно напряженно.

— Почему ты не зашторила окно? — спросила Нина.

— Ты живешь в этой комнате, верно? — проигнорировала вопрос Света, а затем сорвалась на истерику: — Я не решилась! Не решилась подойти к шторам! Нинель, вдруг он разобьет или выдавит окно!

— Ладно, шторы все равно полупрозрачные, — сказала Нина. — Просто понравился голубой цвет.

— Какой-нибудь псих, — сказала Света. — Кто знает, сколько их шатается тут на свободе, скольких не долечили и выпустили. Ты хотя бы опускаешь жалюзи в ванной, когда принимаешь душ?

— В ванной нет никаких жалюзи, — сказала она, — там и окон-то нет.

— А когда переодеваешься на ночь или делаешь растяжку, задергиваешь занавески?

— Да, — ответила Нина и повертела молотком в руке. — Не забывай, что перед моим окном палисадник с деревьями. К тому же, я всегда задергиваю на ночь шторы, исключение — сегодняшняя ночь.

— Он не отстанет, — сказала Света и как загипнотизированная уставилась на молоток. — Даже если прогонишь, вернется.

Света хотела, чтобы она почувствовала вину за свою забывчивость, хотя бы немного; это была смесь отчаянья и провокации.

На этот раз силуэт, мелькнувший в окне, помедлил, чтобы показать здоровый мешок, которым он карябал о стекло. Нина молча, с сердцем, колотившимся от страха стиснула молоток. Из дома ближайших соседей виднелись слабые блики и отсвет: по телевизору шел ночной эфир хоккея. Вряд ли соседи услышат ее крик.

— По правде говоря, — продолжала Нина, отшвырнув ногой стул и ловко продвигаясь к неровной линии шторы, — надо поставить на окна предохранительные задвижки.

Мужчина за окном, наконец, вскинул голову и увидел молоток в ее руке.

— Прочь! — свирепо прошипела девушка, прижавшись к стеклу. — Убирайся из моего палисадника, пока я не вызвала полицию!

— Брось молоток! Какого черта…

— Это же Серега орет! Скотина! Я узнаю его голос! Вдрызг в ресторане напился… — Света выскочила из-за двери.

— Только зря дядю всполошили…

Нина стала пятиться к телефону, лежавшему на прикроватной тумбе, но Серега решительно прилип к стеклу, указав на ручку.

— Капюшон?! — выдохнула девушка, когда ее повернула. — Капюшон, мешок и… чем ты там скребся?

— Розами… это не мешок, я тебе цветов купил. В обертке. Хотел перед тобой извиниться за нашу недавнюю ссору.

— Сейчас она тебя простит, Сережа, только корвалол выпьет! — в сердцах крикнула Света и отправилась в кровать.

— А капюшон нужен, потому что зима на улице. Положи чертов молоток! — повторил он в тот момент, когда Нина уперлась в стол.

— Я больше не пойду с тобой в ресторан! Ты не дурак выпить.

Нина нашла на столе и схватила телефон.

— Попробуй только набрать моих родителей! Он буквально швырнул букетом в окно, положил на стекло руку, а затем прижал руку к своей груди, тем самым напомнив Нине об их нежной связи.

— Я планировал позвонить в дверь, но тут увидел, что вы спите открытые. Решил подшутить, думал, вы тоже меня видите и узнаете. Выходит, что перегнул палку. А теперь брось молоток, — пьяно, но грозно приказал он. — Признаться, я чуть не обделался, когда ты возникла передо мной с этой штуковиной.

Думая, что неплохо было бы послушаться, Нина осторожно отбросила молоток на поверхность стола. Мужчины уже сделали все, чтобы этим вечером расшатать ей нервы, и пусть теперь сосед делает что пожелает: она уже очень хочет спать.

— Иди к черту! — пробормотала она.

К ее полнейшему изумлению, сосед в окне ухмыльнулся:

— Рад слышать, что ты меня простила. Пойду спать.

— Как тебе угодно, — с облегчением сказала девушка.

Но он вдруг остановился и медленно повернул к ней лицо:

— Там записка в букете: «Буду целовать тебя до смерти». И энергично кивая, добавил: — Буга-га!

— Тебе надо выспаться, Сережа. Иди к себе.

Медленно и не без труда выбравшись из палисадника, сосед дал деру домой, благо улица была прямая и пустынная. О том, что именно происходит в салоне догнавшей его машины, почему колеса затормозили впритык к его брюкам, он не хотел лишний раз задумываться, — знал только что это иномарка родственника его девушки.

— Я отправила твоему дяде сообщение. Что это лишь Сережа. Что он тупой и пьяный. Что приезжать не надо, — сказала Света.

— А он все равно приехал, — ответила Нина, стоявшая рядом.

Они обменялись понимающими взглядами, затем синхронно посмотрели вперед, на белую дорогу.

Тем временем, Леонид схватил соседа и замахнулся рукой в перчатке, целясь прямо в щеку парня. После секундной тишины последовала пощечина и шум падения тяжелого тела. Нина распахнула блестящие от непролитых слез глаза и увидела Серегу, стоявшего на четвереньках у ног дядюшки.

— Почему Леня такой агрессивный? Он всегда такой взвинченный?

— Вовсе нет, — ответила Нина и, отвернувшись, забралась под одеяло. Порой сочувствие подруги — катастрофа.

— Леня сам очень сильно напугался, — сказала Света, наблюдая за тем, как сосед пробует встать, оперевшись на бортик. — Наверно, привязанность. Ты молодая, красивая. Не дай бог, с тобой что-нибудь случиться и ему останется только печалиться. Врачи — знатоки по части утраты, они ее знают во всех видах. Поэтому им и дарят спиртное. — Это преступно, привязанность, — прибавила она, похлопывая Нину по плечу. — Но без нее хуже.

День выдался морозным и темным. Снежинки кружились на ветру, небо было свинцовым и Кристина Стеклова, поеживаясь, обхватила себя руками. Она пыталась овладеть собой перед разговором, к которому очень долго готовилась, да к тому же нарядилась, как дура. От порыва ветра блузка прилипла к коже.

— Олег Константинович! — крикнула она и ринулась ко входу в офис, увидев как мужчина быстро поднимается по ступенькам крыльца от черного мерседеса, подкатившего к обочине.

Он обернулся и приостановился, ожидая, пока она подойдет ближе.

— Олег Константинович, — начала Кристина, — у меня есть кое-какие вопросы. Я…

— Стеклова, — лишенным всяких эмоций голосом сказал он, приветствуя сотрудницу коротким кивком, — почему ты еще не на работе?

Вместо того чтобы смотреть на нее, Олег полностью сосредоточился на перчатке, которая не хотела стягиваться с запястья, и Кристина с упавшим сердцем поняла, что он точно угадал причину ее появления здесь и именно поэтому ведет себя с такой неожиданной сдержанностью. Сейчас она искренне хотела лишь одного — поскорее признаться в чувствах и сбежать, если можно, куда-нибудь в тундру и жалела только о том, что вообще пришла сюда.

— Я ненадолго отпросилась, — солгала Кристина с деланным смехом, вытерев со лба выступившую испарину. — Просто решила с утра прогуляться и обнаружила что вы тоже здесь. И вообще, мне действительно пора…

Он поднял глаза от перчатки, и Кристина осеклась под пронзительным взглядом его серых глаз, впившихся в нее… холодных, оценивающих, беспощадных глаз. Все понимающих.

Помолчав, Олег протянул руку и помог ей спуститься со ступенек.

— Выпьем кофе, — бросил он, и Кристина, угнетенная жутким напряжением, державшим ее в западне последние дни, немедленно повиновалась, пошагав рядом. Олег оглянулся на водителя, маячившего у капота мерседеса и наблюдавшего за происходящим с шутливым любопытством хорошего приятеля.

— Василек вам, — сказал он, мельком оглядев воспаленную скулу. — Говорю же, если были уставшим, плохо выспались не нужен этот спарринг. Тем более со мной.

— Освобожусь к обеду.

— Мать честная, Олег, еще половина девятого, — напомнил водитель, расплываясь в улыбке, обнажившей наличие пломбы на переднем зубе.

— Можешь взять отгул на полдня.

— Конечно, ведь эти дамочки заслуживают, чтобы им уделяли больше внимания. Фуй, дура! Ничего у нее не выйдет, — пробормотал водитель, дернув дверь машины, и, с трясущимися от смеха щеками, быстро уехал.

Пока он шел по улице, Олег последовательно и угрюмо думал о разных вещах: о том, что бизнес идет в гору, и, вероятно так дальше и будет, о том, как лимон, выпавший из коктейля чуть не запутался кожицей в ворсинках черной шерсти, о том, что ему давно так хорошо не творилось, идеи, вместе с деньгами, шедшие к нему самотеком, так же легко от него и уходили в мир в блеске своей полной реализации.

Он резко затормозил, только потому что невдалеке появился трамвай.

— Собственно, — проговорил он, глянув на девушку, шедшую с ним рядом, — я жду, когда ты начнешь.

— Прости, но считается что незамужней девушке не пристало говорить о своей симпатии, но я беспомощна, — сказала она.

— Нет смысла выражаться яснее.

— Я мечтаю выйти замуж за тебя, — вымолвила она.

— Невозможно! — решительно прервал Олег. — Это невозможно. Этому никогда не бывать. Выброси эти помыслы немедленно, это для твоего же блага.

Трамвай с пассажирами прогремел мимо. Олег пошел снова.

— Я высокая, стройная. Блондинка, между прочим, — хрипло проговорила Кристина, идя за ним следом. — Что не хватает в моей личности или в моих манерах? Да, я слегка нетерпелива… Но почему ты так грубо отвергаешь меня сразу?

