Край воды

Часть II

Ужинать не хотелось. Она выпила стакан молока и закусила ореховым печеньем, которое купила в булочной неподалеку от офиса. Нарочно пропустила звонок от Сережи, потом лишь беспокойно ерзала с каким-то журналом, название которого не запомнилось. В половине десятого приехал Леня.

— Пила теплое? — спросил он по обыкновению. Летом он спрашивал: про холодное? А весной и осенью: пила ли она витамины?

— Как дела, Ленечка? — как обычно, поинтересовалась Нина.

— Лучше всех, — ответил он и, подумав, добавил: — У меня теперь так будет всегда.

— Лучшего и ожидать нельзя, — сказала она и, подумав, поздравила: — Очень за тебя рада.

— Сегодня у тебя большой день, а? — подмигнул он, отправляясь к себе в кровать. — Учись, не то попадешь впросак, как я.

Впросак

он произнес так, словно шутил: он достаточно стар, чтобы жить прежней закваской. Он был из тех юношей, что трудятся, не успевая смахнуть пот, дабы быть готовым обзавестись женщиной, которая будет рожать без остановки. Быть готовым удовлетворять ее нужды, решать все ее проблемы, в срок передать потомство с рук на руки такому же благородному юноше. Самое поразительное, что этим юношей был Петровский.

Когда он ушел, она по привычке смотрела канал про природу. В мире повсюду экологические катастрофы: засоряются реки, рождаются двуглавые коровы, те, кто уцелел, дышат грязным воздухом с фабрик. Тысячи болеют. Тем временем, надвигается глобальное потепление: говорят, пора перестать рубить все подряд. Диких зверей, целые леса, бабки. Но люди не останавливаются, их, как водиться, подстегивают страхи и жадность. Смоет нас когда-нибудь большой водой, подумала Нина, выключая телевизор, заодно и почистит.

Сон так и не пришел. Где-то в середине ночи она перестала понимать, что с ней происходит, и потому не стала пытаться определить время. Нина не могла найти ответ на мучивший ее вопрос. Поэтому она верила, что в результате звонка, который она собиралась сделать, бессонница уйдет быстрее, и нервы будут спасены. Боязнь показаться навязчивой (здесь Нина закусила губу) была сильной. То, над чем приходилось гадать — невыносимо (она сжала трубку). Она-то не знает его, зато Олег ее откуда-то знает, и уже неплохо изучил ее двор.

Раньше она и не догадывалась на что способна.

— Алло! — прошептала она, спустя несколько гудков.

— Алло, — голос Петровского прозвучал бодро, но все равно оставался хриплым.

— Спишь? — осторожно спросила она.

— Нет, — не моргнув глазом соврал он.

— Сегодня в машине, я чувствовала твою нежность к себе, в каждом твоем взгляде, в каждом твоем жесте, — сказала она.

— Камон, мне тридцать четыре, — усмехнулся он, — если я вообще отвечаю на твой звонок в два часа ночи, это почти признание в любви, я так считаю.

— В таком случае, — улыбнулась она в трубку, — надеюсь, я имею право получить объяснения.

— Я как на ладони, — сказал он.

— Я никогда не имела счастья встречаться с тобой в городе, — начала она, чувствуя какую-то ничтожность в сравнении с Петровским. — Я в этом уверенна, в конце концов, я тут долго лежала и вспоминала…

— Тем не менее, мы когда-то встречались, — спокойно пояснил он. — В спортивном клубе.

Нина кивнула, вздрогнула, вздохнула — единственное предположение о том, что Олег когда-то лечился у Лени, не подтвердилось от слова «совсем».

— Прекрасно! Но я не видела тебя там! И в жизни не встречала тебя на классах по йоге!

— Моя хорошая, — осторожно заметил он, — вспомни, что у них там секция бокса на четвертом этаже.

— Туда по лестнице не подняться, только на лифте. Я там не была, — призналась она.

— Мы столкнулись на входе в клуб. Ты выходила, а я заходил, — он попытался утешить ее простой правдой.

— Расскажешь? — попросила она.

— Я открыл тебе дверь, а ты не обратила на меня никого внимания и прошла мимо. Но ты мне понравилась. Даже очень. Затем я поддался какому-то необъяснимому порыву: передумал идти на тренировку, бросил сумку водителю и побрел за тобой.

Нина сохранила невозмутимость. — Продолжай.

— Я повсюду следовал за тобой на протяжении вечера. Следил. Наблюдал. Высматривал. Чего-то ждал.

Он подложил руку под подушку и улыбнулся.

— Сначала мне приходилось принимать всяческие предосторожности из опасения, что ты заметишь слежку, но, похоже, я зря старался. В нашем мегаполисе с его населением, насчитывающим миллионы людей, оказалось довольно легко затеряться среди толпы и в то же время не упустить из виду намеченную красотку, готовую в любую минуту нырнуть в пучину торгового центра с выходами на всех уровнях. Ты передумала идти в магазин, и я потащился за тобой в городской парк, где провел довольно приятный, хотя и скучноватый час в обществе птичек, словоохотливых любителей пива и их надоедливых крикливых детишек, бесцельно бегающих туда-сюда, чтобы поразвлечься на всю катушку и отпраздновать, как полагается наступление зимы. Тогда я вообще возненавидел этих детей, с их вечно громкими взвизгами и бестолковыми играми! К тому же они, гоняясь друг за другом, то и дело спотыкались о мои ноги и просили кинуть залетевший в кусты обслюнявленный снежок. Их дурацкие выходки невольно привлекали ко мне внимание окружающих, кто-то показывал на меня пальцем, а кто-то подходил здороваться, так что пришлось искать убежище и покой за киоском с мороженным. Правда, тусклые, кое-как вкрученные лампочки витрины сильно не давали обзора, и оттуда скоро пришлось уйти. Господи, как это все меня тогда достало! Я вдруг понял, что терпение вот-вот лопнет. Осточертело прятаться и ждать, ждать, ждать когда ты нагуляешься после йоги! Ты меня слышишь, Нина?

— Я тебя слышу.

— Чтобы немного успокоиться, я принялся вновь и вновь мысленно перебирать варианты знакомства с тобой. Я уже не мальчик и прекрасно понимал причину такого оживления — будь на твоем месте обычная двадцатилетняя студентка, хотя бы на секунду и то обошел бы ее своим вниманием, но такие ноги — и в джинсах, стройные, длинные и без поддержки каблуков! Феноменально! Обычно меня привлекали высокие женщины с сочными формами, а ты как раз отличалась ростом, с тяжелой грудью и женственной фигурой, которую хотя и можно было назвать худой, но уж худосочной — ни в коем случае. Да, пожалуй, на разворот «Плейбоя» ты в своем пуховике не годилась, но именно такая — в обычных синих джинсах в обтяжку и дутой синтепоновой куртке, в светлой спортивной шапке — чем-то ты притягивала меня.

— Извращенец, — уверенно заключила она. — Либо просто наскучили элитные проститутки.

— А потом ты сняла шапку, — договорил он, начисто проигнорировав последний комментарий. — Вставила наушник в ухо и снова надела. А я остался стоять и умирать.

— И что было дальше? — спустя какое-то время не выдержала она.

— Я купил кофе в стаканчике и поспешно поднес к губам, чтобы скрыть лицо, больше по привычке, чем по необходимости. Пока гуляла, ты ни разу меня не заметила, хотя я сделался твоей тенью. С чего бы вдруг тебе было встревожиться при виде одинокого посетителя парка, заполненного законопослушными гражданами, стремившимися напихать в себя побольше уличной еды и заодно повеселиться на аттракционах до упаду?

Он безрадостно усмехнулся.

— Говоря по правде, стоит тебе расслабиться, как ты становишься на редкость безмозглой и беспечной дурочкой. Ни разу не оглянешься, гуляя по парку, не заслышишь шаги за спиной. Да что говорить: даже сумку не снимаешь с плеча в трамвае! Как большинство обывателей, ты тогда испытывала чувство полной и, разумеется, ложной безопасности на территории общественного транспорта. Словно значок кондуктора гарантирует полную неуязвимость! Мечта для карманных воров… да еще классическая музыка в наушниках, которая в большей или меньшей степени не давала тебе почувствовать того, кто стоял впритык.

— Ты что, проехался со мной на трамвае?

— Впервые за двадцать лет, — подтвердил он и добавил: — в тот вечер я проводил тебя до дома. Только ты об этом так и не узнала.

— О, спорт! Ты — мир, — расхохоталась Нина.

— Сойдя на Лыжной базе, я ничем не мог компенсировать неприятную смену ветра, разве что мог с удвоенной скоростью двигаться. Но этим побеспокоил бы и спугнул тебя, а пугать и злить я тебя не хотел, поскольку уже тогда решил пробраться к тебе в голову, а затем в трусы. К слову, в тот день трусы на тебе были белые с голубой каймой, за полчаса я это выяснил. Тогда я подумал, что белое белье — это совсем не эротично. Позже до меня дошло, что ты предпочитаешь простое хлопковое белье не из отсутствия вкуса, а из практических соображений: твои белые трусики были предельно аккуратными, без лент и кружева, и прочих раздражающих кожу завлекалок.

— Ушам своим не верю…

— К тому времени как ты приготовила ужин и пошла спать, я уже успел воспользоваться своими связями и узнать, кто ты такая и с кем живешь. Знал, где ты учишься, кем работает твой родственник, что у него большие проблемы. Особенно меня обрадовало то, что ты не замужем. Пронюхал, что ты любишь читать журналы и перед сном смотришь телик, подложив под спину гору подушек. Я даже разглядел название молока, стакан которого ты поставила еще теплым на тумбочку, прежде чем потушить свет.

— Еще скажи, что ты помнишь какое блюдо я приготовила Лене.

— Селедку под шубой, — ответил он. — Практически голая выкладывала салат слой за слоем. Кстати, я тебе забор под кухонным окном погнул. Если не лень, взгляни на досуге.

— Ты без тормозов, Олег, — призналась она. — К тому же с ненормальной острой памятью.

— Только ты забыла, кто я по профессии, — парировал он. — Считай отменную память на детали моей профессиональной деформацией.

— Да уж, — вырвалось у нее.

— Не смей, Нина! — вскинулся Олег. — Попытайся понять, что мне незачем было тратить время с тобой на разговоры. Все что было надо, я еще в парке увидел.

Помолчали.

— Решил — женюсь, и не буду тратить ничье время на банальные побегушки по кофейням и скверам, — тихо вымолвил он. — Навестил твоего дядю на следующий же вечер. Там и решили…

— Спасибо, окончание этой истории я уже знаю, — сказала Нина.

Олег попрощался и отключился, оставив за собой короткие гудки, а Нина села на кровать, глядя на раскрытую бархатную коробочку. Раньше она считала, что ее просто передадут Олегу как резиновую куклу; нет, еще была любовь — ее здесь был целый каскад. Любовь в интонациях, любовь в словах, мучительные паузы между теми самыми словами. Была и романтическая прелюдия и готовый идти на подвиги поклонник. Это уже даже походило на обычный роман — только без некоторых деталей и в обратном порядке. В груди зародилась волна смятения и поспешно поднялась к лицу. Нина заметила это, но не успокоила себя. Она тоже начинала что-то к нему чувствовать и не хотела, чтобы сейчас ей было спокойно.

Она рукой поискала телефон. Маленькая радость: он остался лежать на одеяле.

— Алло!

— Алло.

— Ты спишь?

— Нет, — на этот раз честно сказал он.

— Уснуть не могу, — призналась она. — Мучает бессонница.

— От моих откровений любому станет страшно уснуть, — попытался сострить он.

— Я тебя не боюсь.

— Это пока.

— Дурак, — отрезала она. — Как можно влюбиться с первого взгляда и тратить свои душевные силы неизвестно на кого — что может быть безрассуднее? Вот это не дает мне покоя.

— Богатое воображение?

— Нет, — солгала она.

— Значит, банальные сексуальные фантазии.

— Воздержись от своих шуточек, — быстро предложила она. — Мне хочется запомнить эту ночь именно такой. Такой таинственной и чистой. Можно сказать, чистосердечной.

— Слушай, — сказал он, — а ты не хочешь смотаться со мной в командировку?

— А куда? — спросила она.

— Сюрприз, — сказал он.

— Когда вылет?

— Я поведу, — ответил он, и подумав добавил: — Капронки и мини — не лучший выбор в декабре.

— Приключения — это круто, круто!!! — развеселилась она. — Сколько у меня времени?

— Немного, — сказал он. — Час-полчаса. И помни, лучше не накраситься, но позавтракать.

Позже Олег протянув руку, открыл ей дверцу.

— Вернемся через два дня, — бросил он, и Нина, окончательно сбросившая с себя дикое напряжение, державшее ее в плену последние часы, немедленно забралась внутрь, устроившись на переднем кресле. Олег еще раз оглянулся на Леонида, маячившего у капота новенького кроссовера и наблюдавшего за происходящим с неуемным любопытством сильно взволнованного человека.

— Какие-то проблемы?

— Не совершу ли я ничего страшного, если поинтересуюсь конечной целью вашей командировки?

— Совершите, — процедил Олег сквозь зубы. — Я не собираюсь перед вами отчитываться.

— Показывать, что мне тревожно — нормально. Моя племянница абсолютно домашняя девочка и привыкла, чтобы ей давали много тепла. Она знала только хорошее отношение и я надеюсь на вашу мужскую сознательность.

Нина в жизни не испытывала большего стыда, и в довершение ко всему Олег, по-видимому окончательно устав от проповедей, рванул с места такой скоростью, что из-под колес во все стороны разлетелся снег.

— Я надеялась, ты водишь спокойнее, чем водитель, — иронично заметила Нина и с облегчением увидела, что он немедленно снял руку с переключателя скоростей. Чувствуя, что нужно сказать что-то, позволившее забыть о дяде и его наставлениях, Нина выдавила первое, что пришло на ум:

— Я написала Карасевой, что приболела.

— Без разницы. Я изначально против этой затеи. У меня такая должность, что в меня итак все время влюбляются. Теперь еще этот, как бы служебный роман с практиканткой.

— Вот как, — неловко пробормотала девушка. Они свернули вправо, и Олег направил машину к пустой заправке. Внутри заправки работал магазин с разными мелочами и кофе на вынос. В сугробе около полуразрушенного кирпичного туалета, которым уже давно не пользовались, валялся пластиковый щит с объявлением:

«УШЛА ИЗ ДОМА И НЕ ВЕРНУЛАСЬ. ОДЕТА В КЛЕТЧАТОЕ ПАЛЬТО, С СОБОЙ РЮКЗАК, ВОСЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ».

Олег выключил зажигание, и в тишине Нина услыхала, как взволнованно колотиться сердечко, но постаралась немного успокоиться и привыкнуть к тому, что этот лихач с непроницаемым видом, сидевший рядом, был тем самым человеком, с которым они так открыто откровенничали и планировали поездку всего час назад. Почему, радостно гадала Нина, почему мысль о долгах, из-за которых она оказалась здесь, больше не кажется проклятьем, почему стоит мне взглянуть на его руку придерживающую руль, и я впадаю в трепет? Олег шевельнулся, и она дернулась от неожиданности, бросив читать объявление и поспешно повернув к нему голову. Но Олег всего — навсего выбрался из машины, обошел кругом и вставил пистолет в бензобак. Со слабым интересом оглядывая заправку, Нина пробормотала:

— Интересно, у них здесь есть чай или кола в стаканчиках? — Но даже в ее собственных ушах голос звучал оживленно и взволнованно. — Только если он будет невкусным, я его куда-нибудь вылью.

Вместо ответа Олег оперся бедром о капот, переместив вес на другую ногу, молча вопросительно поднял брови, как она предположила, предавшись недавнему воспоминанию.

Его упорное молчание и немигающий взгляд лишили девушку остатков объективности и сдержанности, которые она так старалась сохранить. Мысль, целый день не дававшая покоя, вновь стала разрывать невыспавшийся мозг: она невеста и должна выйти замуж за этого потрясающего брюнета, а сосед сойдет с ума от обиды и ярости. Она выходит замуж! Замуж!

Купив ей пакет леденцов и колу, Олег вернулся к машине, предоставив Нине возможность самой выбирать куда их положить, теперь его больше интересовали трасса и метеоусловия, при которых он будет по ней ехать. Стараясь не замечать снежинки, прилетевшие к нему на куртку с короткими промежутками, Олег смотрел вдаль, на залитую лунным светом дорогу, а ветерок трепал его влажневшие на глазах волосы.

Снегопад, два дня копивший силы, обрушился с мстительной лютостью, почти непроглядной тьмой затянув небо после обычного часа восхода. Снег усыпал лобовое стекло, изнурял дворники, чуть ли не пополам занес дорожные указатели, а их автомобиль упорно продвигался вперед, при малейшей возможности обгоняя другие автомобили.

Сведя брови к переносице и сосредоточившись, Олег показал веренице легковушек спину, злясь, что заодно укрывает их собой от встречного потока. Слишком ответственный, чтобы учинить неприятности, он молча глядел вперед и вел машину, вместо того чтобы развлекать девушку, при одном только взгляде на которую у него автоматически поднималось настроение. Естественно, Нинель заскучала и теперь уютно спала у него на сиденье.

Солнце над головой было полностью скрыто серыми тучами, и казалось, что они едут на нескончаемой заре. Если б не метель, давно добрались бы до намеченной им цели. Олег лениво сжал руль, обтянутый кожей, весьма довольный недавней покупкой, несшейся по снегу с той же легкостью, что и летом. Легкое движение свободной руки к рулю вроде бы пробудило Нинель от дремоты, и она крепче прильнула к теплому сиденью автомобиля. Когда- то, не так давно, такое же мимолетное зрелище заставило бы его мечтать о том, как она прильнет к его груди, но не теперь. Никогда больше. Когда ему понадобиться ее тело, он им по праву воспользуется, но никогда уже не проявит ни сдержанности, ни терпения. Он разрешит себе разделить наслаждения этого мира с прекрасной маленькой ведьмой, и никаких мечт. Никогда. Ее молодость, огромные голубые глаза, трогательная скромность уже свели его с ума однажды, но никогда больше не удержат в стороне. Тем более, Нинель полностью во власти финансовых обстоятельств.

Словно внезапно сообразив, где она находится и что делает, Нина заерзала в кресле, открыла глаза и стала оглядываться, пытаясь осознать происходящее:

— Где мы?

Она чуть осипла после сна, произнося эту фразу, первую после отъезда с заправки, и Олег вспомнил, что этот голос звучал точно так же, когда она разбудила его, чтобы поболтать из кровати в бесконечную тихую ночь, проведенную вместе.

Потерев глаза, тепло перебирая недавние воспоминания, он посмотрел на ее обращенное кверху лицо и заметил, что обычно написанный на нем испуг сменился любопытством.

Он молчал, благодарив судьбу за эту девушку, а она переспросила, слабо вздохнув:

— Куда мы едем?

— В Бздюли. Это такая деревня, — с готовностью ответил он.

— Ничему больше с тобой не удивляюсь, — она покачала головой.

— Не делай поспешных выводов.

— С детства мечтала попасть в пожизненное рабство, а затем уехать в Бздюли.

— Значит считай, что тебе повело, — процедил он сквозь зубы, решившись на очередной обгон.

Последние признаки сна улетучились, и Нина выпрямилась, полностью вспомнив все, что случилось ночью. Метель ударила в стекло, как только она отстранилась от потерявшего к ней интерес Олега, глаза скользнули по длинной узкой сумке, больше походившей на чехол, которая, трясясь, лежала на заднем сиденье. Слева был рюкзак, справа — теплая шапка. Нина сидела в кресле как палка, глядя на метель с ободряющей улыбкой, и выражение ее лица откровенно свидетельствовало, что она счастлива мчаться по любой непогоде, лишь бы не думать о ружье сзади. Несколько часов назад она ухитрилась шепнуть Лене, что сама напросилась в поездку, но, кроме этого, Нина ничего не знала. Собственно говоря, направление Олег ей сообщил только после того, как она проспала большую часть дороги и уже начисто перестала ориентироваться.

— Кто-нибудь на работе, — выдохнула она, словно осененная этой мыслью, — в курсе где ты?

Теперь, когда Нина больше всего ожидала положительного ответа, она его не получила. Саркастическим тоном Олег Петровский сообщил:

— Нет. Для всех я в Москве, в командировке.

— Хитрый! И охотник к тому же! — яростно прошипела Нина и захлебнулась в испуге и изумлении, потому что рука его неожиданно легла ей на бедро, сдавив его с боков как черепаху для супа.

— Чтобы я сейчас не сказал, — проговорил он отчетливо и строго, — все равно останусь плохим. Отвратительным, ужасным, скверным поклонником кровавого хобби. Достаточно взглянуть на твою искусственную шубу, чтобы сделать подобный вывод, поэтому я до последнего скрывал, куда тебя везу.

Олег собирался еще что-то сказать, но перед его взором появился высокий яркий указатель, торчавший сбоку на съезде уходящей в бок дороги. Отдернув руку, он повысил голос, чтобы было слышно сквозь барабанивший по стеклам снег.

— Похоже, приехали.

Он сбросил скорость, и стал крадучись объезжать деревья. Лес из берез и елей, видневшихся по сторонам и позади, плавно расступился, и через минуту они летели вниз по неровной дороге под протестующий рев мотора, раздававшийся при каждом соприкосновении с кочками. Через миг миновали последний поворот, и вся эта неприятная перепалка вылетела из головы Олега. Он машинально нажал педаль тормоза, неизбежно вынудив автомобиль с излишней резкостью остановиться, отчего Нина едва не клюнула вперед носом.

Обретя равновесие, она бросила через плечо мрачный взгляд, но Олег смотрел прямо перед собой куда-то вдаль, и на губах его играла слабая улыбка. Он качнул головой в ту сторону, куда смотрел, и тихо молвил вдохновленным голосом:

— Взгляни.

Нина последовала его совету и широко раскрыла глаза от любования живописной картиной. Прямо перед ними, красуясь в белоснежном зимнем великолепии, распростерлась небольшая деревня, усеянная старомодными домиками, испещренная узкими, кривыми улочками. Дальше, угнездившись среди невысоких заборов, виднелся аккуратный и небольшой универмаг. А еще ниже, полностью занимая обширный участок, стоял добротный кирпичный дом с кнопкой сигнализации, краснеющей на взмывающих ввысь дверях, и современными рольставнями на окнах, сверкающими на морозе как крупные драгоценности.

Олег подъехал к зданию — без сомнения, запертому, припарковался и быстро вышел, оставив Нину сидеть и смотреть ему в спину с рассерженным любопытством, желая поподробнее узнать их планы.

С двери красиво осыпался снежок, и Нина, на время позабыв о своих протестах, залюбовалась пышностью и соразмерной гармоничностью представшей перед глазами картины.

Им повезло, в их распоряжении оказался целый дом, двухэтажный, но тенистый из-за окон, выходящих на север. Пока Нина выбралась из машины, чтобы оглядеться, Олег, осмотревший комнаты, поднял ставни, распахнул шторы. Вскоре по дому запиликали микроволновка и холодильник, напомнил о себе телевизор, показывая на экране рябь, колышущуюся маленькими, мельтешащими волнами. Нина увидела кухню в нише. Не обнаружила продуктов, зато нашла душевую, а в ней колченогую ванну и белые полотенца. Просто роскошь!

Поверх тюлевых занавесок в спальне тоже висели шторы — тяжелый узорчатый бежевый шелк, под цвет покрывал в шкафчике. Лестница просторная: крашенное дерево, перила — вручную выструганные. Сверху вторая спальня с косой крышей и видом на ели, внизу кухня, совмещенная с гостиной, еще один туалет дальше по коридору, в нем теплый наборный пол. Ясно, подумала Нина, высокопоставленная персона, владеющая коттеджем, должно быть ждала их и устроила гостеприимную встречу.

— Ну, — вымолвил Олег, — что скажешь?

Она обернулась, взглянув на него горящими от восторга глазами, и тихо призналась:

— Красивое место… прочие дома этому явно проигрывают.

— До сих пор не рада, что в Бздюлях? — усмехаясь, подразнил он, и она поняла, что Олегу необычайно полегчало от ее оценки красоты дома и окружающих пейзажей.

Он улыбался почти по-мальчишески, и Нина торопливо отвернулась, чтобы не поддаться царящему вокруг очарованию, но не могла забыть, что Олег собирается на охоту. Иногда Олег бывал резковат, но во всяком случае, не урод — совсем не урод. Словом, вполне приемлемый жених. Да что там, ей крупно повезло, про Сережу можно забыть. Слегка закружилась голова. Она по-прежнему не знала, что делать.

Сейчас же ей явно предстояло остановиться в доме, принадлежащем некой весьма обеспеченной персоне, и хотя она уверяла себя, будто ей абсолютно плевать, что подумают какие-нибудь почтенные бабушки с лавочки или соседи по участку, мысль навлечь на себя пересуды а стало быть, и на Леню, была ей ненавистна. Она попыталась утешиться соображением, что по крайней мере имела возможность вымыть голову второпях нынче ночью, когда экстренно собиралась в поездку, но была абсолютно уверена, что волосы — единственное, что Олегу реально в ней нравилось — представляли собой спутанную копну, со съехавшей невидимкой.

Повернувшись, она с некоторым смущением взглянула в зеркало и спросила:

— Кто здешний хозяин? Кому принадлежит этот дом?

Он оторвал взгляд от кухонного гарнитура, который, кажется, нравился ему не меньше чем Нине, и посмотрел на нее, насмешливо выдав тайну:

— Алексею Кондрашову.

— Это же заместитель главы города! — догадалась она. — Ведь ты не скажешь, что он тоже любитель охоты и рыбалки?

— Он давно отдал мне второй комплект ключей, — просто сказал Олег. Он решил не вдаваться в подробности на счет своего давнего приятеля и стал собираться.

— Ну и иди, — сказала она, глядя в зеркало. — Меня напрягает твое оружие. Никогда не видела вживую убийц, только в кино. А тут, забавы барина в сельском уезде. Не хватает гончей, и шустрого лакея, вымазанного свежей чужой кровью.

— Прости, — сказал он, послушно скрывшись в прихожей и расчехляя там ружье. — Я из очень древнего рода, а в нашей семье принято, чтобы мужчины умели держать в руках оружие. Придется тебе привыкнуть.

Устрашенная пристрастиями Олега, а также тем, что впервые пришла в гости к его влиятельному другу такой растрепанной и ненарядной, Нина машинально схватилась за взлохмаченные волосы, что во все времена свидетельствовало об зависимости женщины от своего внешнего вида.

Этот жест не укрылся от Олега, любезно бросившего на тумбу пару рыжеватых купюр, пока она пыталась взбить пальцами прическу, потерявшую объем за время сна. Дальше он сделал звонок человеку из лесничества, краем глаза наблюдая за ней и забавляясь ее тревогой, — выглядела Нина прелестно с растрепанными волосами, без грамма косметики, живыми чистыми глазами, блестевшими после небольшой дозы адреналина, которую испытала при виде патронов. Когда известил о своем приезде и положил трубку, Олег также решил что первым официальным его действием в качестве ее мужа должен стать запрет стягивать в узел изумительную массу золотисто-медных волос. Ему нравится, когда они распущены и падают на плечи непослушным щедрым потоком или, еще лучше представить, как они рассыпаются по его груди, как бы покрывая ее волнистым плотным атласом…

— Ты мало спал, чтобы бегать по лесу размахивая метровым ружьем, — мрачно проговорила Нина, вертясь перед зеркалом в безуспешных попытках разгладить складки на смятых синих джинсах, одновременно озабоченно поглядывая на дорогу перед домом.

— Не приставай.

— К тому же устал за рулем. Я могла бы приготовить что-нибудь поесть.

— На тебя трудно рассчитывать. Я с голоду помру, пока ты накрутишься перед зеркалом. Не волнуйся, вернусь с наступлением темноты.

— В компании кого? Птички, кабанчика или мертвого зайки?

— Еще не знаю. Не придирайся, — крикнул он из прихожей.

— Мне просто интересно, вот и все. Я не понимаю. Я просто поражаюсь. Я хочу…

— Хватит, Нина, довольно. Ты снова заводишься.

— Ладно, — сказала она твердо, — тогда я тоже погуляю в лесу, пока тебя нет.

— Нет! Я запрещаю тебе это делать, — проговорил он отчетливо и угрожающе.

— Правильно! — тихо вскрикнула Нина. — Как вообще можно покинуть дом в такую погоду, не говоря уж о том, чтобы уйти далеко!

— Ну-ну, — утешил Олег, на секунду выглянув из прихожей, чувствуя, что девушка находится на грани между гордостью за него и истерикой. — Я бы не утверждал, что невезучий. И хищник и охотник понимают, что непогода увеличивает шанс подойти ближе, делает менее заметным движение, так как падение снежинок отвлекает. В мороз зверь интенсивно ищет пропитание, чтобы восстановить калории и поэтому вынужден много передвигаться, а в метель они предпочитают отстаиваться и к ним легче подкрасться. Хотя зачем я углубляюсь в такие подробности? Это только наш танец, меня и моих жертв.

— Давно хотела спросить, — пробормотала она сквозь раздумья, — часто ли тебе приходилось пропускать удары по голове?

Пожав плечами, Олег, повернувшись к Нине, извинился, что ненадолго оставит ее и она проводила взглядом высокий автомобиль и двоих мужчин, подъехавших на нем к дому. Они, видно, приехали в деревню специально за ним, сообразила Нина, изучая их камуфляжные куртки.

Нина внимательно смотрела, восхищаясь спокойной властностью движений и манер Олега и вообще наслаждалась неожиданной радостью от ощущения себя членом его семьи. Она думала о теплоте и необычности этого ощущения, о том, когда он познакомит ее с родственниками, но тут Олег стал садиться в машину и подмигнул ей с прощальной ухмылкой.

Прогрохотав по неровной дороге, высокий автомобиль скрылся за поворотом.

Задумчиво постояв какое-то время, Нина отошла от окна, вернув занавеске прежний вид.

