Крой тела

Глава 1

— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, — прошептала молодая женщина, становясь на колени в исповедальне. Голос ее дрожал, предвещая слезы.

— Господь, освещающий наше сердце, дарует тебе истинное осознание грехов и милосердие свое, — ответил священник спокойным звонким голосом. Сквозь маленькое решетчатое окошко, разделявшее прихожанина и исповедника, женщина могла разглядеть лишь смутный абрис. Она и сама не знала, что влечет ее сюда каждый год в один и тот же день — 23 октября — вот уже много лет. Была ли это вера? Нет, определенно нет. Скорее вина, которая все время всплывала и от которой она не могла избавиться. Вина, которая тяжким камнем лежала на ее душе.

Каждый год женщина убеждала себя в бесполезности исповеди. Ведь кто мог дать гарантию, что этим можно снять грех с души? Что она найдет прощение? Смутное обещание Христа, что он, приняв облик священника, примет бремя ее грехов, так и осталось невыполненным. Конечно, после исповеди она ненадолго обретала покой, но только благодаря тому, что хоть кому-то могла рассказать свою историю.

Кошмары и безликий ужас продолжали преследовать ее.

Она перепробовала все возможные средства: беседы с терапевтом, психологическое лечение, йога, тай-цзы, медитативные курсы. Ничего не помогало — исповедь оказалась лучше всего.

С каждым годом грех становился все тяжелее. Это было нечто мрачное, зловещее. Неосязаемое зарождалось, росло в ней, раздувало, как трупные газы утопленника, который медленно всплывал в зловонном грязном болоте. Это нечто у нее внутри становилось все больше и страшнее, пока она, не в состоянии больше это выносить, не вскрывала раздувшийся пузырь своего греха, чтобы избавиться от накопившегося зловония.

Но проходило совсем немного времени, и ужасный смрад снова распространялся и тяготил ее душу.

Поэтому каждый год 23 октября она приходила в исповедальню собора Святой Ядвиги.

Это была епископская церковь Берлина, много священников проводили здесь службы попеременно. Иногда она исповедовалась пасторам, которые уже слышали ее историю. Но исповедника, перед которым она сегодня сидела, женщина еще никогда не видела.

— Я пришла, чтобы покаяться в грехах своих. Последний раз я исповедалась… в прошлом году. Больше всего меня тяготит… воспоминание о сестре… — произнесла она, запинаясь, потому что каждый раз не знала, с чего начать. — Моей сестре было восемь, когда ее похитили. Преступник… он изнасиловал ее и убил. И в этом была моя вина.

— Как давно это случилось? — спросил исповедник.

— Двадцать лет назад.

Это произошло 23 октября 1990 года, в среду, тогда в 16.00 она в последний раз видела сестру.

— Я обещала забрать ее из школы… из музыкальной школы. Она ждала меня, но я не пришла. Поэтому она и попала в лапы к этому извергу. — Женщина тихо заплакала. — Он держал ее у себя долгие дни и издевался… снова и снова. А в конце, — она хрипло прошептала, — он ее убил. — И в приступе отчаяния полились слезы.

Священник молчал. Наконец он откашлялся и сказал:

— Это ужасная история. Хорошо, что вы пришли ко мне. — Он сделал паузу. — Преступника поймали?

Странный вопрос для исповедника.

Женщина покачала головой.

— Нет. В полиции заявили, что сделали все возможное. Сегодня я знаю, что они не сделали ничего, совсем ничего. Они пили кофе из бумажных стаканчиков и все время посматривали на часы — ровно в шестнадцать конец рабочего дня, — в то время как моя сестра сходила с ума от боли и страха. Я это точно знаю.

— Откуда?

— Потому что я тоже состою в этой команде. Но я не такая, как эти бездари. Я выслеживаю чудовищ, подобных убийце моей сестры. Я охочусь на них. И я их убиваю.

— Вы из полиции и выслеживаете убийц?

— Серийных убийц. — Она сглотнула. — Иногда я не знаю, разумно ли это, потому что каждый раз вспоминаю, как допустила ошибку в своем первом, самом страшном деле. Но в этом мое предназначение. Я должна охотиться на извергов… Я должна их найти и должна их убить…

Она снова заплакала и заметила, как за деревянной решеткой священник закивал головой.

— Вашу ненависть можно понять. Но нельзя платить смертью за смерть. Иисус призывает нас к милосердию. Чтобы получить прощение, нужно простить другого.

— И убийцу моей сестры?

— Даже его.

Она надолго замолчала. «Простить насильника? Растлителя и мясника? Невозможно». Ее ненависть к этой твари была безгранична. Она разорвала бы его на куски, выпустила бы из него кровь, а останки превратила в пыль, чтобы от убийцы и мокрого места не осталось.

Женщина подождала, пока буря внутри не улеглась.

— Что случится с убийцей, когда он умрет? — спросила она.

— А вы как думаете? — Священник молитвенно сложил ладони. — Убийство — нарушение пятой заповеди. И это тяжкий, смертный грех. Если он не исповедуется и искренне не покается, его ждет вечное проклятие.

— Ад, — произнесла она, сглотнула и вытерла слезы. — Я смогу спокойно спать только после того, как препровожу его туда. В аду он будет страдать?

— В начале прошлого века детям из Фатимы было видение ада, которое им показала Богоматерь. — Священник описал видение, он помнил этот текст наизусть: — Грешники плавали в огне, поднимаемые пламенем и дымящиеся. Их разметывало в разные стороны, как искры при мощных пожарах; невесомые и хаотичные, они кричали и выли от боли и отчаяния, что заставляет дрожать и коченеть.

— Это хорошо, — ответила женщина. — Ничего другого он не заслуживает.

— Вы не должны так думать, — сказал священник. — Гневливость тоже грех. И ад означает вечные муки. Ни один христианин не должен желать, чтобы кто-то попал туда.

— Надеюсь, там с него сдерут кожу, кастрируют его, разрежут на куски и будут пытать и мучить вечно! — прошипела она, сжав кулаки. — И мне все равно, пусть даже за это мне самой придется жариться в аду.

— Как вас зовут?

— Клара.

— Понимаю, Клара, боль ваша велика и ненависть тяготит сердце. — Священник перекрестился. — Но Господь, отец наш всемилостивейший, послал Иисуса Христа, дабы искупить грехи наши.

Он взглянул на Клару. Несмотря на мелкие ячейки решетки, она видела сочувствие в его глазах, когда тот произнес:

— Отпускаю тебе грехи во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. — Исповедник снова перекрестился. — Прочитай «Ave Maria» Богоматери и попытайся изгнать горечь из сердца. — Он взглянул на нее. — И я тоже буду молиться.

— Это мне зачтется?

— Никто не будет забыт, — ответил пастор. — Я не могу оставить терзающиеся души. Я буду молиться за тебя. И Христос простит.

— Хорошо, — сказала Клара. — Но если я встречу преступника, то уж точно его не прощу.

Священник внимательно смотрел на нее.

— Я убью его.

Клара Видалис, главный комиссар отдела по расследованию убийств в Управлении уголовной полиции Берлина, судебный эксперт и патопсихолог, поднялась со стула и быстро ушла, прежде чем окончательно разрыдаться.

Глава 2

Интернет, вездесущая всемирная сеть, позволяет общаться со всеми, причем обмениваться информацией почти со скоростью мысли, что уменьшает мир до размеров компьютерного чипа. Люди больше не разговаривают между собой, только на веб-сайтах, они больше не встречаются, просто обмениваются сообщениями в социальных сетях. Они вызывают такую же зависимость, как никотин и кокаин. Электронные наркотики. 60 миллионов электронных писем отправляются ежедневно по всему земному шару, цифровая какофония коммуникации, которая постепенно превращает жизнь людей из реальности в искусственный мир битов и байтов.

Раньше тяжелыми телефонными аппаратами приходилось пользоваться с помощью топорно сделанных кнопок, сегодня же iPhone и iPad гладят нежно, как ревнивых любовниц, которые не терпят никого подле себя, хотят быть единственными и неповторимыми.

У любого рая есть свой ад, так и у Интернета есть свой мир теней, свои касты объединенных в сеть отверженных и просветленных.

Но ведь Интернет — это не только самое большое коммуникативное средство и хранилище знаний всех времен.

Интернет — это еще и самое глобальное место преступлений в мире. От детского порно до страшных клипов — реальных или постановочных, от инструкций по суициду до руководства по созданию бомб, от видео с избиениями, снимков смертельных несчастных случаев и катастроф до фотографий пьяных голых подростков, лежащих в углу в собственных экскрементах. И все это доступно человеку в любом уголке света. Интернет — это современный «позорный столб» непристойности и извращенности, мир теней, в котором можно найти самые темные страсти, бездну извращенности и жестокие фантазии.

Веб-сайт giftgiver.de был одним из таких. В гомосексуальных садомазохистских кругах гифтгивер — человек, который разносит ВИЧ при анальных половых актах без средств защиты. Болеть СПИДом, передавать вирус дальше и заражать других — что, собственно, и есть преступление — у гифтгиверов считается добродетелью. Принцип снежного кома: человек передает болезнь, но никогда не может от нее избавиться.

Одним из пользователей сайта giftgiver.de был Якоб. Он давал здесь волю фантазии, завязывал знакомства и договаривался о сексуальных оргиях на старых, грязных парковках. Якоба уже давно «распечатали», как говорят о первом гомосексуальном контакте в этой среде. Как-то во время небезопасного анального секса на вечеринке в темном подвале он подцепил ВИЧ и с тех пор сам стал гифтгивером, который не просто носил вирус, но и распространял смертельную болезнь. Якоб, ко всему прочему, был еще и «нижним», то есть тем, кто позволял себя использовать, мучить, унижать. Он играл роль «женщины» во время секса, удовлетворял других мужчин орально, позволял себя бить, связывать и оплевывать. Его даже возбуждало, когда другие мочились на него. Другие назывались «верхними».

Но иногда ему не хватало и этого. Якоб, после того как воплотил в жизнь свои садомазохистские фантазии, все же мечтал дойти до самой черты: хотел, чтобы его связали и резали скальпелем.

Якоб и сам не знал, таилась ли эта фантазия в нем уже давно, как скрытый коварный демон, или ее породило постоянное пользование виртуальным адом садомазохистского сайта. В конце концов он дал следующее объявление на giftgiver.de:

В тот же день он получил ответ:

Незнакомец прислал Якобу фотографию, на которой был виден лишь атлетический торс. Лицо скрывалось под черной маской. Но мускулистое тело понравилось Якобу. Кроме того, он отправил Якобу формуляр, по которому тот мог выдать себя за врача и предпринимателя, желавшего заказать скальпели на сайте с хирургической продукцией. Якоб выбрал одноразовые скальпели с зеленой пластиковой ручкой.