— Я не могу ответить на твое бессмысленное и беспочвенное предложение.

Кристина взглянула на него, пытаясь понять, насколько он торопиться в выводах, но лицо Олега оставалось по-прежнему непроницаемым. Она снова уставилась на скользкий тротуар, расплывающийся перед глазами из-за подступивших слез.

— Ты давно вдовец. Если проблема возникает в тебе, то и решение должно быть в тебе. А мое сердце и мои мысли переполнены тобою.

— Это не хорошо, Кристина, тебя затапливают твои чувства, — заключил он без всякого выражения.

— Но это верх моих чувств и чем больше ты будешь отвергать меня, тем больше мои чувства будут усиливаться, потому что я вижу что ты убегаешь от жизни в одиночество.

— Кристина!

Он затормозил, остановились. Девушка грустно засмеялась:

— Тогда почему ты так жестокосердечен по отношению к своей поклоннице?

— Я не намеривался обидеть тебя, — ответил Олег, избегая больше повышать голос, — но то чувство любви о котором ты говоришь невозможно. Мое одиночество, моя душа и моя сущность — все отдано другой женщине. Кроме нее и моего ремесла архитектора, все остальное не имеет значения.

— Однажды представив тебя своим мужем, вот эта женщина не может представить своим мужем больше никого другого, — захлебнулась горечью Кристина.

Скрестив руки на груди, словно пытаясь защититься от возможного гнева Олега, она откинула голову, притворяясь, что рассматривает густой полог хвои у ресторана.

— Слушай меня внимательно, — он толкнул перед ней дверь, — ты должна полностью освободиться от желания выйти за меня замуж, но твое мужество, твое поведение и твои чувства произвели на меня сильное впечатление. И я помогу тебе.

Молча и быстро они прошли в ресторан и сели.

— Один мой приятель подыскивает себе главного бухгалтера. Я сделаю так, чтобы тебя взяли, — сказал он, взглянув на Кристину поверх меню. — Деньги большие, доработаешь месяц и напишешь заявление. Теперь у Кристины слезы лились по щекам неудержимо. Она перегнулась через столик и быстро обняла его за шею, после чего смогла издать невнятно-утвердительный звук.

Первый этаж офиса строительной компании представлял собой обычную картину суматошной толчеи и громких переговоров. Здесь толкались сотрудники с бейджиками на груди, обычные посетители и охрана, но Лени нигде не было.

Нина промчалась к заднему коридору, добежала до лестницы, протиснулась мимо растерявшегося вахтера и его собеседников, все еще стоявших у входа и обсуждавших кого-то Петровского. Молясь о том, чтобы лифты не работали или как бывает, были перегружены, она распахнула тяжелую дверь на лестницу и рысью понеслась через пролеты: каблуки оглушительно барабанили по ступенькам, почти заглушая стук сердца.

В вестибюле ее уже ожидал похожий на ученого мужчина солидных лет с сутулыми плечами, заложенными за спину руками.

— Это макет жилого комплекса «Феникс»? — спросила Нина, входя в зал.

Леонид повернулся и строго насадил очки на нос.

— Совершенно верно.

— Не обижайся, Ленечка! Я не специально опоздала — трамвая долго не было, — пояснила она.

— На обиженных воду возят, — парировал дядя. — Дались тебе эти трамваи — холодно, долго, бабки в час пик нависают сверху и укоризненно сопят. — Когда был чем-то недоволен, Леня обычно разговаривал словно сам с собой. — Подумаешь, что это самый романтичный вид транспорта. Даром такая романтика не нужна, вызывай такси и пользуйся. А вот неконтролируемая боязнь высоты — это другое дело, с подобным обращаются к специалисту.

— Поразительно! — выдохнула она. — Стеклянная крыша немного напоминает мне пирамиду Лувра в Париже. Твой знакомый, который дает мне место под практику, невероятно талантлив и очень гордится проектом.

Леня открыл было рот, но когда понял, что сейчас действительно не лучшее время обсуждать привычки племянницы и ее фобии, тут же закрыл его снова.

— Я права? — спросила она, по-прежнему любуясь макетом.

— Отчасти, — пробормотал он и, ссутулив плечи, почти горько добавил: — Этот человек, мой знакомый, действительно очень им гордится, но не любит афишировать свою личность, то есть, мы живем в одном городе с гением и даже не знаем как его зовут. Он согласен, чтобы вся честь доставалась не ему, а фирме. Но не надо забывать, что он здесь ведущий архитектор и единоличный автор большей части проектов. Здесь все принадлежит ему.

Сзади раздался женский голос, и Нина обернулась.

— Прощу прощения, но начальника нет в офисе. Поищите его в ресторане за углом, он у нас птица вольная, — вежливо закончила свою мысль секретарша.

На что Леня встревожился и вздрогнул — так показалось Нине.

Пока сбегала вниз, Нина задумалась о вещах, которые прежде не приходили ей в голову. По сколько часов дядя работает? Откуда у него деньги, одышка? Он стал странно молчалив, когда на обратном пути она завела речь о таких подробностях — что происходит у него на работе? Быть может, он считал, что уронит себя, пожаловавшись на жизнь. Недостойные бессильные жалобы. Наступает старость, думалось ей, и дядя погружается в немощи.

Мороз крепчал, дороги вокруг заиндевели, прохожие праздновали наступление зимы, из их ртов валился дым. В белом уличном бархате вспыхивали фары проезжавших мимо автомобилей, а водители тех автомобилей, что не смогли завестись, оставляли двигатели выключенными и мчались как ветер к ближайшей остановке.

Леня указал Нине на ресторан, расположенный в здании гостиницы. Помимо собеседования, он пригласил ее на обед, но в последнюю минуту, когда она, смеясь, стала рассказывать что была здесь вчера, Леня сам рассказал, кто и зачем их ждет. За борт Серегу, дело серьезное, прибавил он.

Разумеется, то был приказ.

Сбитая с толку, Нина в немом изумлении воззрилась на дядю, освободившего ее от пальто и смотревшего перед собой с таким испуганным видом, что она отвернулась от гардероба и поглядела на зал. Заметив, наконец, Олега Петровского, она оцепенела.

— Мы тебя кое о чем попросим, — сказал Леня извиняющимся тоном.

— Это тот Карлсон, который работает на крыше? Это из него мне пришлось туда-сюда бегать на двенадцатый этаж? — попробовала пошутить она. Впрочем, ей было все равно о чем ее попросят. Ей казалось, Олег взрослый. Ему было тридцать четыре, ей двадцать. Он был из другого скучного мира, и поэтому ее не интересовал.

— Мне кажется, он попросит тебя выйти за него замуж, — сказал Леня.

Мир вокруг закружился перед ней с двойной силой, но они уже вошли в зал. Нина села.

Олег бросил дела, словно по команде; мужчины обменялись рукопожатиями. Олег слегка пожал руку ей. А потом пальцы. В тот момент, это не имело отношение к соблюдению этикета — ему понравилось что они теплые, именно их тепло.

Не то, чтобы она испытала к нему симпатию. Она не испытывала антипатии. И не знала, что думать об Олеге, потому что видела его второй раз в жизни, хотя обратила внимание на элегантность его костюма.

Взгляд серых и голубых глаз скрестился.

— Нинель Алексеевна, — представилась она, держа вытянутой руку.

— Олег Константинович, — ответил он, сжимая ее пальцы.

Сегодня он выглядел словно сошедшим с картинки про преуспевающего человека, которые так популярны в глянцевых журналах. И все же она не могла не испытать странного ощущения, что под этой спокойной, непринужденно-раскованной внешностью кроются яростная мощь, железная сила воли, тщательно сдерживаемые сейчас и готовые проявиться в любой момент. Олег напоминал грациозного, но мощного хищника, выжидавшего в укрытии, и, стоит ей сделать неосторожный шаг, непродуманное движение, он тут же набросится на нее, и тогда пощады не жди.

— Кто вы? — потребовала она ответа.

— Друг.

— Ничего подобного! Не могу припомнить, чтобы у кого-то из моих знакомых были такой синяк, или глаза, или столь развязанное наглое поведение, особенно для друга! — И помолчав, нерешительно добавила:

— Вы ведь директор здесь, не так ли?

Он всмотрелся в ее смятенные голубые глаза и весело осведомился:

— А кем бы хотели видеть меня, Нинель? Женщины обычно приходят в восторг от должностей. Понравится ли вам, если узнаете, что я замкнутый в себе художник?

— Вы можете быть боксером, — взорвалась смехом Нина, — или даже директором ресторана! Но вы такой же художник, как и я!

Улыбка Олега из приветственной превратилась в недоумевающую:

— Можно мне поинтересоваться, почему вы так уверенны, что я не художник?

Припоминая макет здания, который она недавно увидела, Нина с сомнением оглядела его с головы до ног.

— Ну… начать с того, что, будь вы художником, наверняка не расставались бы с беретом.

— Но как бы я мог обедать за столом в берете? — удивился он.

— Художнику ни к чему все время носить берет — это просто деталь, указывающая на принадлежность. Он снимает его у входа и оценивает помещение на светотени. Но есть и другие причины, по которым вы просто не можете быть художником. У вас чистые пальцы и одежда, которую жалко испачкать, вы не теряете чувство времени, и, честно говоря, сомневаюсь, чтобы вы испытывали когда-либо даже легкую форму недоедания.

— Недоедания? — фыркнул он, задыхаясь от смеха.

Нина кивнула.

— Чистый, богатый, сытый и без берета! Как же вы надеетесь убедить кого-то в том, что художник?! Не стоит ли выбрать какую-то другую часть биографии, в которую решили посвящать? Лучше уж выдайте себя за танцора, у вас хотя бы получается плавно вести и не косолапить.