В просторных комнатах ей никак не удавалось избавиться от чувства вины — ощущения, что она вмешивается в частную жизнь тех, кто здесь обычно живет. Ей хотелось осмотреть мебель, полки шкафов — ничего не брать, только посмотреть — оценить как живут друзья ее будущего мужа. Давние друзья — привычнее ему, чем она. Ей хотелось и с Олегом проделать тоже самое, но у него нет полочек, нет выдвижных ящиков, он словно текущий момент. Без разговоров о прошлом, оно уже не важно. Оттуда, из прошлого, у него разве что только коллекция часов, всегда хороших, лучшего качества. Она с наслаждением повертела часы-авиаторы, которые он оставил на тумбе, и лишь на секунду задумалась, кто будет стирать простыни.

Она пересчитала бокалы в гостиной и количество кусков мыла в ванной. Пересчитала деньги, которые ей оставили, то есть подарили.

На сером с серебринкой столике стояло радио размером и формой — как головка сыра. Она включила: звучала арабская музыка — барабаны проливались и грохали, низкие, резкие, темпераментные. Затем по радио сказали, что будет еще хуже, потому что огромный снежный фронт сюда даже не дошел. Вот куда нужно ехать — в Эмираты. Сидеть в море. Надо пройтись по Бздюлям, кругом их обойти. Набросив шубу и окончательно освоившись, Нина потащилась на кухню и пошарила в зыбком блеске холодильника, составив для себя список продуктов, которые купит после прогулки.

По ту сторону калитки нет никакого солнечного пейзажа. Вообще ничего не видно, словно ничего нет. От забора вьется узкая дорога, почти тропинка. Она спустилась вниз, к магазину с подсвеченной вывеской, поскольку на дворе можно сказать, ночь, — синеватая, светящаяся расплывчатыми формами, вроде тумана или ранних сумерек. За магазином — темный лес.

Холод. Она побродила по улицам, обошла вокруг сельского клуба, хрустя снегом и изучая афишу. На такую прогулку надо было решиться. Она даже заключила сама с собой договор — больше двигаться, чтобы подстегнуть образование эндорфинов в организме. Теперь ей хотелось оценить пластичную красоту снежной реальности, потому она и упорствовала. Даже дошла до самого моста на окраине. На вид он проржавел, его разъело, расшатались опоры, но место было первый сорт — оттуда открывалась прекрасная панорама.

Позже она стояла на мосту и грызла леденец из кармана. Плоский — с маленькую пуговицу, сочный, жесткий и вишневый, как теперь ароматизируют, и конца этому запаху не было видно. Не лучшее занятие в такой мороз. У нее слегка закружилась голова — наверное, и этот невысокий мостик через речку для нее слишком высок.

Нина сунула пачку в карман, и тут с перил на воду слетел фантик. Мусорить было неудобно, она наклонилась за ним, но никак не могла ухватить. В результате потеряла равновесие и сильнее себя напугала. Потом стояла, вцепившись мертвой хваткой в заграждение, глядя вверх по течению, где река стылая, темная и тихая, опасность уже позади. В другое время года здесь должно быть бурлит вода. Прямо под ногами. У нее сжалось сердце, снова закружилась голова, может ей позвонить Олегу? От мысли о нем у нее перехватило дыхание, словно он внизу и нырнул. Но куда? Не в лед же — во что-то мягче. В плоть, в ее плоть — теплую и податливую.

Она заставила себя отбросить еще и эту разновидность паники, завладевавшую ей при мысли о скорой и неизбежной близости с Петровским. Вскоре она покинула мост и пошла по устланному снежными осадками «коридору» к магазину.

— Неужели, — сказала скучающая продавщица. — Заходите, гляньте на ассортимент.

— И это все? — спросила Нина, когда обошла магазин (на вопрос:

что,

даже бананов нет?

ответ имелся простой — машина сегодня не приезжала и не приедет из-за вьюги. Хорошо, что помидоры никто другой не купил — вы бы вообще с пустым пакетом ушли.)

— В кино лучше билет купите, — посоветовала она, чтобы сменить тему.

— Вы не совсем понимаете, — сказала Нина. — У меня дома стерильный холодильник.

— И что? — спросила женщина любезно и не слишком заинтересованно.

— Банку сгущенки, — ответила Нина. — Помидоры. Два яйца этих ваших с витрины. И картошки взвесьте.

— Есть еще сосиски из сои. Последние три штуки. Как от сердца отрываю.

— Вы к нам очень добры.

Складывая пакет, продавщица ей улыбнулась. Сочувствующе — во всяком случае, Нине так показалось.

— Как вам наши виды? — спросила она, надеясь, что вышло достаточно дружелюбно.

— Картошка теперь подороже красивых видов, — ответила Нина, взяв у нее пакет, все больше думая, что постный ужин это карма Олега на сегодняшний день.

Стараясь держаться подальше от местных зевак, она побрела по улице. Сквозь отяжелевшие пышные ветки был виден коттедж. Парочка пьяниц или наркоманов сидела на скамейке, один накрыл лицо шарфом. Нет сомнений, что продавщица бывало тоже так спала. В деревне все просто! Увлажненные дыханием варежки отсырели и покрылись мелким инеем. Она сняла их и сунула куда-то поверх помидоров. У забора мел дворник — только без толку. По крайней мере, бродяга не безработный.

Нина пересекла двор и заперла дверь на всякий случай. Остановилась, рассеяно оглядев кухню, а в голове уже вертелась идея или идеи.

Приготовление блинчиков — дело хитрое и сложное. Впервые она столкнулась с этим в детстве. Было ей лет десять. К счастью в ящике обнаружились мука, сухое молоко и специи. Разбила яйцо, развела молоко, муку понемногу подсыпала. Размешивалось без труда, без всяких там комочков, рука не деревенела. Талантливая хозяйка способна из одного яйца нажарить с десяток кругленьких, с книжную обложку, блинчиков. Она знала такую. И это была она сама.

Жарить же можно по-разному. Лично она выливала жидкое тесто на раскаленную наклонную сковороду, чтобы быстрее покрыло все дно. Снимать со сковороды блинчик следовало быстро, не давая ему подгореть, так что процесс шел стремительно. Нажарив блинчики, Нина решила что их можно есть и без начинки, а лучше все же сделать со сгущенкой, на дольше хватит.

В той же сковороде потомила немного воду с сухим луком из пакетика. Помидоры обдала кипятком, чтобы снялась кожица, порезала как придется и положила на сковороду, где уже томился лук. Сделала варево густым с помощью ложечки муки, а скудность вкуса зашифровала солью и молотым перцем. Порешив, что очень хорошо такие помидоры в горячем виде в качестве гарнира к сосискам, а также как выгодная добавка к картофелю.

Отворила картошку и наделала из этой масс котлеты. Тут опять пришлось вспомнить о муке, но для Нины это было запросто. Следом пожарила сосиски, порезала на мелкие кусочки и залила томатным соусом — конец, она сделала все возможное для этого ужина. Сложность может возникнуть в том случае, если Петровский вспомнит что он директор ресторана. Известно, есть такие — того они ни едят, другого не едят. Вот и начнет крутить носом и капризничать, дескать, сосиски на дух не выносит.

Спокойно, подумала она, уж я то-то не выйду из себя. С улыбочкой, вежливо отберу у этого неблагодарного скромное угощение и отправлю его в магазин за устрицами.

Она помыла посуду, сунула фартук в шкафчик и ушла в кино.

На улице уже давно стемнело, но в единственном деревенском магазине, куда направлялся Олег Петровский, царил ажиотаж. Олег удобно расположился в очереди, не слишком обращая внимание ни на разговоры окружающих, ни на сигареты в собственных руках.

И сколько бы он ни курил сегодня, как бы ни пытался, не мог сосредоточиться на охоте, а также не смог на равных участвовать в непринужденных мужских беседах приятелей и знакомых. Он женится на колдунье, подобно секретному зелью, приворожившей сердце. Невыносимо тяжело было оставлять ее дома, и еще тяжелее там не обнаружить. Перед глазами все время вставали ее чертовы плотные джинсы, подчеркивающие все ее прелести. Руки ныли от невыносимой потребности ощутить бархатистую нежность ее кожи, а от любви кружилась голова. Любви, не похоти. Поэтому он отдавал себе отчет в том, что Нина — это кошка, гуляющая сама по себе и если он начнет на нее слишком наседать, его контроль ее раздавит.

Но как она посмела вообразить, что может отправится куда-то на ночь глядя? И что имела в виду, когда заявила, будто бы пойдет в лес лишь для того, чтобы помучить его? Он отдал приказ Нестерову несколько дней назад, когда заподозрил, что Сергей им мешает, и был уверен в ее неведении относительно беседы, за которой последовало изгнание соседа. Правда, ему в высшей степени безразлично, что испытывает этот недалекий лох. Он не обязан его жалеть, но если до Нины каким-то образом дошли отголоски той беседы, то она молча не подчиниться. Жди бунта, только и всего.

— Рада видеть вас, Олег Константинович, — сердечно приветствовала его продавщица, пробивая пачку сигарет, залежавшуюся на прилавке из-за цены. — И удивлена.

— Почему? — равнодушно бросил Олег.

— Недавно ваша девушка купила билет в кино. Думала, вы тоже там, — объяснила продавщица, демонстрируя витрину с коньяками и готовясь начать игру с Петровским по-крупному. — Хороший фильм, я так ей и сказала.

Это невинное замечание вызвало такой недоверчивый взгляд покупателя, что продавщица смутилась и сочла своим долгом вежливо заверить его:

— Приятно посмотреть хороший фильм на ночь и я всегда всем говорю это.

Но к величайшему смятению и недоумению продавщицы, покупатель, вместо того чтобы по крайней мере улыбнуться и кивнуть, медленно выпрямился и замер у прилавка, нахмурившись, как грозовая туча.

Лихорадочно пытаясь сообразить, чем могла озадачить покупателя, продавщица, к несчастью, пришла к совершенно неверному заключению о том, что совет посетить сельский клуб мог показаться слишком неуместным девушке Петровского, который, если верить сплетням, вращался в высших кругах и принадлежал к сливкам общества. Беспомощно оглядев остальных стоявших в очереди, продавщица в отчаянии продолжала:

— У нас не плохо. В зале тепло и большой экран. Это все, что для просмотра необходимо.

Олег очень спокойно, с намеренной сдержанностью бросил деньги на прилавок. Взяв сигареты, он облегченно вздохнул, коротко кивнул продавщице и ни слова не говоря, направился к выходу.

Очередь на несколько секунд замерла: пятеро оставшихся молча смотрели вслед Петровскому. Все, кроме продавщицы, трижды разведенной и покончившей с затеей выйти замуж, были семейными. Четверо либо весело улыбались, либо безуспешно пытались скрыть усмешки. Продавщица была крайне озадачена, если не сказать поражена.

— Ну и ну! — прошептала она, глядя на остальных. — Видели бы вы, как он посмотрел на меня, когда я обмолвилась, что продаю билеты в кино! — И в это мгновение циничная мысль осенила ее. — Я… разве Петровский недостаточно много сменил женщин, чтобы начать из-за этой так тревожиться?

Единственный горевший фонарь подсветил путь, когда Нина бесшумно ступила во двор, чтобы подняться к себе. За день она ужасно соскучилась по Олегу и чувствовала себя настолько грустной без него, что едва не поддалась искушению сбежать на середине фильма и все рассказать. Нина даже уже подумывала, не стоит ли упомянуть за ужином, как прекрасно провела время в Бздюлях. Да, решила она, нашаривая в темноте ключ, это неплохая мысль!

Но по зрелом размышлении идея оказалась не столь уж превосходной, со страхом поняла Нина, когда крыльцо внезапно тускло озарилось от огня зажигалки и она краем глаза заметила ноги в кроссовках и пару темно-синих перчаток, которыми кто-то лениво похлопывал по бедру. Машинальный ужас мгновенно охватил Нину, но вместе с ним пришло и успокоение. Она притворилась, что не видит жениха, вставила ключ в дверь и подняла руки к груди, на ходу расстегивая шубу. Если только удастся заставить его подождать, пока она не переоденется из дурацких штанов и толстовки в один из самых симпатичных халатиков, то получит небольшое преимущество, а потом будет радовать его своей красотой вечер напролет.

— Не снимай ее, пока мы на улице!

Нина обернулась, притворно испуганная ревностным тоном. Закинув ногу на ногу и задумчиво глядя на нее, на снег Петровский снова закурил.

Нина, собственно, не могла его толком различить в темноте, но его выдавал огонек от сигареты, которую он стиснул и держал зубами. Она уже оставила шубу в покое и собиралась подойти, когда он к ней обратился:

— Меня прямо в жар бросает.

— Прости?

— Говорю: посмотри, снег стихает.

— Да, кажется.

— Понравился фильм?

— Один из моих любимых.

— Врешь — я твой любимый.

— Прости?

— Я говорю: вечер дивный. Кто научил тебя готовить?

— Я сама.

— Вот оно что. Браво. Скажи, почему Леня никогда не рассказывал мне о твоем таланте?

— А это бесплатный бонус. Мы так выразили благодарность за покупку.

— Спасибо, снова не хочу об этом.

Он стряхнул пепел и пламя освятило высокие скулы, затем темнота вернулась на прежнее место.

Нина покинула крыльцо.

— Где добыча? — спросила она, слегка дрогнув голосом.

— В морозильнике, — ответил он, проводив ее взглядом.

— И кто это? Кого ты на этот раз убил?

— Косулю, самца огромного.

— Гляжу, руки и куртку уже отмыл…

— Еще в лесу отмыл. С таким руками как-то неудобно.

— Что, совестно?

— Липко, Нина.

— Тот еще художник, — разочарованно произнесла она. — Те люди из офиса, тебя великим творцом называют.

Выдохнув дым, Олег взял ее за рукав, взял за руку. Нина отстранилась.

— Окей, — сказал он, не найдя ничего лучше чем снова затянуться. — Чтобы что-то родилось, надо чтобы что-то умерло. Чтобы денег заработать, надо их сначала потратить. Это и есть жизнь. Вот этот инь-янь, понимаешь?

— Косуля — это прекраснейшее животное, которое я когда-либо видела, — глухо добавила она. — Если б я знала утром, когда провоцировала тебя, что веду его к смерти, осталась бы дома, пока… пока не нашла другой повод увидеться.

Глядя в глаза Олега, опушенные густейшими ресницами, Нина заметила, как он вздрогнул и отдернул руку от ее шубы.

— Егерь, который давал разрешение на отстрел, шепнул, что он оставил потомство, Нина, — мрачновато-ласково сказал он, — точное свое подобие. Один из них вырос и займет его место в стаде. Не убей я, они подрались бы из-за самок и возможно не выжили оба.

Девушка хорошенько поразмыслила над сказанным. Затем она судорожно вздохнула и просто вымолвила во тьме:

— Спасибо.

Порыв ветра распушил бахрому из пушистых снежинок и Нине захотелось вернуть беседу в более легковесное русло, тем более они находились посреди такой красоты. Проворно склонившись над сугробом, она захватила немного снега в руки, сжала, и получила на выходе хорошенький круглый снежный ком.

— Какого хрена… — начал было Олег, но Нина не дала ему возможности закончить. Метко поразив цель, она схватилась за перила, чтобы не поскользнуться и бросилась наутек от еще курившего по инерции мужчины. От нехитрой забавы губы сами растянулись в улыбке и сквозь смех Нина в ужасе увидела, что кроссовок Олега мелькнул в нескольких сантиметрах от ее ноги.

— Спасите! — весело закричала она, пружиня на носках. Ноги скользили по льду и каше из снега, мешая ей бежать. — Спасите! Он меня преследует!

Ей уже удалось запульнуть в него еще одним снежком и устремиться к ближайшему забору, когда Олег Петровский смял сигарету о перила и бросился ей наперерез. Нина попыталась обойти его и побежала к фонарю, надеясь добраться до него раньше Олега и успеть сделать классное памятное фото.

— Пожалуйста, кто-нибудь, — продолжала она хохотать на бегу изображая жертву. Краем глаза она конечно увидела как по левую руку от нее упал шарф одного из пьяниц и он очнулся, сонно и непонимающе глядя на происходящее. Прямо за спиной раздавались тяжелые шаги Олега.

— Спасите! — сжав телефон и оглянувшись через плечо, она увидела, как ее преследователь ненадолго остановился, чтобы набрать пригоршню снега.

— Остановите его! Он… — от смеха Нина не смогла закончить, тем более в ту же секунду увесистый снежок метко ударил ее по ягодице, а веселый смех Олега заглушил ее дальнейшие слова:

— Тебе не удрать, Нинель, — весело и звонко выкрикнул он, настигая ее и случайно повалившись с ней вместе на землю. — Все равно выиграю я, а ты только всех разбудишь!

Неуклюже барахтаясь, Нина пыталась набрать в грудь воздух и сделать фото, но тяжелое тело придавило ее, мешая двигаться, а всего в нескольких сантиметрах от своего лица она увидела ироничное лицо Олега. Его губы искривились в сдержанной улыбке, призванной успокоить пьяницу с лавочки. Тяжело дыша, Нина отвернула голову немного в сторону, пытаясь высвободить руку, но на этот раз ее телефон залепил мокрый снег, который осыпался с плеча Олега ей в лицо. Смеющаяся и ослепленная, она почувствовала, как сильные руки мертвой хваткой сжали ее запястья, и услышала дружественный шепот:

— Предпочитаю запечатлеть нашу прогулку в своем сердце. Оставь в покое телефон или я у тебя его отберу, ты этого добиваешься?

Отряхиваясь, Нина отрицательно замотала головой, не в силах издать ни звука, и выронила телефон. Ей больше не на что было переключить внимание, но она и не могла больше видеть своего захватчика. Чего она добилась этой игрой? Того, что лежала в сыром грязном снегу, напрочь придавленная невыносимой тяжестью, а ее телефон тонул где-то рядом после неудачного падения из кармана.

— Оживай, Нина! — звучал настойчивый шепот. — Оживай, и поцелуй меня, наконец! И постарайся чтобы это было убедительно, иначе эти ребята с лавочки не так нас поймут!

Прежде чем она успела хоть как-то отреагировать, его губы впились в ее. Нина широко распахнула глаза и увидела приближающегося пьяницу, который настороженно всматривался в пространство за забором.

— Проклятье, Нинель! Хотя бы обними меня!

Его рот по-прежнему накрывал ее губы, колено вольно устроилось между ее ног, но запястья теперь были свободы. Она могла бороться, и тогда бы этот пьяница с беззаботным лицом и голой шеей заподозрил что-то неладное и пришел бы ей на помощь.

Когда-нибудь, при других обстоятельствах, но не сейчас…

Совершенно незнакомая с той страстной нежностью, с которой Олег нарочно и умело обходился с ней, Нина была полностью отравлена его ядом, позабыв, что знает его четвертый день. Как в замедленной кинопленке, она подняла онемевшие от холода руки и уронила ему на спину. Из-за сковавших душу неуверенности и стеснения на что-нибудь большее она была просто неспособна.

Олег тщетно пытался разжать ее ледяные неподатливые губы и чувствовал, как все сильнее напрягается изящное тело, придавленное его весом. Постепенно к нему пришла уверенность, что она набирается сил перед очередной попыткой сбежать, но этот раз с помощью двоих забулдыг со скамейки. Тогда наступит конец короткому счастью и одновременно конец мечте добровольно влюбить в себя Нину. Боковым зрением Олег отслеживал, что мужчина замедлил шаг, но не остановился. По мере приближения к ним выражение его лица становилось все более добродушным и скептическим. Ураган ощущений и чувств захлестнул Олега в те короткие мгновения, которые они лежали на снегу и так скованно и невинно целовались.

В последней, отчаянной попытке предотвратить неизбежное Олег оторвался от твердых губ и прошептал одно-единственное слово, которое он не употреблял в общении с женщинами уже очень много лет:

— Пожалуйста! — покрепче обняв оцепеневшее тело девушки, он почти простонал:

— Пожалуйста, Нина, я знаю что разрушил твою прежнюю жизнь, но я умоляю не отталкивай меня…

Нине показалось, что мир сходит с ума. Сам Петровский умолял ее о взаимности! И в его голосе звучала такая чистая надежда, что от нее сжималась сердце. Перед тем как вновь приникнуть к ее губам, он прошептал:

— Мы могли бы быть счастливы, поверь мне!

Мольба и желание, которые она услышала в его голосе и почувствовала в поцелуе, сделали то, чего не смогло сделать никакое самовнушение, — Нина немного расслабилась. В душе ей казалась, что только что этот человек распростерся перед ней ниц.

Бессвязные оправдания излишней скованности проносились в мозгу, но Нина уже взяла себя в руки. Она не имела права рисковать судьбой стоматологии. Но кроме нежелания подвергать опасности дело всей жизни дяди, ею двигало и еще что-то — вполне осознанное и совершенно необъяснимое. И как только Олег сумел стать самым дорогим для нее человеком за такое короткое время? Признавшись себе в том, что тоже без памяти в него влюбилась, она увереннее обвила руками Олега за плечи и сдалась его поцелую. Он в ту же секунду почувствовал, что принят, и по его телу пробежала дрожь облегчения, а поцелуй стал более ласковым и мягким.

Нина больше не слышала приближающихся шагов, она ощущала только то, что он языком разжал ей челюсти, проник внутрь и стал с жаром исследовать каждую впадинку ее рта, уступив более настойчивым и опытным прикосновениям. Губы Олега становились все требовательнее, язык — настырным, жалящим, руки неустанно двигались, ласкали шею, потом переместились чуть выше, смахнули шапку, зарылись в мягкие волосы. Робко вернув поцелуй, Нина услышала судорожный вздох, и внезапно все стало поистине диким. Теперь он целовал ее по-настоящему, крепко прижимая ее к своей груди, тяжело и порывисто дыша.

Откуда-то сверху раздался озадаченный мужской голос с небольшим заплетающимся акцентом:

— Мадам, так я не понял, вам нужна помощь или нет?

Нина слышала вопрос и пыталась отрицательно покачать головой, но чужие жаркие непреклонные губы полностью лишили ее способности говорить.

— Думаю, что не нужна, — двусмысленно хихикнув, продолжал голос. — А как насчет вас, уважаемый? Может быть, вам требуется помощь? А то я бы с радостью…

Олег на мгновенье оторвался от ее губ и хрипло сказал:

— Не продолжай. Я уже понял, что ты герой и спасатель. И мудак к тому же.

Отшив пьяницу, он тотчас же снова коснулся губ Нины. Обняв ее и прижав к себе он с наслаждением ощутил ее язык.

Метрах в тридцати от них произошло оживление на другом конце скамейки, и уже другой мужской голос спросил:

— Эй, Саныч, что там за возня в снегу?

— А ты как думаешь? Какая-то парочка решила сыграть в догонялки. Хуже детей, — махнул он рукой и направился обратно к скамейке.

— Похоже на то, что они действительно доиграются и получат настоящего ребенка.

— И поделом, — философски заметил Саныч, присаживаясь. — Зато будет с кем и дальше играть в догонялки. Один разврат от этих городских.

То ли новый голос, то ли ощущение того, что Олег не на шутку завелся, то ли дошедший недвусмысленный смысл чужого разговора, то ли все это вместе взятое резко вернуло Нину к реальности. Упершись руками в плечи Олега, она интеллигентно попыталась оттолкнуть его, но эти слабые попытки, естественно, оказались совершенно безрезультатными. Объятая незнакомым ощущением физического насилия, Нина попробовала высвободиться более энергично.

— Перестань! — тихо, но настойчиво потребовала она. — Перестань! На нас все смотрят!

Но ее прерывистый шепоток сделал ее еще желаннее для Олега, привыкшего к женщинам, чье желание затащить его в постель, как правило, превосходило его собственное. Губы его изогнулись в улыбке, а руки пробрались за пояс плотных штанов, сомкнулись на голых ягодицах и крепко прижали ее к чреслам. При виде столь явного свидетельства его настойчивого желания и пренебрежения к сопротивлению, Нина взорвалась:

— Я не хочу так! — крикнула она, безуспешно сопротивляясь. Затем Нина изогнулась и приложила ему рукой по щеке, одновременно отрезвляя его и издав извиняющийся стон.

Олег оторвался от губ, изумленно прижимая руку к щеке и открыто глянул в ее влажное от снега лицо. Ему с большим трудом удавалось сдерживать сумасшедшее желание. Готовность, с которой Нинель уступила его ищущему рту, легкие объятья ее рук — все это делало мысль о любви прямо здесь, во дворе, не такой уж отталкивающей. Придя в себя, очень медленно он огляделся по сторонам и поднялся на ноги. Олег так до конца и не понял, чего она вдруг испугалась, но какие бы травмы ей не нанесли ее прошлые любовники, Нина заслуживала большего, чем изнасилование под забором. Олег молча протянул ей руку и с трудом сдержал смех, когда Нина, еще несколько мгновений назад такая послушная в его руках, вновь ощетинилась и замкнулась в своей скорлупе. Демонстративно проигнорировав его жест, она самостоятельно вскочила на ноги и, тщательно избегая его взгляда, схватила шапку и унеслась в дом.

Оставшись один Олег аккуратно приложил к щеке пригоршню снега, на котором они только что вместе лежали. Затем бросил растаявшую кашу обратно и рванул молнию на куртке. Сверля яростным взглядом кривую скамейку, невинно темневшую на выбеленном ландшафте в противоположной стороне, он двинулся вперед.

Вбежав в комнату и тщательно притворяясь, будто бы не питает к происходящему на улице ни малейшего любопытства, она взяла штору в руку, потихонечку поискала взглядом испарившихся со скамейки мужиков и нарочно уставилась в сторону леса, скромно держась близ стены, чтобы не быть уличенной в подглядывании.

Мало-помалу выходя из безотчетного оцепенения, в котором она намеренно искала убежища от реальности случившегося, Нина вздрогнула от дуновения ледяного воздуха из оконной щели и невольно расширила глаза. Олег умывался снегом, по пояс раздевшись, и ее охватила дрожь восторга и тревоги. В отблесках фонаря кожа его отливала бронзой, налитые мышцы рук и торса перекатывались, вздымаясь и опадая, пока пальцы трудились над содержимым сугроба. Едва переводя дыхание от страха и восхищения, она поспешно опустила голову, вцепилась в край шторы, пытаясь не краснеть, пока он растирал по телу и стряхивал с себя лишние капли.

Проделывая все это, Олег мастерски давал понять Нине, что не имеет о слежке ни малейшего представления, но ровно до того момента как отыскал среди снега ее телефон и победно поднял вверх.

Уловка сработала великолепно. Вся пунцовая она отшатнулась от окна и бессознательно повернула задвижку на двери. Отошла на другой конец комнаты, приглушила свет ламп, потом забралась на диван у подоконника. Бросившись зашторить кусок темной улицы, освещенный единственным фонарем, Нина напоследок запомнила как мир перед глазами за день преобразился в гору бриллиантов — ветки деревьев, заборы, крыши — все сверкало и переливалось. От мысли, что так сильно распалила Олега, кружилась голова.

Любимым временем суток был для Нины первый послерассветный час, когда можно было вволю погнуться на коврике, но на это раз она проснулась около девяти. Она медленно раскрыла глаза, но тут же зажмурилась от первых солнечных лучей, проникавших сквозь щели в неплотно задвинутых занавесках. Тело прекрасно отдохнуло, и на душе было необычайно легко. Но вместо того, чтобы попытаться признаться себе, откуда эта легкость, она благодушно наблюдала за тенями, ползущими по золотистому ковру, по мере того как солнце постепенно вставало над разогнанными темными тучами.

Торопясь поскорее начать выходной, она выбралась из постели, почистила зубы, надела джинсы и футболку и вышла в коридор. Неестественно тихий дом казался сонным и опустевшим. Только во дворе две женщины прогуливались с колясками. И вдруг сцена, произошедшая прошлой ночью во дворе, проникла в ее затуманенное сном сознание. Вспомнив, что чувствовала бешенное желание Олега к себе в каждом его взгляде, в каждом его жесте, она снова зажмурилась и с трудом заставила себя войти.

Олег уже тоже проснулся и тихо сидел наедине со вскипевшим чайником.

Судя по выражению его лица, он отнюдь не был смущен из-за вчерашнего, скорее наоборот. Глаза Олега иронично блеснули, однако он поспешно опустил ресницы, отложил телефон и учтиво поднялся.

— Доброе утро, Нинель, — приветствовал он с безупречной ледяной корректностью.

— Я не дождался тебя и позавтракал, — признался он, усаживая девушку, — тем более ты все равно заперлась в комнате.

Нина расположилась слева от мужчины и предостерегающе ему улыбнувшись, потянулась к подносу, на котором стояли кофейник и чашки.

— Ночью ты тайком крутил замок на моей двери?

Он поколебался.

— Нет. Но мысль была.

Они сидели за столом на кухне — стол на витых ногах, столешница из стекла, оранжевая с коралловыми разводами; и жевали остатки ужина: Нина доела вчерашние блинчики, так как была не та ситуация чтобы выбрасывать еду. А Олег куда-то поплыл и не удивительно: при взгляде на девчонку в футболке, с ним случилась очередная фантазия, необычайно распущенная и примитивная. Впрочем, Олег уже давно успокоился, выбросив из головы неприятный эпизод с пощечиной, который произошел вчера на улице. Но все же отставил чашку и ровно произнес:

— Вчера я перегнул палку.

— Я знаю, — охотно согласилась с ним Нина.

— Хочешь, прогуляемся? — спросил он.

— Хочу, — ответила она и сгорбилась у стола. — Хочу потратить немного твоего времени на обычные человеческие глупости. Почему ты молчишь? Ты надо мной смеешься?

Он не отвечал. Нина отхлебнула кофе. — А если я хочу гулять день напролет, то что?