Смешанное волнующее чувство страха и радости охватило Якоба, когда он нажал на сайте кнопку «Заказать» после того, как внес данные своей кредитной карточки.

«А что, если незнакомец переступит черту? Что, если я окажусь перед ним беззащитным?» — эти мысли возбуждали его еще больше.

Когда спустя четыре дня скальпели доставили, Якоб снова написал электронное письмо:

Тут же пришел ответ:

Якоб приковал себя за руку к кровати, сделал фото и отправил его электронной почтой. Входную дверь он оставил незапертой.

Скальпели лежали наготове.

Ожидание.

Наконец в коридоре послышались шаги.

Радость, возбуждение и страх охватили его одновременно.

Глава 3

Альберт Торино включил телефон «Блэкберри», запихнул бумаги и ноутбук в портфель из змеиной кожи и нетвердой походкой пошел по проходу «Боинга-747», который только что прилетел из Сан-Пауло в Мюнхен.

Он стащил чемодан на колесиках с багажной полки, передал стюардессе пиджак в мелкую полоску, а сам в это время бросил в рот таблетку аспирина, разжевал и, не запивая, проглотил горькую крошку.

Он почти не спал, впрочем, как всегда, когда летел ночным рейсом. И это несмотря на то, что в бизнес-классе кресло превращалось в настоящую кровать. Здесь были даже подушки, пледы, сумки с туалетными принадлежностями и прочая чепуха, от которой отказывались пассажиры в хвосте, летевшие, словно в загоне для скота.

«Наверное, причина в том, — думал Торино, — что человек представляет себя во сне и принимает ту позу, в которой надеется спать. Но на самом деле как раз в ней-то он заснуть никогда и не может».

Во всех остальных случаях Торино мог спокойно спать, особенно на рекламных презентациях какой-нибудь ерунды, маркетинговую компанию которой пытались навязать его фирме.

Он наслаждался горьким вкусом аспирина, распространявшимся во рту. И головная боль действительно немного прошла.

Альберт Торино работал медиаменеджером. После того как он пару лет проработал на частном канале и вел там несколько как критикуемых, так и успешных проектов, Альберт основал собственную фирму «Integrated Entertainments». Тут не было безмозглого совета директоров, который нужно постоянно уговаривать, и бездарных контролеров, которые могли что-то запретить. Он — босс. Финансирование его следующего проекта составляло 80 %, и идея Торино казалась блестящей: в Бразилии они ищут уличных парней из трущоб Сан-Пауло, тренируют их и в клетках стравливают друг с другом в боях без правил. Зрители смогли бы выбирать фаворитов и решать, кто с кем будет драться.

Торино считал, что подобное можно придумать и в проекте со звездами. У уличных мальчишек одно оружие — кулаки, у женщин — внешность. Что, если свести в поединке женщин с их оружием и в бою без правил? Пусть вместо кулаков будут красота и хитрость. И пусть зрители решат, кто самая красивая. А зритель, который угадал победительницу, должен получить нечто необычное.

Но что?

Ну что это может быть?

Идеи Торино потрясли бы медиапространство.

Германия превратилась бы в Новый Орлеан, по которому пронесся ураган Катрина.

Стюардесса на выходе кивнула ему, а Альберт смерил ее взглядом с ног до головы.

«Милашка, — подумал он, — правда, не сравнить с той, с которой мы зажигали в Бразилии. Но мы же живем в пуританской Германии».

Он прошел по коридору, таща за собой чемодан на колесиках и портфель. Вкус аспирина почти исчез.

Задрав подбородок, внимательно обшаривая все вокруг карими глазами, Альберт Торино создавал впечатление вечно озабоченного человека, который должен быть повсюду и просто не может пропустить что-нибудь важное.

Двигался он с почти грациозной элегантностью и легкостью, которая странным образом присуща коренастым людям. Темно-каштановые волосы смазаны гелем и зачесаны назад, кожа такая загорелая, что он смело мог бы сниматься в рекламе крема для загара, если бы не пара лишних килограммов — знак победы хорошей еды и вина над диетами и тренажерным залом.

Пальцами левой руки Альберт нащупал в кармане гарнитуру телефона и вставил ее в ухо. Пятнадцать новых сообщений. Как обычно после долгого двенадцатичасового перелета.

Он прослушал последнее сообщение, и лицо его просияло. Том Мирс был на месте.

Торино ускорил шаг и, все так же задрав подбородок, направился к терминалу «Люфтганза Сенатор Лаундж».

Глава 4

Мужчина был с ног до головы затянут в черный латексный костюм, поверх него — черное пальто. Рослый, минимум метр девяносто, спортивная фигура. Он двигался пластично и почти грациозно, как человек, владеющий приемами восточных единоборств, — с легкостью пантеры, которая в мгновение ока может превратиться во взрывную жестокость. Поверх черной латексной маски были надеты очки для плавания, руки — в резиновых перчатках, в них — две большие черные спортивные сумки.

Он прикрыл дверь ногой и быстро прошел по коридору.

Якоб лежал прикованным левой рукой к решетчатому изголовью кровати. Из динамиков Hi-Fi-системы доносилась песня «Sweep» группы «Blue Foundation».

— Я доставлю тебе удовольствие, какого ты еще никогда не испытывал, — сказал мужчина, стремительно подошел к кровати и защелкнул на правом запястье Якоба вторую пару наручников.

Его взгляд скользнул по комнате. Сначала он взглянул на ноутбук на письменном столе — страница сайта giftgiver.de была открыта, а также на профиль Якоба. Потом подошел к стереосистеме, сделал музыку громче, снова скользнул к кровати и черным скотчем заклеил рот Якоба прежде, чем тот успел понять, что происходит.

Якобу стало не по себе. А что, если он допустил ошибку? В то же время неуверенность возбуждала его, по телу расходились волны адреналина, приближая его к экстазу.

Мужчина подошел к столу и вынул одноразовый скальпель из пластиковой упаковки. Потом открыл свои сумки и достал судок из нержавеющей стали — такие обычно используют в больницах, а также два маленьких пластиковых ведра.

«Что происходит? — испуганно спросил себя Якоб. — Поиграем в доктора? Фекальная эротика? Что этот тип собирается делать с ведрами?»

Он даже не успел додумать мысль до конца, как незнакомец пугающе привычным жестом защелкнул наручники на его ногах, окончательно приковав Якоба к кровати.

Заиграла новая песня — «Poker Face» Lady Gaga.

Он услышал первую строчку:

Мужчина приблизился, держа скальпель в правой руке, а металлический судок — в левой, и провел тупой стороной скальпеля по обнаженному торсу Якоба. Тот глухо застонал, появилась невероятная эрекция. Незнакомец перевернул лезвие вниз и, слегка нажимая, провел им по телу. Скальпель оставил тонкий кровоточащий след. Якоб дрожал от наслаждения.

— Ты будешь всегда меня помнить, — сказал мужчина.

И прежде чем Якоб успел спросить, что значит эта фраза, незнакомец сделал лезвием еще один кровавый надрез на его груди, более длинный и глубокий. Якоб закричал от наслаждения. Когда незнакомец сделал третий разрез и одновременно погладил упругий бугор в его штанах, Якоб испытал оргазм.

А мужчина продолжил:

— Потому что я — последний, кого ты видишь.

Пока Якоб в экстазе кончал в штаны и практически потерял сознание от удовольствия, незнакомец резким движением продвинул скальпель вперед и перерезал сонную артерию. Якоб скосил глаза в сторону от удивления и шока одновременно. Кровь пульсирующими струйками вытекала наружу — и все новые оргазмы смерти, повторяющиеся каждую секунду. Якоб издавал гортанные стоны, которые, сливаясь с громкой музыкой, создавали причудливый звуковой фон. Он пытался подняться, но незнакомец с неимоверной силой прижал его тело к кровати. Кровь брызнула на ковер и прикроватную тумбочку, на которой лежало множество порножурналов и DVD. Потом мужчина грубо отвернул голову Якоба в сторону, чтобы кровь стекала в металлический судок.

Когда судок и пластиковые ведра почти наполнились, бьющееся в конвульсиях тело Якоба ослабело. Последние огоньки жизни угасли в его широко распахнутых глазах, в которых читались удивление и ужас.

Незнакомец подошел к ноутбуку, просмотрел несколько страниц, что-то записал, захлопнул ноутбук и сунул его в одну из сумок вместе с аккумулятором и модемом беспроводного Интернета. Затем открыл вторую сумку и вытащил две пластиковые емкости. После снова взял скальпель и подошел к трупу на кровати.

Работа еще не была окончена.

Напротив.

Она только начиналась.

Глава 5

Клара глубоко вздохнула, взглянув на громадный церковный купол, возвышавшийся над ней. Он вызывал у нее чувство свободы и безопасности одновременно.

Она прищурилась, чтобы хорошо видеть, несмотря на слезы. Слова священника все еще звучали в ее голове: «Чтобы обрести прощение, нужно простить другого».

«Интересно, какие еще признания слышал этот священник? Хранит ли он их в своем сердце, делясь лишь с Иисусом и Богом, как того требует тайна исповеди?»

В голове мельком пронеслась мысль: исповедовался ли убийца ее сестры.

«Тогда где-то есть священник, который знает, кто убил ее. А может, он даже знает, где найти преступника. Значит, где-то может жить человек, который все знает, но ему никому нельзя открыться?»

Клара отогнала эти мысли, как надоедливую муху: такой изверг, как убийца ее сестры, не имеет никаких дел с Богом.

Статуя Богоматери, перед которой стояла дюжина зажженных свечей, возвышалась в левой части алтаря. Мария держала на руках маленького Иисуса, ниже светил серп луны, а над ней простирались солнечные лучи. Знакомый ее подруги, искусствовед, как-то рассказывал Кларе, что непорочная Мария в Откровениях Иоанна стоит на серпе луны: «Явилось на небе великое знамение: жена, облеченная в солнце; под ногами ее луна, и на главе ее венец из двенадцати звезд. Она имела во чреве и кричала от болей и мук рождения. И другое знамение явилось на небе: вот большой красный дракон с семью головами и десятью рогами, и на головах его семь диадим. Хвост его увлек с неба третью часть звезд и поверг их на землю. Дракон сей стал перед женою, которой надлежало родить, дабы, когда она родит, пожрать ее младенца».

Этот отрывок Клара удивительным образом запомнила.

И не только потому, что там было описание дракона, жаждущего проглотить невинное дитя, просто он постоянно напоминал о ее собственной ситуации, о сестре Клаудии, которая оказалась в лапах злого дракона. Но если в Библии архангел Михаил спас ребенка и победил дракона, Сатану, то дракон Клары забрал ее сестру навсегда.

«Если Бог действительно такой милосердный, то почему люди им так мало интересуются? — спрашивала себя Клара. — Где же этот Бог, когда он так нужен? Неужели жизнь — это сплошные страдания? И если жизнь — это пытка для тела, то тогда ад — пытка для души?»