Олег откинул голову и вновь зашелся смехом, а потом неожиданно окинул ее задумчивым, почти ласковым взглядом.

— Нинель Алексеевна, — поинтересовался он с веселой торжественностью, — неужели дядя не предупредил вас, что я служу в строительной компании архитектором-проектировщиком, а уж напоминать что эта компания принадлежит мне по меньшей мере неприлично!

— А я сама догадалась, — едва выговорила Нина, давясь смехом.

— И?

— И, как видите, не понимаю, что происходит.

Несколько долгих мгновений Олег не сводил глаз с ее раскрасневшегося лица, жизнерадостного и переменчивого, как сама природа.

— Но вы уверенны, что я не художник, прежде всего потому, что у меня нет берета?

Нина кивнула, дунув себе на лоб.

— Вы должны постоянно иметь его при себе.

— Даже в офисе?! — настаивал он.

— Будь вы художником, положение не позволяло бы вам появляться перед людьми в другом виде, слегка пожала плечами Нина.

Он небрежно тихим движением погладил ее палец, сжимая руку, пока их пальцы не перепились.

— Даже в койке? — тихо осведомился он.

Нина, парализованная его неожиданным выпадом, вырвала руку и пригвоздила к месту обжигающим взглядом. Десятки уничтожающих циничных высказываний были готовы сорваться с ее губ. Но как только девушка открыла рот, мужчина встал, почти угрожающе нависая над ней.

— Могу я принести вам стакан сока? — как ни в чем не бывало предложил он.

— Вы можете пойти прямо в…

Проглотив конец фразы из-за какого-то неясного страха, который он вызвал в ней своим огромным синяком и мощной мускулатурой, Нина кивнула.

— Еще поладите, — сказал Леня и, бросив косой взгляд на Олега, тоже сел.

Подошел официант. Олег сделал заказ. Глянул на Леню и заговорил. От волнения она почти ничего не услышала. Он улыбнулся. Вынул бежевую замшевую коробочку, открыл. Внутри сверкнул пучок света.

Потом Олег расстегнул темный пиджак, откинулся на спинку стула, вытянул перед собой длинные ноги и с интересом уставился на Нинель. Жизнь, сама жизнь, прекрасная, мудрая, но пока еще не осознавшая себя. И румянец у нее, как будто только что пробежала стометровку, и рука крепкая и теплая. Сколько в ней силы, против воли восхитился Петровский, не то, что эти снулые рыбы с его работы.

— Ага, — только и сказала Нина, взяв кольцо. Она внезапно поняла то, что некоторое время было неочевидно. В том числе, кто оплатил ее покупки и поход в ресторан. Хотелось рассмеяться, словно это анекдот. В животе будто образовалась вата. Однако заговорила она спокойно: — И что же мне делать?

— Свое согласие я уже дал, — ответил Леня, — теперь выбор за тобой. — И прибавил: — От твоего желания многое зависит.

— Многое?

— Я должен подумать о нашем будущем. На случай, если со мной что-то случится. Особенно о будущем клиники. — Он имел в виду, что, если она не выйдет за Петровского, у них не будет денег. И еще, что они оба — студентка и пенсионер, не в состоянии как следует о себе позаботиться. — Я должен подумать и о подчиненных, — продолжал дядя. — У них тоже есть дети. Все еще можно спасти, но меня душат проценты по кредиту. Они меня сжирают заживо. И в итоге сожрут, новой волны удачи ждать не станут. — Он оперся о стол, устремив взгляд на скатерть, и Нина увидела, как ему стыдно. Какой суровый оскал показала ему жизнь. — Я не хочу, чтобы все это было зря. Команда первоклассных стоматологов и я… пять, десять, двадцать лет тяжкой борьбы за клиентов — все впустую.

— Понятно. — Ее приперли к стенке. Похоже, выхода нет — только согласиться.

— Дом тоже заберут. Продадут.

— Продадут?

— Он давно заложен.

— Ага, — только и сказала она снова.

— Ты же сама бухгалтер-экономист. Я покажу бумаги, чтобы тебе стало ясно, что мне не выплыть.

Она молча пила сок.

— Но, разумеется, решение целиком зависит от тебя, — сказал дядя.

Она молча пила сок.

— Я не хочу, чтобы ты думала раз он меня удочерил, я должна отдать долг, сделав что-то совсем против воли. Ты вправе отказаться, — продолжал он, и тут в его глазах что-то блеснуло, словно молния за темными стеклами. Нина могла поклясться, что в это мгновенье он внушал ей мысль отказаться. Она повернула шею и глянула на Леню повнимательнее. Но он уже смотрел мимо нее и слегка нахмурившись, как будто увидел за ее спиной нечто важное. Позади нее была только стенка.

Она молча пила сок. Но практичный ум девушки уже включился в работу, напомнив ей, что Леня еще не оплатил, как обычно заранее делал это, квитанции за отопление, воду и свет на следующий месяц.

— Перестань плакать, — спокойно попросил Петровский. — Перестань плакать, я тебе сказал.

В ужасе сжавшись от его властного тона и от страшной действительности, на которую открыл глаза дядя, Нина решила, что ей потребуется косметичка. Мечтая с головой залезть в сумку, пока там искала ее, она в беспомощном смущении снова разрыдалась. Беззвучная ярость в голосе Олега заставила ее резко выпрямиться и застыть с широко раскрытыми, полными ужаса глазами.

— Если ты не перестанешь плакать я… я весь ресторан сожгу! — процедил он и воткнул сигарету, которую элегантно покуривал все это время прямо в салфетницу.

С бумаги пламя мгновенно перекинулось на скатерть. Закашлявшись, Нина упала на колени, чтобы ее затушить. Лицо Лени приобрело пугающий белый оттенок, он открыл было рот, но тут же плотно сжал губы. Так и сидел закрыв ладонью лицо. У них двоих перед глазами стоял охваченный огнем ресторан.

— Все в порядке, — успокаивал их администратор. После того как потушил пламя из ведра для шампанского, он тоже стоял на коленях; они оба шарили вокруг — не остались ли искры.

— Хорошо. Значит, вопрос решенный, — с трудом вымолвил Леня. Похоже, он так и не успокоился, находился на грани нервного срыва. — Вы очень умный, Олег Константинович. Не сомневаюсь, в душе вы хороший человек.

— Конечно, — сказала она, выглянув испод стола. — Убеждена, вы очень хороший человек.

— Мы будем в надежных руках. Мы и моя клиника.

— Разумеется, — пробормотала она. — И клиника.

— Тогда к делу, — сказал Олег, привалившись плечами к спинке, глядя на пепел и отходя от приступа безудержной ярости.

Леня достал из кармана бумаги. Затем он быстро переписал на Петровского все имущество и долги клиники. Тот быстро назначил его главврачом.

— Вы же не собираетесь устанавливать четкий лимит на сумму, которую придется потратить на возрождение клиники?

— Именно, — коротко ответил Олег. — Сейчас я уезжаю на стройку, чтобы принять объект. Нина, я ожидаю увидеть тебя здесь, когда приеду. С этими словами он встал, стремясь поскорее закончить этот неприятный разговор.

— Зачем мне зря тут торчать? — сказала она, следом поднимаясь. — Леня, я домой хочу! Леня, я боюсь его! Мамочки!

Сверхчеловеческим усилием воли проглотив последние слова, Олег устремился прочь. Быстрые шаги эхом отдавались в зале.

Фары его автомобиля, ожидавшего перед рестораном, отбрасывали колеблющиеся неясные тени, исчезавшие под тяжелыми ветвями сосен, которыми был усажен сквер. Ринат Зарипов, водитель Олега, терпеливо дремал в кресле. Время обеда давно прошло и уже сгущались сумерки, но Ринат привык ждать. По правде говоря, он был в тайном восторге по поводу того, что шеф не спешил расстаться с той рыжей, которую Ринат уже однажды мельком видел. Поскольку он уже заключил сам с собою пари на то, что именно она станет следующей подружкой шефа, огненной звездой на главной елочке строительной компании «Квадрастрой».

Входная дверь отворилась, и шеф сбежал по ступенькам. Ринат краем глаза наблюдал за ним, отмечая решительные, быстрые, размашистые шаги — явный признак раздражения или гнева. Собственно, водителю было все равно — пока женщины продолжают будоражить в шефе невиданные до сих пор чувства и провоцировать его на подобные взрывы эмоций, фортуна да прибудет с ним и у него останется меньше работы.

— Скорее бы убраться отсюда на все четыре стороны! — проворчал шеф, бросившись на кожаное сиденье представительского класса.

Устал от баб. Я тоже их порой ненавижу, — решил Ринат, ухмыляясь про себя и вращая рулем.

Он был таким отдохнувшим, что даже ноющая боль в последнем режущемся зубе мудрости не могла испортить его настроения. Мысленно перечисляя все приятные обстоятельства в которых он оказался благодаря отгулу, Ринат начал напевать задорную татарскую народную мелодию. Однако после нескольких распевов шеф наклонился вперед и разъяренно осведомился:

— У тебя что-то болит, Ринат?

— Нет, Олег Константинович — ответил тот, не оборачиваясь.

— Кто-то умер? — рявкнул шеф.

— Нет, Олег Константинович.

— Тогда прекрати эти проклятые завывания!

— Да, Олег Константинович, — уважительно ответил Ринат, старательно пряча озаренное безмятежностью лицо от взбешенного начальника.

Когда наступила долгожданная тишина, Петровский дернул воротник рубашки и уставился в окно. Он был так расстроен поведением Нины, ее реакцией на себя, что теперь не знал на что ему отвлечься. Не обращая внимания на огоньки кафе и магазинов, он устало прижался к стеклу, почувствовал прохладу гладким лбом, вглядываясь в темноту и думая о своем.