Петровский как-то странно на нее посмотрел, но когда он вновь заговорил, его голос был мягким и призывавшим к пониманию:

— В последние дни я только о тебе и думаю. Но ухаживания — это другое. Это требует ресурса. У меня нет ресурса на то, чтобы за тобой ухаживать, не могу на этом сосредоточиться. С другой стороны, — улыбнулся он с самой ангельской улыбкой, на которую был способен, — время — вода, и оно прямо сейчас убегает. А счастье — это сейчас!

Олег за рулем никогда не нервничал. Выносил, когда его отвлекали — говорил, что пока хватает реакции, — и они ехали по большей части общаясь. Поездка, на которую по его словам должно было уйти больше часа, заняла у них полчаса. Небо было ясным, голубым и бездонным точно море; солнце пролилось ослепляющими световыми пучками. Вдоль расчищенной дороги дрожала вата; а вся местность вокруг напоминала какую-то сказочную страну — повсюду возвышались огромные сугробы, приобретшие после вчерашней метели самые причудливые очертания.

— Нравятся мне эти леденцы, — сказала она, когда спиной снова почувствовала сиденье. — Похожи на детское пюре, глотаешь — и рот словно вишней набит.

Олег инстинктивно подался за ней вперед и вытер рот о ее плечо. Затем он с шумом втянул воздух, и посмотрел на дорогу, ведь кроме него некому было рулить.

— Дальше тяни леденец одна, — фыркнул он. — Они слишком приторные. Кстати говоря, в бардачке лежат вишневые сигареты. Курю их только тогда, когда думаю о тебе.

За окном пролетали запорошенные поля, столбы с намотанными на них проводами; какое-то кладбище, где казалось, больше никогда никого не похоронят, редкие домики, железнодорожные пути, похожие на черную ленту — по ним несся рогатый поезд. На горизонте виднелось круглое озеро — конечная цель их поездки.

— Что там такое? — спросила Нина. — Пустой бак? Неисправность?

— Н-нет, — медленно произнес Олег. — Не думаю что это… С водителем разговаривает человек в штатском и еще там скорая. Две скорых. Наверное, кто-то склеил ласты.

Когда Олег оголял эту сухую сторону своего характера, Нина каждый раз вздрагивала. Подобное шло вразрез с его привычным поведением, обычно очень обдуманным и галантным. Однажды он сказал «липко», а в другой раз — «склеил». Может быть, он поддерживал этим свое ровное отношение к смерти и прочее в том же духе? Хотя кто она такая, чтобы его судить? Теперь, когда ее домоседские привычки отходили в прошлое, она уже знала, как разговаривают взрослые. Настоящие взрослые мужчины, старше ее. Впрочем, не то чтобы она прониклась каким-то особенным чувством или удивлением, равнодушия хватало и в интернете. Но они еще мало общались, и пока она молча следила за Олегом делая свои выводы, и только-только начинала осваиваться, как жизнь не жалея ее заставляла взглянуть на особенно черствую разновидность мужественности.

Олег объехал аварию и привычно бросил ей на колено свою руку. Они крепко держали друг друга за пальцы — мизинцем за указательный, указательным за мизинец. Нина не отшатнулась, как по пути в деревню. Правда, сидела точно каменная.

Когда они подъехали к озеру, она по-прежнему не шелохнулась. Сидела и ждала, пока Олег выключит мотор, выберется из машины, обойдет ее и откроет ей дверцу. Она сдвинула вбок обе ноги, сжимая колени, почему-то сейчас раздвигать их было особенно неловко, и оперлась на протянутую Олегом руку.

Озеро представляло собой округлый неблагоустроенный водоем среди кустов и леса. Вокруг торчали заснеженные камни и крепкие сосульки — все белым-бело. Под ногами блестел лед, тоже припорошенный белым, а под ним не было дна, — сплошные водовороты и подводные течения, — глубина, но незримая. Не такой представляла она прогулку до предложения Олега — романтичной, беззаботной, по смыслу безопасной, но под ногами все же лед в трещинах. Подспудно потихоньку в ней бурлило невысказанное. Самые страшные страхи.

— Когда я говорил, что живу в плотном графике, я не имел в виду наши отношения. В конце концов у наших отношений сейчас самый нежный период. Самый волшебный и неповторимый период и то, как мы его проводим касается только нас двоих. Впрочем, — добавил Олег, постепенно вновь обретая способность связно мыслить, — учитывая тот факт, что ты выходишь замуж для всех неожиданно, твои знакомые обязательно предположат, что я так или иначе вынудил тебя к сожительству. А принимая во внимание некоторые особенности мышления нашей молодежи, которые обязательно во всем должны выискать подвох, если ты скажешь им, что я тебя ни к чему подобному не принуждал, то они будут мучить тебя беспрестанными допросами, надеясь выяснить, кто ты — безбашенная охотница на богатых мужчин, либо девушка без комплексов, которая еще в ресторане захотела переспать со мной, а я, естественно, пошел тебе навстречу и дурак, решил жениться.

— Давай сменим тему! — Сейчас Нина напоминала чопорную, простодушную, не выносящую жизненного реализма девицу. «Коей, — улыбнулся про себя Олег, — она, собственно говоря, и являлась».

— Я просто пытаюсь объяснить тебе, что будет дальше, — предупредил он, закрыв дверь и осторожно ступая на узенькую тропинку среди метровых сугробов. — Я даже предполагать не стану, о какой ты мечтала свадьбе. Но в любом случае, выбора уже нет, и не имеет смысла рассуждать о том, что могло бы быть.

— Я и не мечтала о свадьбе. Не люблю большие застолья, — призналась Нина, желая только одного — как можно скорее закончить этот разговор, пока ее настроение окончательно не испортилось.

Давно забытое воспоминание промелькнуло в памяти Олега, и, сунув ключи в от машины карман, он положил руки Нине на плечи, крепко сжав пальцы:

— Давным-давно я тоже воображал, что мне не нужна никакая свадьба, отвечавшая чьим-то ожиданиям. Какими были твои мечты?

— Тут мало что можно сказать, — отвечала она. — В моих мечтах был самолет, хотя перед ним мне надо наглотаться таблеток. Разумеется, пляж и море. Рай для двоих в каком-нибудь красивом местечке, где персонал напомнит себе только если начнет грозить страшная опасность.

— На твоей свадьбе не было места гостям и белому платью? — с удивлением перебил Олег.

— Ну конечно! — подтвердила Нина с кривой невеселой усмешкой. — Не надо ни того, ни другого, но я всегда мечтала о добром заботливом человеке, который скажет в какой-нибудь самый неожиданный момент, что мы едем женится, устроит мне праздничный сюрприз. Ради таких моментов и стоит жить. — Нина вскинула руку и погладила его пальцы, как бы желая особенно подчеркнуть, что она собиралась сказать. — А теперь выслушай внимательно то, что я тебе сейчас скажу и мы оставим вопрос о моей фобии раз и навсегда. Если ты видишь что я на ровном месте начинаю резко искать опору, учащенно дышу или сжимаю виски, ты должен знать что это неконтролируемый приступ. Я слишком боюсь высоты, но хочу чтобы ты мне кое-что пообещал.

— Что именно? — поинтересовался Олег, улыбаясь над ее желанием расписаться без лишних свидетелей, которое ему было нетрудно понять. И которое ему было только на руку.

— Если ты окажешься рядом в момент приступа, не теряй со мной зрительный контакт, — Нина покачала головой, и острая тоска в ее тихом голосе погасила его улыбку. — Просто смотри на меня и не двигайся. Просто как можно дольше смотри, не теряя контакт.

— Это все что тебе требуется?

Она качнула прелестной головкой.

— И еще мне требуется поскорее вышагнуть отсюда на берег.

Они выбрались со льда на землю и Олег выпустил ее плечи, глядя на нее сверху вниз задумчивыми глазами. Он даже успел нахмуриться, раздумывая над мучительной фобией Нины, как неожиданно она со всей силы толкнула его и, не удержав равновесия, он плюхнулся в сугроб.

— Второй раз за сутки?! — разозлился он, барахтаясь в глубоком снегу и пытаясь выбраться на тропинку.

— А это за то, — произнесла Нина с одной из самых теплых из своих улыбок, — что ты даже посмел подумать о том, что я когда-нибудь стану обсуждать тебя с друзьями!

Олег выбрался из сугроба и отряхнулся от снега, и внезапно его охватило радостное возбуждение — невозможно было устоять перед прелестью зимнего дня, ярко-голубого неба, волшебного хрустального пейзажа и общества молодой очаровательной женщины, боровшейся с отчаянным психическим напряжением. Он криво ухмыльнулся и неторопливо двинулся в ее сторону, явно намериваясь отомстить.

— Рад что ты не сплетница, но все остальное было очень неразумно с твоей стороны, — вкрадчиво пожурил он Нину.

Она сосредоточено наблюдала за его приближением.

— Лучше не пытайся, — сказала она, забывая про приступ, — а скажи, зачем мы сюда приехали.

Олег бросился вперед, но Нина вдруг плавно дернулась, утопила в снегу ногу и сделала неожиданную подножку. Он даже не успел ничего сообразить, как в следующую секунду уже падал на живот, отчаянно размахивая руками, пытаясь сохранить равновесие. Но это ни к чему не привело, и под мелодичный смех Нины, разносившийся эхом по всему озеру, Олег с глухим звуком шлепнулся в сугроб.

— А это, — радостно сообщила Нина, — хотя бы частичное возмездие за то, что угодил мне снежком по заднице там, на площадке перед домом.

Все происходящее явно переключило ее с напряженного состояния, чего, судя по всему, никак нельзя было сказать о Олеге. Не предприняв никаких попыток подняться, он разве что перевернулся на спину и продолжал лежать, задумчиво глядя на солнце над головой.

— Так ты не собираешься отвечать? — заинтригованно переспросила Нина через минуту.

Олег медленно перевел на нее взгляд.

— А ты уже в порядке?

— Но ведь правда не должна меня так уж сильно разочаровать? — осторожно уточнила Нина.

— Я приехал сюда по делу. Хочу построить загородный поселок на берегу этого озера.

В мозгу Нины вихрем пронеслись обрывки совместного завтрака, и она внезапно поняла причины столь необычной задумчивости. Олег был смущен. В этом не могло быть никого сомнения — достаточно прислушаться к странному, непривычному напряжению в голосе. Очевидно, он приехал сюда работать, между делом взяв ее с собой и просто обозвал это прогулкой. Когда Нина это осознала, то испытала двойственное ощущение и в первую очередь из-за того, что невольно добавила ко всем его проблемам, еще и такое никому не нужное волнение из-за приступа.

— Не переживай, мое эго практически не пострадало. Работай, если надо. И вставай, пожалуйста!

Прищурившись на яркое голубое небо, Олег спокойно спросил:

— Ты что, думала меня провести и опрокинуть еще раз?

— Нет, обещаю тебе, что не буду больше делать подножки. Честное слово, — заливаясь смехом, сказала она. — Ты совершенно прав, ревновать к делам — это действительно бессмысленно.

Нина протянула руку, чтобы помочь ему, до последней секунды ожидая того, что он сейчас сам попытается обмануть ее и рывком сбить с ног, но Олег всего лишь с благодарностью принял ее помощь.

— Половина проекта из головы вылетела, — пожаловался он, потирая локоть и в очередной раз отряхиваясь от снега.

— Ты только взгляни, — сказала Нина, стараясь, как можно скорее забыть неловкую ситуацию в которой оказалась выбежав на лед и предварительно не узнав глубину озера. — У леса берег не замело. Мне интересно пройтись по краю.

— Пожалуйста, — ответил Олег и, к ее огромной радости, в качестве примирения, обнял ее за талию. Теперь они действительно напоминали двух влюбленных. — Мне тоже нравиться этот край воды. Только скажи мне, — добавил он с нескрываемой заботой и интересом, — как давно начались эти приступы? Ты откуда-то падала? Или может быть, напугал кто-то. Что-то в толк не возьму.

— С детства, — неохотно ответила Нина.

— И что послужило причиной?

Этот вопрос явно смутил Нину, и она начала сбивчиво объяснять:

— Ты понимаешь, мои родители погибли в автокатастрофе, на мне их утрата сказалась соответствующим образом. В виде шока. Какое-то время я просто боялась выходить из дома, но когда меня удочерил Леня, я немного успокоилась, даже вылечилась. Вновь стала нормально посещать танцевальный кружок и школу, а боязнь высоты, вернее какой-то мерзкой жизненной незащищенности осталось, и живет со мной по сей день.

— Поэтому ты избегаешь лифтов?

— И не только их, — откровенно призналась Нина.

Продолжая улыбаться, Олег вкрадчиво проговорил:

— Тогда позволь мне напомнить одну мудрую пословицу: клин клином вышибают… Он двигался настолько быстро, что Нина даже не успела вскрикнуть — уже в следующую секунду она оказалась в воздухе и безболезненно приземлилась на снежок.

Придя в себя после недолгого и позорного полета, Нина горестно рассмеялась и поднялась на ноги.

— Ты в своем репертуаре, — упрекнула она Олега, делая вид, что тщательно отряхивает снег с шарфа и шубы. На самом деле ее ум напряженно работал, продумывая как не остаться в дураках и поквитаться. Самым усталым жестом на который была способна, она невинно сунула руки в карманы, и направилась к Олегу.

— Надеюсь, высота была достаточной? — ухмыльнулся Олег.

— Вполне. Ты выиграл. Пойду пройдусь.

Однако на этот раз от Олега не укрылся озорной огонек, полыхнувший в голубых глазах, и он ожидал ловушку.

— Лгунья, — рассмеялся он, наблюдая за тем как Нина обошла вокруг него, выгадывая наиболее подходящий момент. Олег твердо решил быть неусыпным, а Нина пока не решила, когда именно пойдет в атаку.

— Перемирие, — засмеялась она, делая вид, что застегивает пуговицу, расстегнутую ею же минуту назад. — Неудивительно что я все время с мокрой шеей. Этот воротник постоянно расстегивается.

— Хочешь, помогу тебе, — с готовностью ответил Олег. Это была именно та фраза, которую Нина рассчитывала услышать больше всего. — Покажи, что там случилось.

Он снял перчатки и потянулся к воротнику. В ту же секунду Нина резко размахнулась, намереваясь со всей силы толкнуть его в плечо или широкую грудь. Но на удивление Олег слишком быстро дернулся в сторону, и Нина, не имея никакой преграды, стремительно пролетела шеей вперед и приземлилась на колени в первый же попавшийся сугроб по самые плечи.

Задыхаясь от хохота и снега, забившего рот, Нина села на сугробе.

— Давно слышал, что фобички и разные психопатки, когда не могут с собой совладать, начинают искать обо что побиться головой, — сообщил сверху насмешливый голос. — Хорошая идея биться головой об сугроб. Как ты думаешь, мы сможем запатентовать ее?

Последняя реплика настолько позабавила девушку, что она буквально скорчилась от неудержимого смеха. Пытаясь параллельно отплеваться, она посмотрела на ухмыляющееся лицо Олега. Упершись рукой в бок, он возвышался над ней, как олицетворение физического превосходства.

— Когда ты действительно решишь всерьез пройтись, — лучась удовлетворением проинформировал он ее, поворачиваясь, чтобы оглядеться, — предупреди меня и…

Договорить он не успел. Нина снова резко вытянула ногу вперед. Но Олег не повалился вниз как подрубленное дерево и даже не споткнулся. Вместо всего этого он смог молниеносно увернуться. Подтвердив свою догадку, Нина торопливо откатилась в сторону и поднялась на ноги, стараясь оказаться подальше от него.

— Ты специально поддавался сегодня и что самое интересное, вчера, — заключила она, пятясь назад и не сводя с него глаз.

Олег улыбаясь кивнул, но в этой улыбке было что-то очень настораживающее, тем более что он начал осторожно наступать на нее.

— Одумайся… Не делай ничего такого, о чем бы ты потом сожалел, — с трудом глотая смех, лепетала Нина, выставив вперед руки, как бы пытаясь защититься, и все быстрее и быстрее пятилась назад. — Послушай, Петровский… Я ухожу! — С этими словами Нина быстро повернулась к нему спиной, явно намериваясь удрать по берегу. Но не тут-то было. Олег рысью бросился следом за ней и, схватив за воротник, повалил на землю. Накрыв ее своим телом, он перевернул Нину на спину и, явно потешаясь над тщетными попытками своей пленницы высвободиться, крепко прижал к земле.

— Ты все же лгунья и тебе нельзя верить, — насмешливо констатировал он, крепко удерживая вырывающуюся девушку. — Сдаешься?

— Да! — с трудом выдохнула Нина. — Но ты-то тоже притворщик. Да ты ловчее и быстрее меня раз в шесть!

— Тогда скажи: «я уже нормально себя чувствую и больше не боюсь провалиться под лед».

— Я больше не боюсь! — давясь от хохота, взмолилась Нина. — Я нормально себя чувствую!

— А теперь закрой глаза и поцелуй меня!

— После такого, только в щечку! — скорее не чмокнув, а размазав быстро тающие снежинки по его скуле и лбу, Нина скорчила забавную рожицу. Наконец Олег встал и поднял ее за локоть с видом принца, который простирает свою королевскую милость на поданных.

— На этот раз, надеюсь, мы достаточно вывались в снегу?

— На этот раз, да, — повеселела Нина, слишком поздно заметив, насколько счастливой и по-детски беззаботной сделал ее простой уик-энд в деревне. Теперь на ее раскрасневшемся лице не осталось и тени от испытанного беспокойства. Было просто поразительно, что девушка всю жизнь прожившая в богатстве, может быть настолько счастлива от таких мелочей как озеро и берег. Правда, в городе почти никогда не бывает чистого снега. Поэтому, быть может, это просто было в диковинку для нее. Как бы там ни было, но теперь Нина окончательно поняла то, о чем Олег попытался с ней заговорить и что им, как паре, было совершенно необходимо — им следовало обсудить ближайшее будущее, чтобы не омрачать настоящее догадками и страхами о нем.

Олег помог ей отряхнуться.

— Зачем ты упал мне под ноги?

— Чтобы напомнить тебе, что ты сильная. В состоянии бороться с фобией, уж точно.

— Но…

— Думаю, что теперь я могу наконец всерьез заняться творчеством, — объявил он, задумчиво обходя вокруг бесформенной груды снега, которая образовалась после их привала. — Тем более ты в конечном счете поняла, насколько бессмысленно провоцировать мужчину, который гораздо быстрее, больше и хитрее тебя. Теперь, когда ты наконец поняла, что уступая, таким образом, я тебя подбадривал и утихомирилилась, у меня появилось несколько довольно толковых идей по поводу данного…

Огромный снежок предельно метко угодил и разбился чуть ниже его поясницы.

Олег передернул плечами и вытащил смартфон, в котором делал заметки. Давай, соберись, сказал себе он, для творчества надо, чтобы хотя бы немного твоей крови притекло обратно к голове.

Публичная библиотека была плодом внезапного вдохновения, неожиданного визита какой-то грандиозной, безответственно торопливой, свихнувшейся музы; ведь он сделал проект практически в один присест. Он давно так не работал — то начинал, то застревал, то терял интерес, либо погружался в воспоминая о своих прошлых браках, либо в уныние и бессмысленность, которые обычно и мешали ему что-либо доделать. На этот раз он садился и рисовал — наметил несущие стены и переходы коммуникаций в день, в старом блокноте, подвернувшемся по случаю на барной стойке «Центрального». Как странно теперь вспоминать огрызок карандаша и закладку для книги, послужившую ему линейкой — излившийся поток идей, перекрученные линии, испачканные пальцы. Весь проект родился, кажется, за сутки. Точно не больше двух ночей.

Вот и сейчас, он постоял не долго, потом резко закрыл глаза и с потрясающей ясностью увидел крыши, фундамент, насыпную дорогу, ведущую к пляжу. Ощущения, ощущения линий, сопровождаемые картинками, прям давили, сука. Как их в чертеже-то передать, а?

Он тяжело сел у сугроба, отшвырнул ветку локтем, и пространство расчистилось. О каждой линии он думал честно, мучительно и глубоко. И особой логикой архитектурного восприятия понял, что если он сможет выразить возникшую в уме ментальную конструкцию, то она уже останется с ним навсегда.

Он уже напирал своим представлением на высоту потолков, когда сзади вскрикнула птица, и он отвлекся. Чтобы не околеть пока возвращалось внимание, Олег позволил себе опуститься до дешевого приема и, найдя взглядом Нину, откровенно проводил взглядом ее джинсы. В конце концов, Нина уже была океаном его энергии.

С обновленными силами он последовал дальше. Накатил как каток, повел этот поток. Вот так, кипяток! Выродил, выходил, уверенной рукой изумительно приукрасил.

Нина стояла под сосной, скрестив на груди руки.

— Ленечка, связь очень плохая! Говорю тебе, это лесное озеро.

— Нет необходимости приглашать тебя в такие места.

— Он закоренелый романтик.

— … самой не смешно.

В трубке снова трещало, забулькал звук.

— Не нервничай ты так, у меня правда все нормально, — прокричала она.

— Вы хоть немножко сблизились?

— Ну, не то чтобы сблизились, — чопорно ответила Нина. — То есть, я хочу сказать… мы с ним… он просто живет за стенкой.

— И это уже чересчур близко, — ответил Леня. — Я никак не пойму, какого лешего вы поехали к воде?

— Ох, я не думаю, что у тебя все-таки есть повод так сильно нервничать. Попытайся… — она хотела еще что-то сказать, но звонок прервался и связь больше не ловила.

Слева до самого горизонта расстилалась заснеженная гладь — тихая, прекрасная, таинственная. Справа тянулся лес, в некоторых местах даже гуще и темнее, чем экзотические заросли и везде наблюдалось полное затишье. Прислонившись к дереву, Нина ждала когда завоют волки. Они должны были завыть по все законам жанра для данного пейзажа. Неожиданно телефон снова ожил:

— Привет, Свет! — обрадовано сказала она.

— Ты куда пропала? — воскликнула она. — Ты собираешься на новогоднюю вечеринку в институте? Мне Серега сказал, что ты его бросила. Бросила! — повторила Света, пытаясь хоть немного опередить треск в трубке. — И ушла к другому. Я в шоке!

— Я с тем мужчиной из ресторана. Мы уехали в Бздюли, — осторожно пробормотала Нина.

— Что?! — заорала в трубку Света, так разволновавшись, что ей пришлось откашляться.

— Мы влюблены друг в друга. Я собираюсь за него замуж. Все решено, — призналась Нина, слегка прикусив губу при звуке разъединившегося звонка.

Потрясение подруги оказалось таким мощным и заразительным, что улыбка Нины немного погасла, однако она покачала головой и достаточно твердо решила, что, по крайней мере, проблемы со связью на время оградят от дальнейших расспросов.

Потом Нина шутила про себя, что заниматься с ней любовью после такой долгой холодной прогулки — все равно что тереть о затупевшую терку. Но это уже было потом, когда она нагляделась на Олега издалека и пошла возвращаться.

— Секунду, — торжественно сказал Петровский. Он принялся все украшать, поддержал, а когда наигрался, то разрушил кончиком ботинка.

— Олег, — сказала она тихо. — Олег, что ты наделал… Ведь в этом жила красота. Ведь снег тает медленно. Ведь это могло порадовать чей-то глаз. Ведь сейчас…

— Опять я виноват, — сказал он. — Придумаю еще что-нибудь и не смей на меня сердиться. Я тебе так мило напомню, что несу личную ответственность за беспрерывный снос и стройки в нашей области, а ты… пожалела какой-то рисунок. Прямо обидно.

Она кивнула. Она не знала, что сказать.

Затем Нина поправила шапку и подошла к Олегу.

— Любовь — это тоже творчество?

Он кивнул и нежно убрал сосновую иголку с ее шапки.

— Любовь — один из очагов творчества и духовности в нас. А секс настолько многогранен, что можно каждый раз узнавать что-то новое, что из чего вытекает.

Сосны шелестели, она серьезно посмотрела на его вызывающую усмешку, на небо, затем на его часы.

— Я замерзла, — сказала она, — и я хочу к людям. Ты не мог бы уничтожить следы?

Он поднял выпавшую из кармана куртки пачку сигарет, фантик от леденца как будто их здесь и не было.

— Ты ведь не торопишься? Здесь не страшно.

— От озера тянет, — сказала она. — Наверное, погода снова переменилась. Кинув прощальный взгляд на пузыри и застывшие водоросли, Нина уклонилась от его руки, пошла.

— Давай еще здесь посидим. Только ты и я, — сказал он слишком поспешно.

— Здесь не берет сеть. Леня может переживать. Если не перезвоню, разнервничается, захочет узнать, где я.

— И не узнает. Ничего не получится.

Она оправила шубку, обхватила себя руками, повернулась и быстро пошла, а сосны смотрели ей вслед коричневыми зрачками-шишками.

Олег последовал за Ниной и прислонился плечом к дереву, поднося сигарету к губам и наблюдая, как грациозно она скользит к машине. Девчонка, конечно, уверенна, что он смотрит на нее, и прямо сейчас смотрит как на будущую любовницу, но Олег смог добиться своего: теперь Нина знала, что бояться — не имеет смысла. Все равно она от него не отвертится.

— Поедем, — сказала она, усевшись в машину.

Он показал ей, что курит.

— На этот раз я хочу испытать все до самого конца. Я действительно хочу дойти до конца, — добавила она, смущенно поправив шарф, и Олег бросив курить, последовал за ней в машину.

У нее перед глазами это место тайны, стихийного бедствия; расплывчатые стены и шторы, комната пышет жаром, пропитана возбуждением.

Нина хорошо ощущала: в комнате полумрак, за окном бесконечный рокот и звуки деревни. Эти звуки обтекали ее и наделяли сонным оцепенением. Или она намеренно искала убежища от реальности происходящего? Среди этого шума ее тело, оно как ледник на карте мира. Выбритая шкурка. Голая, думала она, абсолютно голая.

Вдруг матрас прогнулся под тяжестью Олега, и она не выдержала и крепко зажмурилась, желая, чтобы он поскорее овладел ею, пока мысли о долгах дяди не вернули в ужасную холодную действительность. Но Олег вовсе не собирался спешить. Вытянувшись сбоку, он тронул легким поцелуем выступ ключицы и осторожно потянул простыню. У него захватило дух от вида величественной наготы девушки. Краска стыда заливала гладкую кожу от кончиков волос до пят, пока он любовался безупречностью грудей, увенчанных алыми сосками, тонкой талией, сочно очерченными бедрами, длинными стройными ногами.

Громко, судорожно сглотнув, Нина попыталась прикрыться рукой.

— Я… я не слишком сильна в этом, — заикаясь, объяснила она, впервые за все это время встретившись с Олегом глазами.

Глаза Олега медленно поднялись и остановились, взгляд не отрывался от аккуратного носика, слегка сморщившегося в знак протеста.

— Неужели? — хрипловато прошептал он, глядя на нее и нагибая голову.

Нина жаждала побороть свою застенчивость, желала найти спасение в последовавшем за вопросом поцелуе. И ее мечты сбылись. Обхватив Олега руками за шею, она в слепом отчаянном порыве подставила раскрывшийся рот, скользнула своими губами, целуя столь же страстно, как и он. Олег нежно вобрал ее язычок, потом дал ей насладиться своим, и Нина инстинктивно попала в такт движениям, что заставило Олега охнуть и стиснуть ее еще сильнее. И тут она окончательно позабыла о дурацкой скромности. Их языки сплетались словно змеи, простыня куда-то исчезла, и пламя обдало разгоряченную кожу. Высвобожденные волосы сверкающим водопадом обрушились ей на плечи, и Нина сама не зная как, очутилась на подушке под твердым, напряженным обнаженным мужским телом.

И тут все остановилось, Нина на мгновение опомнилась и всплыла на поверхность из призрачных сладких глубин, где чувствовала лишь мужской рот и нежные ласки рук, исследовавших ее плоть. Девушка распахнула глаза и увидела, что Олег, приподнявшись на локте, вновь изучает ее в бледноватом свечении бежевой тюли.

— Почему ты остановился? — прошептала Нина, но тонкий взволнованный голосок словно принадлежал совершенно другой женщине.

— Я просто любуюсь.

Взгляд Олега, скользнув по ее тонкой шее, переместился ниже к плечу, и замер на ничем незащищенной округлости груди. Покраснев от смущения, Нина остановила его, коснувшись пальцами рельефного живота. Его мышцы непроизвольно сократились, готовые преодолеть сопротивление, а рука медленно обвила хрупкое запястье, отводя его все ниже.

Как только Нина была вынуждена всем телом откинуться обратно на подушку, Олег нагнул голову. Губы почти грубо накрыли грудь, язык повстречался с затвердевшим соском и завладел им в опьяняюще — эротическом па, пославшем по всему телу палящее пламя. Склонившись над Ниной, Олег продолжал целовать ее, пока она не застонала в горячей истоме, потом его губы отыскали второй сосок и посасывали и терзали его до тех пор, пока груди не начали медленно набухать и наливаться сладостной болью.

Пальцы Олега ласкали, гладили и изучали все смелее и откровеннее, заставляя Нину выгибаться под нежностью его рук. Губы снова вернулись к ее рту, настойчиво раскрывая его, мужское колено вклинилось между ее ногами, раздвигая бедра, и все это время тела их двигались в страстном древнем танце, то разъединяясь, то вновь припадая друг к другу. Вдруг Олег несмело отпрянул и, сжав ее лицо ладонями, хрипло прошептал:

— Ты сама нежность. Я наконец-то нашел ту, которую давно искал. Он содрогнулся. — Взгляни на меня, Нинель.

Нина с трудом ухитрилась выбраться из новых дивных переживаний, усилием воли заставив веки подняться, она взглянула в потемневшие серые глаза. И в это мгновение Олег вонзился в нее с силой, вырвавшей слабый крик из горла девушки, вынудившей судорожно дернуться от нестерпимой боли. Олег с очевидной чудовищной ясностью понял, что только сейчас лишил ее невинности, и застыл от неожиданности, прикрыв глаза. Напрягая руки и плечи, он продолжал, однако, оставаться в ней спокойный, недвижимый.