Клара молча стояла у статуи Марии, а свечи превращали церковную полутьму в мерцающий ковер отсветов.

«Мария, — думала она, — единственный человек в истории мироздания, который, вероятно, был абсолютно чист и жил без грехов. И поощрения не пришлось долго ждать: Матерь божья — Царица небесная».

Но если бы все вокруг были безгрешны, Кларе пришлось бы искать новую работу.

Она бросила один евро в медную коробку и зажгла для Клаудии сразу две свечи. «Я тебя никогда не забуду», — мысленно сказала она, и еще два отсвета присоединились к пляске огней на сумрачных сводах.

Металлический лязг заставил Клару вздрогнуть. Рослый, крепко сбитый мужчина тоже бросил несколько монет в коробку и зажег свечу. Он двигался очень пластично, Клара видела подобное у бойцов спецподразделений. Русые волосы подстрижены очень коротко, на переносице — очки в оправе из матовой нержавеющей стали.

— Истинная красота всегда недоступна, не так ли? — сказал он, осматривая статую Марии, потом взглянул на Клару. Его левая рука немного подрагивала, когда он ставил свечу на пол.

Клара молча кивнула. Мужчина оказался довольно симпатичным, но ей было не до разговоров.

Похоже, незнакомец это понял.

— Прошу прощения, — произнес он и отступил назад. — Я не хотел вам мешать. До свидания.

Клара, оставаясь около статуи, смотрела вслед мужчине, а язычки пламени двух ее свечей плясали, отбрасывая легкие тени на лицо Марии.

Глава 6

Меня все раздражает. Люди, жизнь и я сам. Иногда мне кажется, что я мертв вот уже много лет и меня просто забыли похоронить. Наверное, лучше было бы, если бы я на самом деле покончил жизнь самоубийством, а не инсценировал его на озере. Тогда я написал прощальное письмо, прыгнул в воду, заплыл на середине озера и сбросил дождевик. Потом — обратно на берег. С тех пор я больше никогда не был дома. С тех пор все считали меня мертвым. Так было нужно.

Может, я на самом деле мертв? Может, все, что я принимаю за действительность, всего лишь сон? А если я еще живу, должен ли я воспринимать все всерьез?

Передозировка инсулина или снотворного, крепкая балка на потолке и веревка, быстрый разрез опасной бритвой…

Но мне нужно выполнить свою миссию. Девушку зовут Жасмин. Она сегодня разместила на странице «Фейсбука» сообщение, что в следующие выходные едет в Ганновер. Значит, я могу без помех подготовить все в ее квартире. Я видел ее на центральном вокзале. Многие ее видели, и многие жадно на нее пялились. Ведь она выглядит точь-в-точь как Элизабет тогда. Красивая, яркая блондинка.

И тот парень под тридцать, с которым я пил кофе на вокзале, тоже заметил девушку. В глазах этого типа я прочитал, что он хочет ее. Непременно хочет. Но в его взгляде за бесконечным желанием сквозило глухое отчаяние, беспомощность. Парень понимал, что никогда не сможет заполучить ее. Он понимал, что на самом деле она была рада, что торопится на поезд: прекрасный повод отделаться от него.

Зачем тот парень вообще с ней встретился? Ведь он понимал, что эта встреча разбудит в нем желание, которое ничто не сможет удовлетворить и которое на долгое время сделает его несчастным.

Может, ему достаточно знать, что он хотя бы повстречал женщину своей мечты, пусть даже никогда не сможет засунуть в нее член? А может, он не хотел казаться самому себе неудачником, который не воспользовался шансом, пусть даже самым ничтожным? Может, он встретился с ней лишь для того, чтобы потом, мастурбируя, ясно представлять ее себе?

Сможет ли этот тип когда-нибудь стать убийцей? Одним из тех, кто способен променять женщину в кафе на вскрытый и выпотрошенный труп? Ведь мертвые женщины не говорят «нет». Я никогда этого не узнаю, но мысль интересная.

Жасмин вернется воскресным вечером. Этого не написано на страничке «Фейсбука», просто я подобрал чек от ее железнодорожного билета. Поэтому в воскресенье я уйду из дома.

Я подожду Жасмин в ее квартире. И я ее убью.

Глава 7

Вечерние сумерки превратили небо в такое же море отсветов, как свечи — своды собора. Клара села в служебную машину, престарелую «ауди», проехала по Унтер ден Линден, потом свернула налево, на Фридрихштрассе, в направлении Темпельхофа, к Управлению уголовной полиции Берлина.

Клара работала в комиссии по расследованию дел об убийствах, в отделе судебной экспертизы и патопсихологии, который недавно расширили. Чем больше город, тем больше в нем душевнобольных, и Берлин не был исключением. Судебная коллегия не хотела, чтобы ее обвинили в бездействии.

Клара решила пробыть в кабинете еще пару часов, встретиться с коллегой, поработать с несколькими документами по старому делу и потом поехать домой. До 23 октября, дня, который прибавил Кларе хлопот, неделя прошла довольно спокойно. И это было просто необходимо. Последнее дело, которое она распутала вместе с начальником, директором уголовной полиции Винтерфельдом, стало сущим кошмаром — охота на Оборотня, убийцу-психопата, который оставил в Берлине кровавый след. Он зверски убил семь женщин, насиловал их до и после смерти. У всех участников этого дела нервы были просто на пределе. К тому же начальник городской полиции приказал держать прессу на расстоянии, что в данном случае было весьма проблематично.

Клара свернула на Фридрихштрассе и поехала к большому зданию-коробке, которое возвышалось среди классических фасадов старого города.

Клара часто работала с Винтерфельдом (59 лет, дважды в разводе), но так и не смогла узнать его до конца. Он, непробиваемый прагматик, не допускающий дурачеств и глупостей, всегда говорил со всей серьезностью, но в то же время это казалось маской. Его звездный час, тогда еще, в Гамбурге, настал, когда он поймал Пакетного убийцу — педераста, который надевал целлофановые пакеты на головы детям, насилуя их. Его возбуждало, когда сопротивление детей все уменьшалось из-за нехватки кислорода, пока они не теряли сознание и не умирали. Мужчина работал преподавателем в профессиональной школе и был одним из тех, кто организует там новогодние концерты и первым сметает только что выпавший снег с крыльца. Просто душа-человек.

Ханна Аренд выработала понятие «банальность зла». Подобным неприметным преступником был и Джон Уэйн Гейси. Или Генрих Гиммлер. И Клаус Бекманн, Пакетный убийца, был одним из таких.

Винтерфельд взял тогда под свою опеку Клару, а также Сару Якобс, тоже молодого талантливого комиссара, которая через пару лет, когда Клара начала работать в комиссии по расследованию убийств, перешла в отдел по борьбе с экономическими преступлениями. Клара долгое время не видела ее. Ходили слухи, что Сара раскрыла громкое дело и теперь живет под новой фамилией в другом месте, пока буря не успокоится.

Сара была словно младшая сестра Клары, этакая «большая младшая сестра». Темно-русая и кареглазая, полная противоположность Кларе — брюнетке с голубыми глазами и южноевропейскими чертами лица, в венах которой текла итальянская, испанская и немецкая кровь.

Ей не хватало Сары в сфере деятельности, где доминировали мужчины. Большинство комиссаров и служащих высшего звена были мужчинами, как и бóльшая часть преступников.

Клара с Сарой часто сидели в теплые летние вечера на Шёнхаузер-аллее, на балконе, попивая белое вино и болтая. Ничто так не напоминало о лете, как цвет охлажденного белого вина в заиндевевшем бокале в лучах заходящего солнца. Для Сары это была настоящая разрядка. Никакого официанта, которого нужно ждать часами. Никаких туристов, которые вваливаются в кафе с полными рюкзаками, расталкивая всех толстыми задницами. Никакой действующей на нервы музыки, которой бармен безуспешно пытается развлечь посетителей. Только столик, пара стульев и белое вино. И прохожие внизу, на улице. Слышны разговоры соседей, позвякивают звонки велосипедов. Из открытых окон автомобилей долетает музыка, которая становится все тише, когда машина ускоряется на светофоре. И на все это накладывается чириканье воробьев и воркование голубей.

Они разговаривали о делах, о коррумпированных чиновниках экономического сектора, контрабандистах и торговле людьми, о разбойных нападениях со смертельными случаями, об убийствах в состоянии аффекта и серийных убийцах.

Но часто они разговаривали и на абсолютно нормальные темы: о прочитанных книгах, о выставках, которые как раз проходят в городе, и, конечно, о мужчинах, среди которых симпатичные зачастую оказывались совершенными занудами, а незанудные норовили той же ночью очутиться у них в постели.

По уклону Хоринерштрассе, где жила Клара, иногда из земли выныривал поезд, чтобы проехать несколько сотен метров над улицей по металлическому мосту, на время превратившись из метро в городскую железную дорогу, и на склоне Борнхольмерштрассе снова исчезнуть под землей.

Клара не могла не вспомнить о Винсенте, друге Сары, который в один из вечеров пересказывал страшную историю Лавкрафта. В Антарктиде исследователи нашли в пещере гигантского червя, он ползал в туннеле подо льдом и своими размерами свел с ума нескольких членов экспедиции. «Вещь, которая не может существовать», — так назвал червя Лавкрафт. Один из ученых, оказавшийся в конце концов в психушке, до конца своих дней что-то бормотал о нью-йоркских станциях метро «Бэттери-парк» и «Централ-парк».

— Но все дело не в черве, ужасном и странном, — сказал тогда Винсент, — все дело в метро. Современный мир пытается победить монстров прошлого, но при этом создает новых чудовищ, которые иногда еще более ужасны.

Клара поняла, о чем говорил Винсент, когда из-под земли, громыхая, вылетел поезд, словно гигантский угорь, хватающий насекомых с поверхности воды. Архетипы, как говорил Винсент, глубоко укореняются в нас. Мы знаем, что не существует чудовищ, но боимся их, потому что этот подсознательный страх столь же стар, как и само человечество.

Клара направила машину по Темпельхофер-Уфер, проехала Мерингдамм в сторону окраины, оставила автомобиль на подземной стоянке Управления уголовной полиции и вошла в лифт. Пока она шла по коридору третьего этажа, прозвучал сигнал мобильника о том, что пришло сообщение.

«Слава богу, ничего важного», — подумала она.

Клара прошла в кухню и подставила чашку под древнюю, гремящую и стучащую машину для варки кофе. Она привыкла пить только черный кофе, когда была на работе. Черный кофе есть везде, и необязательно просить молоко, которое в большинстве случаев оказывается прокисшим. А сахар и подсластители вредны как для фигуры, так и для зубов. Но это вовсе не означало, что в кофейне «Старбакс» Клара не могла насладиться чашкой карамельного макиато с большим количеством сахара и сливок. Но «Старбакс» «Старбаксом», а служба службой.