В какой-то момент ему и это наскучило, стало его тяготить и раздражать.

— Ускорься, — приказал он, а затем отогнул рукав и глянул на циферблат своих золотых часов с водонепроницаемостью сто метров. Есть женщины, с которыми только теряешь время, думал он, а есть те, с которыми даже я теряю чувство времени.

Ужасающая реальность предстала перед Ниной во всей своей отвратительной наготе, заставив девушку наброситься на пальто и вырвать его из рук нерасторопной гардеробщицы в порыве безудержного бешенства.

Дядя успокаивающе взял ее под локоть, стиснув пальцы, когда Нина попыталась вырваться.

— Не хочешь здесь оставаться, тогда вернемся домой. Нам многое необходимо обсудить, и я все объясню, когда ты успокоишься и обретешь способность ясно мыслить.

Но после того как Леня сорвал крупный куш на ее глазах, она ни на долю не поверила в его притворное сочувствие, и, как только он замолчал, Нина отдернула руку и шагнула к двери.

Она уже толкнула тяжелую ручку, когда Леня примирительно добавил:

— Горжусь тобой, что ты так удачно выходишь замуж. Многие будут тебе завидовать, а многие даже ругать. С чем тебя и поздравляю. Ладонь девушки застыла на ручке: ей хотелось завопить, разбить что-нибудь о пол, оспаривать этот выбор, чужие указания, команды. Но она сдержалась на людях, взглядом дав понять Лене, что с нее на сегодня достаточно и распахнула дверь, с трудом подавив безумное желание с грохотом захлопнуть тяжелую створку, а затем пнуть ее напоследок.

— Я на трамвай опаздываю, — бросила она на прощание. На что Леня улыбнулся на мгновенье, но тут же беспомощно сгорбившись, оперся на вешалки.

Пока ее было видно из окон, Нина шла медленно, чтобы не причинить Лене лишней боли от мысли, что она бежит, словно перепуганная мышка. Однако, пройдя сквер, она начала ускорять шаг, пока не помчалась сломя голову, поскальзываясь, едва не падая, стремясь скорее достичь безопасности и тишины своей комнаты. Переступив порог, она прислонилась к двери, парализованная ужасной необратимостью, и тупо оглядела уютную светлую гостиную, которую всего лишь три часа назад покинула в таком радостном предвкушении, не в силах предвидеть свалившиеся на нее обстоятельства.

Какое-то время она провела сжавшись в дрожащий комочек на просторной софе перед телевизором. После поездки на трамвае ноги не желали как следует отогреться, она поджала колени, съехала с подушки; все разрозненные кусочки этой сумасшедшей головоломки с предложением подарков и беспрецедентной щедростью дядюшки окончательно встали на место. Теперь Нина с душераздирающей ясностью увидела унизительную картину во всех удручающих подробностях. Обстоятельства ее семьи улучшились, но только потому что они с Леней без стеснения уже жили на полную катушку за чужой счет.

А мужчина, избавивший ее родственника от банкротства и заодно ее от бедности, как ни в чем не бывало танцевал с ней, позволил купить ему виски, спокойно наблюдал за ней с ровным интересом ученого, рассматривающего в клетке извивающуюся мышь. Второй раз за этот вечер бессознательно сравнив себя с мышью, Нина охваченная неожиданным и безрассудным гневом набросилась на телефон.

— Алло!

— Алло.

— Леня дал мне твой номер и я хочу сказать тебе «спасибо».

— Ты говоришь это от чистого сердца, правда? — уточнил Олег.

— А теперь я расскажу про лень, — проигнорировала она.

— Про лень? Какую еще лень?

— Купил себе жену в двадцать первом веке.

— Ах, да.

— Словно сходил в супермаркет за курицей.

— О курах речи не шло. Это неудачное сравнение.

— Тушки. Без них не обойтись. Выбрал ту, что по-симтатичнее и забрал с прилавка. Надеюсь, не много времени потратил.

— Не уверен, что мне хочется про лень.

— Ты всегда можешь бросить трубку. Тебя-то никто не заставляет. Ты свободен, как говорят нигеры, а это главное, — она старалась говорить спокойнее.

— Не ругайся, — мягко сказал он. — Для меня ты самая красивая женщина в мире, а остальное не так важно.

— Не важно? — попыталась улыбнуться она в трубку. — А я, между прочим, в театры люблю ходить, йогой занимаюсь, убежденная вегетарианка.

— Вот мне повезло. А ради чего это все?

— Вот и непонятно ради чего! — заверещала она в трубку.

— Послушай, ну за что меня не любить? Вот только честно сейчас, — сказал он, сам пытаясь улыбнуться.

— Ты напыщенный, самоуверенный...

— Прекрати, Нина! Рядом со мной семь человек, в том числе чиновник из министерства строительства и инфраструктуры.

— Черствый, бездушный, настоящий садист! Каким человеком нужно быть, чтобы приобрести себе вторую половину?! Только животное, подобное тебе, может купить человека, даже не зная его! Во сколько же я обошлась тебе?

— Я не желаю отвечать на это, — он снова помрачнел.

— А я знаю, что тебе пришлось раскошелиться! — издевательски бросила она.

— Довольно! — спокойно предупредил он, параллельно и вскользь с кем-то поздоровавшись.

— Леня сказал он может дать тебе все… все, — бормотала она. — Он ведь директор. Ты получишь любое…

— Выпила бы хоть воды, что ли. Истерику перекрыть.

— И как тебе удалось подговорить Леню на участие во все этом, ленивый, распущенный, развратный…

— Я просто в тебя с первого взгляда влюбился! — вскричал он. — Я просто влюбился, — повторил он, — и решил позвать тебя замуж, такое во все времена считалось нормой.

— Вот как, — сказала она в пустоту, после того как Олег без предупреждения отключился. Ярость уступила место отчаянию и нерешительности. Это было тяжело, но не имело отношения собственно к Петровскому. Казалось будто с дома сорвали черепичную крышу, и она открыта взору для всех, в том числе для ночи, которая наступила и идет где-то там, над темной пеленой небесной пустоши. И это больше не ее дом, более того, вскоре она должна будет отсюда перебраться в какое-то другое неизвестное ей место. В комнате нет пола, она повисла в воздухе потому что больше сама себе не принадлежит.

Не спалось. Перед ней бесконечно раскинулось полярное пространство белоснежного мохнатого пледа. Нина знала, что точно не подведет дядю, что ей некуда деваться, что уже завтра она проснется другим человеком, с другими целями. Вспоминая спокойное лицо Олега, она решила, что всего-навсего попросит совета. Господь знает, ей необходимо с кем-то поговорить!

В телефоне жужжало и посвистывало. Вне сети или очередной снегопад? Но она приложила трубку к горлу, ее не остановить.

— Алло!

— Алло.

— Ты где? — спросила она. — Тебе можно звонить?

Ему было еле слышно как она дышит, окончания слов обрывались.

— Я недалеко. В двух кварталах. На самой крыше.

— Это что, ветер так свистит?

— Ага, — весело сказал он. — Нина, ты даже представить себе не можешь на какой я сейчас высоте.

Ей только и осталось что ухмыльнуться побелевшими губами.

— С крыши город выглядит как плохая графика в видеоиграх или как инопланетный мир. Речка в форме сапога. Весь район как на ладони, главное случайно не шагнуть вбо…

— А мне знаешь, пора, — сказала она, заморгав и натягивая на себя одеяло. — Пора. — Она вынула откуда-то из под спины таблетку валерианы. — Да, пора.

— Что ты, поговорим еще, — пробормотал он. — Раз ты из ресторана убежала, а я просил остаться. Прощаю, но больше так не делай, — договорил он, впервые за весь вечер непритворно надувшись.

— С практикой что-нибудь реши, — заторопилась она. — Я буду ждать. Я настроилась.

— Не надо, — ответил он, — зачем тебе это?

— Я набью руку в твоей бухгалтерии.

— У тебя будут неприятности. Узнают же, кто ты такая.

— Я обещаю болтать не так уж много. Никто на меня и не посмотрит. Тем более, нормальным людям наплевать кто с кем спит.

— О… — выдохнул он.

— Дело не в моих желаниях, — сказала она резко. — Это единственный разумный выход защитить диплом.

— Ладно, — согласился он. — Восемь утра. Отдел кадров, кабинет пятьсот первый. Проболтаешься — голову откручу.

— Будь добрее, — сказала она весело, намекая, что он не добрый.

— Я делаю то, что считаю правильным, — заявил он, но теперь все признания были насмарку, Нина уже бросила трубку.

Толпы прохожих неспешно текли по центральному шоссе, наслаждаясь необычно ясным для середины декабря утром. Дорогу им то и дело преграждали торопливые люди, стремящиеся к дверям офисной свечки «Квадрастроя», эффектно украшенной к Рождеству.

За пять лет, прошедших с открытия строительной компании, офис превратился из однотипного панельного строения с синими полосками в длину и чем-то напоминавшего матрас в двенадцатиэтажный офисный центр из зеркал, мрамора и стекла, занимавший целый перекресток. Но, несмотря на бесчисленные перемены, которые претерпело здание, одно осталось неизменным: два дежурных в темной с бейджами форме стояли, подобно средневековым стражникам, у главного входа в офис. Этот маленький штришок немного настороженного гостеприимства вот уже несколько лет оставался свидетельством того, что деньги у строителей крутились баснословные.

Двое седовласых мужчин — вахтер и охранник, яростно соперничавших за первостепенную значимость до такой степени, что спорили о ней все то время, что трудились вместе, исподтишка наблюдали за вошедшей в вестибюль девушкой, причем каждый молча внушал ей остановиться с его стороны.