— Как?.. — ошеломленно пробормотал он, немного придя в себя.

Нина, неверно истолковав вопрос как очередной упрек своей неопытности и застенчивости, вздрогнула и поморщилась:

— Вот так, — ровно сказала она. — Не нашлось того, с кем бы мне хотелось сделать это раньше. Этот прямолинейный ответ заставил Олега распахнуть глаза, и в них Нина не увидела ни отторжения, ни скуки.

— Но как ты могла скрыть такое от меня? Мне очень жаль, если я сделал тебе больно.

— Мне двадцать, — напомнила она, переждав пока боль стихнет. — И ты видел Сережу. Ты все равно не поверил бы. А вообще я надеялась, что ты не заметишь, но ты оказался опытным, а все это неприятнее, чем я ожидала.

— Дура, — прошептал он и принялся целовать ее лоб, глаза, нос, осыпал поцелуями щеки, а когда пришло окончательное понимание, почему она перед ним вчера так по-детски спасовала, Олег потерял голову.

— Дура… — простонал он, водя ладонями по ее лицу, щекам и шее, зарываясь пальцами в ее волосы, вновь прижимаясь губами к лихорадочно горящему рту.

— Ты точно дура… — бормотал он, крепко ее стискивая и словно пытаясь защитить от всего мира своим телом.

Погладив колючую щеку, Нина ответила с нежной, воспарившей улыбкой. — Чем возмущаться, лучше делай что следует. Только делай это зная, что до тебя я словно дремала, а не жила.

И эти откровенные слова заставили его застонать. Олег припал к губам Нины в исступленном поцелуе и с бесконечной осторожностью начал двигаться, то почти полностью выходя из нее, то медленно вжимаясь, и волнение утраивалось от глухих стонов восторга и ее прикосновения к пояснице. Совершая глубокие ритмичные движения, он, с неверным вздохом ощутил, что Нинель наконец-то начинает попадать в такт. С сердцем, заколотившимся от захлестнувшей его нежности, Олег нырнул глубже.

Быстрые волны пронзительного желания прокатывались по ее телу, и теперь Нина двигалась вместе с ним, бездумно стремясь к тому, что Олег хотел ей подарить, незаметно увеличивая темп возбуждающих настойчивых выпадов, опьяняя ее, и Нина окончательно обезумев, в какой-то момент беспорядочно забилась под ним. Она чувствовала на щеке его быстрое глубокое дыхание, ее ногти все глубже впивались в спину, пока сокрытое глубоко внутри, не вырвалось таким бешеным взрывом острейшего наслаждения, что все тело сотрясалось от нахлынувших один за другим импульсов. Олег с колотящимся сердцем дождался, пока Нина утихнет и схватив ее в объятья и прижав к себе, погрузил пальцы в копну рыжих волос. Самозабвенно целуя Нину он бросился вперед, не в силах больше сдерживать мощь ударов, пока не сделал еще один, последний толчок и обмяк, излившись в нее.

Сумасшедший неутолимый голод этого поцелуя, то, что происходило с ней, подтолкнуло Нину прижать Олега к себе еще сильнее и застонать от невыразимого блаженства.

С бешено бьющимся сердцем Нина, не разнимая рук, вместе с ним перекатилась на бок, по-прежнему прижимая его голову к груди, чувствуя, что Олег продолжает обнимать ее.

— Ты хотя бы осознаешь, — неровным голосом пробормотал он, чуть касаясь губами ее шеи, — что делаешь со мной?

Нина не ответила, ибо реальность того, что сейчас произошло, начала медленно проникать сквозь чувственный туман, а она сопротивлялась этому. Пока сопротивлялась. Просто удивительно как за пять дней их знакомства, она смогла пройти этот путь до конца. Просто удивительно как она смогла извлечь столько удовольствия от секса с этим, по сути, посторонним.

Тени спальни постепенно обретали форму; ветер стукнул о подоконник, отчего по нему хаотично разлетелись снежинки и Нина зажмурилась, стараясь сосредоточиться на той восхитительной нежности, которую Олег дарил ей, продолжая гладить по щеке, чуть щекоча большим пальцем кожу.

Странно, но молчаливой ласки ей казалось недостаточно, Нина в тот момент желала лишь одного — чтобы он сказал «Я люблю тебя» или снова заговорил тем же хриплым и сбивчивым голосом: «Ты точно…»

И словно вняв ее желанию, Олег заговорил, но произнес совсем не то, что она желала услышать всей душой. Сдержанно и ровно он поинтересовался:

— Хочешь, чтобы я что-нибудь купил?

Она потрясла головой и со второй попытки смогла выдавить:

— Нет.

— Я готов, если хочешь.

— Нет.

— Ты слишком хороша, чтобы не вознаградить.

Слезы выступили у нее на глазах, спазм возмущения перехватил горло, она повернулась на другой бок, пытаясь высвободится из его рук, но он быстро схватил ее, прижавшись к ней всей грудью. «Хочешь, чтобы я что-нибудь купил?», тоскливо думала Нина, слишком мало напоминает «Я люблю тебя».

Олег знал это, как и знал, что безумием было бы даже подумать сказать подобное кому — либо кроме той, единственной. Той, бывшей. «Прямо сейчас, уже да… свободен», — подбодрил он себя, а перед его мысленным взором возник образ женщины, на которой он когда-то был женат. Он не видел никакой проблемы в том, что отодвинув на второй план воспоминания о ней занимался любовью с Ниной, поскольку действительно освободился от груза прошлого, хотя сила, с которой сейчас рвались из груди чувства, оглушила его и доставляла дискомфорт.

В этот миг Олегу пришло в голову, что даже если бы Нина обиделась, все равно не смог бы рта раскрыть. Лицо первой жены Марины, гордое и красивое, в обрамлении золотисто-рыжих волос, стояло перед ним. В постели Марина была страстной и неутомимой. Она сама, улыбаясь ему в глаза, признавалась низким насмешливым голосом: «Ты красавчик, Олег, к тому же в тебе много мужской энергии. Были бы деньги, сама тебя содержала, обувала и кормила, лишь бы ты только был мой. Только мой». А расплачиваться за секс, приучила его Ира.

Глядя на пламя светильника, Олег лениво гадал, почему ему так сложно от того, что он не может взять под контроль свои чувства к Нине, а про Иру, вторую жену, он вспоминать не захотел.

— Наши отношения завязались не по моей воле. Но я по своей воле нахожусь в этой комнате. Потому что… ты мне нравишься, — нервно пробормотала Нина.

— А бедным я бы тебе нравился?

— Ты мне нравишься такой какой ты есть, с деньгами.

— О, боже, — лениво сказал он, а затем закатил глаза, перестав искать в женских поступках логику.

— Можешь и дальше надо мной язвить. Сколько влезет. Нина заерзала в его руках, пытаясь высвободиться.

— Не сердись, — уговаривал он. — Сама ты пока не можешь и я расскажу тебе вместо тебя. Ты не можешь, а я скажу, что ты любишь не за деньги, а потому что я талантливый. Я гений.

Она отчего-то вздрогнула. Тем временем Олег потянулся к брюкам, зажег и дал ей сигарету. Потом приблизил свои губы к ее, и тихо-тихо вдохнул вишневый дым.

— Я не потерплю, если ты будешь обращаться со мной как с безмозглой куклой, подкупая меня украшениями.

— Больше я ни за что не куплю ни одного кольца, — попытался пошутить он, но голос его был тихим и задумчивым.

— И потом ты п-редлагаешь мне эт-то вознаграждение…

— Больше ни одного подарка, — сказал он, стискивая ее запястье еще крепче.

Чудесно, что этот разговор не слышит дядя, подумала Нина с иронией. И вдруг ее осенило.

— Можно просить все-все, что хочется?

— В рамках моих скромных возможностей, — улыбнулся он ей.

— Кое о чем я тебя бы попросила, — сказала она, возвращая сигарету.

— Хорошо, хорошо, — он приготовился выслушать.

— Курить брось, Олег.

Глаза Олега превратились в узкие щели.

— Бросить? — повторил он глуповато.

Нина согласно закивала.

— Но курить сегодня полезнее, чем сосиски есть, — сказал он, выпустив ее руку и сев на край кровати.

Она, стиснув челюсти, честно попробовала оставаться серьезной, но помимо воли вдруг начала похохатывать и забралась с головой под простыню.

Минуты две Олег о чем-то напряженно думал.

— Такая хитрая, что хочется придушить, — проговорил он тихо и раздельно. — Такая хитрая, что хочется придушить.

Пока веселый глаз Нины подглядывал из под простыни, он собрал с пола всю одежду и прошествовал в душ, оставив дверь из спальни в ванную комнату открытой, чтобы обеспечить Нине с ее безнадежно попранной невинностью предельно натуралистичный вид. Далее шли ароматные запахи пены для ванны и показался махровый угол широкого полотенца.

Осознав как Олег прекрасен, великолепен, Нина откинула простыню и выбралась из постели. Ей тоже хотелось забраться в эту ароматную ванну и всюду покрыться мыльной пеной. Побултыхаться с ним вместе — утятами в голубых пузырьках. Она так и сделала бы, но ее плану мешала кровь, липкая кровь мешала даже нормально пройти к двери.

Нина ненадолго впала в ступор из-за своего вида, вытерла напоследок рукой бедро и бесшумно проскользнула в ванную. За дверью вода продолжала литься. Она лилась шумно и непрерывно. Олег тщательно водил мылом по лицу над раковиной. Лилась вода, причем шум ее становился звонче и звонче.

— В самом деле услужил… до краев… — пробормотала она и подойдя к ванной, пощупала. — По твоей вине, я вся в крови.

— А! — вскрикнул он, и паутинки взбитой мыльной пены запорхали вокруг его лица.

Нина мысленно поругала себя за то, что вошла без шума, примирительно поцеловала Олега в плечо и вытащила руку из воды: ванна была полна пара и пены, она проворно подкрутила краны.

— Я сделала прохладнее, — сообщила она жалобно через бортик.

— Ты тихая. Тихо двигаешься, — процедил Олег. — В быту к тебе пока не привык.

Напор струй ослаб. Олег повернулся к раковине и снова намылил лицо.

Затем он передал ей мыло, поставил ее в ванную — грязную и сконфуженную.

— Неловко все это, зато приятно, — сказала она уткнувшись ему в шею. Могла бы и сама помыться. Первым делом он намочил ей голову. Теперь с лица свисали длинные мокрые лохмы. Он пошарил в белом шкафчике, достал мочалку, стал водить ей рукой по лопаткам. Руки такие сильные — сила. Точно имеешь дело с легионером. Она испытала похожее чувство с его водителем.

Он намылил мылом мочалку, вымыл ее. Она продолжала смотреть, как он это делает. С таким чувством, будто Олег вновь становиться чужим, но должен разделить с ней эту ванну.

Дальше они лежали в теплой ванне под покрывалом пены и пили вино. Отличное вино, красное и бархатистое, глоталось легче легкого, Олег принес бакальчики из кухни. Нина с наслаждением потянулась в воде и лишь мимоходом задумалась, отчего так его напугала.

— Это был замечательный день, — сказала она, — замечательные выходные. Нас за одним столиком в кафе вообразить-то не могла, и тут валяемся вместе посреди белых полотенец.

— Прямо сейчас выходные рискуют стать еще более замечательными. Он кивнул ей на низенькое окно, на грузовик с надписью «Продукты», пробиравшийся к магазину в сумерках. И быстро выбрался из ванны.

Освеженный после купания, Олег завязал полотенце вокруг пояса и потянулся к наручным часам, лежавшим на карнизе белого мрамора, блестевшего по всей окружности ванной. Удобно устроив затылок на бортике, Нина наблюдала за ним, параллельно потягивая вино. Увидев ее ярко освещенное люстрой лицо, Олег совершенно забыл о том, что тоже собирался поблагодарить ее за время, проведенное вместе. Даже сейчас, когда все ее волосы были безжалостно спутанными, а лицо свободно от любой косметики, Нина Нестерова была восхитительно, завораживающе красива. На чистом, гладком как у фарфоровой статуэтки лице, сияли огромные нежно-голубые, васильковые глаза, обрамленные намокшими слипшимися ресницами.

Он постоял, потом начал молча одеваться, глядя на нее. И тут издал тот глухой звук, полустон, полувздох, которым у людей обычно сопровождается чувство сопротивления перед вспышкой боли.

— Вино крепленое, — повторил он несколько раз мрачным натянутым голосом. — Да, да, вино крепленое!

Олег, замирая, взялся одной рукой за дверную ручку.

— И, — он сжал переносицу, — дверь пусть будет открыта. Мало ли что может случиться в ванной.

Когда Олег успокоился и ушел, Нина позволила себе удовольствие отпить из его бокала — и его бокал осушила подчистую. Все полезнее и действенней, чем Нурофен. Она обмоталась полотенцем, подтолкнула его на груди; спустила воду, кутаясь в него; длинные ноги запутались в белом изгибе русалочьего хвоста. Теперь, когда она почти против воли успела познакомиться со сложностью натуры знаменитого художника Петровского, первоначальное ее мнение изменилось: Нина находила его заботливым и трепетным и чрезмерно оберегавшим от опасностей. Ей богу, хранит меня как консерву до праздника, весело подумалось ей.

На кухне окончательно стемнело и по выходу из ванной ей пришлось включить свет. На плите горбилась пустая кастрюля, рядом блестела пустая чистая сковородка — унылое зрелище. Симпатичный фартук тканной лозой обвил ее тело вместо полотенца. Нина заварила чай, прикидывая настряпать булочек, она всегда считала, что готовая сдоба — это кич, а пекари добавляют в него разную химию, чтобы сберечь муку, и много дрожжей: хлеб становился пластиковым, и казалось, что его больше, чем на самом деле. Покупать такой, было предельно невыгодной сделкой, а Нина с детства уважала счет. В итоге, сдобу она пекла сама.

Она кинула в чай кусок сахара, помешала и положила ложечку на блюдце. Хотела достать остатки муки, но тут у нее зазвонил телефон.

— Алло! — сказала она, вернувшись с ним на кухню из коридора.

— Алло, — сказал он.

— Где ты бродишь? Я уже начала беспокоиться.

— Не переживай. Я рядом. Ближе чем ты думаешь.

— Разные подонки сидят по домам среди бела дня. Шныряют только ночью и без денег — ищут такого жирного гуся как ты.

— Денег нет. Продавщица настояла, чтобы я купил у нее коньяк.

— Тогда пьяницы, — сказала она. — Или маньяки.

— Нет. Клянусь. Здесь нет ни пьяниц, ни маньяков, кроме меня.

— Очень смешно, — проворчала она.

— Помню, перед тем как заварить чай, ты надела фартук. На нем была аппликация с изображением попугая и надо сказать, что фартук, Нинель, тебе шел — и в частности, потому, что завязывался на талии, и тогда не вооруженным глазом было видно, что у тебя потрясающая талия. И поскольку во мне нашла отклик твоя талия, то очевидно, что я разглядел, что у тебя также есть отличная попа и не менее достойная грудь. И я поневоле воображал, как бы ты выглядела, если снять с тебя этот пестрый фартук и даже трусики, но ты вовремя потянулась за мукой, обозначив их полное отсутствие. Спасибо тебе за мой непродолжительный, но качественный полет! Теперь только и осталось, что зайти в дом и распустить волосы, медовые волосы, которые ты скрутила на затылке резинкой. Голой в моих фантазиях ты была восхитительной и горячей, гладенькой и податливой, ненамеренно пленительной, словно тугая розовая грелка с запахом чая, спрятанная за окном. А если быть точным, за стеклом, которое на раз выбивается. Но ты провела меня, обманула: я думал, что с мукой ты обращаться не умеешь и стряпаешь как в заправской столовке. Я тебя недооценил. Вот же лох!

— Значит так, маньяк, — сказала она, — сделай себе дыру в сугробе и долби ее. А за мной подглядывать хватит!

— Я же не виноват, что здесь все как на ладони. Тебя легко увидеть!

Нина подошла к окну с трубкой и засмеялась, положив локти на подоконник, ладони прижав к щекам и укоризненно — лукаво кивая. Она видела его мужественное лицо, шапку набекрень, пакет с помидорами и сосисками, бутылкой и еще каким-то джемом и ждала, что он теперь будет делать. Но он уже отключился. Когда она встала на цыпочки, его во дворе уже не было. «Обиделся», — решила она и пошла готовить булочки быстрее обыкновенного.

Стеклопакет и рама — совсем хрупкие. Толкнуть плечом, дать хороший пинок. Что ей тогда делать? Смазывая противень, она примерила на себя ощущение ужаса. Ощутила как истончаются, леденеют стены. Что бы она сделала в случае нападения? Первым делом, плеснула бы кипятком в окно. Впрочем… они двое как акула и серфингист, тем более этот дом стоит в отдалении. Ей было бы не спастись.

После ужина, уже ночью, Олег снова напомнил о себе, вошел к ней без стука, и, смутно увидев ее, засыпавшую перед телевизором, сказал откровенно:

— Я хочу есть то, что ты готовишь до конца жизни.

Она подозрительно взглянула на него, и закуталась в одеяло, точно ее обожгло огнем. Справившись с излишними эмоциями, Нина продолжила внимательно смотреть телевизор.

— Вспомнил обо мне сразу, как кончились булочки с клубничным джемом? — глухо спросила она.

— Нет, — решительно отвечал он, — как тобой завладела такая ревность к самой себе? В каждой крошке, каждой капле я вижу только тебя.

И тут же, чтобы доказать это и смягчить впечатление от ужина, который провел за телефонным разговором с одним местным чиновником, прилег к ней и впился губами, пока Нина ответно не прильнула к нему с неудержимым сладострастием.

— Я, кажется, сорвал куш с тем куском земли у озера, — интимным голосом прошептал он. — Теперь самое время проверить мое неважное чувство ритма. Он бегло поцеловал Нину между лопатками. Перевернул на живот и дождался, когда она перестанет стесняться и встанет на колени. Намотал на кулак волосы и вошел.

— Плохо спала? — спросила Карасева на следующий день, когда Нина прошла мимо нее, рассеяно кивнув.

— Да, ночь не из спокойных. Чем сегодня займемся?

— Встреча с рекламным отделом в двенадцать часов, чтобы обсудить траты на открытие библиотеки. Олег Константинович, — она недоуменно вздернула бровь, — тоже сегодня опоздал на работу, это сильно на него не похоже. Просил заглянуть к нему, чтобы поговорить о минимализации некоторых налоговых выплат и я сказала ему, что в обед загляну, а ты будешь и дальше учиться составлению баланса. Хорошо?

— Прекрасно.

И день, как не странно, побежал, набирая скорость, одна неотложная задача сменяла другую, сумасшедший темп все возрастал, и когда выдавалось несколько спокойных минут, Нина дремала в архиве, мысленно прокручивая воспоминания о вчерашней ночи. Ей повезло, помимо архитектуры, Олег имел другое призвание — любовник. И он просил разрешить делать с ней это вновь и вновь. Вот он снова на ней, снова извергается в нее, так это и продолжалось всю ночь. Они стонали, прикованные к постели, они не могли насытиться друг другом.

Было уже почти три, когда Карасева, обнаружив Нину за стеллажами, сообщила, что устала слушать как звонит ее телефон. На экране высветился номер Иннокентия Петровича, одного из ортопедов и давнего приятеля ее дяди.

Охваченная внезапным напряжением, Нина схватила трубку.

— Алло!

— Алло! Алло! Нина! Хорошо, что ты ответила на звонок. Твоему дяде стало плохо с сердцем на работе.

— Что с ним?

— Пока не понятно, — глухо ответил он, явно не желая вдаваться в подробности. — Мы вызвали скорую. Обещаю связаться с тобой, как только станет известно что-нибудь. Еще несколько минут и все выяснится. Ты можешь отпроситься с работы?

— Да, — выдохнула Нина. — Я же всего лишь практикантка, от меня здесь ничего не зависит. Жду.

— Хорошо.

— Сразу же, как только его осмотрят врачи.

— Обещаю.

— Трамваи ходят медленно, думаю, что вызову такси или найду того, кто сможет меня подбросить. Так что если услышите короткие гудки в трубке, все равно продолжайте звонить.

— Я дозвонюсь. Думаю, что у него инфаркт, Нина, но не волнуйся.

Нина прислушалась к совету, но оставаться спокойной становилось все труднее по мере того, как шли минуты. Наполовину убежденная в том, что чересчур накручивает себя, но не в силах умерить всевозрастающую тревогу, Нина ухитрялась не разреветься и кивать, и быть неизменно вежливой с сотрудницами бухгалтерии, но для этого требовались сверхчеловеческие усилия. Минута утекала за минутой, а Кеша так и не перезвонил. Пытаясь отвлечься, она медлила у принтера, наблюдая, как ползет бумага, а потом отправилась за шубой, и перед уходом объяснила ситуацию Карасевой.

Немного времени спустя, когда Карасева и девочки закончили охать и сопереживать, и Нина, стоя в дверях прощалась с ними, именно в этот момент она услышала телефон, загудевший из сумочки. Нина затряслась от дурного предчувствия еще до того, как услышала напряженный, мрачный голос Кеши:

— Я надеюсь, что ты уже отпросилась и не на людях. Мне нужно сообщить тебе кое-что важное…

— Иннокентий Петрович, — начала Нина, — не забывайте, что у меня тоже может заболеть сердце.

— Я не собираюсь зря мотать тебе нервы, — пообещал Кеша, почти силой лишая голос всех эмоций, — но дело приобрело серьезный оборот.

— Прекратите говорить обтекаемыми фразами и скажите что случилось, наконец! — рявкнула Нина, как только добралась до коридора.

Густо откашлявшись, Кеша продолжил:

— Думаю, тебе лучше сесть.

— Пропади все пропадом, Кеша, ничего не может расстроить меня больше, чем ваши недомолвки…

— Я понял. Нинель, бригада врачей боролась за него, но не смогла ничего сделать.

Нина почти рухнула на диванчик, чувствуя, как желудок неприятно скрутило, а к горлу подступила тошнота. Она уже поняла, что сейчас скажет Кеша. Голос Кеши отдалился и стал глуше:

— Леониду только что констатировали остановку сердца. Тебе нужно смотаться в морг и утрясти все дела. Адрес больницы куда его увезли, я сейчас сброшу.

— Не верю, — простонала она словно пытаясь отпугнуть несчастье собственным упрямством.

— Действительно, нет смысла саму себя вгонять в сердечный приступ, это больше ничего не изменит, — спокойно и рассудительно указал Кеша интуитивно почувствовав, как она делает над собой некоторое усилие взять себя в руки.

Вынуждая себя мыслить трезво и логически, как всегда в случае возникновения проблемы, Нина задумалась и объявила:

— Как определюсь с похоронами и местом проведения поминок сообщу вам, а вы объявите коллективу.

— Умница, я знал что ты справишься, — подтвердил Кеша, одобрительно причмокнув, обрадованный, что к ней вернулась присущая ей спокойная рассудительность.

— Я хочу закончить этот разговор, — пробормотала она. Кеша пособолезновал и отключился, но Нина с телефоном еще несколько минут провела в коридоре, глядя в пространство в сраженном оцепенении.

Наконец, она встала.

И, ответно махнув рукой тому парню из отдела маркетинга, который второй день подряд строил ей глазки, поспешила вбежать вверх по лестнице.

Подойдя к приемной на самом верхнем этаже, Нина толкнула дверь, скользнула в шикарный холл, и, прислонившись взопревшим лбом к холодной стене, закрыла глаза.

— Хоть бы он был здесь, — прошептала она, охваченная ужасом при одной мысли о том, что придется поехать в морг одной и встречаться с трупом.

— Добрый день, — весело приветствовала секретарша, выходя навстречу Нине.

— Я могла бы назвать этот день немного иначе, — пробормотала Нина, направляясь к кабинету, — как угодно, только не добрым.

И, пытаясь оттянуть неизбежный визит к Олегу, спросила:

— Начальник у себя?

Женщина кивнула, но жестом показала, что к нему нельзя и Нина, вздохнув, села в кресло, сжала пальцами переносицу и с надеждой уставилась на закрытую дверь.

— С вами все в порядке? — тревожно спросила она, видя, как Нина, схватившись за лоб, словно пораженная громом, смотрит на дверь.

Подняв глаза на посетительницу, секретарша промолвила:

— Что я могу поделать, если он не один в кабинете.

И не дождавшись ответа от нее, секретарша пододвинула к себе служебный телефон, глядя на телефон с таким видом, словно из него выползла гадюка. Определенно настал момент, которого хотелось избежать. Закрыв на мгновение глаза, секретарша быстро взяла себя в руки, мысленно повторив, что она должна сделать. Быстрое извинение, никаких объяснений и вежливая, бесстрастная просьба о встрече с одной из сотрудниц по неотложному делу. Таков ее план.

Трясущейся рукой она потянулась к трубке…

— Экраны на батареи, вентиляция, щели. Какие вы там щели заштукатуривали? Это ровная стена? Косые стены.

Он уже набрал воздуха в грудь, чтобы договорить, но переговорное устройство на столе Петровского зажужжало, прерывая громкую и весьма бурную дискуссию с его «командой».

Разозлившись, что приходится отвлекаться, Олег, извинившись, нажал кнопку, сочтя нужным договорить:

— Завтра вечером приеду. Чтобы все было переделано и доделано. Если уровень будет не тот, я вас самих в эти стены закатаю.

— Что случилось? — рявкнул он секретарше, висевшей на связи. — Я же велел не беспокоить!

— Да-да, — пролепетала испуганная секретарша, — но практикантка Нестерова утверждает, что это крайне важно, и настаивает, чтобы я ее впустила немедленно.

— Спросите, что она хочет, — рявкнул Олег и уже хотел отпустить кнопку, но что-то сообразив, остановился:

— Кто, вы говорите, пришла?

— Нинель Нестерова, — как можно многозначительнее подчеркнула секретарь, явно давая знать, что она тоже считает происходящее вопиющей наглостью, как, впрочем, и все сидевшие в кабинете Олега. Мгновенное ошарашенное молчание тут же сменилось оживленной беседой на повышенных тонах: присутствующие изо всех сил старались замять недоразумение, спровоцированное по чьей-то глупости.

— Я сейчас слишком занят, — коротко бросил Олег, — попросите ее зайти ко мне через полчаса.

Он повесил трубку, отлично зная, что только что спустил Нину с небес на землю, призвав к субординации. Она, разумеется, обидится на него, так как пришла от наплыва чувств, и потом сразу же обнаружит, что он бездушнее робота и единственная его страсть — клепать новостройки. Но, говоря по чести, другого нельзя было и ожидать от молоденькой женщины. Именно поэтому он и не хотел брать ее на практику.

Вынуждая себя сосредоточиться на делах, Олег взглянул на своего зама и продолжил прерванное обсуждение. Но десять минут спустя, необычайно недовольный собой он выпроводил всех из кабинета и уселся за стол. Жизнь полна сюрпризов, мало ли что там у Нины могло случиться. Олег откинулся в кресле и злобно уставился на опустевший стол для совещаний, с каждой секундой все больше озлобляясь. Как похоже на Нинель — взбередить его в разгаре рабочего дня, вынудить, чтобы секретарь прервала важную встречу, а когда он ото всех избавился, заставлять сидеть и ждать. Вечно ведет себя словно непредсказуемая авантюристка! Рождена красоткой и уверенна, что теперь для него важнее всех остальных…

Услышав скрип открываемой двери, Олег от неожиданности подпрыгнул.

— К вам Нестерова, — объявила секретарша. Он жестом пригласил войти.

— Нинель! — жарко, нетерпеливо бросил он. — Какое неожиданное удовольствие!

Нина рассеяно отметила, что он чуть не сказал «Не ожидал от тебя такой глупости», как точно подумал, и что его голос куда более начальственный и грозный, чем ей запомнилось.

— Нинель! — Его недовольство донеслось до нее через разделявший их стол и вывело Нину из потерянного транса. — Если ты пришла, чтобы на других посмотреть и себя показать, я, конечно, рад, но несколько не понимаю. Что у тебя случилось?

— Вижу, ты как обычно самоуверенный, самовлюбленный и сильно прямолинейный, как…

— А… — значит ты решила как обычно покритиковать меня, — заключил Олег. — Не могла дождаться вечера?

Нина строго напомнила себе, что ее цель — найти поддержку, а не отвлекать и не восстанавливать его против себя. Стараясь не впасть в слезливую истерику, она чистосердечно призналась:

— Собственно говоря, я пришла, потому что хотела бы… поделиться своей потерей.

— Потеряла чувство такта и меры? Когда же именно?

Это слишком близкое к провокации замечание заставило Нину беспомощно всхлипнуть, и, услышав тихие звуки, Олег пристальнее вгляделся в ее бледный, осунувшейся профиль. Лицо его мгновенно окаменело, а глаза сузились.

— Что у тебя случилось? — жестко повторил он.

— Кое-что случилось, и я теперь не знаю как самостоятельно пережить это без слез и накручивания. Поэтому мне необходимо поговорить с тобой… с глазу на глаз.

В кабинете они находились вдвоем, дверь была плотно закрыта. Олег отвел от нее взгляд, еще раз оценив ситуацию и неожиданно встал, устремившись навстречу широкими шагами. Идеально сидевший темно-синий костюм и сверкающая белизной сорочка вызвали в Нине еще большее ощущение дистанции.

— Тебя кто-то обидел? — процедил он. — Почему настолько грустный вид?

— Нет-нет, ты же рядом, — выдохнула она, отчаянно пытаясь собраться с силами и озвучить вслух причину своего прихода. — Это… насчет Лени… он только что скончался от инфаркта прямо у себя в клинике.

— Такое бывает. Мне жаль, — в свою очередь спокойно заметил Олег.

Ярость вспыхнула у нее на лице, сделав его красным словно томат и совершенно лишенным надежды. Она передернулась.

— Это все несправедливо! Ужасно и неправильно! Даже тебе его смерть не доставила никаких эмоций!