Клара как раз собиралась выйти из кухни, когда услышала тяжелые шаги в коридоре, и появился директор уголовной полиции Винтерфельд в рубашке с расстегнутой верхней пуговицей и ослабленным узлом галстука. В руках он держал пачку сигарилл «La-Paz», которую не торопясь открыл. Его орлиный нос взрезáл воздух коридора, как форштевень корабля. Винтерфельд уставился в голубые глаза Клары.

— А-а, синьора Видалис… — произнес он, провел ладонью по седым, коротко стриженным волосам и осторожно приоткрыл окно напротив кофе-машины, чтобы в очередной раз «покурить на улице», как он это называл. Было в этом открывании окна нечто торжественное, он выглядел как священник, открывающий табернакль, чтобы достать освященную гостию для таинства евхаристии. — Не составите компанию пожилому мужчине? — продолжил он, распахнул створку и впустил в коридор холодный осенний ветер. Потом вдохнул свежий воздух, который уже отдавал снегом, зимой, чтобы тут же закурить и выпустить облако дыма в вечерние сумерки.

Они некоторое время стояли рядом. Клара держала кофейную кружку обеими руками и наслаждалась приятным теплом — ее немного знобило от осеннего воздуха. Винтерфельд задумчиво затягивался, выпуская дым в вечер короткими струйками.

— Сегодня двадцать третье, — наконец сказал он, не глядя на Клару. — Вы можете ничего не говорить, но я надеюсь, что вам хоть немного легче. — Винтерфельд знал историю Клары.

— Да, я снова исповедовалась, — ответила она, отпивая кофе маленькими глотками. — Сама не знаю, зачем каждый раз это делаю, но после исповеди мне действительно немного легче. Как бы там ни было, это помогает больше, чем йога, которой я сегодня занималась. — Она повела плечами, разминаясь. — Скоро я так далеко продвинусь в йоге, что смогу сама себе руку вывихнуть, но это нисколько не успокаивает.

— Может пригодиться… Эта штука с вывихом… Но идея с исповедью тоже хороша, — произнес Винтерфельд. — Братья, — он имел в виду католическую церковь, — в известном смысле первыми изобрели психоанализ. Это не понравится агностикам, но так и есть. Нужно высказаться от всей души — так говорит церковь, то же самое говорил Фрейд. Ты должен это сказать, ты обязан это проговорить, и тогда тебе станет легче. — Он взглянул на Клару. — Сколько у нас было убийц, которые приходили с повинной, потому что не могли больше нести на плечах этот груз!

Клара кивнула.

— Как говорил коллега из ФБР, что был у нас в прошлом году? «Not everyone is built for guilt».

— Что правда, то правда, — ответил Винтерфельд и затянулся сигариллой.

Оба снова на время замолчали.

— Так что я хотел сказать… — Винтерфельд провел рукой по волосам и выпустил дым. — Вы выполнили потрясающую поисковую работу по поимке Оборотня. Такой неорганизованный, звериный преступник мне еще не попадался. Я даже думать не хочу, как проходило бы судебное разбирательство. — Винтерфельд передернул плечами.

— Ну да, теперь наш друг отправится в холодильник в Моабите, на следующей неделе там будет минус восемьдесят. Там он отдохнет.

С легкой улыбкой Винтерфельд повернулся к ней.

— Я должен вас поблагодарить за Белльмана. Вы же знаете старую поговорку: долг платежом красен, и Белльман определенно не исключение, но в этот раз, похоже, все серьезно. Он непременно хочет с вами поговорить еще раз и лично поблагодарить за великолепно выполненную работу. Как долго вы здесь пробудете?

— До пятницы, — ответила Клара.

Еще пару дней, чтобы окончательно закрыть дело и привести в порядок канцелярщину, после можно наслаждаться отпуском. Две недели. Она еще не знала, куда поехать. Возможно, решит в последнюю минуту. Куда-нибудь. Как-нибудь.

— Белльман зайдет еще раз. Завтра до обеда он будет в Федеральном ведомстве уголовной полиции в Висбадене, но потом вы у него по списку первая.

— Это меня радует, — кивнула Клара.

Она испытывала к шефу уголовной полиции Берлина смешанные чувства. Белльман слыл выдающимся организатором, но когда что-то шло вопреки его ожиданиям, он мог быть очень неприятным, особенно если узнавал о случившемся задним числом.

— Так что же? — бросила она Винтерфельду и лукаво взглянула на него. — Что говорит ваше шестое чувство? Я рассчитывала, что вы молчать не будете, молчание — это как затишье перед бурей. Или у нас на этот раз действительно затишье?

Винтерфельд пожал плечами и стряхнул пепел вниз с третьего этажа, тот исчез среди кустов и труб теплотрассы.

— Иногда затишье — это и есть затишье. Но вы правы. В большинстве случаев это момент, когда на мишени замирает луч лазерного прицела, прежде чем в следующую секунду грянет выстрел. — Винтерфельд глубоко вздохнул и сунул пачку сигарилл в карман брюк. — А вдруг нам повезет? Может, нас на самом деле ждет маленькая передышка. Во всяком случае, вас. У вас же отпуск. А мы с Германном займемся бумажной рутиной, обсудим психотип убийцы для этого Оборотня. Может, потом и у нас будет неделя поспокойнее.

Германн работал ассистентом у Винтерфельда и к тому же был экспертом в киберпреступлениях. Крупный, молчаливый мужчина с гладко выбритой головой. Он всегда был готов на сто процентов, если того требовала ситуация. Он мог ужасно выглядеть, но работать на полную катушку. Он казался Кларе медведем гризли, которого нужно вдоволь кормить медом, чтобы тот оставался плюшевым.

Винтерфельд последний раз выпустил дым, затушил сигариллу о подоконник и бросил окурок в темноту.

— Между прочим, — сказал он, закрывая окно, — Мартин Фридрих все еще в бюро. Вы же хотели с ним познакомиться. Утром он улетает в Висбаден, чтобы выступить с докладом на осеннем заседании в Федеральном ведомстве уголовной полиции. И я не знаю, успеет ли он вернуться до вашего отпуска.

— Ну, тогда я к нему зайду, — ответила Клара и отпила кофе. — Четвертый этаж?

— А где же еще?

— Звучит так, словно он там живет.

Винтерфельд посмотрел на Клару взглядом опытного наставника, кем он и был во время ее обучения.

— Четыре, — ответил он, — несчастливое число у китайцев, потому что оно созвучно со словом «смерть».

Клара усмехнулась.

— Снова что-то заумное. Тяжело было в этот раз?

— Непросто. — Винтерфельд тоже улыбнулся. — Хороших вам выходных!

Он развернулся и, тяжело ступая, пошел по коридору.

Глава 8

— Простите, — сказала женщина в окошке терминала «Люфтганза Сенатор Лаундж», когда Торино уже почти прошел мимо нее, — могу я взглянуть на ваш билет? У вас статус «сенатор»?

— А какой же еще, по-вашему? — резко бросил Торино и помахал билетом, словно отгонял мух. — Может, «заклинатель змей»?

Он вошел в новый зал «Люфтганза Сенатор Лаундж». «Люфтганза» и управление аэропорта два года назад затеяли здесь стройку, но теперь терминал был открыт, и Торино в нем разочаровался. «Черт, чем эти идиоты все это время занимались?» Сопя, он поставил сумку и чемодан на колесиках и осмотрелся. «Такое могли натворить только немецкие строители, — подумал он. — Берутся за работу в последний момент, только халтурить умеют, а в конце выставляют счет, которому позавидовал бы любой инвестор».

Он оглядел зал и заметил партнера по переговорам. Том Мирс, исполнительный директор фирмы «Ксенотех», путешествовавший в статусе HON,[1] считался одним из лучших клиентов «Люфтганза», но снизошел до терминала «Сенатор Лаундж». С одной стороны, потому что Альберт Торино летел в статусе «всего лишь сенатор», с другой — остальные VIP-пассажиры не могли услышать обрывки разговоров, не предназначенные для их ушей. Но лучше всего было бы встретиться в зале бизнес-класса, чтобы вообще никто не мешал. Этим классом летали подчиненные боссов от торговли и практиканты из консультаций по вопросам менеджмента, которые сами не могли и слова сказать.

Том Мирс отвечал за глобальную стратегию «Ксенотеха» — самого большого веб-портала в мире. «Ксенотьюб», видеоканал интернет-гигант, считался самым посещаемым видеоресурсом в мире — канал, ключ к которому был только у Мирса. Он был словно апостолом Петром в воротах Интернета.

Торино присмотрел сайт «Ксенотьюба» для своего нового шоу-формата. Остается лишь правильно обработать Мирса, потому что тот не был в восторге от порнографических проектов Торино, хотя и считал его идеи «в принципе нормальными», как он выражался. Торино полагал, что Мирс их все равно не поймет.

Мирс, рыжеватый мужчина с голубыми глазами и выдвинутым вперед утесом-подбородком, уткнулся в газету «Файненшл таймс», поверх которой время от времени поглядывал то на вход в зал, то на табло прилетов и вылетов.

— Альберт! — воскликнул он и поднялся, когда заметил Торино. — Here you are! How was your flight?

— Work and pleasure in good measure, — ответил Торино и продолжил говорить на английском: — Почти закончил презентацию для инвесторов, поел нормально, а поспать практически не смог.

Мирс указал на место рядом. Торино взял в автомате капучино и опустился в кресло около него.

— Итак, — начал Мирс, — перейдем к делу, через двадцать минут я лечу во Франкфурт. Ты хочешь сделать смесь из шоу «Американский идол» и «Минута славы», так?

— Чепуха! — Торино всыпал сахар в кофе и тщательно перемешал его длинной пластиковой палочкой. — Это все отработанный материал. Обычные шоу звездного формата оказываются телятами, для которых секс до брака — настоящий скандал.

— Они все так говорят. — Мирс отпил воды из бутылки. — Я просмотрел твое электронное письмо, но понял только, что пользователям предстоит самим определить суперзвезду.

— Именно, — ответил Торино. — Суть прежних форматов заключалась в том, что зрителям предлагали ограниченное число кандидатов, о которых жюри говорит, что они не более чем дегенераты, от которых завтра же нужно избавиться. Но для небольшой группы участников это правило не действует, они-то и становятся новыми суперзвездами.

— И этот принцип работает железно, — добавил Мирс.

— Да, потому что диванные имбецилы там, снаружи, в зомбистане, глотают все, — он ткнул пальцем на дверь «Сенатор Лаундж», словно там начинался другой мир. — И пока никто действительно не захочет чего-нибудь новенького, все будут рады этой тухлятине, даже после того как попробовали ее сотню раз.

— И что?