Ноги сами повели ее к посту охраны, и Селяндин, один из охранников, выпятил грудь и затаил дыхание, но тут же раздраженно поморщился: новенькая замешкалась как раз на территории его противника!

— Ничтожный престарелый осел! — процедил он, видя, как конкурент Васютин выхватил у девушки из рук паспорт и спешно выполняет свои обязанности.

— Мираж! Это точно мираж! Ну, не может быть что я вижу вас прямо перед собой! — приветствовал практикантку вахтер, торжественно выдав ей пропуск. Много лет назад, в свой первый рабочий день, он вот так же приветствовал директора компании, впервые в жизни увидел его и запомнил пожелание данное им строгим, но почтительным тоном — студентов чик-чик, доучиваться.

— Это всего лишь на месяц, — улыбнулась Нина, взяв у него пропуск. — И мне не нужно парковочное место.

Недовольный Селяндин, в обязанности которого входило присматривать за машинами, стал еще более недовольным и против воли окинул девушку изучающим взглядом.

— Нет, можно и на машине, но это опаснее, чем на трамвае, — она без всякой надобности оправдалась перед ним за свою серую шубку, за свои бриллианты.

— Деньги — удача, комплимент от небес, страхи — вопрос образования, — заключил он, имея в виду ее трусость и как бы намекнув ей на то, что она недалекая. В отместку, конечно.

Но Нина была в дружеских отношениях со многими старыми служащими клиники своего дяди, они стали для нее чем-то вроде семьи. И эта компания, коей принадлежали многие стройки в городе и окрестностях, должна была стать почти таким же домом, как и стоматология, в которой она выросла и обижаться по пустякам девушка не планировала. И, конечно, ни спесь, ни новое положение не должны бы были помешать ей искать профессиональной симпатии и подмоги на стороне сотрудников ее приятеля.

Приятеля.

Назвать Петровского своим другом, тем более женихом Нина как ни старалась, пока не могла. За подобными изменениями в ее восприятии стоял огромный пласт внутренней работы, которую за одну лишь ночь было невозможно проделать.

Пройдя охранников, она несколько минут наблюдала за людьми, собравшимися перед лифтами. Улыбка коснулась ее губ, а сердце, казалось, готово было разорваться от предвкушения. Такое чувство она испытывала каждый раз, когда дело касалось будущего призвания, — чувство новизны, энтузиазма и стремление доказать и взрастить свой профессионализм. Сегодня, однако, счастье испытать себя в роли бухгалтера было не единственным, потому что прошлой ночью Леня обнял ее и с печальной нежностью сказал:

— Для тебя просили передать кое-что. Оно твое. Спасибо, что уступила нам добровольно, не закатив скандала.

И когда она ответила «пожалуйста», надел ей на палец забытое в ресторане кольцо.

— Гирлянды в этом году куда красивее, чем в прошлом. Их даже из трамвая видно, — заметила она вахтеру, когда толпа немного поредела и стало возможным протиснуться и воспользоваться лестницей. Отдел бухгалтерии во главе с некой Маргаритой Павловной Карасевой согласно настенным часам, тикающим прямо над головой охранника, уже четыре минуты как ждал ее. Через месяц, когда будет дописан диплом, она подыщет себе другое местечко, уже как Петровская Нина.

Торопясь побыстрее отыскать Карасеву, познакомиться и выложить планы, Нина взяла из отдела кадров свой экземпляр заявления и несколько стопок каких-то папок, которые очень просили ей передать и направилась в бухгалтерию. Один из сотрудников немедленно заметил ее и выступил вперед:

— Могу я помочь вам, милая девушка? Нина хотела отказаться, но руки уже заныли, и кроме того, ей ужасно хотелось сначала пройтись по этажу и насладиться фотографиями строек и готовых проектов, украшавших стены. Похоже, цифры продаж жилья у компании были рекордными!

— Спасибо, э-э…

— Александр, отдел маркетинга и рекламы.

— Спасибо, Александр, я вам очень благодарна, — кивнула она, отдав ему тяжелые папки и пряча заявление в карман.

— А вас зовут не Афродита? — пробормотал он, заглянув ей в глаза.

Когда он отошел к лифтам, Нина рассеяно поправила голубую атласную брошь, приделанную к лацканам серого костюма, и прошла мимо отдела маркетинга и рекламы.

Служащие оглядывали ее, спеша вверх и вниз по коридору, но Нину не тяготил подобный интерес.

Откинув голову, она глядела на чертеж очень красивого загородного особняка с элементами колонн и входной аркой забора. Затем рассмотрела рабочий проект библиотеки, набросок костела, больше напоминавший старинный рисунок. Женщина, набиравшая чайник из кулера, заметила Нину и подтолкнула локтем коллегу.

— Это, кажется, та самая практикантка?

— Определенно она! — объявила другая. — Александр, из отдела маркетинга, который сказал, что она напоминает актрису, был прав! А еще говорят, титьки по пуду, работать не буду. Неправда это все! Женщины теперь и учиться хотят и трудиться.

Нина все слышала, но почти не обращала внимания. За последние несколько месяцев она привыкла к назойливому вниманию окружающих. Как только Леня сделал ее лицом клиники, и ее профиль с завидной регулярностью стал мелькать в рекламных проспектах и медицинских вестниках, она то и дело сталкивалась с оценками. Радовало одно, что они были как правило лестными. Врачи называли ее «воплощением здоровья и молодости», пациенты — «абсолютно шикарной», фотограф, которому доверили провернуть всю эту историю с рекламной компанией, окрестил ее «малышкой на миллион и мисс улыбкой»… За закрытыми дверями ресторана Центральный, определили ее не иначе как секс-товаром и в итоге удачно продали.

Винила ли она дядю? Нет. Больше нет. Сейчас стало все понятно, все открытым текстом, но Леня делал то, считал правильным — они оба считали — правильным. Ему просто было так удобнее.

Однако сегодня даже вынужденный цинизм дядиной сделки не мог испортить настроение Нины. Вместо этого она решила испытать себя и победить то, от чего хотела избавиться с самого детства: она подошла к одному из высоких окон, наклонилась ниже, опираясь на подоконник и притворяясь, что поправляет обувь, и одновременно глянула вниз на шоссе, с которым ее разделяло пять этажей. Испустив долгий сдержанный вздох, она перевела взгляд с перекрестка на карниз. Паника — стихийная, бесконтрольная — незамедлительно пронзила девушку, а страх пришел несмотря на спасительную хватку за каменный подоконник.

С трясущимися от страха и волнения руками, Нина направилась к лестнице.

Это была однозначно идея Петровского — декорировать каждый этаж в нейтральных цветах, чтобы подчеркнуть и сделать преобладающими для глаза изображения на стенах. Нине эта мысль показалась очень удачной, особенно когда она спустилась вниз на второй этаж, где находились фото частных коттеджей, сконструированных по его авторскому проекту. Любопытство, таившееся в сердце Нины, расцвело улыбкой на лице, как только она почувствовала, что эта атмосфера чистого творчества неуловимо и неотразимо притягивает покупателей, оказавшихся в этом офисе, побуждая их мечтать, мечтать и мечтать с неудержимой силой.

Постучалась она в дверь тихо — более или менее преднамеренно. Ей было интересно и страшно войти в бухгалтерию.

Каждому специалисту был отведен здесь свой стол, где работа делилась на секторы. Нина пошла по проходу, время от времени кивая незнакомым служащим. В углу несколько ухоженных дам, дружно восхищались миниатюрной вечерней сумочкой, отделанной черным бисером, на этикетке которого стояла цена с распродажной скидкой.

— Здравствуйте! — сказала она.

— Ты будешь выглядеть с ней как мадам Брошкина, Кристина, — предупредила одна из них высокую блондинку, но та, не обращая на нее внимания, а также проигнорировав Нину, потянулась к телефону:

— Скажите, нет ли у вас такой же, только больше? Следующие четверть часа та же женщина заставляла Кристину отменить заказ на сумочку, пока курьер ненавязчиво висел на телефоне, ожидая, когда потребуется его помощь.

— Вам не нравится, — отбивалась Кристина, — вы и не носите! А я внимание на себя обратить хочу. Я замуж хочу, Ольга Ивановна!

— Знаю, дорогая, — виновато отвечала женщина, — но на этот раз нам всем отделом показалось, что неплохо бы знать меру.

— Не ваше дело.

— Не наше? — вмешалась другая женщина. — Да мы уже всем отделом блюем густой праздничной блевотиной, глядя как ты за ним бегаешь!

Нина снова посмотрела на часы, поняла, что уже почти половина девятого, и направилась к единственному свободному стулу, на этот раз с твердым намерением дождаться Карасеву и познакомиться с ней. Она провела утро, блуждая по коридорам, словно по музею, а впереди еще полно дел.

Помещение бухгалтерии было огромной кладовой, расположенной под козырьком здания, чуть выше уровня улицы, заставленной громоздкими столами, пустыми и полными бумаг стеллажами, офисной техникой и разнообразным хламом, набившим полки за последние пятилетие. Нина пробиралась через хаотические нагромождения с ловкостью бывалого обитателя, каким на самом деле она и была. Недаром дядя требовал, чтобы за время студенчества, она поработала в регистратуре клиники.

— Нестерова! — позвал голос и шестеро коллег Нины мгновенно подняли головы. — Нестерова!

— Я здесь, — проговорила в ответ приглушенно девушка, и из-за папок, занимавших верхний стеллаж, высунулась кудрявая седовласая голова.

— Ну и бардак! — громко сказала она, не замечая, что на нее смотрят. — Как я могу эффективно вести бухгалтерию, когда эти проклятые шмоточницы мне все время мешают?!