Понимая, что в таком состоянии Нина не захочет терпеть его утешающее и охлаждающее излишний пыл прикосновение, Олег все же не мог удержаться и обнял ее. Она разъяренно застыла, но не сопротивлялась, и он прижал к груди ее голову, чувствуя под ладонью атласные волосы, и хрипло вымолвил:

— Что за упрямая манера перекладывать свои человеческие представления о плохом и хорошем, о правильном и неправильном на абсолютный уровень.

И тут он понял.

Он точно понял, почему Нина прибежала к нему и как это произошло, что они стали повинны в гибели Лени. Память вернула его в ресторан, где этот, пока еще только финансовый труп, разодетый, как павлин, взглянул на него тусклыми загнанными глазами и тихонько сказал: «Я не хочу, чтобы все это было зря. Команда первоклассных стоматологов и я… пять, десять, двадцать лет тяжкой борьбы за клиентов — все впустую».

Теперь Нина считала, что их знакомство, а главное то, при каких обстоятельствах оно началось, расшатало здоровье родственника и имела на то веские основания. Мысль эта пронзила Олега болью, которая казалась ему стократ хуже любого когда-либо причиненного им Леониду дискомфорта.

— Кричи на меня, — шептал он, поглаживая блестящие волосы, — тебе станет легче. — Но сердцем знал, что предлагает ей невозможное. Находясь в офисе, Нина уже столько вытерпела и так мастерски удерживала в себе гнев и слезы, что Олег сомневался, способно ли что-то заставить ее привлечь к себе людское внимание. Она не расплакалась в бухгалтерии, не плакала в его приемной, и она не будет скандалить перед начальником, когда за стеной секретарша и другие сотрудники. Нет.

— Я знаю ты не поверишь, — горестно шептал он, — но я желал вам двоим счастья. Я не запугивал твоего дядю и ни разу не оскорбил словом. Я клянусь.

— Наше решение уехать в неизвестном для него направлении Леню добило, — сказала Нина сдавленным голосом.

Олег сильнее сжал руки.

— Нинель… — шептал он, и Нине хотелось уснуть, уютно устроившись у него объятьях или остаться здесь и только и делать что слушать, как звучит в его устах ее имя.

— Мне нужно в морг, — хрипло сказала она, себя пересилив.

Он испустил долгий страдальческий вздох.

— Если я скажу, что люблю тебя и на приеме в администрации буду думать о тебе, это поможет?

Она вырвалась, но на ее лице не было ярости.

— Ты слишком занят чтобы со мной поехать?

Олег бессильно уронил руки.

— Это правда, — согласился он, — но с тобой поедет мой водитель.

У здания приемного покоя они повернули налево, прошли сквер, затем еще два дома. А вот и морг — небольшая трехэтажка. На каждом этаже всего по четыре окна с кованными решетками, больше похожими на виноградные лозы: даже ребенку не пролезть. На одном окне натянули бельевую веревку; на ней флагом побежденной дивизии болталась белая простынь.

Нина ускорила шаг; подойдя к забору, нырнула в проход рядом и быстро пошла, стараясь не бежать — водитель точно догонит. Этот Ринат все же очень сильный, способен пахать наравне с быком целый день, а потом зажигать звезды после тарелки ужина. Дорога скользкая, слишком высокие каблуки. Не дай бог ногу растянуть. В висках сильно стучало, ноги подкашивались. Ее охватила паника. Почему? Здесь же нет высоты.

Леня где-то здесь, говорил громкий внутренний голос, громкий, обреченный голос — печальный вой тоскующей волчицы. Но он ушел. Его увели. Ты никогда больше его не увидишь. Никогда. Нина чуть не заплакала.

Бессмысленно так себя изводить. Но по-другому невозможно. Лене проще чем ей: у нее даже диплом не дописан, да что там, она вообще не знает жизнь.

Она замерла, подняла руку и, уткнув нос в холодный мех, сделалась спокойнее. С передней стороны дома блестела металлическая дверь — главный вход. Она тихонько вошла.

Позже Нина сделала крохотный глоток коньяка и попыталась вернуть Ринату предложенную бутылку. Нина заставила себя отпить еще немного и сунула бутылку в подлокотник.

— Я больше не хочу.

— Ладно, — не стал настаивать Ринат. — Тогда пойди и прими хорошую горячую ванну.

— Но...

— Сделай это. Не спорь со мной. Не жалея прически, прямо с головой… — Он собрался было объяснить ей, как именно нужно снимать стресс в подобных обстоятельствах, но внезапно понял, что лезет не в свое дело.

Молчали.

Ей захотелось выйти и подышать, сидя на лавке.

Она выбралась из машины и в одиночестве добралась до ближайшей лавочки. Ринат сразу все понял. Отвернулся к рулю, лишь украдкой глянув через плечо.

День был отвратительный — морозный и туманный; следовало выпить чего-нибудь теплого, как сказал бы сейчас Леня. Над сквером больницы стоял невидимый, но почти осязаемый туман — затхлые сумерки, бросавшие тень на иней, лежавший на голых сонных березах. Сквозь синий воздух повсюду виднелся дымок из ртов. В толпу ныряешь, точно в кашу, сразу теряешь индивидуальность, страдания тоже словно обнуляются, обезличиваются. Даже у больного с костылем спина выпрямилась.

Где-то спустя четверть часа сидеть и смотреть по сторонам, на прохожих стало слишком холодно. Нина молча промокнула платком глаза и через минуту сидела в автомобиле.

Внутри, у руля ждал Ринат и читал. Он поднял глаза и улыбнулся.

— Вот тут, вот, — сказал Ринат. Нина взяла журнал и сквозь дрожащую муть прочла: скидка на гигиену полости рта до конца года, а ниже увидела свою фотографию.

— Узнала, — отозвалась она; это

узнала

прозвучало у нее как-то надрывно.

— Зубы мое слабое место, — сказал он. — Лечащий врач недавно перебрался в другой город. И вместе с чемоданами увез мое спокойствие. Потрясая ее фотографией, он слишком уж ударился в объяснения.

— Куда я дела коньяк? — перебила его Нина. — Зима. Дубак. Выпью еще.

— Бардачок… С зубов глаза спускать нельзя. С ними может быть что угодно, поскольку я ем сладкое. Просто обожаю сахар.

Нина почувствовала, что всякие дальнейшие уточнения опасны — вот-вот прохудится дамба, хлынут постыдные струи...

— Где теперь искать хорошего дантиста, хотел бы я знать? Приходится читать рекламу, чтобы найти приличного, ну знаешь, покрытого славой.

Тут слезы прорвались. Ринат, отбросив журнал, старался успокоить ее — она отталкивала его ладонь, дергалась, прятала лицо, никогда еще не бывало таких истерик.

— Не говори, пожалуйста, не рассказывай никому, это я не в духе, у меня все болит! И снова рыдания.

Не зная как ее успокоить, Ринат вытащил из бардачка флакон туалетной воды. «Диор», насколько она видела. Прыснул один раз прямо на шубу. Она слегка удивилась, что у него в бардачке пистолет — это плохо сочеталось с его аккуратной рубашкой и запахом парфюма. Почти полный флакон — это было удачей, это было щедрым подарком: он взял ее сумочку, сунул туда парфюм одной рукой.

— Спасибо, твое неравнодушие помогает чувствовать себя нужной, — сказала она.

— Шеф… Олег Константинович и вправду занят с чинушами, — ответил Ринат. А затем глянул на нее. Она никогда не видела, чтобы на нее так кто-нибудь смотрел. Испуганно. Потрясенно. Лишь бы только не сорвалась с крючка. Других слов не подберешь.

Прежде она пила коньяк всего несколько раз. Украдкой пробовала на вкус из серванта в комнате дяди. Ринат пристальнее уставился на нее — тут Нине подумалось, что лишку хватила — и без предупреждения забрал бутылку. Коньяк он спрятал в бардачок, подтвердив ее мысли.

— Едем в ресторан. Ужинать, — сказал он.

Нина пожала плечами и устало откинулась на спинку сидения. Подумаешь напилась, имела право.

Теперь это странно, но когда-то старая гостиница была самым приметным зданием в городе, а ресторан Центральный — как был, так и остался самым дорогим. Но люди всегда тянуться ко всему дорогому. Вот и сегодня громадные напольные мраморные плиты ресторана топтали с сотню каблуков; а на высоченном потолке — все также поблескивали люстры, на каждой болтались хрустальные сосульки — застывшая роскошь. И мебель была какая-то воздушная, особенная, пузатая — как на картинках.

Эпатаж

— вот слово, которое просилось на язык, хотя, может, в ресторане Петровского эпатировать было и не принято.

Свечи. Уютный зимний вечер, их тех, что еще темнее, чем полагается. Тени от свечей танцевали на тяжелых портьерах — кажется, темно- коричневых и, конечно, бархатных. Помимо обычных ресторанных запахов — кофе, вина и томленого мяса — пахло раскаленными музыкальными инструментами и тлеющим удлинителем. Ринат заказал столик у сцены, поближе к веселью. В хрустальной вазочке стояла белая роза. Сквозь нее Нина смотрела на официантов с любопытством: как они себя поведут с водителем? Возьмутся за блокнот, запишут заказ, будут запинаться, заикаться? Но ничего этого не было, Рината сразу узнали и кормили бесплатно, то есть угощали в счет заведения.

Громкие тосты с соседнего столика остались позади; в баре что-то хлопало, наверное шампанское. Смеялись люди. Нине захотелось есть, но она молчала: аппетит к еде казался неуместным, а деликатесная еда в меню — за гранью приличного. Ринат был теплее солнца; велел послушать ей музыкантов, наливая минералку. Заказал фирменное мороженое. Подумал и заказал ей еще коньяка.

— Он мне уже звонил, — сказал он. — Прямо из администрации.

— Вряд ли у него есть повод сердиться, — отозвалась Нина. — Ты просто делаешь, что я прошу.

— Ресторан сегодня без директора, — сказал он, пробуя клубнику. — Что ж, у шефа там много знакомых и это можно было предвидеть.

— Плохо! — отозвалась Нина.

— Не для нас, — утешил Ринат. — Если, конечно, мы хотим расслабиться. Пусть предприниматели и власть налаживают контакты — лишь бы не столкнулись лбами.

— Все-таки лучше чтобы был, — упорствовала Нина. — Очень плохо.

— Пей свой коньяк, — сказал Ринат. — Может, это тебя взбодрит, и слезам конец. Я очень на это рассчитываю. Кое-кому я обещал вернуть тебя в приемлемом виде.

От нечего делать Нина попросила еще порцию ванильного мороженного, потому что неудобно пить и плакать и ничего не заказывать. Она молча черпала серебренной ложечкой из квадратного блюда. Во времена ее детства мороженное продавали шариками, завернутыми в вафлю, она ее сдирала как кожуру, а шарик прямо пальцами заталкивала прямиком в рот. Некому будет, должно быть, больше одергивать ее. Мол, горло заболит.

Все за день переменилось, и Нина ничего не узнавала. Слизывала мороженое с ложки и старалась больше ни о чем не думать. В этот сорт мороженного даже добавили натуральные сливки… но ее уже снова начинала бить дрожь: почему сорокаградусный коньяк? Почему так много? Как дядя мог это позволить? В тайне она глупо хотела, чтобы машина развернулась и отвезла ее обратно в офис, там она еще не знала, что с Леней случилось.

Она поняла, что сейчас снова зарыдает, получится ужасно, Ринат не будет знать что делать, и она сама тоже. Отломила большой кусок мороженного и целую минуту не ощущала ничего, кроме колючей, как шип, пульсации в челюсти. Такой способ обезболивания: если на душе болит, найди другую боль. Желание плакать отступило.

— А почему все так боятся Петровского? — спросила она. Ответ она примерно знала, но у нее появилась потребность задавать глупые вопросы — просто переключиться, просто послушать что скажет водитель. Желание помочь, которое он демонстрировал почти во всем, не переставало поражать.

— Наверное потому, что все отделы в офисе знают как он страшен в гневе, — ответил Ринат с безупречной учтивостью.

— Но он же творческая личность, украситель всего города.

— Творческая личность, но вмазать может. Он же КМС по боксу.

— Может обидеть? — слишком поспешно спросила Нина.

Ринат опустил бокал и задумчиво посмотрел на нее.

— Шеф честный трудолюбивый человек, — сказал он с той же безупречной учтивостью. — Но ели он в гневе, а это опасно, он вообще прибить может.

— Серьезно?

— Шутка.

— Надеюсь, хоть замужем за ним безопасно, — проговорила Нина не без иронии.

— Скоро сама узнаешь. — Голос его прозвучал странно — и она решила, Ринат — не сплетник: поэтому не хочет вдаваться в подробности.

Она ощутила неловкость: у нее не было цели смутить его или загнать в угол вопросами. Затем Нина молча наблюдала, как водитель Ринат сидит на стуле лицом к ней, его фигура была резко очерчена на фоне занавески. Окно выходило на стоянку, за стоянкой проходила широкая безлюдная улица. Прислонившись плечом к бархатной занавеске, он медленно потягивал кофе не сводя с нее взгляда. Машинально Нина отметила, что его белая рубашка туго обтягивает широкие мускулистые плечи. И ощутила еще большую неловкость. Ее физические и духовные силы были истощены. И незачем за ней присматривать — пора домой или куда там он ее повезет.

— Ты очень помог мне сегодня, — наконец тихо призналась Нина, завороженная участием, светившимся в его глазах.

Встали из-за стола со второй попытки. И не так скоро, как хотелось бы, она придерживаясь за перила и покачиваясь, увидела ту лестницу. Вернее, то место, где впервые увидела мужа.

— Прекрасная ночь, — жизнерадостно солгала она, стоя на лестнице и ежась от ледяного ветра. — Но я устала и хочу домой. К себе домой. Пожалуй, мне стоит набрать Олегу.

Изобразив улыбку, она повернулась, и ее рука тут же оказалась в тисках крепких пальцев.

— Садись в машину. И без самодеятельности, — резко приказал Ринат.

Нина освободилась поспешно, но не грубо, чтобы не показать как расстроена.

Ринат вдавил педаль газа в пол и она тут же утонула в кожаных подушках сиденья престижного автомобиля, уносившего их в ночь, сонно прислушиваясь к шуму мотора. Она даже слепила веки, но откуда-то взявшееся головокружение заставило ее поспешно распахнуть глаза и вместо этого вглядеться в слабый желтый свет фар, посылающих пляшущие тени по краю дороги.

— Очень хороший коньяк, — пробормотала она.

— Лишь бы завтра ты не изменила свое мнение, — покачал головой Ринат, свернув во двор.

— А ты уверен, что Петровский там?

— Да, — сказал он и кивнул на отъехавшую от ворот машину, — его уже привезли.

— О, все, — рассмеялась Нина. — Знаешь, в детстве я была абсолютно убеждена, что никогда не сяду за руль. Ну… по личным причинам. А теперь муж прекрасно водит, ты тоже… и, вдобавок имеется запасной водитель. — Немного подумав, Нина добавила:

— Хотела бы поездить со всеми троими — вы все такие милые! — Нина покосилась на Рината, уверенная, что сегодня обрела нового друга. — Ты, конечно, ничуть не ревнуешь, правда?

Ринат пожал плечами:

— Тот второй возит менеджеров и инженеров компании, а я — личный водитель. Мне не следует ревновать.

— Ну, еще бы, — объявила Нина и, вцепившись в ручку, чтобы сохранить весьма ненадежное равновесие, тяжело вздохнула.

После того, как он помог ей выбраться из автомобиля, Нина брела вслед за Ринатом по ступенькам крыльца дома, который впервые видела, не отводя взгляда от ночного неба. У самой двери Ринат остановился.

Нина наконец сообразила, что он очевидно ждет чего-то, и, оторвавшись от созерцания первых звезд, посмотрела на него. Глаза девушки сузились при виде его смешливо вздрагивающих скул. Тяжко выпрямившись во весь рост, она с гордостью осведомилась:

— Ты считаешь, что я пьяная?

— Ничего подобного. Я просто гуляю. Просто дышу и любуюсь вместе с тобой на звезды. Ну и жду, когда ты достанешь ключи.

— Ключи? — непонимающе повторила Нина.

— От двери…

— Конечно! — гордо объявила Нина. Прошло еще несколько мгновений, прежде чем он вежливо напомнил:

— Может, ты все-таки поищешь их?

— Поискать? Кого? — поинтересовалась Нина, отчаянно пытаясь сосредоточится. — Ну да, конечно, ключи… только у меня их нет.

— Понятно, он забыл или не успел дать тебе их, — поморщившись пробормотал Ринат себе под нос, но все же стянул сумочку с ее плеча и принялся неуклюже рыться в ней, пока не удостоверился, что ключей там нет.

Подумав, Ринат воспользовался домофоном, с виду несколько напуганный.

После звучного щелчка они оказались в просторном подъезде, и Нина направилась к лестнице. Затем она резко повернулась к Ринату, чтобы узнать о номере этажа, однако, не рассчитав расстояние между ними, уткнулась носом в его грудь. Крепкие цепкие руки обвились вокруг нее и удержали от падения. Она могла бы отстраниться, но продолжала стоять, как прикованная, а сердце неудержимо заколотилось, когда их взгляды скрестились и застыли, изучая друг друга. И тут Ринат медленно толкнул ее в лифт.

Откуда-то сверху раздался скрежет металла, шлепок сошедшихся дверей и далее подъезд оглушил ее визг — визг пронзительный и истошный, так кричат на американских горках. Ряды кнопок были нежно освещены синим. Нина их видела впервые и смотрела во все глаза, пока не почувствовала что теряет власть над собой. Одна площадка. Вторая. Землетрясение, бездна… У нее все больше закатывались глаза, пока Ринат не сказал:

— Ты куда убежала? Он поймал ее за шею и поднял вверх по стене.

Нервная, почти потерявшая рассудок, она наконец нашла в себе силы вырваться, и, к ее облегчению, он почти сразу отпустил ее. Втягивая в легкие воздух большими глотками, Нина ощупала плечи и шею и почему-то увидела двух Ринатов, покачивающихся перед затуманенным взором.

— Ты слишком активный, и совершенно забываешь о приличиях, — сурово упрекнула она, но тут же испортила все впечатление веселым смешком.

Ринат, по-видимому, ничуть не раскаявшись, широко улыбнулся:

— А ты с приветом. Но даже если выделываешь странные вещи, ты все равно чудесна.

И с этим весьма сомнительным комплиментом Нина повернулась и вышла из лифта, однако сделав пару шагов, остановилась и, оглянувшись на Рината, объявила:

— Собственно говоря, я тоже самое могу сказать про твоего шефа.

Но на площадке кроме нее никого не было. Ринат на лифте уже съехал вниз.

Зато дверь открылась, Олег Петровский стоял на пороге. Нина даже не успела понять, почему сбежал водитель, как он втянул ее внутрь.

Вот они только вдвоем в коридоре: черная прихожая. Света нет, только из комнаты где-то сбоку. Он поцеловал ее, обхватив ее лицо ладонями. Его рот дерзко прижался к ее губам, руки лихорадочно прошлись по спине и бедрам. Нина в напряжении замерла, почувствовав прохладное касание его новых часов в карбоновом корпусе. Олег тут же снял их, не совсем верно истолковав, что она посчитала их слишком вычурными, слишком нескромными для такого дня. Вновь потянулся к ней, и она обняла его за плечи, бесстыдно возвращая поцелуй, наслаждаясь прикосновением его языка, по-хозяйски раскрывшего ее губы, проникшего в рот, задвигавшегося в безумно возбуждающем танце, таком чувственно-сладострастном, что ей казалась, будто Олег уже занялся с ней любовью.

Усилием воли она отстранилась.

— Ты совсем голый. Похож на дикаря.

— Знаю, — сказал он. — Пришлось спешно идти и открыть дверь. Но сейчас не об этом. Нинель, возможно, виновата моя занятость, но кое-что я забыл тебе отдать.

— Ключи, например?

— Вот именно. Пойдем — они в шкафу.

Прихожая широкая: натуральное дерево, шкаф вот-вот лопнет от мужской обуви. Сверху высоченные потолки. Записка от домработницы торчала из зеркала: «Мне надоело стирать ваши деньги и сигареты. Проверяйте карманы! Приеду с утра, Жанна».

— Это здесь. Вытрезвитель для леди.

— Но я вовсе не нуждаюсь в вытрезвителе, — фыркнула она. — Разве нет?

— Сильно нуждаешься. Во всяком случае, так я вижу.

— Собственно, я считаю, что имею достойный повод напиться. Когда в следующий раз увидишь Рината, обязательно выпиши ему премию, чтобы благодарность не ограничивалась одними словами. Пожалуй, даже можно будет пригласить его на день рождения.

— Нашли общий язык, — полушутливо сказал Олег. А потом ревниво блеснул глазами, да так что Нина отшатнулась.

— Если захочу, то приглашу. Обязательно так и сделаю! — с вызовом заявила она, вскинув ухоженные брови.

Тяжелый шлепок ожег нежные ягодицы. Нина подпрыгнула, развернулась, широко размахнувшись, чтобы оттолкнуть и тем самым поставить на место наглеца, который бросил ее в тяжелый момент жизни, но, к несчастью, рука сорвалась и задела за полку, на которой стояла маленькая статуэтка, мгновенно и с громким стуком свалившаяся на пол.

— Погляди, что ты наделал, — растерянно прошептала Нина. — Сейчас весь дом разбудишь! И, надувшись, устремилась к вешалке.

Пиджак с шелковой подкладкой; коллекция пальто. Она набросила сверху свой берет и шубу. О макияже лучше не думать.

— Кстати, Ринат непредсказуемый. Я повернуться не успела, как он исчез.

— Ненавижу пьяных женщин, — признался Олег. — Он в курсе, что я их ненавижу. Поэтому и смылся.

— И часто он привозит к тебе пьяных женщин? Что-то я не поняла. И часто он привозит к тебе пьяных женщин?

— Давай, давай, — чрезвычайно весело ответил Олег. — Обувь снимай и пошли на балкон, покажу тебе виды.

Нина мгновенно вытянулась, ее оставило блаженное головокружение. Поцеловала жениха напоследок куда-то в ухо и бесшумно проскользнула в ванную.

— Я хочу в душ, — сказала она. — Как запирается дверь?

— А она не запирается, — ответил Олег.

Лунный свет лился в окно. Олег во сне перекатился на бок и протянул руку, ища Нинель. Рука наткнулась не на теплое тело, а на холодную простынь. Рефлекс, выработанный за жизнь, которая прошла среди потерь, в мгновение ока пробудил его, вернув от глубокого сна к полному осознанию реальности. Он раскрыл глаза, перевернулся на спину, оглядел спальню, скользя взглядом по мебели, возвышавшейся неясными тенями в тусклом лунном сиянии.

Спустив ноги с постели, Олег встал и поспешно надел брюки, проклиная собственную глупость, что не догадался отдать ключи утром. Прихватив по привычке телефон, он пылал яростью на самого себя, заснувшего в наивной уверенности, что Нина не сможет выбраться из-под него и тихо уйти в неизвестном направлении. Нинель Нестерова способна на это и на многое другое. Остается лишь радоваться, что она заботливо накрыла его одеялом, прежде чем убежать! Рванув задвижку, он первым делом распахнул дверь ванны, чуть не выронив трубку в которой уже слышался голос перепуганного водителя, среагировавшего на звонок спросонья.

— В чем дело, шеф? — тревожно спросил Ринат, садясь на кровати и готовясь вскочить на ноги.

Какое-то неуловимое движение, что-то, мелькнувшее за дверью на кухне, привлекло взгляд Олега.

— В чем дело, шеф?

В трубке, зажатой между плечом и ошеломленной физиономией Рината, послышались гудки.

Внушая себе, что он просто испытывает облегчение, избежав зрелища еще одного всплывшего тела, Олег тихо закрыл дверь и шагнул в спальню. Теперь он видел ее через коридор. Нина сидела у окна и пила молоко, устремив взгляд вдаль. Олег, прищурившись, разглядел выражение ее лица, и его омыла вторая волна облегчения. Похоже, она не собиралась бежать на ночь глядя из квартиры и не оплакивала потерю дяди. Она казалась просто погруженной в думы.

Нина действительно углубилась в собственные мысли и не заметила, что бодрствует уже не одна. Успокаивающий мягкий вкус молока помог ей прийти в себя, но даже сейчас казалось, что весь мир перевернулся минувшим днем, и причиной тому был уже не Олег, а Леня. Леня и рвота, спровоцированная алкоголем, подвигли Нину принести в «благородную» жертву ночной отдых. Ужасающая тошнота замучила ее, как только она начала проваливаться в сон.

Она переключилась на будущее, на большую семью, о которой некогда грезила, на Леню в роли дедушки, которая стала отныне как никогда не возможной.

Тут у нее сработал телефон.

— Алло, Нинель… — произнес Олег из глубины большой квартиры.

Она резко допила молоко, предпринимая большие усилия скрыть, как при звуках его низкого голоса у нее бешено забилось сердце. И ей захотелось забраться под стол от стыда, ибо даже сейчас Нина легко краснела от того, как звучит в его устах ее имя.

— Алло! Я… Зачем ты вообще проснулся? — спросила она, с облегчением осознав, что Олег остался в спальне.

— Я думал, ты позвонила Ринату и вы уехали, — отвечал он, усевшись на кровати и ненамеренно хвастнув своим округлым бицепсом из тени.

Покосившись на мускулистую руку и ниже на сжатый кулак, она поинтересовалась:

— И что ты намеревался сделать, отыскав нас?

— Какая разница, — сказал Олег, намеренно переводя тему. — Я тот, кто знает гнет тоски. И я прямо сейчас здесь с тобой. И я был с тобой сегодня каждую минуту.

— Время вылечит, — строго ответила она, давая понять, что в дальнейшем Олегу лучше не встревать, раз он такой загруженный своими делами.

— И вместе с тем, оно как не крути безжалостное, — иронически признал Петровский.

— Это все. Теперь все. Теперь без Лени буду жить своей головой, — признала она. И прикусила губу, точно сама себе сочувствует.

— Должно быть, трудно тебе придется, — в такт пробормотал он.

Нина против воли фыркнула.

Сейчас, когда он ее нашел, Нине хотелось лишь одного — чтобы Олег снова ее оставил. Его звонок нарушил одиночество, которого она так отчаянно жаждала. Замолчав и явно дав этим понять, что он может отключиться, она обратила взгляд на залитый луной центр города.

Олег поколебался, зная, что она хочет побыть одна, но не желал бросать трубку. Он говорил себе, что нежелание это вызвано попросту озабоченностью за ее подавленное состояние, а вовсе не наслаждением, которое доставляет ему ее голос и не ее точеным профилем. Догадываясь, что Нина не обрадуется предложению заняться любовью, он отвернулся, кончив смотреть на нее и прислонился плечом к спинке, огораживающей кровать. Нина по-прежнему пребывала в раздумье. Олег слегка сдвинул брови и несколько пересмотрел свое прежнее заключение о том, что она не пойдет на такую глупость, как отъезд домой среди ночи.

— О чем ты думала несколько минут назад, когда я позвонил?

Нина чуть-чуть напряглась, услышав вопрос.

— Ни о чем особенном, — уклонилась она.

— Все равно, поделись, — настаивал он.

Нина оглянулась, и сердце предательски екнуло при виде точеной линии подбородка в изголовье постели и сурового благородного лица, залитого ночным светом. Ее занимало две проблемы, и одну из них — бессмысленность дальнейшей финансовой поддержки клиники дяди — она, разумеется, не готова была обсуждать.

— Я вспоминала поход в морг, думала про жизнь и рассуждала о ее тайнах.

— О жизни? — повторил Олег добродушно и облегченно, так как мысли ее оказались мирного характера. Она кивнула, и рыжие волосы скользнули с плеча по лопаткам, а он резко подавил порыв подойти и запустить пальцы в пышную шевелюру. — Ты боишься смерти, Нинель?

— Ну, конечно, — она вздохнула, чувствуя себя на приеме у психолога и попыталась заинтерисовать его в продолжении беседы. — Я хочу долгой и тихой жизни. Всегда мечтала о доме, полном денег и орущих детишек.

— Бедный муж, — подразнил он, имея в виду себя. — На востоке считают, что во вселенной ничего не умирает, все переходит на круги своя. На классах по йоге вам разве не такое втирают?

Она посла ему унылую улыбку сквозь коридор, а в голосе зазвучали печальные нотки.

— Теперь все мои мечты изрядно омрачены страхом смерти, поэтому способность с размахом грезить о будущем ослабла.

Давно забытое воспоминание промелькнуло в памяти Олега, и, отстранившись от спинки, он положил руку на колено и разгладил несуществующие складки на брюках. Взглянув на окна, в ту же сторону, куда смотрела Нина, он тихо признался:

— Давным-давно я переживал нечто подобное. Теперь мне нравится думать, что смерть не вор, укравший у нас то, что мы ценим, а звезда на елке жизни. Это пик. Великолепная вершина. Что в ней нет ничего противоестественного. И это не конец, а начало чего-то другого.

— Тут мало что можно добавить, — отвечала она. — Ты похож на того, кого коснулась мудрость, а больше я ничего не знаю.

— Если оглядеться по сторонам и присмотреться, можно понять, что смерть всегда порождает другую жизнь. Даже если от нее осталась кучка пепла, — вежливо добавил Олег.

Нина покачала головой, и острая тоска в ее тихом выдохе погасила его улыбку.

— Тебе плохо?

Она качнула прелестной головкой.

— Нет, что ты.

— Это потому, что мы говорим о смерти ночью. В самую темноту.

Она передернулась, снова обхватила стакан руками и стала такой же, какой он впервые увидел ее на кухне.

— Не посвящай меня в это больше. Пока достаточно, я сейчас нестабильна, — шепнула она.

— Ты умная и рассудительная девушка, — сказал он наконец, — и по праву получишь диплом бухгалтера. Члены нашего коллектива, несомненно, отнеслись к тебе именно так, как тебе хотелось, а может быть, даже лучше.