— Как что? — переспросил Торино. — Это же ничего общего не имеет с многообещающей интерактивной медиакультурой. Зрителю насильно предлагают то, чего он, может, вовсе не хочет видеть. Если продукт нравится создателям, это еще не означает, что он нравится зрителям. Червь, — Торино поднял указательный палец, — должен прийтись по вкусу рыбе, а не рыбаку!

— Милое сравнение, — ответил Мирс. — И что дальше?

— Ответный вопрос, — бросил Торино. — Что, если тебе как зрителю, например, нравятся длинноногие модели, а по телевизору показывают какого-то балабола, рекламирующего диетические продукты? Или ты тащишься от стройных, а тебе говорят, что сейчас будет королева красоты из Эфиопии?

Мирс глянул на табло с вылетами и закусил нижнюю губу.

— Возможно, я и додумаюсь до мысли, что хорошо бы самому выбирать, что смотреть.

— Именно, — сказал Торино. — У тебя как у зрителя должна быть возможность выбрать свою топ-модель.

— Это значит, что зрители ставят на понравившихся моделей? Как на ипподроме?

— Совершенно верно! — кивнул Торино, помешивая капучино и наблюдая за караваном китайских торговцев, которые потянулись в сторону выхода. — Модели на этой платформе смогут сделать собственную страничку и будут там представлять себя зрителям. Как на тех форумах, где народ ищет друзей, секс или еще бог весть что. Одновременно зрители на этой платформе могут сделать выбор и давать оценочные баллы.

— И голосовать они будут за деньги?

— А как иначе? Мы же живем в реальном мире. Кто больше вкладывает денег в акции, тот и влияет на курс. Система такая же, как при голосовании на телевидении. Двадцать моделей, у которых в конце рейтинг будет выше, отправятся на кастинг в шоу.

— Поэтому и шоу будет называться «Shebay»? Потому что можно будет делать ставки на женщин?

Торино кивнул.

— Да, и другое тоже. Зрители назовут кандидаток, этим обычно занимаются на шоу жюри. Из этих женщин мы и выберем Мисс «Shebay». Таким образом, зрители непосредственно участвуют в отборе конкурсанток. Если повезет, все пройдет как по маслу и мы сможем управлять сервером, маркетингом и всем остальным прямо из Германии.

Мирс снова глотнул воды из бутылки и свернул «Файненшл таймс».

— Ты сказал «и другое тоже». Что же еще?

Торино ухмыльнулся.

— Мы уже говорили о том, что зрителям не нравится, когда по телевизору заигрывают с кисками, к которым и после трех лет тюрьмы не захочется прикоснуться.

— Да, понимаю, — ответил Мирс и сунул газету и ноутбук в сумку. — Поэтому аукцион будет проходить, как торги на фондовой бирже.

— Именно, — бросил Торино. — Это выбор, который делают зрители сами для себя.

— Отсутствует только спрос.

— Правильно, — отметил Торино и наклонился вперед. — Или, лучше сказать, желание. — Он выпустил палочку из рук. — Том, ты часто видел на таком шоу женщину настолько классную, что готов был бы прыгнуть к ней прямо в телевизор?

— Ты же знаешь, я живу в счастливом браке, поэтому…

— Не неси чушь. У каждого так. И именно в этом проблема. Ты смотришь по телевизору на самых сексуальных девочек и заходишь на самые пикантные страницы каких-нибудь форумов, и пока ты — мистер 08/15, который приносит домой тысячу триста чистого дохода, неужели ты не хотел бы заполучить одну из них?

— Конечно, нет, — возразил Мирс. — Это же шоу, а не поход в бордель.

— Но почему? — с напускной наивностью спросил Торино.

— Потому что пялиться — это пялиться, а трахаться — это трахаться.

Торино негромко хлопнул в ладоши.

— Вот! Женщины или рынок акций, пялиться или трахаться — а у нас все вместе!

Мирс снова закусил нижнюю губу.

— Это значит, что у зрителей появится шанс переспать с девочкой?

— В яблочко! Каждый может выиграть ночь со своей фавориткой, и все равно, получила она титул Мисс «Shebay» или нет, — каждый может выиграть ночь с победительницей.

— И кто платит больше, у того и шансов больше?

— Да. Но все равно небольшой шанс выиграть остается для всех, даже для тех, у кого не так много бабла. — Торино ухмыльнулся. — У среднестатистического зрителя в зомбистане не так много денег. Было бы иначе, он не довольствовался бы просмотром, а старался бы рвать задницу, чтобы заработать еще больше. Но кто-то должен позаботиться о простых смертных, и это будем именно мы. Мы — настоящие марксисты. У нас даже малоимущий сможет заполучить суперзвезду. Равные права для всех.

Мирс отпил воды и захлопнул сумку.

— Ты такой же марксист, как Рональд Рейган. Девочки будут знать, что их ожидает в конце?

— А ты как думаешь? Все будет четко. Они подпишут общие условия трудового соглашения, а потом мы с ними еще инструктаж проведем. Юристы работают над последними формулировками.

— И если выиграет какой-нибудь сраный пролетарий, девочке все равно придется под него ложиться?

— Ну да, мы выдвинем минимальные требования по гигиене. Основной принцип — красота требует жертв. А слава требует жертв еще бóльших. — Уголки губ Торино, который внимательно наблюдал за Мирсом, дрогнули.

Мирс помолчал немного.

— Довольно странная идея, — наконец ответил он. — Но она подходит для нашего времени. Только следите, чтобы нас не прижали с юридической стороны. Или вы вышлете их потом в Голландию?

Торино пристально взглянул на собеседника.

— Сколько пользователей только из Германии посетили ваш сайт за прошлый месяц?

— Примерно десять миллионов.

— Тогда все совсем просто. — Торино допил капучино и бросил стаканчик на стол. — Мы сначала проведем трансляцию по ТВ. Если возникнут правовые проблемы, переключимся на вещание на сайте «Ксенотьюба».

— И вы хотите наши десять миллионов зрителей для своей мерзости?

Мирс поднялся и взглянул на часы. Но было видно, что отталкивающая на первый взгляд идея Торино его зацепила.

— Мерзость, которая произведет фурор, — ответил Торино, — и которая одним махом сделает из десяти миллионов двадцать.

Мирс повесил на плечо кожаную сумку.

— Я не знаю…

— Нет, ты знаешь, — возразил Торино. — И у тебя есть один час — время полета до Франкфурта, — чтобы решиться.

— Я подумаю.

Он пожал Торино руку. Тот кивнул.

— Только не слишком долго. Жизнь коротка. Время — деньги. А один год…

— Я знаю, — бросил Мирс. Было ясно, какие мысли проносятся у него в голове. — Один год нормальной жизни — пять лет в Интернете.

Глава 9

Профессор доктор Мартин Фридрих, начальник оперативного отдела криминальной аналитики УУП (Управление уголовной полиции), был асом в своем деле. Он изучал медицину и психиатрию в университетской клинике Шарите, а также в частном исследовательском университете Джона Хопкинса в Балтиморе, работал в университете Вирджинии и в учебном центре судебной медицины, читал лекции о преступном архетипе серийных убийц в Гарварде, Лондоне и Берлине. Фридрих слыл трудоголиком, для которого не существовало слова «отдых». После изучения медицины и получения диплома психиатра он занимался в ФБР профайлингом — анализом личности серийного убийцы. Причем учил его, ни много ни мало, Роберт Ресслер — человек, который стал прообразом одного из героев «Молчания ягнят» Томаса Харриса. Ресслер не только довел профайлинг до совершенства, он еще и ввел термин «серийный убийца». Раньше таких называли «организаторами массовых убийств», но этот термин был не совсем корректным: у классического массового убийцы задача сводится к тому, чтобы за один раз убить как можно больше людей. В то время как серийный убийца повторяет процесс снова и снова.

Клара прочитала множество книг Ресслера, среди них — «Жизнь с монстрами» и «Против чудовищ». Она читала записи бесед, которые он проводил с известными серийными убийцами, среди них Джон Уэйн Гейси, который вплоть до смертной казни отрицал, что убил 33 человека, и доказывал, что при его восьмидесятичасовой рабочей неделе «просто не хватило бы на это времени». Но тогда возникал вопрос: откуда взялись двадцать девять полуразложившихся тел в подвале его дома?

Ресслер провел интервью с Джеффри Дамером, Каннибалом из Милуоки, который знакомился в барах с геями, приводил их к себе домой, накачивал наркотиками, насиловал, убивал и расчленял тела. Потом он варил эти куски и делал в своей комнате алтари. Некоторых он пытал: просверливал жертвам, находящимся в полном сознании, черепную коробку и заливал туда кислоту, чтобы таким образом сделать из них безвольных зомби. На допросе Дамер сообщил, что ощущал себя одиноким и чувствовал, что никогда не сможет встретить человека, с которым мог бы ужиться. По крайней мере живого человека. Поэтому он решил жить с мертвецами или еще лучше — с останками. Дамер был убит сокамерником, который вогнал ему в глаз черенок метлы.

Но Гейси и Дамер были исключениями. Большинство серийных убийц убивали в соответствии со своими сексуальными предпочтениями.

Поскольку бóльшая часть серийных убийц — мужчины, да к тому же гетеросексуальные, соответственно, типичными их жертвами становятся женщины!

«Ух, — подумала тогда Клара, — я выбрала правильную профессию!»

С Мартином Фридрихом Клара работала лишь опосредованно: Фридрих составил детальный профиль Оборотня для команды комиссара Винтерфельда, но тогда Клара и Винтерфельд еще не знали, что для них работает именно он. Белльману и начальнику городской полиции было важно, чтобы информация не просочилась в прессу, поэтому они возвели между отделами «китайскую стену». Мартин Фридрих работал в УУП Берлина уже четыре недели, но никто не знал, на месте ли «новенький», — все шло согласно плану руководства.

Фридрих, насколько было известно Кларе, восхищался Шотландией.

Зачастую именно там он проводил отпуск — как правило, один и с полным чемоданом книг. При нем постоянно находилось собрание сочинений Шекспира. В судебном заключении по Оборотню, которое Фридрих писал для следователей, он призывал всю команду читать Шекспира — «лучшего психолога в истории человечества». «Если вы будете читать Шекспира, — пояснял он, — то постигнете все глубины и высоты, присущие душе человеческой. Там не только смех и радость, комизм и абсурд, но и запретное, жестокое и неизъяснимое».

Особенно ему нравился трагический персонаж «Макбета», которого дьявольская супруга подстрекала к убийству шотландского короля.

Знаток Шекспира, Шотландии и шотландского виски, Фридрих считался светилом в своей области, экспертом по психологии преступников. Через пару лет в США он получил прозвище, которое подходило ему, как никому другому. Фридрих, похоже, был совсем не против, когда его называли «MacDeath» — Мак-Смерть.

Фридрих переехал в новый кабинет на прошлой неделе. Теперь он сидел за элегантным дубовым письменным столом: бледное узкое лицо, на носу — очки в темно-коричневой роговой оправе. Он набирал письмо на компьютере, когда в проеме дверей, робко постучав костяшками пальцев о косяк, появилась Клара. Фридрих поднял голову.