— Понятия не имею, — весело ответила Нина, заглядывая за стеллаж и улыбаясь в изучающее лицо начальницы.

— Удивляюсь, как они еще могут отыскать нужный документ в этом хаосе, не говоря уж о том, чтобы отчитаться за что-то.

— Привет, — в разнобой кивнули женщины.

— Приветик, — последней сказала Кристина, сконфуженно улыбнувшись и сунув под стол блестящую сумку. — Только не заводитесь Маргарита Павловна! Лучше расскажите, как сходили на утреннюю пятиминутку к начальнику.

— О, ужасно! — отозвалась Карасева. — То есть более или менее, как обычно, — добавила она, делая вид, что смотрит на Кристину, а сама перевела взгляд на правую руку Нины, на которой красовалось кольцо с сапфиром.

Нина скромно спрятала руку в карман.

— Как обычно ужасно?! — возмутилась Кристина. — Помилуйте, Маргарита Павловна, да Олег Константинович самолично не брался за проекты около двух лет! И у вас хватает совести жаловаться, что приходится ходить к нему по поводу его новой детки? Вы проводите в его кабинете почти столько же времени, сколь он сам. Видите весь волшебный процесс, какой он умница, красавчик… Да меня зависть съедает при одном взгляде на вас! А у проекта библиотеки, между прочим, уже наметилась башня, как роза или головка красная. Как пить дать, через год это здание включат в туристический маршрут, чтобы люди любовались им с близкого расстояния! По моему мнению, вы просто не цените время, проведенное с ним. Если наш начальник и имеет тяжелый характер, давно бы с этим смирились…

— Вот именно, имеет тяжелый характер, — перебила Карасева, устав ее слушать, но Кристина уже оседлала любимого конька, и потребовалось несколько секунд, чтобы смысл слов подчиненной дошел до нее.

— Нет! Больше никаких фантазий! Совсем другая жизнь. И мне срочно нужен такой мужчина, который вытащил бы меня в реальность из заскорузлой раковины, заставил наделать глупостей, забыть об идеале, забыть о здравом смысле, хотя бы раз поесть на ночь пиццу, сходить в кино утром, а не вечером. А Петровский слишком похож на вас — такой же педантичный, осторожный, требовательный… Да вы издеваетесь?! Думаете, я не угадала, почему вам так тяжело с ним?

Не зная куда ей присесть, Нина огляделась, снова выудила руку из кармана и взгляд Карасевой упал на крупный сапфир в современной оправе.

— Откуда такое дорогое кольцо? — спросила она, вспомнив что с ее молчаливого согласия эта девушка попала сюда на практику, и пристально изучив камень, нахмурилась:

— Вы можете позволить себе носить квартиру на пальце?

— На улице ношу под перчаткой, — изворотливо пояснила Нина, обескураженная таким явным проявлением интереса к ней. Конечно, она всегда ценила открытость в людях, но не угодила сейчас в ловушку, хотя Карасева этого добивалась. Кроме того, даже дав обещание Олегу помалкивать, она могла признаться себе, что это кольцо ослепительно прекрасно. Тонкой работы, новое, солидного ювелирного бренда… все так, и Нина была совершенно этим польщена.

Она молчала и улыбалась, не в состоянии уяснить, кем же считают ее. Нескромной, демонстративной? Возможно. Но она носила кольцо только потому, что это был ее способ привыкнуть к Петровскому.

— Я уже поняла, что этот осколок света нуждается в защите, — сказала Карасева доверительно, хотя ни капли ей не доверяла. — Вот ваш статус практикантки на бриллиант не похож. Совсем не сверкает.

— У меня нет опыта работы — толком нет. Без него я не могу ничего делать. Доучусь и открою свое дело или устроюсь на работу к влиятельным знакомым. Есть еще одна причина, почему я здесь не задержусь, подумала она, но я не могу ее озвучить.

— Ясно все с тобой, бедная студентка, — пошутила Карасева. — Знаешь, пока я не встретила тебя, думала ты нам завалы разгребешь, стеллажи отмоешь, наведешь порядок в архиве.

— Только лентяи и глупые выскочки, вздергиваю нос, — укоризненно покачала головой Нина. — Нельзя брезговать простой работой.

— Да, и еще делая простую работу можно научиться делать сложную работу. Очень сложную точную работу. Самую интересную в профессии бухгалтера, — согласилась Карасева, задумчиво вздернув бровь и с новым неподдельным интересом глянув на Нину. — А из чего сделана оправа для этого бескрайнего синего океана?

— Белое золото, — коротко ответила Нина с придушенным смешком.

— Так и знала… поздравляю, оно никогда не состарится, и именно поэтому я хочу знать кто подарил тебе эту вещицу?

— Приятель, — весело ответила Нина и благодарно замолчала, услыхав звонок телефона, неожиданно зазвучавший с соседнего стола.

— Опять я ему нужна, — со вздохом сказала Карасева, выходя из-за стеллажа. — Опять придется к нему подниматься. На носу квартальный отчет, а мне нужно еще обработать кипу счетов. Ах, как я устала обсчитывать его эти творческие приливы!

— Покажи ему! — воскликнула Ольга Ивановна и полезла под стол вместе с Кристиной за сумкой, напомнив Нине девчушек, игравших в «шалаше» временно воздвигнутом в кабинете родительского дома.

В течение дня — новые обязанности, новые впечатления. Накладные, договора, счета в желтый, синий и зеленый скоросшиватели; принтер с пятнами от кофе, пахучий лоснящийся каталог с косметикой — теперь валялся в ящике ее стола. На компьютерной заставке аргентинская афиша танца танго. Вращающееся темно-синее кресло; рабочий стол качественной сборки; стаканчик с аккуратно заточенными карандашами; подставка для бумаг. Плюс специфический запах пылающих батарей весь день.

— Никакого волнения, никаких капризов, пожалуйста, — говорила начальница. — Прежде всего, нам нужно постигнуть «один эсочку».

— Сама, — отвечала она.

— Вот так. Примите денежки. Теперь я покажу, как нужно их проводить.

Нина падала в компьютер, как на плаху. В отделе периодически пробегал одобрительный гул.

— Понятно? — спрашивала начальница, вскочив и подтягивая колготки (мешали волны под коленями, в четвертый раз за день к начальнику бежать в таком виде не комильфо).

— Хорошо-с. Продолжим. Свет уже немного тусклый… Возьми-ка документ… Если бы можно… Вот так, молодчина. Еще может быть, капельку… Великолепно! Теперь я попрошу тебя сосчитать.

— Сама, сама, — говорила Нина и взяла калькулятор, как ей велели, но тотчас сжала руками виски.

— Слабенькая еще, — говорила сверху Карасева, — как же я могла тебя так измотать… (да, давайте. Пирожки давайте. Без мяса. Не ем мясо. Тогда конфету. Потом сразу чайник.) И вообще — почему такая зажатая мимика, не нужно никого напряжения в обучении. Совсем свободно. Еще конфету, пожалуйста, бери… (давайте.) То есть, совсем без напряжения, свободно, чтобы все текло. Теперь считай вслух.

Спустя какое-то время, Нина Нестерова с опущенной головой стояла у письменного стола, который для нее уступили, комкая бумажный мусор, и, заслышав шаги Карасевой, вскинулась:

— Я еще толком ничего не сделала…

— На сегодня хватит, — ответила она повелительно, но спокойно.

— Не понимаю, Маргарита Павловна? — как бы переспросила Нина и тихо добавила, уже начиная стонать: — отпустите маленько раньше?

— До завтра, — сказала Карасева.

В полном противоречии с уставшим телом, Нина смахнула документы в стол. Близился вечер, а в это время в центре движение на дорогах становилось куда оживленнее, чем в дневные часы.

— Действительно, нужно бежать, — вздохнула она с извиняющейся улыбкой. Оказывается, для ведения бухучета на практике приходится совершать множество сопутствующих действий. А может быть, вы еще покажите мне…

— До завтра, — проговорила Карасева, прощально раскинув руки.

Автомобиль Олега Петровского плыл в потоке машин, заполнившим улочки и шоссе, быстро пробираясь к высотке — элитному жилому комплексу «Махаон». Устроившись на заднем сиденье, Олег то и дело отрывался от отчета, который пытался читать, поскольку неутомимый Ринат успел обогнать автобус, проскочить на желтый свет и непрерывно нажимал на сигнал, заставляя утепленных неуклюжих пешеходов стремительно разбегаться с дороги.

— Прости, Олег, — криво улыбнулся он, заметив в зеркальце заднего вида хмурую физиономию шефа.

— При случае, — раздраженно бросил Олег, — может ты сумеешь объяснить, почему ты так спешишь учинить аварию как можно с большим количеством потерпевших.

Но очередной сигнал заглушил его голос: тяжелый автомобиль рванул вперед с пронзительным ревом, выехав на рельсы, предназначенные для трамваев и едва избегая столкновения с фонарем. Независимо от марки машины, Ринат управлял ей словно измотавшаяся домохозяйка, с орущим грудничком на заднем сиденье и с десятком испачканных подгузников на коленях. Не будь реакция Рината такой же быстрой, как у заботливой матери, он давно бы лишился прав и, возможно, даже жизни.

Правда, он был также верен и постоянен, как резок и бесстрашен, и именно эти качества несколько лет назад побудили Олега рискнуть и позвать Рината к себе, попросить его уволиться из охранного агентства и устроиться обычным водителем, несмотря на спортивные регалии. За свое решение бросить все и перейти к нему, Ринат тогда получил карточку почетного гостя ресторана Центральный вместе с вечной благодарностью Олега.