— По правде сказать, — отвечала она намеренно лишенным всякого выражения голосом, — они уверенны, что я останусь с ними после практики, а я ни за что не останусь. Потому что, ты злой начальник.

— Что тебе внушило такую дурацкую мысль? — ошарашено спросил он.

К его изумлению, она решительно встала на их защиту:

— А что прикажешь мне думать после рассказа Карасевой о твоих приливах?

— О каких приливах?

— О творческих. И не могу я об этом больше рассказывать, — шепнула она.

Олег понимающе кашлянул, но покачал головой, отрицая обвинение:

— Нет, Нина, ты заблуждаешься во всех отношениях.

— Во всех? — с любопытством спросила Нина. — Что ты хочешь сказать?

Олег улыбнулся еще шире и пояснил:

— Назвался груздем — полезай в кузов. Не думаю, что когда госпожа Карасева вступала в должность главбуха, она искала легкости. — Он помолчал, ожидая ответа, и, не дождавшись, с улыбкой сказал: — На самом деле мы с Маргаритой Павловной сильно привязаны друг к другу. Случается, спорим, но только оттого что ей надо научиться правильно стареть, а мне жениться.

— Объективно, ты ее вымотал.

— Вымотал… Да Карасевой давно пора со своими приливами разобраться! Климакс как и старость, не радость.

— Она постоянно к тебе бегает, хуже мамы, — решительно продолжила Нина.

— Так и есть, — пожал он плечами. — У меня же все в голове, еще не проявленное. Такая мама должна стоять за каждой моей идеей. Облекать эту идею в цифру, словно в мясо. Интересно было бы испытать?

— О, — изумленно проговорила Нина и неуверенно добавила: — пока рано об этом думать.

— Во-вторых, далеко не все считают меня злым, а находят, напротив, мужчиной необычайного обаяния.

— Например, Кристина? — охотно внесла догадку Нина.

— И другие, — уточнил Олег.

Нина бросила на него забавный негодующий взгляд, требующий разъяснить уточнение, но Олег воздержался от пояснений. Вместо этого он протянул руку в пригласительном жесте и откинул за угол одеяло.

— Раз ты пользуешься таким бешенным спросом, тем более приму за честь взять твою фамилию, — объявила Нина, входя в спальню и ласково оглядывая жениха, вытянувшегося на матрасе. — Случилась большая несправедливость, — уточнила она, — слишком большая для начала знакомства. Вижу, что ты воздерживаешься от курения, так что тоже проси у меня, что хочешь. — Она еще ласковее улыбнулась и зачем-то оглянулась на дверь. — Что ты хочешь, Олег?

— Всегда советуйся со мной. Никогда не лги мне и, наконец, ничего от меня не скрывай, — мрачно ответил Олег и добавил: — Я точно знаю, чего хочу и ломать голову не надо.

— Хорошо, — согласилась Нина и вернулась в постель. Удобно устроила голову, так чтобы ее ухо было в ямке у него на плече. — Обещаю ничего не скрывать, также я буду всегда советоваться и к тебе прислушиваться. И я клянусь, что если я нарушу эти обещания, то тоже умру, как Леня.

— Не говори так! — прогремел Олег.

Повернувшись на подушке, он набросил на нее одеяло размашистыми движениями, но обычное для его самоуверенной физиономии выражение глухого спокойствия сменилось озабоченностью, от которой залегли морщинки вокруг серебристо-серых глаз.

— Никогда не говори так, — обнял ее и помотал головой он, вместо пожелания спокойной ночи.

На утро Нина стояла у окна спальни и ожидая, пока Олег вернет ей телефон с которого ему срочно понадобилось сделать звонок, наблюдала, как огни идущего вдали трамвая медленно движутся к остановке. Внешняя стена комнаты была отлита из стекла. Стоило шагнуть ближе, и отсюда к западу и северу открывалась захватывающая дух панорама города. Занесенные от снега дороги казались того же цвета, что и утреннее небо. Вот что значит квартира на самом верхнем этаже!

— Алло, — донесся голос Петровского из кабинета. — Помню вашу просьбу, поэтому шифруюсь как шпион… Мне тоже смешно, но вы сами просили об этой предосторожности… Это телефон моей жены… Крайне перспективное место… Лес, озеро, берег. Меня интересует самый край воды… В пятницу, так к пятницу. К этому времени подготовлю сумму… Без разницы как проведут участок по документам, это уже не моя головная боль.

Он задержался в кабинете, чтобы взять кое-какие бумаги, затем вышел в коридор, на ходу пробегая глазами документы.

— Доброе утро, Олег Константинович, — сказала домработница, укоризненно глядя на небрежно накинутый пиджак.

— Доброе утро, Жанна, — ответил он, забирая у нее пальто и не отрывая глаз от свежих документов.

Жанна приготовила портфель, обувь, подходящую по цвету и щетку, а затем начала чистить его пальто.

— Какой костюм вам подготовить на завтра: выходной или повседневный? Олег перевернул страницу.

— Черный, — рассеяно сказал он. — Нина Нестерова считает, что я провожу слишком много времени на работе, поэтому кровь из носу должен присутствовать на похоронах почти незнакомого мне человека, ее дражайшего родственника.

Он прошел к выложенной мрамором лестничной площадке, не замечая заинтригованного выражения, появившегося на лице домработницы. Жанна подождала, пока работодатель скроется в лифте, затем отложила щетку и поспешила внутрь — поглядеть на загадочную ночную посетительницу квартиры.

Размахнувшись, она с нетерпением постучала в приоткрытую дверь, которая сильнее распахнулась, явив вежливый профиль девушки, глядевшей на город. Выражение комического испуга расплылось на любопытной физиономии домработницы, сжимавшей в руках телефон, который требовалось вернуть владелице. Она сделала шаг назад, больше от ошеломления, чем из вежливости, не сдержалась и громко вскрикнула.

Нина округлила глаза, но сохранила внешнее спокойствие. Приветливо кивнув, она уточнила:

— У вас мой телефон.

Оправившись от первоначального изумления, домработница, которой было на вид лет пятьдесят, протянула Нине телефон и спокойно проговорила:

— Извините. Просто вы очень похожи на женщину, которая раньше здесь жила.

Мгновенье поколебавшись, чтобы набраться храбрости, опешившая девушка медленно повернулась к скромной стесняющейся домработнице, стоявшей рядом с ней, и молвила:

— Куда делась эта женщина?

— Утонула, — махнула рукой Жанна и печально добавила: — пренесчастный случай.

Нина в замешательстве закусила губу, а Жанна в смущенном молчании продолжала созерцать ее, словно спокойно ждала, когда та уяснит кое-что про внешнюю схожесть с покойницей, кое-что, не оставляющее выбора, кроме как ненарочно вскрикнуть.

Начиная наконец отходить от ужаса, Жанна вспомнила то, о чем ей следовало подумать в первую очередь, и опять оглянулась на девушку.

— Почему вы не уехали вместе с Олегом Константиновичем? — мягко поинтересовалась она.

— Мы должны в разное время появляться в офисе, — тихо вымолвила Нина, до сих пор не в состоянии переварить услышанное. — Как будто мы не знакомы и нас ничего не связывает. Так удобнее. Так ему удобнее.

Похороны Леонида вылились в настоящее событие, на которое съехались не только с полсотни ведущих стоматологов, других врачей и просто коллег, но и некоторые представители мира бизнеса. Еще человек двадцать скорбящих присоединились к похоронной процессии по пути на кладбище и стояли под монотонным снегопадом, чтобы сказать последнее «прощай» почившему и выразить соболезнование единственной племяннице.

Как ни странно, но Нина не сразу заметила отсутствие Петровского Олега, и хотя отметила это событие кровавыми лунками на ладони, с силой сжатой в кулак, все же сосредоточила свое внимание на знакомых лицах и узнаваемых именах.

Приглашенные, толпившиеся у часовни и могилы, не потратили ни капли внимания на элегантно одетого восточной внешности мужчину, последнего, который подошел к скорбящей родственнице. Мало кто удивился, когда незнакомец сжал руки Нины, и только сама Нина услышала его слова:

— Мой начальник посчитал, что его присутствие только внесет ненужное любопытство к твоей персоне на церемонии. Я приехал вместо него, от всего нашего рабочего коллектива.

И хотя он походил на азиатского воина, выпрыгнувшего без меча из сказки, в глазах светилось искреннее участие, а в голосе звучали мелодичные татарские интонации, немедленно напомнившие Нине о теплой поддержке, которую неизменно давал ей при встрече Ринат водитель.

— Друг Ринат? — выдохнула она, в свою очередь пожимая руки мужчины. — Как любезно с твоей стороны прийти сегодня!

Нина думала, что уже выплакала все слезы, но участливость, светившаяся в глазах Рината, стоически выдержавшего порыв холодного ветра, снова разбередила в душе свежую рану.

— Здесь слишком промозгло и ветряно для тебя, — почти выдохнул он.

Почти все люди, а особенно гости почтенного возраста из тех, что посетили панихиду, не рискнули задерживаться на кладбище. Все либо вернулись домой, либо сразу отправились в ресторан, где должны были состояться поминки.

Нина пригласила Рината поехать вместе с ней, но тот отказался.

— Может, вас подвести? — спросил Анатолий Михайлович Ланде, семейный юрист, когда она медленно шагала мимо бесчисленных надгробий к воротам, где выстроилась длинная цепочка машин.

— Меня подбросит водитель … приятеля, — пояснила Нина кивком показав на Рината, уже поджидавшего у задней двери черного мерседеса. Ланде присвистнул, но почти сразу на деловой лад вздернул брови.

— Пожалуйста, не забудьте позвонить мне вечером. Необходимо утрясти кое-какие дела с наследством, — попросил он, когда Нина села.

— Обязательно, — кивнула та.

И поколебавшись, Ланде тихо сказал, очевидно тщательно подбирая слова:

— Нина, если вы не сможете отыскать что-то из документов, обратитесь ко мне. Я много лет знал вашего дядю и помогу вам больше других.

— Все перерыла, сдаюсь! Не знаю, где Леня держал бумаги, — объяснила в трубку Нина, включая свет в кабинете дяди. Потом подошла к столу и уселась во вращающееся кресло. Эта комната для нее так неразрывно была связана с Леней, что сидеть этим вечером на его месте казалось почти преступлением.

Пытаясь не думать об этом, она потянулась к среднему ящику письменного стола. Он оказался набитым всякой бумажной ерундой. Она подергала за ручки ящиков на левой половине. Тоже самое: бесчисленные открытки, визитки и просроченные пригласительные.

Нина смущенно пробормотала:

— Простите… я перепроверяю…

И, глянув на ряд дубовых створчатых тумб, пристроенных к стене, поднялась.

— Может, бумаги, которые мы ищем спрятаны в шкафу?

— Зная вашего дядю и его привычку надежно прятать все ценное, они вполне могут быть в шкафу. Например, под горой носков и маек, — вежливо ответил он, но Нина чувствовала его неотступный интерес, отчего еще больше сконфузилась. Неужели его азарт лишает ее самообладания? Или повелительный голос? Или тот факт, что Ланде висит на трубке прямо сейчас, как раз в тот момент когда она осознала, что ее дядя организовывал тайники в своем собственном доме?!

В шкафах тоже не оказалось ничего полезного.

— Наверное, Леня мог сам позабыть где хранил документы.

Она снова уселась за письменный стол и полезла в сейф. Тот был пустым и как обнаружилось запирался и вовсе без ключа, хотя ключ лежал на столешнице.

— Мне ужасно стыдно, что оставляю вас и себя с пустыми руками, — пробормотала Нина, выключая свет.

— О, не важно. Я могу подождать, надеюсь под стол вы заглянули?

Удивленная Нина тут же вернулась в кабинет и остановилась у кресла, намериваясь либо встать на колени, либо наклониться и хорошенько заглянуть под стол, если у нее получится.

— Не помню, благодарила ли я вас за то, что поддерживали с Леней дружескую связь и лучше меня поняли его натуру, — сказала она, когда вылезла из под стола с двумя бумажными папками.

Ланде довольно фыркнул и хохотнул прямо в трубку:

— Собственного говоря, есть способ отблагодарить меня за хорошую интуицию. Пришлите фото документов на машину и дом сегодня же и покончим с этим.

— Сначала следует бумаги просмотреть и во всем разобраться.

— Я чувствовал, что вы это скажите. Поэтому вникайте и перезвоните как сможете.

— Нет, я…

— Напоминаю, как на интеллигентных так и не очень поминках, прощание без алкоголя не обходится. Пойду вздремну, пока вы там ковыряйтесь.

Нина молча уставилась на трубку, пораженная и довольная такой непосредственностью. Девушка была не совсем уверенна, чему и как может помочь ее дотошность, но согласилась с Ланде, потому что слишком измучилась, чтобы спорить, особенно из-за таких пустяков. Уже через минуту она в полном одиночестве нависла над документами.

В мозгу Нины пронзительно взывала тревожная сирена, когда она открыла одну из папок, которую Леня зачем-то прикрепил на скотч к столу. Петровский! В тексте ей встретилась его фамилия! И эти юридические термины!

Она помедлила, чтобы убедиться в том, что держит в руках не что иное как материалы уголовного дела. Нина молча, с сердцем, колотившимся от страха и любопытства, стиснула в руках досье на будущего мужа. Из ее комнаты в дальнем конце коридора доносились слабые звуки воплей и свистки: по телевизору показывали волейбольный матч. Вряд ли она услышит телефонный звонок. По крайней мере, можно будет на это сослаться, если Олег решит позвонить.

Весь вечер Нина сражалась с копиями дела. На страницу у нее уходило минут двадцать, и это если повезет сосредоточится, к счастью она никогда не читала заключения судмедэкспертов, но примерно понимала основную суть предполагаемой картины преступления.

Потом были вызваны призраки прошлого. Воображение воссоздавало картину прочитанного, а глаза бегали по тексту: «… ночной пляж и высокие волны»… «потерпевшая вошла в море несмотря на надвигающийся шторм»… Вскрик. Собственный неожиданный вскрик, потому что колено стукнулось о стол. Какие ты взяла «наркотические»… Откуда ты взяла наркотики? Опьянение алкогольное, а не наркотическое… Где твое внимание пляшет?

Внимание Нины рассеялось по причине высокой точности и профессионализма снимка, попавшегося ей на глаза. Утопленница. Тоже рыжая. Запечатлена совсем перед отъездом в морг на фоне раскрытого специального пакета и пальмы, колыхавшейся на сильном ветру. Далее шел снимок свидетеля и главного подозреваемого в одном лице — с таблеткой успокоительного за щекой и ничего не выражающим взглядом. Она тут же представила Олега сидящим на песке, дрожавшим от холода и всего полного какой-то жуткой, ничем не разрешающейся тоски.

Однако, все начиналось как обычно: отпуск в компании жены, море, пляж, картавые вскрики чаек. Шампанского? Еще шампанского? Сильное движение Олега, мерцание луны и треск пальм. Он замер, дыша и улыбаясь, затем снял хрустящую золотинку с пузатой отпотевшей бутылки. Таким его запомнил охранник отеля в ту ночь своего дежурства.

Еще он запомнил, что та женщина, Марина, была одета в атласный вечерний костюм. И, забредя ночью на пляж в компании своего мужа, стянула с себя шарфик и пиджак, с опаской разделась, натянула прямо там, под пальмой, блестящий черный купальник. Была у них минута, со стороны походившая на ссору. Но дальше парочка повалилась на лежак, — пластиковый, похожий на раскладушку. Все же охранник совершал плановый обход территории и посчитал неэтичным рассматривать чужую любовь. А дальше снова было шампанское.

Последнее, что он смутно видел сквозь качающиеся пальмы было купание. Войдя по пояс в море, женщина сначала смочила голову, пошла дальше, раскинув руки и чем выше поднималась вода, тем сильнее ее захлестывали волны. Наконец, набрав воздуха, зажав нос в пальцах и зажмурив глаза, она присела и окунулась. И тут, словно получив позволение искупаться, а вместе с ним и свободу действий, женщина шумно пустилась вплавь, а ее муж подходил к самому приплеску и зорко следил за ней, и вдруг сам пошел в воду: волна, разлившись дальше лежака, облила ему штаны. И чем выше поднималась вода вокруг женщины, тем увереннее он шел за ней следом.

Поэтому охранник и не решился к ним подходить, делать замечание, прогонять с пляжа. Понадеялся, что муж ее позовет или остановит, плюс не хотел конфликта с сильными и богатыми обладателями люкса в их отеле.

В следующий раз он увидел Олега уже в конце ночной смены. Устроившись посредине неглубокой ямки, сделанной морем, в мокрых брюках, облепивших ему ноги, он дрожал и слушал звучное, тугое хлопанье флага, а то, бывало с какой-то мрачной грустью глядел поверх горизонта на сотню голубых метров средиземного моря прямо перед собой. Мужчина всю ночь просидел в воде, когда его обнаружили, то сразу же вызвали полицию и врача. Труп Марины отыскали уже к полудню, прибитый штормом к каменному валу. После недолгих разбирательств, суд пришел к выводу, что женщина утонула потому что была пьяной. Основной текст кончался.

На лакированном, сдержанно поблескивавшем столе в беспорядке и неподвижно лежали знакомые вещи — медицинские карточки, мраморный кубок, чей-то зубной протез.

— Гадость читаешь, отложи, отложи… гадость, — тихо проговорила Нина, держа на коленях папку и косясь на следующий лист. Далее добычу свою она переложила в правую руку — взялась поудобнее.

На одной из новых страниц синели результаты вскрытия, снабженные заключением патологоанатома. Теперь Нина без колебаний вращалась в кресле и перелистывала страницу за страницей; затем глаза ее устремились на копию посмертной фотографии некой несчастной, утонувшей в ванной. Из-за которой как уши вырастающие из цилиндра фокусника, во всем ее существе уже поднимался ужас.

— И вторая тоже рыжая! — прошептала Нина, спустя мгновение. Ее пронизывала дрожь, которую она не могла остановить; в тексте повторялась строка о единственном свидетеле и одновременно главном подозреваемом; в глазах стоял профиль Олега, внешность его бывших жен, причем вода в ванной переступила через бортик, а в другом случае отошла. Отлив.

Но Нине уже было не до средиземноморских курортов. В мыслях она пыталась восстановить обстоятельства кончины Иры, второй жены Петровского. Русский лес. Отель «Тишина». Соседний город. Женщина купила номер на двоих, распахнула окно, пока вносили чемоданы. Она вернулась на стойку регистрации бодрая, сияющая и заказала бутылку коньяка в номер — такой ее запомнили администратор и уборщица в тот день своего дежурства. За обедом Ирина тоже была прелестно оживлена, выбрала себе столик в самом углу, с аппетитом ела суп, а потом заперлась у себя в номере.

Спустя какое-то время Ира отправила сообщение мужу Олегу с просьбой не сердиться на нее и что она погорячилась. Спросила есть ли время у него приехать за ней. Затем спросила через сколько он приедет. Муж ответил ей: «Жди. Через полтора часа».

— Не удивлюсь, если он оказался занят и отправил за ней своего водителя, — проговорила Нина, но затем стыдливо постучала себе по губам. Так как время приезда Олега и время гибели Ирины идеально совпадало.

Итак, согласно показаниям, Олег вошел в номер. В комнате никого не было, за дверью вода продолжала литься. Он позвал Иру, но вода в ванной по прежнему лилась, причем шум ее становился громче и громче. Внезапно он увидел в зеркало, что из-под двери ванной выползает струйка воды и подскочил к двери, постучал.

Никакого ответа.

— Ира! Ира! — крикнул он, испугался и выбил дверь.

Первым, что он увидел когда проник туда, была початая бутылка коньяка, которая аккуратно стояла на эмалированном бортике. Сама Ира, вернее ее труп, бесшумно плавал в ванной.

В состоянии шока Олег вернулся в комнату и снова взял все свои вещи. Затем спустился вниз и тоже зашел в столовую. От еды наотрез отказался, но выпил там два вишневых компота. Оттуда он уехал в неизвестном направлении.

И был задержан у себя в ресторане спустя сутки.

Нина опять остановилась. Ей была необходима хотя бы теоретическая возможность того, что человек в состоянии шока не пойдет звать на помощь, а просто захлопнет за собой номер, где лежит труп и слиняет с места происшествия.

Несмотря на все несостыковки, на ненормальную бешеную скорость, с которой Олег добрался до соседнего города, — нужно еще было так суметь «долететь» и не попасть при этом в аварию, на эту скорость, указывающую на его гнев, нетерпение, желание выяснить отношения, решение суда казалось таким несправедливым, что Нина рассмеялась.

— Пьяная заснула в ванной, — крикнула она жалобно на весь дом.

— Пьяная, — повторила Нина. — Мужа так расстроила, что он сбежал. И даже скорую не подумал вызывать.

Дальше она пронеслась по странице прямо со страницы, где оставалось только узнать, что Петровского защищал лучший адвокат, что Петровского спасли от тюрьмы лишь распахнутое окно номера на первом этаже, незапертая дверь и коньяк в крови женщины, конечно.

Текст кончился, а наступившая ночь унесла остатки света. Нина сидела бледная как мел, включая и выключая настольную лампу. С молчаливым равнодушием ее окружали, прикрывали листы прочитанной информации. Она не знала, что ей теперь делать, и сама старалась не обращать внимания на гнетущую черноту вокруг и тишину. Выходило следующее: маньяк Петровский наметил себе новую жертву и этой жертвой была она.

Начиная с их поездки в глухую деревню, все это проделывалось им очень аккуратно. Дядя об этом всем знал и все равно брал у Олега деньги. На мгновение Нину замутило как с похмелья и казалось, вот-вот точно вырвет. Затем, она пришла к выводу, что прощание устроила пышное, на затраты не скупилась, также похоронив в душе все, что было связано с дядей. Имени его она теперь даже не произносила, словно дяди никогда и не было.

Нина отложила тяжелую папку и замерла, держась за виски, как сумасшедшая. Пугающей была эта тишина. Пугающей неподвижная мебель, искусственные зубы на деревянном столе, черные коробки картотеки. Сжавшись и опустив голову, она вихрем пронеслась через пустые комнаты. Внизу, у себя, она легла на кровать и пролежала так в темноте, пока не вспомнила о пледе. Затем на тумбочке сбрякал будильник звавший действовать, идти на работу.

От звука будильника она внезапно вздрогнула, сердце отчаянно колотилось. Она выскользнула из постели и стала собираться на улицу. После душа натянула на себя практичное шерстяное платье, развернула закатанные узкие рукава. Натянула их до кончиков пальцев и какое-то время так стояла. Похоже на жест психопатки, как их показывают в кино и театрах, из тех что постоянно оглядываются и везде носят с собой антидепрессанты. Пока утро довольно теплое, но расслабляться нельзя. Надо собрать сумку. Раскопать спортивный костюм. Запастись зубной щеткой, расческой, наличными. Главное не забыть взять паспорт, иначе можно остаться без билета, без аэропорта и самолета — разве что самой не пригласить в дом убийцу.

Сразу, как собрала сумку, Нина натянула колготки, бесшумно подошла к кухонному окну, подняла раму и высунулась. В небе стояла почти круглая луна, вся в блеске, похожая на яблоко; ниже разливался нежно-желтый свет уличных фонарей, что отражался в снегу. Она залезла с ногами на подоконник. Внизу — палисадник, покрытый пятнами теней. Дальше забор, ее цель. От Нины забор отделяла сосна в палисаднике перед домом, зеленой, прочной ширмой раскинувшая ветви, но все же ей удалось разглядеть слабое мерцание железных колышек.

— Это каким же надо быть психом, чтобы забор погнуть, — возмутилась Нина, но не успела договорить. Рядом с сосной появился мужчина и стал смотреть наверх. Она видела черные брови, глазные впадины, ухмылку, расплывшуюся на темном овале лица. На плечах что-то белело — рубашка. Он поднял руку и махнул ей: он хотел, чтобы она вышла к нему — слезла с подоконника, нормально спустилась по лестнице. Но она испугалась. Теперь она боялась всего. Нина махнула ему, затем нечаянно поскользнулась и выпала в окно.

— Ринат! — вскочив с земли, выдохнула она. — Что тут делаешь?

Проклиная про себя снег, набившийся в туфли, Ринат остановился у самого забора, выжидая, пока цель распахнет окно. Она была так доверчива, так беспечна, но так непредсказуема, что он сам потерял бдительность и, увидев что девушка полезла на подоконник, ничуть не встревожился. Она слишком торопилась и, должно быть, увидела дефект забора и попыталась разглядеть. И вместо того, чтобы пойти и позвонить в дверь, рискуя снова набрать снега в туфли, он отступил и встал в развилке между двумя деревьями. Убедившись, что надежно скрыт высокой сосной, Ринат извлек из кармана конфету «вишня с коньяком», снял серебряную фольгу и выжидающе подался вперед. Луна скрылась за облаком, но уличный фонарь горел достаточно ярко, чтобы видеть, как девушка возникла в оконном проеме и почти тут же исчезла за снежными насыпями. Ее неожиданный маневр сбил его с толку и добавил немного остроты в недельную унылую, но крайне интересную слежку. Можно по крайней мере опять поразвлечься, поскольку на этот раз шеф выбрал себе экстравагантную особу. Интересно…

Ринат с осторожностью притих, вытянул шею, чутко улавливая каждое движение, каждый звук, но девушка казалось растворилась в сугробе. Тихо выругавшись, он повернулся и принялся взбираться на каменный бортик. Сейчас поднимется повыше и снова будет наблюдать за ней…

— Что тут делаешь?!

Ринат испуганно вздрогнул, от неожиданности выпустил из рук фантик от конфеты, медленно сошел с бортика на дорогу, потерял равновесие и покачнулся.

— От забора отошел на два шага и объяснился! — приказала она. На какой-то момент он едва не поддался порыву подчиниться. Но тут же опомнился и медленно растянул губы в улыбке.

— Я думал, ты только лифтов избегаешь, оказывается и дверей тоже.

— Застегни куртку и объяснись.

— Что же ты, — понимающе ухмыльнулся Ринат, — свою куртку позабыла, когда вышла из окна на работу?

Нина стояла чуть поодаль: ноги в колготках расставлены, к волосам прицепилась шишка.

— Ты откуда взялась загадочная такая? — наконец сказал он, смотря на нее.

— Я из России.

— Тогда все понятно, — он улыбнулся еще шире.

Но Нина проигнорировала дружескую улыбку, сбросила шишку на землю и залезла в окно со второго раза, а потом снова посмотрела на водителя. Набрав воздуха в грудь она крикнула единственное слово — «Пожар». Эхо от него громовым раскатом отдалось в воздухе, и откуда-то с поста охраны послышались тревожные крики.

— Какого лешего ты вытворяешь?! — заорал Ринат.

— Позвала на помощь, — ехидно пояснила Нина. — Знакомые ребята там, в будке. Сейчас прибегут. И тут с Ринатом произошли удивительные перемены. Перед ней предстал жесткий, собранный, беспощадный подчиненный.

— Думаю, нам пора объясниться, — рявкнул он. — Начальник прислал меня сюда, потому что весь вечер и ночь как дурак звонил тебе, а ты не отвечала. А вы, Нинель Алексеевна, кажется не сильно убиваетесь по дядюшке. Гуляете?

Несмотря на тот странный факт, что Ринат крутился у нее под окнами в такую рань, и невероятную метаморфозу, случившуюся с ним мгновение назад, у Нины не было никаких оснований его бояться. И все же…

— Олег в машине?

— На тренировке. Месит, себя не жалеет и других тоже.

— Возвращайся в машину, — приказала она, не отводя взгляда. — Уезжай и не карауль меня.

Снег заскрипел под забором. Продолжая следить за Ринатом, она спрыгнула на пол, прикрыла раму. Автомобиль… шаги… ключ зажигания…

— Удовлетворена? — осведомился он, садясь. — Только ничего ты этим бунтом не добьешься. Помня про твою недавнюю утрату, он все равно обратно меня пошлет. Приглядеть, понянчиться. Тебе от нас не отвертеться.

Но Нина была вне себя от бешенства. Ее била крупная дрожь — запоздалая реакция на пережитое потрясение. Подумать только, этот поддонок Петровский вообразил, что может беспрепятственно ее контролировать. В голове складывался иной план.

Собранная и невозмутимая, Нина подошла к машине спустя четверть часа.

Заметив ее, Ринат кивнул и ворчливо бросил, подавляя любой вид эмоций:

— Я никогда не оставлял тебя в беде раньше и доказательством тому служат мои поступки. Тебе тяжело, на лицо нервный срыв. Лучше не отталкивай меня сейчас.

— Спасибо, Ринат, — притворно смиренно шепнула девушка. — Теперь я знаю, что есть друг, который постоит за меня. Даже два друга, если считать Олега.

— Именно, — Ринат расцвел, но в этой улыбке было что-то очень настораживающее, тем более что он выскочил из машины и начал осторожно наступать на нее.

— Перестань, — запротестовала она, взявшись за ручку, — я в состоянии открыть себе дверь. Э! Э!!! Куда ты меня тащишь?! Я берет дома забыла!

— Пойдем, шубу нормальную тебе купим, хватит в искусственной ходить, — насмешливо сказал он, крепко удерживая недоумевающую девушку. — Хочешь две купим, хочешь три. Поборемся с депрессией. Олег так решил.

В офисе атмосфера была оживленнее обычного: больше болтовни, больше шуршания, больше внезапных всплесков приглушенного смеха. Кажется, работы скопилось непочатый край — обычно это раздражает бухгалтеров, но сегодня день зарплаты и отдел был охвачен тайным весельем. Не включается компьютер, где-то зажевало бумагу — всем без разницы. Сотрудниц заранее предупредили о сюрпризе: начальство расщедрилось на премию, приуроченную к концу года, она хорошего размера и выручит на праздники.

— Нам ведь и десятка премий не хватит на такую шубу как у Нестеровой, верно? — произнес голос Кристины, завладевший вниманием коллектива.