Утонченные черты лица и черные волосы с легкой рыжиной, чуть тронутые на висках сединой, придавали его внешности легкий налет эстетизма. Перед Кларой сидел человек, на первый взгляд далекий от изучений глубин человеческой натуры. Но в этом не было ничего неожиданного. Как там говорил Фуко? Безумие и работа взаимоисключают друг друга. Или Винтерфельд: «Тот, кто пишет о расчленении женщин, как правило, их не расчленяет».

— Добрый вечер!

Фридрих поднялся и подошел к Кларе. На нем была белая рубашка и университетская кобальтово-синяя вязаная безрукавка, на шее красный галстук — все в лучших традициях своенравного Гарварда.

— Вы женщина-невидимка, так ведь? — прищурился он. — Последние недели мы работали вместе, ничего не зная друг о друге. Китайская стена, как говорится. — У него было крепкое рукопожатие. Крепкое, деловое и дружелюбное.

Клара на мгновение удержала его руку в своей.

— Винтерфельд рассказывал мне только то, что для китайцев «четыре» — несчастливое число, потому что созвучно со словом «смерть».

— Ага. — Фридрих сунул руки в карманы. — Значит, я верно поступил, поселившись на четвертом этаже?

— Может быть, — ответила Клара, оглядывая кабинет. За письменным столом возвышался большой дубовый шкаф, полки которого прогибались под весом книг. На шкафу лежала старинная медицинская сумка из кожи, а рядом — человеческий череп. На стене напротив шкафа висели два плаката в рамках: репродукция «Страшного суда», фрески Микеланджело из Сикстинской капеллы, и постер к фильму «Тит» режиссера Джулии Теймор.

— Это величайшая экранизация произведения Шекспира, — заметил Фридрих, когда увидел, что плакат с Энтони Хопкинсом в роли римского военачальника привлек внимание Клары. — Довольно кровавый и неожиданный фильм для режиссера, поставившего мюзикл «Король-лев», но один Хопкинс в роли Тита Андроника чего стоит! Вам знакома эта пьеса?

Клара пожала плечами, что должно было означать: «Слышала что-то, но вот сказать, что знакома, — явный перебор».

— Тит Андроник, — начал Фридрих, снимая очки в роговой оправе, — верный вассал цезаря и Рима, но с ним скверно обошлись. Почти все его сыновья погибли в боях, а цезарь влюбляется в побежденную царицу готов, и по его приказу убивают оставшихся сыновей Тита. Самому Титу пришлось отрубить себе руку, чтобы спасти одного из сыновей, которого в конце концов все равно убивают. Кроме того, дочь Тита, Лавинию, насилуют Хирон и Деметрий, сыновья готской царицы. Но хорошо то, что хорошо кончается, — ей всего лишь отрубают руки и вырезают язык.

— Восхитительно! — ответила Клара. — И это можно назвать хорошим концом?

Фридрих закусил дужку очков и, скрестив руки на груди, остановился перед плакатом.

— В конце Тит приглашает царицу и цезаря на пир, на котором подают пирог. Пирог для царицы. Он приготовлен из перемолотых и пропитанных кровью останков ее сыновей.

— Это настоящий ужин примирения, — ответила Клара.

— «Их в этом пироге мы запекли, которым лакомилась мать родная, плоть, вскормленную ею, поедая». Каннибализм? Что вы на это скажите?

Клара кивнула.

— Похоже на Ганнибала Лектера. Не хватает только бобов и кьянти.

— Это самое гениальное в этом фильме, — добавил Фридрих. — Хопкинс играет Тита не как Энтони Хопкинс, он играет эту роль как Ганнибал Лектер. Он будет ассоциироваться с ней до скончания веков. — Он вынул руки из карманов, вернулся к письменному столу и указал Кларе на одно из кожаных кресел. — Раньше я хотел стать учителем английского, чувствовал в себе некую педагогическую жилку. Теперь я призываю всех читать Шекспира. Кто делает это, тот познает людей. Добро и зло — в каждом из нас.

— Зло вы в последнем деле прекрасно классифицировали, — признала Клара. — С вашей помощью мы поймали Бренхарда Требкена, Оборотня.

— Ужасно больной человек. — Фридрих скривился. — Такой мне давно не встречался. Если его вообще можно назвать человеком. — Он взглянул на потолок. — Гремучая смесь насильника и убийцы. Действия не спланированы, он абсолютно дезорганизован, непредсказуем и поэтому очень опасен. Его цель — полностью овладеть жертвой, унизить ее, сделать безликой. В конце концов жертва действительно превращалась в предмет… мертвое тело… мертвую материю. — Он взглянул Кларе в глаза. — Сами того не зная, вы дали убийце очень точное прозвище.

— О чем вы?

— За человеческую историю серийных убийц было много, хотя прежде такого определения не существовало. Мужчины, а изредка и женщины, увечили и убивали своих жертв. Сограждане не могли объяснить, почему обычный человек может быть способен на такое. Заключение сводилось к одному: деяние вызвано злым духом, в человека вселилось чудовище, обладающее силой зверя. Помесь человека и волка — оборотень. — Он наклонился, чтобы отрегулировать высоту кресла, и продолжил: — Если почитать сообщения шестнадцатого века о нападениях якобы оборотней, можно заметить очевидное сходство с нашим убийцей. Такая вот квинтэссенция. В средние века, в эпоху Возрождения существовал оборотень, который в действительности был серийным убийцей, и сейчас, в двадцать первом веке, у нас есть серийный убийца, которого мы назвали Оборотнем. Довольно точно, не правда ли?

— Да. — Клара положила ногу на ногу и откинулась на спинку кресла, разглядывая череп на дубовом шкафу.

Фридрих продолжал:

— Оборотень убивал женщин после изнасилования, которое случалось как до наступления смерти, так и после кончины жертвы. Он с такой яростью рубил их, что удары топора не только отделяли части тела, но разбивали матрац кровати и паркет под ней. Судмедэксперты вам об этом сообщали?

Клара кивнула.

— Я читала документы. Его охватывала такая ярость, что иногда он в неконтролируемом гневе расшвыривал части тел по квартире. А потом так и оставлял их.

— Мечта любого арендодателя… — Фридрих улыбнулся. — Признаки сильного шизоидного раздвоения личности, связанного с патологическими фантазиями всесилия. — Он взглянул на Клару. — Что произошло с преступником?

— Я его застрелила.

— Вот как! — Он приподнял брови. — Вы застали его в квартире одной из жертв, не так ли?

Клара кивнула.

— Яркий признак разрушительной животной силы, которая сплелась с садистской ненавистью, какая только может быть у человека. — Он вытащил из ящика стола лист бумаги и взглянул на Клару. — Хотите знать, как я на него вышел?

Клара снова кивнула.

— Есть радикальные вещи, которые отличаются радикальными признаками. Признаки эти, на первый взгляд, никак не связаны с вещами. — Он листал дальше. — Вещи, которые вытворял этот человек, крайне необычны и указывают на возведенное в абсолют желание уничижения жертвы. На основании радикального образа действий оказалось не так трудно получить общее представление о профиле преступника: как человек выглядит в обычной жизни, как действует. — Его взгляд скользил по документу. — Его «необычная жизнь» позволяла сделать предположения о его «обычной жизни» и о том, как он, скорее всего, выглядит и живет. На все, что не касается нормальной жизни, — сказал он, — мы не должны больше обращать внимания. Ну, вы же знакомы с подробностями дела.

Клара слишком хорошо знала, как действовал Оборотень. Некоторым женщинам до или после смерти он взрезал брюшную полость и толстый кишечник и обмазывал их фекалиями. Абсолютное доминирование, абсолютное унижение. Но вот только где в этом связь с «обычной жизнью»?

Фридрих словно прочитал мысли Клары.

— На основании жестокости убийств можно было бы предположить, что их совершает опустившийся, конченый человек. Но это не так. — Фридрих пожевал дужку очков. — Этот тип насильника большое внимание уделяет своей внешности. Он всем хочет казаться классным парнем, крепким малым. Когда он мучает и унижает женщин, которых ненавидит за то, что не может завязать с ними отношения, его самооценка растет.

— Вы вычислили его по машине, так ведь?

— Да, по «корвету», — кивнул Фридрих. — В районе, где, как мы предполагали, «работает» убийца, был только один подходящий «корвет». И он принадлежал Бернхарду Требкену.

— Значит, можно вычислять серийных убийц по машинам?

— A Corvette makes a girl wet, как говорят американцы, — подтвердил Фридрих. — Простите за сексизм, но он объясняет, что я имею в виду. И, отвечая на ваш вопрос, да, убийцу действительно можно вычислить по машине; по крайней мере, это может быть хорошей приметой. Какой танцор, такой и любовник. Как мужчины выбирают машины, так они выбирают и женщин.

— Не находите, что это несколько избито?

— Но это действительно работает, — повел бровью Фридрих.

Клара усмехнулась. Ее взгляд остановился на «Страшном суде», и она вспомнила свою исповедь и статую в соборе Святой Ядвиги.

— Вы должны ответить мне еще на один вопрос, — сказала она.

— Любой каприз, — ответил он и, лукаво улыбнувшись, добавил: — Почти любой.

— Почему в вашем бюро висит плакат с репродукцией фрески Микеланджело?

— Охотно объясню, когда у нас будет немного больше времени. Может, выпьем как-нибудь вместе, идет?

«Милая попытка», — подумала Клара.

— Ближайшие две недели я буду в отпуске, а потом можем попробовать.

— Договорились, — согласился Фридрих.

По коридору приближались чьи-то шаги. В кабинет заглянула Сильвия, секретарь Клары. Глаза ее были широко открыты, голос дрожал.

— Клара… — Больше она ничего не смогла сказать.

— Что случилось? — испуганно спросила Клара.

— Там для вас почта пришла. — Сильвия замялась. — Вам бы посмотреть. Что-то не очень хорошее.

Глава 10

Когда Клара в сопровождении Фридриха вошла в кабинет, их уже ждал директор уголовной полиции Винтерфельд. Что-то подсказывало Кларе, что ее отпуск вот-вот сорвется.

— Смотрите, — сказала Сильвия и указала на письменный стол Клары.

Там лежал стандартный коричневый конверт формата А5. На нем черным маркером было написано только имя: «Клара Видалис». И брызги красно-бурой жидкости.

Клара уставилась на конверт, и на мгновение у нее все поплыло перед глазами. Иногда ординарные вещи кажутся такими таинственными. Можно вдруг почувствовать, что из них появится нечто ужасное или что в них кроется что-то страшное, хотя на вид это вполне обыденные вещи. Обычная комната, в которой совершено убийство, обладает такой аурой. Или кувалда, которой кому-то проломили череп.

Или этот конверт.