В бардачке Ринат обычно возил служебное оружие калибра девять миллиметров, которое приобрел какое-то время назад, когда шеф всерьез решил погрузиться в строительный бизнес и кое-кому это естественно не понравилось. Сам Олег считал, что пистолет Ринату ни к чему. При росте сто восемьдесят сантиметров Ринат представлял собой девяносто килограмм голимых мышц, не говоря уже о физиономии, которую с трудом можно было назвать интеллигентным лицом, и вечно ухмыляющейся, почти хулиганской гримасе. Ринату больше подходила роль секьюрити, чем водителя. Он выглядел как Джеймс Бонд. И водил машину словно маньяк.

— Ну, вот и мы, — пропел Ринат, нажимая на тормоза у самого шлагбаума перегородившего двор. — Дом, милый дом.

— Счастью нет предела, — согласился Олег, застегивая пальто.

Он швырнул на соседнее сиденье отчеты, которые просил сделать бухгалтера, и откинул голову на подголовник, сгорая от нетерпения поскорее оказаться в квартире и позвонить Нине.

Автомобиль въехал во двор, приближаясь к темным дверям подъезда, и Олег устало взглянул в окно. На тусклом небе виднелись размытые облачка — словно кто-то разлил по небу газировку. Вдали поблескивали оцепеневшие железные качели. Теперь застыло все. Застыло и сверкало.

Дорогу неожиданно перегородили отъезжавшее такси и несколько жильцов, которые одновременно пытались поднять капюшоны и прощально махнуть в заднее стекло автомобиля.

— Не торопи, — найдя в себе силы отвернуться от окна, окликнул водителя Олег. — Расстаться с человеком это пять секунд дела, а для того чтобы расстаться с мыслями о нем, может и пяти лет не хватить.

— Понял, шеф, — отозвался Ринат с обзора своего сиденья.

В ожидании Олег посмотрел на турбийон в своих часах, на это красивое, но не вполне полезное устройство, и уголки губ брезгливо опустились. Он ведет себя как потерявший голову идиот, мечтает примчаться поскорее, чтобы услышать ее голос!

Гонимый нестерпимой потребностью поскорее позвонить Нине, он покинул салон машины и направился вдоль двора, вместо того чтобы провести остаток поездки в тепле, как рассчитывал раньше. Ноги переступали с такой скоростью, словно вся жизнь Олега зависела от того, как скоро он свяжется с Ниной и останавливались лишь затем, чтобы обойти лед.

Он не должен был оставлять ее вчера в ресторане, в сотый раз твердил себе Олег. За это время Нина наверняка успела поднять очередной мятеж против дяди, да и него самого, поскольку ко всему прочему они вынуждали ее отказаться от Сережи. Что за принципиальная впечатлительная дурочка! По-прежнему уверена, что может делать то, что взбредет в голову! Очаровательная, живая, пылкая, потрясающая маленькая дурочка! Да питай она к Сереже хоть какие-то чувства, в жизни не стала бы так увлеченно танцевать с ним!

В Олеге все напряглось при одном воспоминании о том, как она прижималась, неуверенно держась за его плечо в ресторане, когда он увлек ее в глубь толпы. Подальше от друзей. Разобщенность с друзьями помогла ей забыть о девичьих предрассудках, но искренний интерес, который она испытывала к нему, родился не в тот момент, а несколько позже — когда Нина случайно опрокинула бокал. Нина симпатизировала ему и, не будь она столь чертовски упертой и совсем еще молодой, поняла бы это давным-давно. Она по-настоящему ему симпатизировала, и хотела понять причины его поступка с женитьбой больше всего на свете. Он же стремился наполнить ее время собой, гранями свой личности, а ночи — их общим наслаждением, пока не наступит пора проститься.

В острожных мечтах Олега, Нина уже полюбила его также сильно, как он ее. Петровский мрачно нахмурился при этой смехотворной мысли, а потом с долгим, презрительным вздохом был вынужден признать правду перед самим собой. Он без памяти влюблен в Нину. На четвертом десятке, после бесчисленных женщин и бесконечных романов, он пал жертвой невыносимо своенравной, ослепительно прелестной девочки-женщины, которая сожалела из-за синяка, но не задумываясь вызывала его неудовольствие и наотрез отказывалась подчиняться его пожеланиям. Ее улыбка согревала сердце Олега, прикосновение гнало кровь по венам быстрее, она могла дурманить, пленить и бесить его, как ни одна знакомая женщина. Теперь он не мог представить себе будущего без нее.

Олег осознал наконец неудобную истину и теперь еще сильнее хотел поскорее поговорить с Нинель. Снова ощутить безоглядное счастье при мысли, что все впереди, завладеть ее вниманием, слышать нежный голос, познать пьянящее наслаждение, когда станет прижимать к себе это стройное, потрясающее тело.

Водитель двигался параллельно и нажал на тормоз, чтобы не стукнуться колесами о бортик у подъезда. Не в силах больше выдерживать добровольное заточение в душном автомобиле, Олег не жалел о маленькой прогулке и тоже прощально махнул рукой Ринату. Улыбка коснулась его губ, когда Ринат, сделав отчаянный маневр, бросился на разворот, разогнался и чуть не врезался в такси, уже успевшее достигнуть шлагбаума.

— Дайте угадаю, вас снова вымотала ваша бухгалтерша? — осведомилась госпожа Ольховская, уходя с дороги и присоединяясь к нему. — Однако не первый год живем в одном подъезде. — Соседка по лестнице лукаво подмигнула и наградила Олега дружеским тычком под ребра. — Похоже у этой хитрой старой ведьмы довольно тяжелый характер?

— Истина, — равнодушно бросил Олег, по-прежнему не сводя глаз с автомобиля, который обогнал такси у шлагбаума.

— В следующий раз, покажите ей, — продолжала она. — Весьма забавное зрелище устроил ваш водитель, вы не находите? И понизив голос до сценического шепота, строго добавила: — Наш двор не место для гонок.

Не дожидаясь продолжения, Олег любезно помог женщине подняться, толкнул двери, а сам развернулся к водителю.

Ринат возвращался обратно, и люди уже расступились, пропуская его, и Олег заметил, что все стоявшие со стороны подъезда отпрянули гораздо дальше, чем требовалось для проезда, стараясь держаться вне пределов его досягаемости.

— Ты всех напугал, — упрекнул он водителя.

— Совсем нет, — возразил тот, опустив стекло. — Просто все остальные впали в зимнюю спячку.

Ринат вопросительно вскинул бровь.

— Зачем мне зря тут торчать? Я лучше за вашей подружкой съежу. Так ее из офиса забирать?

Олег резко выпрямился, и водитель в ужасе застыл, натолкнувшись на убийственный взгляд ледяных глаз.

— Почему ты раньше об этом не напомнил? — почти неслышно, но от этого не менее зловеще осведомился Олег.

— Я… девушка и вы оба вышли с работы примерно в одно время. Но она пошла в кондитерскую напротив. Мне казалось, вы так специально договорились.

— Я так устал, что совсем позабыл про ее практику. Так зачем ты следишь за ней?

Ринат даже отпрянул, такое бешенство полыхнуло в его взгляде.

— Н-нет, вовсе н-нет, я не слежу за ней. Спросите любого из моих знакомых, и все скажут вам, что я часто заглядываю в ту самую кондитерскую. Там витрины стеклянные, плюс вечером их подсвечивают. Очень удобно, если собираешься выбрать себе что-нибудь не выходя из машины, — заверил он с каким-то отчаянием. — Девушка металась в выборе между ореховым и морковным печеньем и я даже не знаю отстояла ли она очередь.

Теперь Ринат явно стремился доказать, как плохо осведомлен.

Олег, ничего не ответив, повернулся и направился к машине. Ринат бросил взгляд на госпожу Ольховскую, пытавшуюся беззастенчиво подслушать его разговор с шефом.

— Видели, как он взглянул на меня, когда я сказал, что некая девушка зашла купить сладостей? — спросил он, азартно блестя глазами. — И подумать только, все это время я был уверен, что он помнит кем именно пополнил штат подчиненных.

— Та самая кондитерская, — рявкнул Олег водителю, впрыгивая в машину.

Звонок застал ее на остановке.

— Алло.

— Алло!

— Чем ты занята?

— Смотрю на трамвай.

— И какой он, трамвай? — осведомился Петровский. Его приподнятый голос остановил на полпути руку девушки, уже тянувшуюся к проездному.

— Какой- какой… Мой. Так мой же! — взвизгнула она, готовясь к посадке. Как только вагон остановился на остановке, которая превратилась в место долгого и нудного ожидания, она уже успела вскочить.

— Оставь свое место бабушке, — бросил он изумленной Нине, — и будь готова пересесть к нам в машину через десять минут.

— Я тебя вижу. Вижу, как ты переходишь дорогу. Привет, — снова позвонил он.

— Привет, — сказала она.

— Ты сегодня восхитительна.

— Спасибочки. И что мы будем делать?

— Может поцелуемся.

— С какой это стати?

— От тебя убудет что ли?

— Убыть не убудет. Но целоваться с тобой пока не буду, у меня принципы.

— А у меня, что думаешь, принципов нет?

— Не знаю. Ладно, ты зачем меня сюда позвал? Чтобы что делать?

— Чтобы целоваться.

Она пошла обратно.

— Ну ладно, ты обиделась что ли? Я пошутить хотел.

Автомобиль подлетел к крыльцу офиса и навстречу поспешно выбежал татарин. Нина успела заметить его ухмылявшееся лицо, но времени останавливаться и знакомиться не было. Он слегка пожал ей руку. А потом локоть. Нина смотрела, как скользит за ним по нежно-белому снегу, слегка оглядываясь по сторонам и бросив рассчитывать взмахи сумки. Гулкими толчками заколотилось сердце; губы невольно дрогнули. Она почувствовала, какое у нее уязвимое тело — слабое, беспомощное несмотря на тренировки. И жаждала чтобы это поскорее прекратилось — ведь ее без спроса тащили к машине.