Карасева сложила руки на стол и закатила глаза.

— И это говорит без пяти минут главный бухгалтер известной крупной фирмы. Не понимаю я, кто тебе помог. Надо быть просто волшебником, чтобы такую соплю как ты туда пристроить.

Схлестнулись женские взгляды. Карасева с Кристиной сегодня работают не раздельно, как обычно, а в кабинете на верхнем этаже. Это предложила Карасева, потому что у нее где-то что-то смутно болело, и Кристина спокойно согласилась и сама удивилась этому. Сбиваясь в стайку, обеспечиваешь себе если не весомость, то по крайней мере иллюзию весомости. Держась вместе, они попадут в архитектурную историю города. Смелее обозначат мнение по поводу дорогущего потолка для одной библиотеки, скажут, что потолок должен быть твердым, несмотря на идею пришедшую ночью в одну великую голову, о том что потолок можно сделать визуально жидким. Возможно потом, будет чем похвастать внукам.

Двух соседок по столу звали Татьяна и Наталья. Жаль, что у нас нет совместного рабочего будущего, подумала Нина, и попыталась запомнить их такими — с премией и радостными.

— Твой мальчик вчера прибегал. Долго орал под окнами, — сказала Наталья между делом. — Такие никогда не признают, что игра окончена — в любви, в судьбе или в чувствах. Молодость никогда не сдается.

— Сережа. Теперь мы все знаем как его зовут, — подключилась Татьяна. — Орал, что любит тебя. Просил, чтобы ты вернулась. Адрес работы узнал у подруги.

— О, его гланды мы недооценили! — Видя, что Нина молчит, женщина попыталась привлечь ее внимание взметнув брови: — Говорят, даже Олег Константинович со своей высоты слышал.

Татьяна и Наталья звонко захихикали.

— И что он сделал? — настороженно прервала их Нина.

— Просто сделал вид, что Сережи нет.

— На нет и суда нет, — спокойно сказала Нина и глядя на них добавила: — проехали эту тему.

Но женщин ее позиция не устраивала. Они сбросили с себя маски деловых леди а-ля «Маргарет Тэтчер» и переключились в режим «люди сплетничают». Нина спокойно слушала, уставившись на них и немного сбитая с толку. Сережа так давно перестал существовать для нее, что она попросту не отождествляла имя соседа с дураком, имевшим какое-то отношение к очередной провокации, учиненной на улице. С ней происходило кое-что другое, какая-то бесконтрольная паника. Всего лишь за пару минут Татьяна и Наталья ухитрились напомнить о недавнем безмятежном прошлом, где было место друзьям и веселью. Следом страшное содержание найденной папки восстало в памяти и вцепилось в нее своими грязными лапами.

Однако уже через несколько секунд Нина научилась сдерживать темпы нараставшей панической атаки, дальше работать равномерно, и первоначальная нервозность уступила место собранности. И окончательной убежденности в том, что у нее нет другого выбора кроме как обратиться за помощью в полицию.

— Пойду покормлю птичек, — сказала она, еле дождавшись обеда. И это была правда: в результате она так и сделала.

Затем Нина отряхнула руки от крошек и села на трамвай.

После краткого общения с хмурым дежурным, Нина механически переставляла налитые свинцом ноги. В голове ни единой мысли, словно опилками набита!

— Ждите здесь, — сказал он, указав на сиденье в коридоре. Нина молча повиновалась, но в себя так и не пришла. И думала лишь о том, что ее хотят убить. Ее загнали в ловушку, а всего лишь несколько минут назад представитель этой самой полиции пытался вызвать для нее психиатра, чтобы вколоть ей какой-то аминазин.

Из глубокой задумчивости Нину бесцеремонно выдернул в настоящее мужской голос, раздавшийся рядом с сиденьем:

— Нинель Алексеевна? Нинель Алексеевна, не хотелось бы будить, но вы настояли, что хорошо себя чувствуете, чтобы поговорить с нами.

Нина отвела взгляд от стенки и тупо уставилась на женщину и мужчину, перекинувшие через руки одинаковые синие форменные пиджаки. Мужчина, лет пятидесяти, бледный тяжеловесный коротышка, старательно пригладил седые волосы. Женщина была гораздо моложе, чуточку выше и очень серьезная, с длинными черными волосами, собранными в хвост.

— Я майор Краснов из районного отделения полиции, где вы сейчас находитесь, — объявил мужчина. — А это следователь Романова. Вы требовали встречи с нами.

Нина с трудом сглотнула и посмотрела по сторонам. Двери и двери слева по узкому коридору, они мелькали и растворялись. Ну вот, ни за что не про что чуть не утопили, несправедливо.

— Мой приятель хочет меня убить.

— Хочет? Давно? — осведомился майор Краснов.

— Недавно, но он именно для этого со мной познакомился.

— А вы знаете, когда именно он хочет вас убить?

— Нет, но он предложил мне выйти за него замуж. Чтобы я была рядом, в его власти.

Детективы переглянулись.

— Дежурному вы признались, что этот человек постоянно за вами подглядывает. Что если бы вы не ленились зашторивать окна, то ничего этого страшного не было, — проговорил Краснов и почти грубо спросил:

— Вы состоите на учете психиатрическом диспансере?

Нине отчего-то стало не по себе: в душу закрылось неприятное предчувствие.

— На прошлой неделе он возил меня на озеро. Думаю, подбирал место. Дело было в деревне Бздюли. Он еще там на снегу палкой рисовал, — неизвестно зачем добавила она.

— Бздюли, говорите. Не знаю такую деревню, — осторожно заметил Краснов. — Вы в состоянии озвучить имя вашего приятеля?

Нина снова глянула по сторонам: скупая цветовая гамма повсюду; пара горшков с цветами и скамейка из кожзаменителя рядом. Настоящий голод. Настоящее изнеможение. Страх показаться сумасшедшей заставил ее забыть про интерьер.

— Петровский Олег, — прошелестела она, вытянувшись в струнку на сиденье и отчего-то начав грызть ноготь. — Он работает архитектором. Ему принадлежит строительная компания. Ресторан в самом центре города тоже его.

— Успокойтесь, мы его знаем, — поспешно заверила следователь Романова. — Скорее всего он сейчас с ума сходит от тревоги, гадая, где вы. Одна бродите с таким кольцом, в такой шубе. Беда только в том, что мы не сможем связаться с ним, чтобы рассказать о случившемся без вашего разрешения.

— Почему вы мне не верите?

— Почему мы должны вам верить? Лично я тоже впервые слышу про Бздюди.

— Вы можете идти по своим делам, — неожиданно приказал Краснов женщине.

— Не поняла, Виталий Сергеевич…

— Без вас справлюсь, что тут не понятного?

Он немного помедлил, очевидно, желая убедиться, что его послушаются.

— А вам, Нинель Алексеевна, велено немедленно идти за мной, как только вы придете в себя.

Нина кивнула и в полном одиночестве поплелась за майором следом. Ей искренне казалось что в эту секунду она достигла высшей степени человеческого отчаянья.

Пока она пересказывала этому человеку историю своего странного знакомства с Олегом, комната вокруг начала мерно раскачиваться, и в глазах все плыло.

— Кто-нибудь еще видел содержимое папки?

— Нет.

Из кармана уже несвежей рубашки майор извлек блокнот и сделал какую-то запись.

— На вашем месте я бы уничтожил ее. Хорошо, что Олег Константинович о ней не знал и не узнает. Хорошо, что вам хватило мозгов не ткнуть ему в нос этими «чудесными» фотографиями. Спора нет, Петровский — интеллигентный человек, на нем сияет Армани, но у некоторых из его друзей есть реальные сроки. Романова не знает, а я помню как его имя гремело по кабинетам в связи с несчастным случаем, произошедшим с его второй женой.

Полицейский закрыл блокнот и нахмурился.

— Петровский не так прост, чтобы вот так взять и бросить его, сбежав в другой город. Возможно, ваш, в целом, трусливый поступок только раззадорит его. Ваш страх опьянит его — такова психология всех маньяков. И он бросит все и пойдет искать куда это вы от него спрятались.

— Вы, наверное, правы, — кивнула Нина, отчаянно цепляясь за вполне резонные доводы майора. — Но что же мне делать?

— Держитесь от него подальше. Не знаю… срочно выйдите замуж за кого-нибудь другого, — с одобрительной улыбкой сказал Краснов. — Мне искренне хочется вас поддержать, поэтому я раскрою вам небольшую служебную тайну. Есть большая вероятность, что у Петровского в самое ближайшее время вновь начнутся проблемы с полицией. Уверяю, ему будет не до вас.

— Что вы имеете в виду? Клянусь, эта информация до него не дойдет, — проговорила Нина с каждой секундой все больше впадая в панику.

Майор с возрастающей тревогой уставился на девушку.

— Прошел слух, что господин Петровский хочет незаконно оттяпать кусок государственного заповедника под строительство загородного поселка. За такую инициативу у нас в стране уголовная ответственность, — пояснил он и с легким юмором добавил: — кому баланда и нары, а кому-то наилучший вариант развития событий, правда?

Нина снова вцепилась в стул, словно кто-то наклонил потолок и стены. Мысли лихорадочно метались, и она, как ни старалась, не могла охватить разумом сложившуюся и крайне нелепую ситуацию. А, главное, не могла поверить в свое везение. Настолько, что даже набросала невидимый список с колонками «за» и «против» на столе майора по своей старой привычке.

— У меня есть номер телефона человека, вероятно, чиновника, которому Петровский должен передать деньги за эту землю, — выдохнула она наконец.

Краснов присвистнул, затем снова открыл блокнот и достал ручку.

Закончив, он срочно куда-то вышел оставив ее один на один с тем, что являло собой серую прямоугольную комнатку. Все, что являло собой прямоугольную комнатку с умывальником на стене предвещало недоброе. Жесть и строгость государственной исправительной системы.

Сразу после того, как Краснов вернулся от начальства, он проводил Нину до выхода.

— Будьте спокойной и в случае чего солгите.

— Хорошо.

— Ведите себя с ним как обычно и просто ждите. Ваша задача сохранить себя в целостности и сохранности до пятницы, потом проблема решится. Боюсь, что пока мы больше ничего не сможем предпринять. Однако и я, и капитаны из антикоррупционного ведомства выражаем признательность за вашу гражданскую бдительность и готовы оказать вам помощь.

Он толкнул плечом входную дверь, и порыв арктического ветра едва не вынес ее обратно.

Нина мелкими шажками выползла на проезжую часть — там было меньше льда, чем на тротуарах, и механически переставляла налитые свинцом ноги. Машин на улице двигалось не много, так что ее никто не должен был переехать. Оказавшись на пешеходном переходе она все-таки поскользнулась и упала. Но когда упрямо идешь к остановке сквозь вьюгу, в этом есть что-то жизнеутверждающее, придающее тонус. Боль и ветер снимают с мозгов пену, и дышишь полной грудью.

Вечером они встречались в дорогом ресторане «Медуза», далеком от кафе с мясными бутербродами как небо от земли. Ресторан выбрал Олег. Позвонил в конце рабочего дня и сказал, что Ринат будет ее ждать во дворе за офисом.

И вот, по тусклому темному одеялу улицы, немая от стыда, зашла в ресторан не со своим, но счастливым мужчиной одна печальная девушка. Чья оцарапанная коленка была одета прозрачной тканью сумерек по причине рваного чулка. Что отличает дорогой ресторан от обычного? На входе им предложили домашнюю наливку, воду, шоколадки — все с логотипами ресторана и все абсолютно бесплатно. От наливки на спирту Нина сразу же отказалась.

Им дали один из лучших столиков — с видом на раскинувшуюся далеко внизу, залитую огнями набережную. У Нины от этого вида разболелась голова.

Она отвернулась от окна и старалась смотреть на Рината. Он слегка посерел и сильно устал, но в целом выглядел хорошо: белоснежная рубашка, скулы с щетиной; он всегда имел вид мачо, явно следствие хорошего ухода. Взгляд поразительно приветливых глаз был по-прежнему собран и непроницаем. Правда, выглядел Ринат гораздо небрежнее: расстегнул три пуговицы на воротничке вместо двух; она, впрочем, тоже выглядела небрежнее обычного.

Принесли чай. Они полушутливо подняли чашки.

— Я задержался, прости.

Нина стукнула чашкой по зубам слишком сильно и громко, потому что пришел Олег. Он стоял у нее за спиной. Сейчас положит руку ей на шею.

— Какой каток, — высказался он о погоде, стянув пальто и быстро пригладив волосы. Он наклонился — хотел чмокнуть Нину в макушку, но увидел нож в ее руке.

— Не подкрадывайся ко мне, — как можно беспечнее отмахнулась она. — Я знаю, что у тебя были дела. Я не маленькая.

Вместо ответа он повернулся, подошел к вешалкам и прищурившись, посмотрел сквозь стекло на набережную, освещенную фонарями.

— Я хотел бы кое-что узнать, — выговорил он, не оборачиваясь.

— Что именно?

— Я послал Рината тебе в помощь. Ты ее получила?

Потрясенная и смущенная, Нина беспомощно уставилась ему в спину.

— Да, только ее невозможно получать бесконечно. Прости и ты, но я думаю Ринату очень нужен отдых.

— Не переживай, отдых у него будет.

— Я люблю шубы, — начала Нина, намериваясь поблагодарить его сейчас.

— Знаю.

Нина смутилась еще сильнее.

— Откуда?

— Леонид как-то говорил, отпусти ножик, Нина.

В мозгу Нины пронзительно взвыла тревожная сирена. Вежливость! Нельзя вестись на удочку его холодно-изысканной вежливости!

«Распусти волосы для меня, пожалуйста… Прости, но тебе придется выйти за меня замуж… Выйди замуж… Выйди замуж немедленно… Умри, из-за моих странных привычек… Отпусти ножик…»

— Работаю как проклятый, но вот ухитряюсь помнить, что ты любишь шубы, молоко с печеньем и терпеть не можешь стейки, — продолжал Олег, все еще стоя спиной к ней. — По этой причине заказал столик в ресторане, специализирующемся на морепродуктах. И еще мне теперь доподлинно известно, что ты прекрасно сходишься с людьми.

Он подмигнул водителю, затем помедлил, чтобы взять телефон и кошелек, лежавшие в одном кармане пальто. Нина молча, с сердцем, колотившимся от страха и ярости, стиснула столовый нож.

— По правде говоря, — продолжал Олег, вытащив телефон и ловко швырнув его на белоснежную поверхность скатерти, — ты неизменно добра. Находишь время заступаться за тех, кто по твоему мнению устал и нуждается в отдыхе. Органически не способна причинить кому-то страдания и сделаешь все, чтобы найти что-то хорошее в людях, во всех людях, за исключением меня.

На экране телефона отобразилось число звонков, сделанных им за ночь на ее номер. Разумеется, оно перевалило за десяток.

— Я спала! — свирепо прошипела Нина. — Вымоталась на кладбище, знаешь, я впервые организовывала похороны!

— Брось нож! Что ты в него вцепилась как психопатка…

Нина молча уставилась на него, пораженная и раздосадованная такой бесцеремонностью. Дорогая прическа, сшитый на заказ костюм и классические часы с минутным репетиром придавали Олегу вид честного, хорошо воспитанного, элегантного бизнесмена. Но ничто не могло замаскировать словно высеченных из камня черт, вызывающе выдвинутого подбородка и холодного, хищного блеска, вспыхнувшего в серых глазах, когда водитель подмигнул в ответ. Ринат, очевидно, боготворил Олега как многие на работе, поэтому быстро встал из-за стола, простился и исчез как тень. Ринат, очевидно, принимал его за благородного, благонамеренного делового человека, но ошибался. О, как же он и многие другие ошибались!

— Положи чертов нож! — повторил Олег в тот момент, когда официантка и пара гостей на нее покосились.

— Я позвоню подруге Свете! Давно не виделись, проведем вечер все вместе.

Нина вытянула руку и схватила трубку.

— Еще Сереже позвони! Вот будет весело!

Нервное напряжение скрутило внутренности Нины в тугой узел. Олег плохой. Нет, Олег хороший. Плохой или хороший? Не плохой и не хороший, он фантастический. Олег буквально швырнул телефон на скатерть, положил сверху руку и навис над Ниной всем телом, надежно заблокировав ее между столом и собой.

— А теперь перестань размахивать ножом, — тихо, но грозно приказал он. — И не заставляй делать тебе больно, когда я стану его отнимать!

Учитывая, что они были на публике, Нина и не подумав решила послушаться, но еще крепче стиснула рукоятку. Жизнь уже сделала все, чтобы сломить ее, и пусть теперь он делает что хочет: она все равно всего боится.

— Я не замечала, что размахиваю им, — пробормотала она.

К ее полнейшему изумлению, Олег усмехнулся:

— Рад, что ты больше не превращаешься в статую при одном моем появлении, но я слишком голодный, чтобы снова показывать тебе свое умение быстро уклоняться, а кроме того, боюсь, что если отпущу тебя, ты перепугаешь гостей этим проклятым ножом, прежде чем они поймут, что ты на самом деле не отдаешь отчета своим действиям из-за траура.

— Я знаю, что тебе наплевать! Ты даже не пришел на похороны, сволочь!

— Я зарабатывал для нас деньги, мне было некогда! Да послушай же!

Он снова прижал Нину, так сильно, что кончик носа ткнулся о чашку.

— А у меня есть выбор?

— Да, ведь именно ты держишь нож! — окончательно развеселился Олег. — Тот, кто сильнее, всегда имеет право выбрать, что случиться в следующую секунду. Таков закон.

— Этому тебя богатенькие папа с мамой научили? — огрызнулась она, чувствуя себя полной идиоткой, несмотря на злость.

— Нет, я узнал это в тридцать, — невозмутимо ответил он. — А теперь давай нож, только не острием вперед.

С шутливым страхом он протянул руку.

Нина отдала нож, не сводя глаз с него. Несмотря на его жутковатую манию, он оставался возлюбленным и на нее вдруг нахлынули сентиментальные воспоминания, потому что Олег появился в один из сложнейших моментов их жизни с Леней. Протянул им руку помощи, пытался поддержать Нину, помочь, но в ответ получал лишь черную неблагодарность.

Нина бессознательным жестом протянула ему ножик, ощутив окончательное изнурение и почти дочернюю благодарность к этому человеку, особенно когда он крепко сжал ее пальцы.

— Я рада тебя видеть, — сказала Нина. Как ни странно, она была искренна.

— Здесь подают хорошую икру из осетра и водку к ней, — сказал он, садясь. — Я знаю, тебе надо расслабиться. Потому я выбрал этот ресторан для тебя: мне нравится устраивать тебе праздники.

Она нервно облизнула губы.

— Не хочу ничего связанного с алкоголем. И водку не буду.

Он пожал плечами.

— Я тебя сегодня вдохновляла в твоем творчестве? — неожиданно для себя спросила Нина.

— Конечно, — Олег мечтательно улыбнулся.

— Библиотека — это я, правда? Только она красивей меня, а мне никогда не оказывали такие почести.

— Для меня ты всегда была красивее, — ответил он.

Как не стыдно молоть такую сентиментальную чушь, мысленно упрекнула себя она. Но этот псих напротив, кажется, действительно хотел сделать мне приятное и угодить этим вечером, чтобы я немного расслабилась. Как это укладывается в планы? Ведь когда-то надо будет переходить к делу, увести меня на глубину озера и скинуть в прорубь, утопить в ванной.

— Вижу, ты охрип, — сказала она, — меньше будешь разгуливать голым в мороз. Так тебе и надо, и радуйся, что у меня есть сироп.

— С ума сойти, ты решила обо мне позаботиться, — произнес Олег.

— Я храню его в сумочке, в кармане. Мне не сложно, — пояснила она, взяла стакан и стала капать. — Чашки, ложки, поварешки, утонули две матрешки…

— Не надо.

— Что смотришь? Считалочку не знаешь? Пей, или третья ложка лишняя, не надо?

— Ох, — сказал Олег и как струна выпрямился на стуле.

Дело приняло чрезвычайно неожиданный оборот. Неужели это слеза? Неужели у Олега бывают эмоции? Теперь Нина испугалась. Она понимала, что рассчитывала лицезреть серийного убийцу, его железный самоконтроль. Олега, который исподтишка промокнул глаз салфеткой, она ненавидеть не сможет. Держать ухо востро можно только с бессердечными.

Ужинали они в основном молча.

Если вдруг упал нож, а за ним и вилка, не следует поднимать их. Сидеть нужно прямо. Губы рукой не вытирают. Бумажными салфетками не вытирают, а промакивают. Для трясущихся испачканных пальцев используют только бумажные салфетки. Я смогу переночевать вместе с ним и не сдохнуть от страха, я смогу переночевать вместе с ним и не сдохнуть… Олег улыбнулся.

Выходя из-за стола следует класть салфетку справа от тарелки. Следует улыбаться — это удобно делать во всех непонятных случаях. Она снова умудрилась споткнуться и грохнуться вниз. Олег буквально поймал Нину на лету.

— Как ни называй, а нам нужно кончать с этим свиданием. Я не в форме, слишком нервная, — мягко уговаривала она. — Ночью ты еще пожалеешь о такой гостье. Будешь грустить.

Олег наморщил лоб.

— Грустить? — переспросил он. — Да что ты знаешь о грусти?

Почти на каждом углу от зала для совещаний до буфета, у стен стояли слегка взволнованные люди и измученные уборщицы, прибиравшие там, где сумели найти простор среди длинных заполненных коридоров. По офису, вздымаясь и опадая, прокатывались бурные волны нестройных обсуждений. Сотрудники строительной компании медленно расходились по кабинетам после ежегодного итогового собрания.

Непривычная к подобному оживлению, посягавшему на покой темного пятничного утра, Нина заерзала, спрятала лицо за экраном компьютера и прикрыла глаза, обеспокоенная в нервном ожидании каким-то неприятно громким голосом Карасевой и ее движениями в отделе.

Когда же она услышала фамилию владельца этого офиса, произнесенную на высоких тонах, сердце Нины заколотилось в неконтролируемом испуге. Она заморгала, пытаясь сдержать его дикое биение, через силу оторвалась от экрана компьютера и вгляделась в чернильную тьму шкафов из архива. На низеньком пуфике рядом с заполненными полками продолжала вертеться начальница. Всего лишь говорит по телефону, с облегчением подумала Нина; конечно, ее взбудоражило нервное поведение и ворчание Маргариты Павловны и Нина против воли прислушалась.

— В целом удачное собрание! — воскликнула она. — Подвели итоги в конце года. Почем я знаю, куда Петровский после него ушел. Побыла у него сколько надо в подмоге, и все. Просила передать что у меня голова заболела. Мне, знаете, становится нехорошо когда он устраивает фокусы с итальянскими удавками. Да, галстуком своим дергал. Туда-сюда. Туда- сюда.

Карасева вдруг обиделась.

— Я нахожу это совершенно нормальным, привыкла, — объявила она. — Уже через неделю, как сюда устроилась, поняла что подобно ему буду работать неустанно, с утра до вечера, в таком же убийственном темпе, не валясь с ног и не жалуясь. Чем больше обязанностей он возлагал на меня, тем больше я выполняла. Наш Олег Константинович действительно поднялся на самый верх, а я трудилась рядом с ним без нытья и жалоб. По-правде говоря, мне льстит что я стала неоценимым сотрудником, и он, верный обещанию, по-царски вознаградил мою преданность и самоотдачу: да, — теперь моя зарплата больше, чем у любого начальника отдела компании. Стоп, стоп. Остальное — секрет.

Теперь Карасева последовала с трубкой вглубь архива и молча ждала, пока не договорит ее коллега. Отработанным жестом она по пути вручила Кристине груду папок, которые было необходимо обработать. У Нины за столом, очевидно, сдали нервы при виде незнакомых папок, и она с трудом подавила желание завопить на весь отдел как резаная.

— Теперь хрущевки эти аварийные ему покоя не дают. Как пить дать он достучится до Минкапстроительства и выше. Ох, уж этот Олег Константинович! Пламя смерти для всей городской рухляди.

Карасева и женщины, смеясь, переглянулись, Кристина подмигнула.

— Разумеется, разумеется и огонь возрождения тоже он. Да, люблю я его! Говорю, люблю. Все. Перерыв.

Она поправила бант на платье и нежно повторила:

— Перерыв. Пойдемте в буфет, съедим там по салату.

Бедняжка Карасева для всех приняла вид человека часто страдающего от мигрени и убедительно повалилась на мягкий пуфик вместо жесткого кресла рядом, и даже тогда ерзала и вертелась, находя нужное положение. Поскольку она закончила телефонную беседу, Нина сочла своей обязанностью вернуться к монитору. Постепенно и сердце вернулось к нормальному ритму, она посмотрела на экран, но вздрогнула от звука внезапно открывшейся двери.

Из груди все-таки вырвался вопль, и в тот же миг повлажневшей ладонью Нина зажала себе рот, приглушив крик. Парализованная ужасом, она уставилась в дверной проем всего в нескольких метрах от своего компьютера, а Олег Петровский прохрипел:

— Продолжайте работать, я буквально на минуту. — Он помолчал, ожидая, пока к женщинам вернется рассудок, и бросил: — Вы меня поняли?

Сотрудницы отдела бухгалтерии с минуту поколебались, перевели дыхание, потом дружно кивнули.

— Вот так-то лучше… — начал он, преодолевая широкими шагами кабинет, и Нина моментально вспомнила номер телефона майора, мотнулась влево, также мечтая подскочить к двери и крикнуть мужчин из отдела маркетинга, сидевших за стеной. Он обогнул ее, прежде чем она успела вскочить с вращающегося кресла, зажал между столом и архивом, повернувшись спиной так, чтобы ее меньше было видно другим женщинам. — Это первая неделя твоей практики, — обращаясь к ней процедил Олег сквозь зубы, сверкая глазами от злости, накопленной за время собрания. — И она будет последней.

Он меня сейчас убьет! — отчаянно подумала Нина, изо всех сил согласно замотав головой, глаза ее вылезли из орбит, она была уверенна, что Олег узнал о предательстве.

— Как хорошо, — ухмыльнулся он. — Разумней быть сговорчивой. Теперь слушай меня очень внимательно, практикантка, — продолжал он не обращая внимание на гробовую тишину, повисшую в отделе. — Так или иначе, я пришел тебя уволить. Если ты закатишь мне хоть малейший скандал, мигом окажешься в плаксивом состоянии, что сильно убавит шансы остаться прекрасной, поскольку праздничный вид тебе понадобится.

Он отступил ровно настолько, чтобы она встала и отодвинула кресло, но даже выпрямившись в полный рост, Нина не смогла унять дрожь. И в этот самый трудный и наиболее волнительный миг Нине, качнувшейся на десятисантиметровых шпильках, отделяемой от маньяка-убийцы лишь парой проводов да большим монитором, выпала редкостная возможность увидеть беспредельную и откровенную тоску на физиономии главы компании, ибо из-за шкафа, вся в черном как ведьма, выглянула Маргарита Павловна и величественно спросила:

— Что это вы там вытворяете, как по-вашему?

Петровский вздрогнул, на лице появилось почти комическое выражение безысходности, пока он осознавал щекотливость своего положения, не в силах ни уединиться с девушкой, чтобы договорить с ней, ни выйти по коридору из отдела, чтобы все прекратили на него смотреть.

В любое другое время Нине доставила бы неимоверное наслаждение его полная растерянность, но не сейчас, когда они виделись в последний раз. Она в последний раз полюбовалась его точеным профилем, устремленным к Карасевой, а потом схватилась за висок, Нина стала грудью делать вдохи, и ей оставалось только глубоко дышать, и молится, и гадать, что, черт побери, происходит в бухгалтерии и почему Олег вообще обнаружил свое присутствие, не говоря уж о выбранном им для этого моменте.

Олег гадал о том же самом, глядя в архив на старую женщину, которая по некому собственному злорадству сознательно выжидала, чтобы возникнуть и привлечь всеобщее внимание при столь пикантных обстоятельствах. Он взглянул на невесту, впившуюся руками в кресло, машинально отметив ее аккуратную прическу, затем наконец ответил на заданный ему вопрос:

— Я увольняю вашу практикантку.

— Именно так я и думала.

Олег вгляделся попристальнее, не уверенный, идиотка Карасева или хитрюга.

— И что вы собираетесь предпринять по этому поводу?

— Я могла бы во всеуслышание задаться резонным вопросом зачем вы ее вообще брали, — отвечала она, — но раз вы здесь главный, предпочту этого не делать.

— Правильно, — уверенно согласился Олег. — Лучше не надо.

На нескончаемо долгий миг взгляды их скрестились, пока они оценивали друг друга, после чего она продолжала:

— Разумеется, вы могли бы и соврать, мне знать не дано.

— Мог, — уверенно подтвердил Олег.

— А с другой стороны, какой смысл врать. Вы же никогда не берете практикантов, почему Нестерову взяли?

— А вы как думаете? — вопросом на вопрос ответил Олег, переводя взгляд на свои свеженькие часы с вечным календарем и выгадывая время. Плечи его напряглись, он прижался к столу и продолжал мало-помалу поглядывать на запястье, показывая, что опаздывает.

— Вероятно, кто-то из ваших знакомых сильно попросил ее сюда пристроить, а может вас самих что-то связывает. Потом она получила доступ в эту комнату, выбрала себе место и увеличила в несколько раз темп мой нагрузки.

Олег подтвердил совершенную справедливость догадки легким насмешливым кивком. Следующие ее речи вновь заставили его тряхнуть головой, только на этот раз в неудовольствии.

— По дальнейшему размышлению я в конце концов считаю, что заслужила лишний недельный отпуск.

— Почему это вы так считаете? — спросил он, тратя драгоценное время и вскользь глянув на Нинель.

— Во-первых, я часами просиживаю с вами как сиделка, пока вы до конца не выносите свои грандиозные планы. Тем более вы все равно не даете особенно с вами спорить. Ведь у нас в компании уже есть одна великая голова, — она выразительно почесала пальцем у виска, чтобы выглядело словно не почесала, а покрутила. — Поэтому, чтобы восстановить нервы и прорву потраченных сил, я требую отпуск, потому как я нужна вам лишь для того, чтобы представлять отчеты и покорно кивать.