Клара достала из ящика стола латексные перчатки.

— Мы нашли конверт в почтовом ящике, — дрожащим голосом сказала Сильвия. — Ни марки нет, ни штемпеля. Он, наверное, сам бросил его туда.

— Эти красно-бурые пятна меня настораживают, — добавил Винтерфельд. — Давайте посмотрим, что в конверте, но потом отправим его в лабораторию.

— Мне его открыть? — спросила Клара.

— Да. — Винтерфельд провел рукой по волосам. — Мы просканировали конверт: ни запаха миндаля, ни взрывчатого вещества, как у обычного письма-бомбы, нет. Похоже, в нем что-то плоское. Так что давай.

Клара вскрыла конверт. Что-то выпало на стол. Она так глубоко вздохнула, что закашлялась.

Компакт-диск. На нем помадой — два слова: «ХОРОШО ПОВЕСЕЛИТЬСЯ».

— Черт побери, что это? — спросила она.

Винтерфельд, скрестив руки, молча стоял рядом.

— Сильвия, принесите, пожалуйста, учебный ноутбук из IT-отдела, — попросила Клара. — С открытым дисководом, чтобы помада не стерлась. И какой-нибудь дешевый, не подключенный к Интернету, на случай, если диск заражен вирусами.

— Одну минуту. — Сильвия вышла.

Все смотрели на компакт-диск, как на младенца, которого внезапно обнаружили под дверью и никто не знает, что с ним делать и с чего начать.

— Что это может быть? — спросила Клара.

Фридрих подошел к столу и внимательно осмотрел диск.

Винтерфельд уже висел на телефоне и говорил с криминалистами.

— Вы не могли бы зайти на третий? — спросил он. — Нужно кое-что забрать и мигом отнести в лабораторию. Да, исследование крови. — Он положил трубку.

— Это или на самом деле вирус, — сказал Фридрих, — или чья-то глупая шутка. Или…

— Что «или»? — Клара взглянула на него.

— Или что-то действительно серьезное.

Спустя несколько минут Сильвия вернулась с ноутбуком.

— Вот, — сказала она. — Он без подключения к Интернету, и сетевая карта в нем не работает. Открытый дисковод тоже есть.

— Я не знаю, что на этом диске, и, прежде всего, не знаю, хотите ли вы это увидеть, Сильвия, — обратилась к ней Клара.

— Это тоже часть моей работы.

— Как скажете. — Клара взглянула на Винтерфельда. — Вставлять?

Винтерфельд кивнул, набрал побольше воздуха и запустил пальцы в волосы.

Клара вставила компакт-диск в дисковод и нажала на папку «Мой компьютер». Через несколько секунд ноутбук высветил компакт-диск. Клара нажала «Открыть». На диске был записан один видеофайл: ЖАСМИН.MPG.

«Что это? — спрашивала себя Клара. — Порно? Запись чата? Любительское видео человека, который хочет прославиться?»

Дверь распахнулась. Появился криминалист с пакетом для сбора вещественных доказательств.

— Конверт?

Клара правой рукой, которая была в перчатке, взяла конверт и опустила его в пакет.

— Мы сейчас отрежем от него кусочек и положим под микроскоп. Предварительный анализ можно провести и здесь, но если вы хотите узнать группу крови и прочее, нужно отправлять к парням в Моабит.

«Парни в Моабите» работали судмедэкспертами. Клара кивнула.

— Хорошо. На первых порах достаточно выяснить «да» или «нет».

— Договорились. Я скоро вернусь.

Мужчина с конвертом исчез.

Винтерфельд глубоко вздохнул и принялся теребить галстук.

— Ну что, запускаем?

Клара сжала зубы.

— Запускаем.

Она дважды щелкнула на файл, и открылся медиаплеер. Потом она включила звук на ноутбуке и нажала «PLAY».

Глава 11

Было уже 19.00, когда Альберт Торино покинул свой кабинет в «Integrated Entertainments» на Фридрихштрассе, чтобы ехать в Потсдам. Там была фотостудия, в которой должен был состояться первый кастинг. Сегодня он проводил массу переговоров с юристами и исполнительным директором «Pegasus Capital», который инвестировал в «Integrated Entertainments» уже много миллионов и теперь хотел, чтобы Торино постоянно держал его в курсе развивающихся событий. Инвесторы умеют нервничать, как никто другой. С одной стороны, они хотят, чтобы дело непременно двигалось вперед и приносило прибыль, с другой — они-то как раз и отвлекают человека от выполнения этой задачи постоянным телефонным террором.

Торино убеждал инвестора, что именно сегодня дело сдвинется с мертвой точки. Начало в 22.00. Относительно поздно, но арендная плата за пользование студией будет гораздо ниже.

Первая пилотная версия сайта «Shebay» уже работала онлайн. На проект заявилось пять сотен кандидаток, из которых пользователи должны выбрать сорок фавориток. Из этих сорока на кастинге в прямом эфире выберут десятку лучших, а потом останется одна Мисс «Shebay».

Торино сел в свой «бокстер» на подземном паркинге, включил беспроводную гарнитуру и позвонил Йохену, организатору.

— Все на месте?

— Да, девочки с нетерпением ждут тебя. Надеются, что ты скоро приедешь. Нам нужно еще гримироваться и все такое. Ты подготовил речь?

— Да, почти все знаю наизусть.

Торино ухмыльнулся, припомнив, что сегодня собирается говорить кандидаткам. Шоу запишут. В зависимости от того, насколько хорошо все пройдет, заработают маркетинговые механизмы, а потом шоу покажут как будто в прямом эфире. Несмотря на то что у них не было еще «Ксенотеха» как полноценного партнера, нужно было выбить у инвесторов дополнительно пару сотен тысяч на рекламу. Можно было бы прорекламировать шоу на частных каналах, в Интернете, ну и сарафанным радио в стиле «Сейчас идет одно шоу с такими девочками… Говорят, потом с ними даже в постели можно будет поразвлечься».

— Для действительно красивых тебе бы самому следовало быть немного посимпатичнее, — сказал Йохен, — но все равно нужно казаться погрубее. Мы здесь боссы. И нам решать, кто подходит, а кто нет. Девочки должны это уловить, понял?

— Понял.

— Фортуна — женщина, — продолжал Йохен, — и у тебя есть все, чтобы покорить ее.

— Это Шекспир? — спросил Торино, с ревом разгоняя «бокстер» вниз по улице 17 июня.

— Это факт, — ответил Йохен. — Делай так, как написано в сценарии, только немного поагрессивнее. Я знаю, что ты это сможешь. Мы должны быть жесткими и злыми и показать кастинговому планктону, кто здесь на раздаче.

Торино кивнул, проезжая мимо Триумфальной колонны.

«Надеюсь, она и нам принесет удачу», — подумал он.

— Как у морской пехоты, — не унимался Йохен. — Только тот, кого помножили на ноль, может потом вырасти на сто. После нас они должны звонить в службу «Телефон доверия».

— Все так и будет, — заверил Торино, направляя «бокстер» на Кайзердамм. — Мне только нужно сделать один звонок, человек сейчас снова в самолете.

— Okay, увидимся в студии, — закончил разговор Йохен.

Торино собирался позвонить Тому Мирсу.

Глава 12

Монитор ноутбука уже несколько секунд оставался черным, и Клара спрашивала себя, не шутка ли это на самом деле.

На мониторе ничего не было.

Десять секунд.

Одна минута.

Винтерфельд взглянул на часы.

— Может, промотать?

Фридрих покачал головой.

— Возможно, так и задумано. Вдруг мы что-нибудь пропустим. Или файл начнет проигрываться сначала. — Он сердито смотрел на черный монитор, а маленькая камера сзади продолжала снимать дисплей.

Вдруг появилась картинка.

Такая неожиданная и шокирующая, что Сильвия тихо вскрикнула, а Винтерфельд выдохнул сквозь сжатые зубы.

Это не была шутка. Это была ужасающая реальность.

На экране возникло изображение молодой девушки со светлыми волосами. Глаза полны смертельного ужаса, лицо залито слезами. Черная тушь для ресниц покрывает щеки потеками, словно военная раскраска. Похоже, девушка привязана к стулу. Она попеременно смотрит то в камеру, то по сторонам. Иногда она пытается оглянуться, будто сзади находится тот, кто устроил это дьявольское представление.

Потом появились руки. Две руки в черных резиновых перчатках, которые опустились на плечи девушки. В одной из них блеснуло лезвие.

Что-то торчит у девушки изо рта, и она выплевывает это на пол. Она дрожит. А большие, как у статуи, руки в черных кожаных перчатках покоятся у нее на плечах.

Клара почувствовала, как что-то кислое и противное ползет вверх по пищеводу. И тут девушка заговорила.

— Меня зовут… Жасмин, — запинаясь, произнесла она, словно читала текст. Дрожь ее тела передалась и голосу, звучащему теперь как тремоло. — Я… уже мертва, но хаос продолжается.

Сильвия прикрыла рот ладонью и выскочила из кабинета.

— Я не первая…

Девушка плотно сжала веки и вновь с надеждой взглянула в камеру, как будто зрители могли ее спасти. Кларе казалось, что девушка смотрит ей прямо в глаза. Она чувствовала тошноту, чувствовала, как какая-то странная рука хватает ее за душу чешуйчатыми, когтистыми пальцами, чтобы раздавить.

Потом с глазами Жасмин что-то произошло. Они стали пустыми, надежда в них угасла. Теперь это были глаза человека, который уже мертв.

— …и я не последняя.

Нож с холодной точностью прошелся по горлу девушки. Ее глаза широко распахнулись, отражая смесь удивления и избавления.

Открылась рана, которую сделал скальпель убийцы, — отверстие в миллиметр шириной, и поначалу оно выглядело как незначительный косметический изъян. Глаза девушки смотрели уже мимо камеры, в вечность.

Время в комнате, казалось, остановилось. Не было слышно ничего, кроме шуршания сигаретной пачки, которую Винтерфельд мял в руках.

Потом появилась кровь. Она никогда не идет сразу, появляется немного позже. Она текла около минуты, и все это время черные руки оставались неподвижными.

Голова девушки свесилась вниз.

Экран почернел.

Глава 13

Самыми долгими кажутся секунды в ожидании чего-то ужасного, пока оно не проявится.

Секунда, которая проходит после того, как человек увидел ужасное, и прежде чем он успел это осознать. Секунда сразу после того, как самолет врезался в здание Всемирного торгового центра, и до того, как на противоположной стороне здания из окон вырвался гигантский огненный шар.

Или секунда после того, как нож перерезал горло, и до того, как кровь страшным водопадом хлынет из раны.