— Не знаю, польщена я или напугана, — немедленно поделилась Нина несколько секунд спустя, когда ее за локоть отвели к машине и усадили в темный салон.

— Я тоже минуту назад думал, что ты бежишь к моей машине, потому что тебе не терпится снова меня увидеть.

Нина, осмотревшись, рассеяно улыбнулась:

— Это льстило тебе или волновало?

— Не знаю. Ты рванула назад, прежде чем мы успели среагировать, — признался он, кивнув на водителя и шутливо добавил: — Если уж ты так заинтересована в исходе эстафеты между собой и моим водителем, я за Рината. Сто к одному.

— Двести к одному, и то мало, — осторожно парировала Нина.

Он улыбнулся, и вдруг все страхи девушки относительно Олега показались совершенно надуманными. Ну, как он мог ее обидеть?

— Ты не мог бы подвести меня до дома, — сказала она, окончательно привыкнув к полумраку.

— Честно признаюсь, я ожидал другого продолжения вечера. Но нет, так нет. Подвезу до дома. — ответил он. Теперь в Олеге чувствовалась какая-то покорная сдержанность, которая ей нравилась и очень ей подходила.

Выждав еще немного, дабы убедиться, что они окончательно определились с маршрутом, водитель сжал руль и плавно заскользил по улице.

Город давно зажег свои огни. Блеск снега на дороге вспыхивал и угасал в свете фар.

Вместо трамвая, теперь она ехала на приличной скорости в чужой машине, в машине Олега и его водителя; у этой красотки были округлые борта и по всему салону матовая бежевая кожа. Целый современный космический корабль, набитый разной электроникой — чтобы получить сеанс массажа, достаточно просто нажать кнопку на приборной панели. Водитель сказал, что с такими ценами на бензин заправлять ее скоро станет не по карману. Наверное, пошутил.

Именно из-за нее он вел медленнее, Нина это осознавала, но все-таки на всякий случай держала руку на дверце. Во-первых, облокотилась, а во-вторых, чтобы сразу выпрыгнуть и позвать на помощь, если что. Она раньше ездила с незнакомыми мужчинами в их машине, но к этой поездке она все же была не готова: то ли эти, эти оба, выбрали слишком темную дорогу, то ли она очутилась не на своем месте.

Нина тихо сидела на заднем сиденье с сумкой: этот, который жених, сидел рядом, держал ее за руку и стукал второй ладонью по бедру — и то и другое от возникшего чувства неловкости. Наконец, она из вежливости отвернулась от окна, стала разглядывать его руку: загорелая ладонь, длинные сильные пальцы. Они нажимали и отпускали, ощупывали и перебирали бусины на ее браслете — ему было скучно, это все он затеял от нечего делать.

На самом деле Олег хотел потрогать волосы. Подумав, она кивнула: «да», а он молча вздернул бровь. Потому что резинка на них была новая, очень тугая. Потому что этот интимный жест призван был отсечь ее прошлую жизнь, связь с Сережей и очертить новую. Нина наморщила лоб, но вслух не сказала, что хочет только знать, долго ли ей еще осталось жить привычной жизнью в одном доме с дядей, о прочем он мог в подробности не вдаваться.

— Шелк, — вымолвил он. Потом он ей объяснил, что волосы у нее действительно красивые, но не длинные, ему хотелось бы длиннее, а она рассмеялась и напрасно.

Сумка упала, ее рука механически обхватила его запястье, голова откинулась, тело выгнулось, словно кто-то потянул за вожжи. А волосы, освободившись от резинки, упали на плечи; он погладил эту атласную длинную волну, она будто мед и пламя, мерцающий огонек зажженной медовой свечи. Но пламя недолго горит.

К тому же водитель, как специально полоснул взглядом по зеркалу заднего вида и именно ему достался «самый огонь» и пришлось прекратить.

— Почему ты так на меня смотришь? — попробовала она вырваться.

— Запоминаю.

— Зачем? — оставив попытки вырваться, она рукой закрыла ему глаза. Ей не нравилось, когда ее так изучали. Будто обследовали.

— Чтобы ты осталась в моей памяти, — ответил он. — Надолго.

— Не надо. Я пока не знаю, хочу ли быть твоей музой.

Сегодня он снова собрался ее очаровывать, с болезненным чувством поняла Нина; ей было легче чтобы он сейчас напомнил о деньгах, с которыми расстался ради нее или сказал какую-нибудь другую грубую гадость, лишь бы не встречаться с неприкрытой заботой и восхищением.

— Может тебе и понравиться быть музой, — изрек Олег, изучая ее. — Ну и ретивая же ты!

Глаза ее сощурились от возмущения:

— Кобыла?

Олег проглотил смешок, стараясь оторвать взгляд от маняще скрытой в воротнике шубы гладкой шеи и вспомнить, что среди женщин бухгалтерш еще не такие несговорчивые встречаются.

— Я хотел сказать, — сдержанно пояснил он, выпуская ее хвост, — что ты с норовом, к тому же вечно куда-то бежишь.

Нина не могла не приметить странного жадного блеска в ощупывающих ее серых глазах, но на мгновение отвлеклась, с тревогой обнаружив, как красиво и элегантно выглядит он в наброшенном на мускулистые плечи темно-синем пальто из мягчайшего кашемира с длинными, свободно прилегающими рукавами, прошитыми темной строчкой. Галстук с орнаментом из прямых тонких линий удачно подчеркивал торс, на запястье поблескивали часы, представлявшие для ценителей часового искусства большую ценность. Ниже Нина рассматривать не пожелала.

Наконец до нее дошло, что Олег уставился на ее волосы, и она с опозданием вспомнила об соскользнувшей на сиденье резинке. Закинув руку за спину, Нина подхватила густую гриву и хотела стянуть, хорошо помня, что в ресторане подпала под его чары как раз после такой шутливой болтовни.

— Очень мило, — резюмировал он, глядя на нее, — но я предпочитаю видеть твою голову без резинки.

— Потому, что тебе нравятся рыжие? — предположила она, выкладывая все свои осторожные догадки.

Олег поднял с пола ее сумку.

— Вот именно.

— А мне всегда казалось, — насмешливо заметила она, — что иметь рыжие волосы непростое испытание. Сложно не заметить женщину, у которой на голове горит настоящий костер. Именно поэтому их самих сжигали, считая ведьмами, способными лишать душевного покоя.

Он вопросительно поднял бровь:

— А разве это неправда?

От возмутительной непоколебимой убежденности в сочетании с самоуверенностью она едва не задохнулась. После продолжительного молчания, во время которого Нина пыталась придумать другую тему для разговора, ей удалось вымолвить только:

— Тебе виднее.

Удовлетворенный Олег оглянулся на водителя, сидевшего прямо перед ним, и бросил:

— Только представь, заставить такую богиню без ущерба для ладоней продержать несколько минут раскаленный докрасна брусок железа или связать по рукам и ногам и бросить воду, чтобы посмотреть, останется ли она на поверхности или начнет тонуть. Ну и времена были.

— На любителя, — убежденно отозвался Ринат. Потом он вновь повернулся к Нине, любуясь ее изящным профилем. — Возьми свою сумку.

— Спасибо, в ней лежит печенье.

— Я не голоден. — Еще час назад он был смертельно голоден, мрачно подумал Олег, теперь же только ее присутствие лишило его аппетита.

Она последовала приглашению и забрала тяжелую сумку. Вскоре, однако, его немигающий пристальный взгляд начал ее беспокоить. Натянув сумку на плечи, она настороженно покосилась на него:

— Олег? Почему ты меня так разглядываешь? Почему ты меня разглядываешь как ненормальный?

Ответить ему помешал водитель, обернувшийся к Нине с облегченным вздохом:

— Приехали, Нинель Алексеевна! Нинель… Здесь прекрасная дорога! Можно разогнаться так, что адреналин прыснет в кровь!

Краски схлынули с ее лица.

— Только без меня! — прошептала она, вскакивая с сиденья. — Можно на ты… до встречи, Ринат!

Она попыталась открыть дверь, но Олег опередил, помог ей выбраться и вместе с ней остановился у машины.

К ночи мороз окреп. Ветер стал холоднее. Она была вынуждена придерживать воротник шубки. Олег вытянул шею: решил оглядеть темные окна ее дома. Они сблизились, но не слишком. Это нормально для первого свидания. Она отодвинулась. Олег не поцеловал ее и не будет, не сегодня. Как отсрочка экзамена.

— Помаши в окно, — сказал он. — На кухне. И включи свет. Просто появись у окна.

Она испугалась, вспомнив вчерашнее недоразумение с соседом.

— Зачем? С чего вдруг?

— В доме темно, значит, Лени нет. Хочу быть уверен, что с тобой все в порядке, — прибавил он, хотя дело было не только в этом.

— Хорошо, помашу, — пообещала она. — Только недолго. А как ты меня увидишь?

Он вытянул руку: на кулак упали снежинки. Кажется, надвигался снегопад.

— Встану под дерево. Под сосну. Вряд ли ты меня увидишь, но я там буду.

Он знает, где у нас кухня, подумала она. Знает, как расположены деревья. Должно быть, уже бродил по палисаднику, бывал в доме. Следил за мной. Нина слегка вздрогнула.

— Снег, — на прощанье сказала она, — скоро посыплет. Замерзнешь.

— Мне сейчас совсем не холодно, — ответил он. — Буду ждать.