Это заключение было столь разумным и верным, что мнение Олега о старой женщине сильно пошатнулось.

— С другой стороны, — медленно и спокойно проговорил он, пристально наблюдая за ней и пытаясь угадать, на каком расстоянии от офиса находится Ринат, — в кулуарах ходят слухи, что у вас крупно не сходится в этом самом отчете и вот жопа и горит. Я сказал, голова и болит.

— Это верно, — согласилась Карасева.

Олег испустил немой вздох облегчения, однако снова встревожился, услышав, как она добавляет:

— Но я не потерплю, чтобы меня считали бездарью. И потому собираюсь сделать вам предложение.

Он нахмурился:

— Какого рода?

— В обмен на то, что вы отправите меня в Таиланд дней на семь, я готова отчитаться за каждый рубль компании прямо сейчас у вас в кабинете.

Если б она предложила ему улететь вместе с ней, Олег не испытал подобного изумления. Усилием воли взяв себя в руки, он прикинул объем работы, который она немедленно предлагает провернуть.

— Об этом не может быть и речи, — отрезал он.

— В таком случае, — сказала она, поворачиваясь и привлекая больше внимания от коллектива, — хотя бы скажите, зачем решили уволить свою любовницу, ведь она была мне в чем-то подмогой.

Проглотив проклятие по поводу своей временной беспомощности, Олег решил говорить начистоту.

— Я не могу отпустить вас в отпуск, потому сам в отпуске с сегодняшнего дня. А вы остаетесь за главную.

Доверительно сменив громогласный торжественный тон на естественный, Карасева чуть ссутулила плечи.

— Уж не для того ли вы Нестерову уволили, чтобы провести с ней отпуск?

— Аллилуйя, — добавил он с хрипотцой, — к тому это не совсем отпуск, а свадебное путешествие.

— Вы женитесь?

— Именно, — подтвердил Олег, — причем через каких-то сорок минут. Любовница моя, как вам уже известно, не обделена умом, но она будет делать то, что скажу ей я.

Слабый проблеск счастья мелькнул в глазах Олега, при мысли о предстоящем длинном перелете и необходимости торопиться. От содействия Нины зависел успех или провал его сюрприза. Но когда он припомнил мятежный дух Нины, упрямство и переменчивость, то усомнился, что эта рыжеволосая бестия молча покинет бухгалтерию. Даже сейчас он ощущал на себе ее горящий взгляд.

— Честно говоря, в это трудно не поверить, — сказала Карасева.

— Пятница, — пожал он плечами, — Загсы вовсю бракуют.

Карасева вскинула увенчанную неокрашенной седой короной голову и взглянула на него:

— Поздравляю! После вас сразу я в отпуск пойду, обещаете?

Олег вновь подсчитал преимущества, которые получит, отпустив на волю главбуха, сравнил с издержками, которые возникнут в связи с промедлением в проектах по ее вине, и только вознамерился не отпускать, как следующие слова заставили его изменить это решение.

— Если вы оставите меня тут, — жалобно молвила она, — мигрень обязательно доконает меня за то, что я не полечила ее на солнышке. Мое уважение к вам превосходит ненависть к вам же, даже если я вспоминаю о сверхурочных проведенных в стенах компании. И вернувшись из отпуска, вы будете точно против если я уйду на больничный. Долгий больничный длинною в месяц. Первый подумаете, что я специально там отсиживаюсь.

Мысленно пожелав чтобы у нее вместо всей головы заболел только язык, Олег поколебался, нерешительно кивнул головой и только хотел буркнуть, что согласен, как услышал крик, раздавшийся откуда-то из-за принтера:

— Ой, смотрите, Нестерова падает!

Она испытала мгновенную вот просто бездну. Упала в ослепляющий белый свет. Затем, покрывшись мурашками, увязла в какой-то жиже, летала в ней и постепенно пришла в себя. Внезапно сообразив, где она находится и что делает, Нина замерла на полу, сожмурила веки и напрягла слух, пытаясь осознать произошедшее.

— Обморок?

— Это всего лишь обморок, Олег Константинович! Держите себя в руках.

— Это точно обморок? Как я могу держать себя в руках, Маргарита Павловна? Ведь это потеря сознания, ни больше ни меньше.

— Я же говорила вам просто пшикнуть, зачем вы на Нестерову весь чайник вылили? — спросила Карасева, расположившись на полу рядом и интенсивно растирая ей щеки. Несмотря на взволнованный тон, бывшая начальница питала большие надежды относительно ее шансов на восстановление, впрочем, как и сам Олег, который теперь сидел на кресле, облокотившись о колени и обхватив голову руками.

— Зато она откашлялась, показала что живая, — сказал он, устало проведя рукой по лицу, прежде чем поднять глаза на Карасеву. — Я приказываю вам все время быть в контакте с ней, пока она окончательно не придет в себя. Если я снова начну бить ее по щекам, боюсь что-нибудь сломаю. Нинель сама пожелала неожиданно выйти замуж, — дрогнувшим голосом произнес Олег. — Я всего лишь пошел у нее на поводу.

Карасева оторвала взгляд от возбужденного лица начальника, хотела посоветовать ему успокоиться, но сочла это бесполезным и сказала:

— Я сделала все, что умела. Можно позвать Сашу из отдела маркетинга, он по первому образованию медбрат, пусть ее осмотрит.

— Думаю, это плохая идея, — процедил ей глядя в глаза начальник.

Оставив без внимания эту вспышку ревнивого гнева, Маргарита Карасева поднялась с пола и вернула чайник на место. Благо, она выучила наизусть все его повадки, иначе седина на ее волосах мигом обрела бы более выраженную интенсивность.

Когда немного спустя женщина вернулась на пол с чашечкой кофе и салфетками, начальник сидел в той же позе, зато сама Карасева заметно повеселела.

— А не зря я салфетки захватила, видимо, несчастная лежала и просто ждала когда ее вытрут.

Олег вскинул голову и впился взглядом в лицо женщины.

— Вы хотите сказать, что она очнулась?

— Повторяю, возьмите себя в руки! — взорвалась Карасева, заражая своим раздраженным энтузиазмом новоиспеченного жениха и даже Нину. — Она собирается улыбнуться! Кристина, гляди! Наша практикантка…

Женщина смолкла, когда Олег Петровский наблюдавший за ней в уверенности, что она всего лишь собирается затереть пол вокруг, внезапно сорвался с кресла, все еще держа в руках заколку со стразами, и быстро шагнул к месту, где упала девушка.

— Нинель, — окликнул он резким от нарастающего волнения голосом, — как ты себя чувствуешь?

Но ее опередила Кристина, она печально посмотрела вниз со своего стула и со слезами на глазах сказала:

— Да все с ней нормально! Я бы даже сказала, что дела у нее лучше всех! Очнулась, мокрая невеста!

Остальные женщины в комнате обменялись напряженными понимающими взглядами, а Кристина молча встала и помчалась в туалетную комнату, с целью разрыдаться там навзрыд.

— Нет, — строжайшим тоном предупредила Карасева бросившегося вниз на пол Олега, — не торопите. Пусть со своей скоростью приходит в себя, а вы только будите путаться под ногами. И не волнуйтесь, — живо добавила она, видя, что с лица Олега схлынули краски. — Делу не поможет, что вы стоите здесь весь белый как моя жопа. Я сказала голова.

Изо рта Нины вырвался кашель, и в тот же миг сильная крепкая ладонь приподняла ей шею, приглушив хрипы. Напуганная, погрязшая во вранье, она уставилась в хмурое лицо всего лишь в нескольких сантиметрах от своего собственного, и лживо успокаивающе сказала:

— Все в порядке, дорогой. Это я от счастья упала.

Быстро промокнув лоб и блузку Нины от лишней влаги, расплывшись морщинистым лицом в сияющей улыбке, Маргарита Карасева продолжала:

— Вегетарианцы — пустили моду на овощные рынки. Принеправильное питание. В обморок еще не раз упадешь. И как можно жить без котлет и сала?

Предчувствуя, что ей может не хватить времени закончить мысль, прежде чем Нина поднимется, Маргарита Карасева затараторила с удвоенной скоростью:

— Кстати, никому не хочу испортить настроение, но я знакома со многими старыми алкоголиками, и не знаю ни одного … Нина дотянулась до салфетки, крепко обхватила ее, но Карасева умудрилась вывернуться и триумфально закончить: — ни одного старого вегетарианца.

От этого заявления оставшиеся еще у Нины силенки мгновенно испарились. Происходящее напоминало оживший кошмар, от которого было невозможно очнуться. Сегодня она все равно будет освобождена от изверга, и что значит один поход в Загс по сравнению с предстоящими ночами смятения и несчастья!

В нескольких сантиметрах от ее уха, женщина махнула салфеткой вперед с целью напомнить Нине о наличие небольшого холодильника, стоявшего в углу, про который Нина итак прекрасно помнила.

— Посмотрите вон туда, несчастная, — с удовольствием предложила Карасева, указывая на ручку холодильника. — Ну не заманчиво ли? Полочки с разной едой! Вцепилась в морковку, а ну есть котлеты! Хорошего размера мясные котлеты и какой они свежести! Колдовала над фаршем все утро. Я в них добавила ароматный перец и натерла не менее ароматный лук! По правде сказать, — задумчиво объявила она, — зная характер Олега Константиновича, я вполне убеждена, что это он заставляет вас недоедать из-за своего вечного стремления к совершенству.

С этими словами Маргарита Карасева посмотрела на пол и вежливо поинтересовалась у замершего рядом «заставлявшего недоедать»:

— Что скажите, Олег Константинович, верно вегетарианка может заказать только такси в вашем ресторане? Безжалостный, бессердечный, эгоистичный…

Сквозь пелену смертельного ужаса Нина увидела, как чашка кофе застывает в воздухе в нескольких сантиметрах от ее второго уха. Олег очень медленно выпил ее, внушив Нине опасение, что за этим последует приказ уволить и главного бухгалтера. Но он вместо этого вежливо склонил голову и сохраняя спокойствие на лице, несогласно кивнул:

— Я и впрямь весьма привязан к совершенству форм и линий, Маргарита Павловна, но принимаю Нинель такой, какая она есть.

— Как приятно слышать, — воскликнула Карасева, — наверное выгодно заказывать ей фисташки вместо мидий.

— Мне уже лучше. Дайте руку, — слабо проговорила Нина. — Я выхожу замуж. Лучше бы поздравили…

Последнее не было ошибкой; она поняла это в тот же миг, как слова сорвались с губ, увидев, что лицо Петровского просияло от огромного облегчения. Про перепалку с Карасевой и про такие интимные подробности как особенности питания было мигом забыто.

— Вставай! — рявкнул он, сгребая ее с пола. Пошарив в столе, наткнулся на берет, перчатки и сумочку, разложенные на полочке у розетки, и сунул ей.

Прижав сумку к груди, Нина попросила дрожащим голоском:

— Прощальный кофе!

— Может, еще торт нарезать? — холодно усмехнулся он и, не дав ей ответить, велел: — Одевайся!

Она надела берет, набросила шубу, он тут же рванул ее сумочку к себе, и Нина еще не успела сообразить, что он собирается сделать, как паспорт ее оказался в чужом кармане. Управившись, Олег повернул ее и выпихнул за двери.

Истерический, но этого как ни странно, сохранивший свою мелодичность смех Нины звенел, как колокольчики под внезапным порывом ветра, и Олег с усмешкой смотрел, как она повалилась на душку длинного дивана перед ним, с трясущимися от хохота плечами.

— Мы… мы летим в Китай, — задыхаясь, пробормотала девушка, вытирая со щек выступившие от смеха слезы, — чтобы посетить строительную выставку в свадебном путешествии.

— И не только, — уточнил он, устроившись рядом и ухмыляясь, зараженный ее смехом.

Перед свадьбой она приводила себя в порядок в Загсе, когда в туалет ввалились наряженные накрашенные невесты, и, застигнутая в столь щекотливом положении, переживала так, что на нее больно было смотреть. Нина была убеждена, что весь дворец бракосочетаний судачит о том, что их регистрируют в служебном кабинете вместо парадного зала, и, разумеется, не ошиблась. Люди с интересом и искренним непониманием нет-нет да поглядывали на них. Обдумав, что делать — признаться, что сунул взятку или попробовать развеять горе, Олег решил умолчать почему их расписали без подачи заявления, вне очереди и как можно скорее увел Нину оттуда, когда процедура завершилась. Только на выходе напомнил ей, что все мечты сбываются.

— Ты, наверное, считаешь меня совсем безмозглой, если думаешь, внушить что едешь туда отдыхать, а не работать. Не заставляй меня поверить в подобную чушь, — проговорила она, безуспешно пытаясь обрести серьезность.

Олег улыбнулся, но покачал головой, не принимая доводы:

— Нет, мадам Петровская, ты заблуждаешься по всем пунктам.

— По всем? — с любопытством переспросила Нина. — Что ты хочешь сказать?

Олег улыбнулся еще шире и пояснил:

— Я устал и нуждаюсь в отпуске. Я жду не дождусь увидеть море и не думаю, чтобы кто-нибудь мог тебя легко обмануть. — Он помолчал, ожидая ответа, и, не дождавшись, с улыбкой сказал: — Это комплимент твоей рассудительности.

— О, — измученно проговорила Нина и неуверенно добавила: — Спасибо.

— Во-вторых, далеко не считая тебя безмозглой, я вижу тебя королевой пляжа в самом ближайшем будущем.

— Благодарю! — охотно приняла похвалу Нина.

— Вот это точно не комплимент. Правда, — уточнил Олег.

Нина бросила на него забавный негодующий взгляд, требующий прекратить уточнения, и Олег прекратил, протягивая руку и касаясь мягкой и бледной щеки указательным пальцем:

— Обходя стороной разговоры про твою внешность, не имей ты здравого смысла, не столкнулась бы со столькими сомнениями относительно того, чтобы выйти замуж, а просто порадовалась бы своему положению и сопутствующим ему выгодам.

Глаза Олега многозначительно остановились на свертке документов, которые она по его настоянию подписала в Загсе, после того как он неожиданно вытащил этот сверток из кармана пиджака вместе с их паспортами.

Нина нервно фыркнула, но Олег продолжал с непоколебимой мужской логикой:

— Будь ты девушкой ума посредственного, тебя интересовали бы только вещи, которые обыкновенно заботят девушек, скажем, тренды, или суета в социальных сетях, или походы в салоны красоты. Ты не мучила бы себя такими вопросами, как ответственность, профессионализм и тому подобное.

Нина рассеяно и нервно уставилась на него:

— Порадовалась своему положению? — переспросила она. — Но я вовсе не в выгодном положении, как ты любезно выразился, муженек. Теперь я хозяйка целого бизнеса не имеющая диплома, не имеющая опыта, не имеющая основ управления коллективом. Кроме того, — продолжила она, приходя в недоумение, — хорошо тебе напоминать мне о женских увлечениях, но это именно ты своим подарком лишил меня права думать о таких вещах. Это твой подарок отберет у меня право суетиться за готовкой и обязательно превратит мою жизнь в сущее рабство, если затянет, и…

— Нинель, — перебил Олег, пряча улыбку, — как тебе хорошо известно, я занимаюсь строительством. Он понимал, что девчонка, говоря это, во многом права, да вот только выглядит подкупающе неотразимо, с рассеяно-сияющими синими глазами и губами, сулящими все наслаждения мира предстоящей брачной ночью, и ему трудно было сосредоточиться на чем-либо, кроме, откровенно признаться, единственного желания — схватить ее на руки и приласкать, как испуганного крольчонка.

— У тебя куча заместителей в данный момент, — едко возразила Нина, — можно же выбрать кого-нибудь… Карасеву, конечно! — выпалила она. — Бухгалтершу со стальными канатами вместо нервов, и с командным голосом, и с пенсионным удостоверением, про которое все знают и которое дает право легко слинять, если не с места работы, то хотя бы на тот свет…

— Дряхлеющая старушка, привыкшая во всем спорить и отдавать команды басом? — резюмировал он. — Это лучшее на что надеется сотрудникам стоматологической клиники? Наверняка, они мечтали о деве-шатенке с большой дозой энергии и…

— И с большой долей амбиций, и с большой жаждой карьеры. Сама… — Нина так разволновалась, что и на самом деле собралась спросить когда Олег уйдет совершить то, за что его обязательно посадят, но прежде сообразила, что собирается ляпнуть.

— Договаривай, — поддразнивая, подтолкнул Олег. — Сама что…

— Сама напросилась! — с яростью бросила она. — Какой бы я не была, управление клиникой превратит мою жизнь в бесконечный экзамен!

Не в силах больше сдерживаться ни секунды, Олег повалился и ткнулся носом ей в шею.

— Я оформил на тебя дарственную, — шепнул он, целуя ее в венку. — И готов подстраховать, если что-то не сложится.

И, дав это сухое обещание, вдруг сообразил, что не сможет как раньше постоянно держать при себе Нину. Несмотря на всю свою ревность, он вовсе не был столь бессердечным, чтобы женится на Марине или еще на ком-нибудь, а потом заставлять жену, выносить страдания, пребывая в золотой клетке. Неделю назад он еще мог думать об этом, но сегодня, после эпопеи с нежданными похоронами, узнав, сколько потерь и горя ей пришлось перенести за недолгую жизнь, нет, ни за что не спрятал бы ее от остального мира. Разве что, сама пожелает, тогда проблем нет.

Конечно, подобные соображения — неподходящий повод отказываться от всех тщательно выстроенных планов на счет будущей судьбы Нины.

С другой стороны, подобные соображения — недостаточно убедительное основание чтобы бросить бешено ревновать ее к другим мужчинам.

Олег напрягся и резко выпрямился, так как телефон в его кармане стал вибрировать от одного настойчивого вызова, извещая о приближении партнера, но не гостя.

— Тебе пора? — встревожено спросила Нина.

— Я ненадолго, передам деньги, — отвечал Олег, приподнявшись на локте и щурясь на закат. Если чинуша не лентяй, лениво гадал он, то припаркуется прямо у подъезда. — Как бы там ни было, собирай чемодан.

— Твой преданный водитель, знает что я у тебя дома?

— Нет, — хоть ему не хотелось менять тему беседы, а окончательно убедить Нину, что не стоит бояться власти, тем более такой маленькой власти, Олег понимал, что она также боится надолго оставаться одной в огромной квартире и добавил: — я поставил Рината в известность о нашей поездке в Китай через несколько минут после того, как провел совещание и больше не видел.

— Ты… — прерывисто выдохнула она, — ты по-прежнему хрипишь и горячий… это температура или…

— Я в порядке, — поспешно ответил Олег. — В состоянии о нас позаботиться. Еще да… — неопределенно добавил он.

— А если температура к вечеру подпрыгнет?

— Не подпрыгнет, — спокойно проговорил Олег, оглядываясь через плечо. — Тем более, людей не волнует, в каком состоянии я плачу им деньги, пока я их плачу. Никак нельзя сейчас разболеться и все бросить из-за того, что горло охрипло, это будет самый худший вечер — безрезультатный.

Видя, что разговор волнует ее, он, чтобы отвлечься, задал вопрос, который все утро вертелся у него в голове:

— И часто твой бывший парень и по совместительству сосед напоминает о себе, ищет встреч, устраивая провокации? Дядя твой — известный дантист, он мог в один счет устранить эту проблему, как устранил бы ее я.

— А как бы ты ее устранил? — спросила она с той напряженной улыбкой в уголках губ, что всегда вызывало у него желание схватить ее на руки и поцеловать в эти самые губы.

Резче, чем намеривался, Олег произнес:

— Запретил бы ему за тобой бегать.

— Ты рассуждаешь как боксер, а не как художник, — весело заметила она. — Ты не можешь запретить людям иметь то или иное чувство, можешь просто запугать их, чтобы они держали свои чувства при себе.

— Как же с ним поступить? — отстраненно поинтересовался он, выражая сомнение по поводу ее замечаний.

— В то время, когда я была не замужем, — ответила она, — друзья были постоянно рядом, мы гуляли по кафе и ресторанчикам, насколько я помню, и в твоем.

— А когда ты соседа ради меня бросила, — с кривой улыбкой продолжал Олег, — как он стал себя вести?

— Тогда он стал звонить по несколько раз на дню, и дядя посчитал это навязчивым и потребовал, чтобы сосед испарился из нашей жизни. Понимаешь, — добавила она, видя, как Олег неодобрительно хмурится, — сосед Сережа не уделяет особого внимания тому, что принято называть «чувством такта». А еще, он меня очень любит, — заявила она, а Олег, учитывая, что сам по понятным причинам выбрал себе в жены именно Нину, отнес заверение это на счет ее искренности с ним, чем на тоску по прошлым отношениям, — но спорные поступки Сережи…. Понимаешь, он не сможет сразу от меня отвыкнуть потому что мы ближайшие соседи, и потому, что у нас общий забор.

— А ты конечно же предпочтешь, чтобы я перебрался с вещами к тебе, — заключил Олег с плохо скрываемым раздражением, — вместо того чтобы зажить в центре города и начать пользоваться лифтом.

— Поселок для меня — не все. Где ты скажешь, там и будем жить, — вымолвила Нина, и дрогнувший голос придавал ее лживым речам особенную силу, — даже можно решиться и продать фамильный дом, мне он больше не нужен.

— Как и внимание соседа, несмотря на то, что он очень и очень тебя любит?

— Э-э-э… да. И, как я уже сказала, нашей связи положили конец; дело в том, что я женщина и должна учиться быть гибкой или претерпевать навязчивое внимание.

«Или ты просто не говоришь мне всей правды», — подумал Олег, сердясь на себя.

— Здесь тебе не дано понять меня, ведь ты не знаешь какой я раньше была и чем занималась. Я умею дружить, и так считаю не одна я. Я, Леня… мы… мы все… жили бы как прежде, если бы не ты… — И тут Нина подумала, что несмотря на возникшую опасность в лице Олега, она в итоге оказалась очень везучей. И напряженно глянула на его телефон, который снова звонил. — Если бы не ты, — повторила она, однако Олег не заметил внезапной перемены ее тона. Он боролся с приступом неожиданного волнения перед встречей в машине у подъезда, мысль о которой сумела обеспечить ему чистый и легкий прилив адреналина.

Крепко зажмурившись, Нина смахнула непрошенную слезинку и взяла себя в руки. Олег быстро поднялся и исчез в глубине коридора, но она все еще видела краешек его темного пиджака. Он не вернется! Он уходит, чтобы освободить ее от этого бесконечного кошмара, думала она, чувствуя в душе взрыв радости и надежды.

— Нинель… — голос Олега из коридора звучал ровно и нежно, и Нина привстала с дивана и поплелась за ним следом.

— Д-да… — запнулась она, ожидая, что отряд полицейских в любую минуту заскочит в подъезд и арестует его на месте. Арестует! При этой мысли к горлу подступил комок, и Нина свернула на кухню, охваченная противоречивым желанием признаться ему во всем и умудриться не мечтать поторопить полицейских самой.

Олег нахмурился, взглянув на ее ненормально побелевшее лицо:

— Да что твориться с тобой? Я только хотел снять галстук, он мне во дворе не нужен.

— Нужно, — выпалила Нина, — нужно дать тебе средство от температуры и обезболивающее. Прямо сейчас!

Олег развязал галстук и собрался поинтересоваться причиной подобной спешки, когда подумал, что пиджак ему тоже без надобности и решил стянуть его следом.

— Прежде чем мы окажемся в самолете, — начал он, — я хотел бы тебе кое-что сказать.

Нина нависла над коробкой с лекарствами, взгляд ее упал на средство от жара и обезболивающие таблетки. Без водителя Олег по крайней мере один, и некому будет броситься защитить его. Но если завяжется стычка, то может пострадать полицейский, кто-нибудь из жильцов или тот неведомый чиновник…

— Нинель, — проговорил Олег, безнадежно пытаясь привлечь ее внимание.

Она кое-как заставила себя обернуться и притвориться, что слушает.

— Да?

Олега от трагедии отделяли порог и дверь; никогда не был он столь уязвим, как в этот миг. Значит, отчаянно думала Нина, надо растворить в чашке две обезболивающие таблетки вместо одной. Если он может пострадать, а в данный момент она догадывалась что это так, надо держаться спокойно и проявить милосердие, подсунув ему лекарство.

— Тебе будет хорошо в отеле. Оправишься после потери дяди, а я тебя отвлеку от человеческой суеты, — заверил он с ласковой твердостью.

Да уж, главное чтобы не навсегда, вскользь подумала она, взяв чашку и таблетки.

Подойдя ближе, и заглянув в неотразимые серые глаза, Нина вдруг поняла, что она скоро расстанется с ним, может быть, через минуту, и мысль эта с неожиданной силой поразила ее. Правда, Олег неизменно был к ней учтив и всегда оказывал помощь, которую мог не дать любой другой. Больше того, он оказался единственным человеком, который сыграл с ней в поддавки и отвлекал вместо того чтобы высмеять из-за дурацкой фобии; она получила в дар готовый бизнес, подставила его самого, одурачила, ухитрившись предать. Осознав все это, Нина с болью подумала, что Олег обходился с ней намного добрее — на свой собственный лад, — чем обошелся бы любой другой, расставшийся с такой крупной суммой. В сущности, если б дела с его порочным больным разумом обстояли иначе, они с Олегом Петровским могли стать большими друзьями. Друзьями? Он уже больше, чем друг. Он ее законный муж.

— Я… выпей, — сдавленным голосом пробормотала она, — таблетки немного горькие. Так что ты про галстук говорил?

— Уже неважно, — произнес он, в два глотка осушив чашку и стукнув ею о тумбу.

Нина зачем-то благодарно кивнула и судорожно перевела дыхание.

— Мне искренне жаль, что ты не в норме, — двусмысленно вымолвила она напоследок, выдав переполнявшие ее чувства. Введенный в заблуждение ее заботой, Олег лениво улыбнулся:

— Не потрудишься ли ты ускорить мое выздоровление поцелуем?

К его изумлению и восторгу, Нину не пришлось особенно уговаривать. Сжав пальцами его плечи, она поцеловала его с отчаянной страстью; поцелуй этот был отчасти прощальным, отчасти испуганным; ее руки скользнули по твердым мышцам затылка и шеи, бессознательно запечатлев в памяти их очертание.

Олег наконец поднял голову, посмотрел на Нину сверху вниз, все еще удерживая в объятьях.

— Как хорошо… — прошептал он и вновь стал клониться, но остановился, вспомнив о деле. — Прости, меня ждут.

Он бросил обнимать ее фигурку, открыл дверь и шагнул в подъезд.

До сих пор ощущая на губах горьковатый привкус поцелуя, она смотрела вслед ему, уходящему вместе с бумажным пакетом, и, не отдавая себе в этом отчета, запоминала, как он выглядит — широченные плечи, обтянутые коротким шерстяным пальто, узкие бедра, крепко стянутые кожаным ремнем, сильные мускулистые ноги в коллекционных ботинках.

Он остановился на полпути и обернулся. Вскинув голову, Олег прислушался к тишине, насупив темные брови, как будто чувствовал притаившуюся во дворе угрозу. Боясь, как бы он чего не увидел, не услышал и не вернулся, Нина сделала первое, что пришло в голову. Подняла руку, слегка погрызла ноготь, а потом коснулась пальцами губ. Жест этот был спонтанным, ей просто понадобилось заслонить рот, сдержав вздох отчаянья и ужаса. Но Олегу показалось, что она шлет ему поцелуй и он улыбнулся ей в ответ.

— Я ненадолго, — повторил он. Медленно расплывшаяся на бронзовом лице улыбка придала ему обеззараживающую привлекательность и превратила почти в парня. Он отвел глаза от Нины и от лестницы. Повернулся и быстро прошел в лифт, с радостью думая о жаркой страсти ее объятий и столь же жаркой страсти своей.

Прошла целая вечность, прежде чем порыв зимнего ветра из открытого окна на площадке ударил ей по лицу и она наконец глотнула воздуха.

Дрожа и всхлипывая от облегчения, она захлопнула входную дверь и постаралась не кинуться к окнам, пока во дворе не послышался вой чей-то машины и громкие крики. Нина вся напряглась, готовясь к дурному зрелищу, но постаралась не кинуться к подоконнику, а медленно скрылась в глубине огромной квартиры, с балконом, выходящим на двор. Потом остановилась, на мгновение оцепенев от страха, не веря себе повернула короткую балконную ручку и нырнула внутрь, отчаянно ища глазами полицию.

Вглядываясь с балкона вниз на группу мужчин, окруживших беленькую ауди, аккуратно припаркованную у самого подъезда, Нина повисла на перилах, головой вбок, как оглушенная обезьяна на пальме, и оставалась крепко вцепившейся и неподвижной, пока вдруг не начали вспыхивать огни. Яркие. Многоцветные. Красные, оранжевые и снова красные. Приступ!

Она схватилась за голову и что есть сил сжала виски.

Сотрясаясь от невыразимого ужаса, она вгляделась вниз сквозь плотный занавес летящего снега, чтобы увидеть наручники, защелкнувшиеся на крепких запястьях, прежде чем сползти на пол. Но так их и не увидела. И никакой драки тоже. Ничего, кроме отупляющего холода и острых снежинок, бивших по лицу и царапавших, пока она наблюдала за задержанием, за тихой и предельно мирной борьбой с преступностью, в успехе которой не возникало сомнений.

Нина смутно припоминала, как все-таки сумела отлепиться от поручней и сползти в самый низ, на пол. Свернуться там в клубочек на чем-то холодном и плоском, но все остальное было затянуто красной мглой. Все, кроме странного слепящего света и мужчины, растерянного мужчины, который задрал вверх голову и изо всех сил старался не терять с ней контакт, просто смотрел на нее и не двигался, до тех пор, пока его не усадили в машину и увезли.