Стемнело. Они сидели в кабинете и молчали. Клара, Винтерфельд и Фридрих. Электронную копию ролика уже отправили в Висбаден. Там должны будут считать информацию по физиогномике девушки и прогнать ее через мощный компьютер в Федеральном ведомстве уголовной полиции. Незадолго до этого криминалисты сообщили, что на конверте действительно капли настоящей крови. Любой другой ответ удивил бы Клару. Теперь конверт был на пути к судмедэкспертам, как и компакт-диск. В IT-отделе с него сделали несколько копий. Когда анализы будут готовы, компьютерные эксперты снова возьмутся за диск и проверят, не сохранилось ли там какой-то информации, например IP-адреса и других сведений, которые могли дать зацепки. Возможно, там сохранились и отпечатки пальцев. Или надпись сделана особой помадой, которая позволит предположить, кто преступник. Еще оставалась надежда, что это может быть постановка.

Но Клара в это не верила.

Фридрих в срочном служебном порядке связался с режиссером фильмов ужасов, вкратце описал ситуацию и, вручив ему копию диска, попросил подтвердить или опровергнуть подлинность ролика.

— Вы наверняка видели много страшных вещей, — сказал он.

Режиссер фильмов ужасов в футболке в стиле «heavy metal» и с грязными длинными волосами кивнул.

— Но не такое, — продолжил Фридрих. — Может быть, это как раз тот случай, когда все реально. Если почувствуете, что после увиденного вам будут сниться кошмары, сразу выключайте. Нам всего лишь нужно понять, не спецэффект ли это.

— Я дам знать вам сегодня же ночью, — ответил режиссер.

Хорошо повеселиться…

Клара первой нарушила гнетущее молчание. Не было альтернативы — только действовать. Жизнь ее научила, что надо что-то делать. Иногда идти по ложному пути легче, чем не делать вообще ничего.

— Okay, — сказала она. — Если ролик подлинный, а я боюсь, что это действительно так, мы имеем дело с новой формой насилия. — Клара встала. — Мы сейчас могли бы все подготовить и не спать всю ночь или же сконцентрироваться на том, что у нас лучше всего получается и за что нам платят жалованье. Найти эту свинью — и дело с концом.

Винтерфельд кивнул и поднялся.

— Для особо тяжелых случаев УУП может выделить в помощь еще нескольких следователей. — Он подошел к шкафу и взял бутылку «Джонни Уокер Блэк Лейбл» и несколько бумажных стаканчиков. — Что вы об этом думаете? — спросил он, наливая и раздавая всем виски. — Спецэффект или нет?

Фридрих пожал плечами.

— Если это компьютерная графика, то это безумно дорого. Слишком дорого для того, чтобы просто напугать ищеек.

— Может быть, это тупая реклама нового фильма ужасов? — Кларе хотелось надеяться, что ролик окажется постановочным, хотя здравый смысл говорил об обратном.

Винтерфельд скептически посмотрел на нее.

— До такого идиотизма вряд ли кто-нибудь додумался бы, — сказал он. — Каждому ясно, что это лишь озлобит публику. Вспомните восьмидесятые годы.

— «Ад каннибалов», — бросил Фридрих и, поймав непонимающий взгляд Клары, пояснил: — Итальянский режиссер Руджеро Деодато снял тогда низкобюджетный фильм ужасов, который оказался настоящей бомбой и теперь считается одним из самых жестких фильмов в этом жанре. — Он снял очки. — Фильм рассказывает об экспедиции в амазонские джунгли. Все снято любительской камерой, как и пресловутый фильм «Ведьма из Блэр». Большинство сцен и трюков и сегодня выглядят чертовски правдоподобно. В фильме всех участников экспедиции убивают, а в конце — просто черный экран. — Фридрих поджал губы. — Как у нас.

— Но ведь никто по-настоящему не умер, не так ли? — со страхом спросила Клара.

— Нет, но Деодато заключил с актерами договор, что после выхода фильма им предстоит скрываться целый год, чтобы весь мир подумал, что они на самом деле погибли. Многие зрители действительно поверили в это. Правда, поверили и те, из-за кого Деодато пришлось несладко.

— Сыщики? — спросил Винтерфельд, постукивая бумажным стаканчиком по столу.

— Кто же еще? Они хотели повязать режиссера. Чтобы избежать этого, Деодато пришлось предъявить всех актеров, живых и здоровых, а также раскрыть детали кровожадных спецэффектов, которых в фильме множество. — Он сделал глоток виски и поморщился, словно досадуя, что это не настоящий шотландский напиток. — В общем, некоторые умеют вешать лапшу на уши.

— Это обнадеживает, — сказала Клара и взглянула на снимок, на котором был запечатлен конверт от компакт-диска. — Но все же будем исходить из того, что это не спецэффект. И убийца достаточно дерзок, чтобы заснять для полиции момент убийства, да еще и вынудить жертву произнести речь на собственных похоронах. — Она переводила взгляд с одного на другого. — А мы сидим здесь и ничего не можем сделать. — Клара, не отпивая, понюхала виски. Она знала, что это еще не вся правда. Но при этом понимала, что всю правду знать не хочет. Во всяком случае, сейчас. Она прошлась по комнате. — Или этот сумасшедший хочет продемонстрировать нам, какой он злой, посланный самим дьяволом киллер…

— Тогда это ему удалось, — перебил ее Винтерфельд.

— …или же преступление имеет для него такое значение, что он просто обязан этим поделиться.

Фридрих взглянул на нее, а Винтерфельд вытащил сигариллу из пачки.

— Еще об одном аспекте вы упомянули, но, к моему удивлению, не обсудили его. Или намеренно промолчали.

— О чем же? — спросила Клара, хотя уже знала, что скажет Фридрих, и боялась этого.

— Это убийство имеет для него значение. Как и получатель диска. — Он снова надел очки. — Или, точнее сказать, получательница. — Он смотрел на Клару сквозь стекла очков, как пастор на исповеди. — Он прислал диск именно вам.

Глава 14

После того как Том Мирс отказался от нескольких якобы важных телефонных звонков, у него наконец-то появилось несколько свободных минут для разговора с Торино, который в это время гнал «бокстер» по проспекту в сторону Потсдама.

— Ты не мог раньше позвонить? — спросил Мирс. — Тогда бы у меня телефон лучше принимал.

— Всю вторую половину дня я общался с юристами, — ответил Торино, — поэтому и освободился так поздно. Кстати, где ты?

— Еще во Франкфурте. Я беру билет на последний рейс в Берлин и около половины одиннадцатого буду в Тегеле.

— Класс. Тогда давай встретимся, выпьем по рюмке ликера «Абзакер», и я тебе расскажу, как прошло шоу.

Мирс ненадолго замолчал. Мимо окон «порше» проносился Драйлинден.

— Может, и получится, — наконец сказал он. — Я наберу тебя, когда буду на месте. Так что там с юристами?

— Хорошие новости, — ответил Торино. — Может статься, что монополия государства на игорный бизнес в Германии скоро уйдет в прошлое, — какое-то соглашение по ЕС. Иногда от закоснелых бюрократов в Брюсселе тоже может быть польза. А для нас это значит одно: мы сможем вести все дела из Германии — сервер, ретранслятор и прочее… И никаких проблем с юридической стороны. Наконец-то на нашем шоу можно будет делать ставки. Конечно, не на цифры, а на женщин.

— Это действительно хорошие новости, — согласился Мирс.

— Ты уже подумал насчет сайта? — спросил Торино.

— Да.

— И что? Ты решился?

— Нет. Захвати с собой отчет телеканала, что там думают о шоу и сколько они за него готовы заплатить. Что, если мы встретимся около полуночи в «Гриль Роял»?

Торино помрачнел. «Типичный америкос, — подумал он. — На уме только закон больших чисел. Дело может быть стоящим, только если за это готовы платить тысячи других». И эта страна, в которой создали «Microsoft» и «Apple»!

— Ты так и скажи, если относишься ко всему этому скептически.

— Да, отношусь. Дело не без риска.

— Только люди, которые спят, ничем не рискуют, — возразил Торино. — Да и в этом случае есть люди, которые падают с кровати и ломают себе шею.

— Именно поэтому нам нужно действовать осторожно.

— Но почему? Вы же только предоставляете свою страницу в качестве ресурса и с содержанием не будете иметь ничего общего. Все остальное сделаем мы.

— Это, конечно, так, — ответил Мирс. Торино в это время мчался по трехполосному автобану. По лобовому стеклу застучали первые капли дождя. — Вы будете делать какое-то дерьмо, а мы — распространять его по миру. И неважно, как далеко ты разбрасываешь дерьмо, все равно немного останется на тебе. До встречи.

Мирс повесил трубку.

Торино вжал педаль газа, разогнался до двухсот километров в час и еще раз прослушал сценарий к шоу, который был записан аудиофайлом. Плохое настроение как раз подходило для того, что ему предстояло.

Глава 15

Лило как из ведра, когда Клара, глубоко засунув руки в карманы взятого в УУП плаща, бежала вниз по ночной Мерингсдамм. Впереди мелькали отсветы автомобильных фар. Велосипедисты и пешеходы спешили укрыться от дождя. Но Клара хотела быть снаружи, хотела быть свободной.

Она приводила мысли в порядок, это не получалось сделать в закрытом помещении. Криминалисты работали вовсю, криминалистическая техника — тоже, даже компьютер в Федеральном ведомстве уголовной полиции наращивал обороты. Но сама она не могла ничего делать, совсем ничего.

Свежий осенний ветер, который все сильнее нес с собой запах первого снега, бил ей в лицо холодными каплями.

«Он прислал диск именно вам».

Фридрих высказал ей в лицо жестокую правду. То, что она пыталась спрятать, он вскрыл, словно скальпелем. Хладнокровно и безжалостно. Фридрих и сам был немного чудовищем, которое охотилось на нее.

Но, черт возьми, он прав. Конверт адресовался ей! Что-то связывало ее и убийцу. Поэтому в кармане у Клары лежал «ЗИГ-Зауэр». Винтерфельд поначалу настаивал на полицейской защите, но Клара хотела побыть одна, чтобы все обдумать и как-то продвинуться дальше. Она не хотела пользоваться помощью других. Пока что должно хватить и пистолета.

Видео оказалось чудовищным, это самое страшное, что Клара когда-либо видела. Но страх, дрожь, тошнота, нож и кровь — это еще не вся правда.

Ужасали глаза. Глаза девушки, глядящей в камеру. Глаза, в которых можно утонуть. Глаза, которые смотрели на Клару почти с упреком. Глаза, которые Клара уже когда-то видела.

И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

Взгляд девушки… Предсмертный страх, абсолютное отчаяние, беспомощность и искорка надежды, которая вспыхивает вдруг перед черной стеной неизбежного.

«Ты меня заберешь?»

Девушка была старше, чем сестра Клары тогда, но результат тот же.

Снова угасла чья-то жизнь.

И она вновь не смогла этому помешать.

Клара сняла мокрый плащ, кивнула охраннику, прошла по коридору УУП в сторону лифта и взглянула на часы. 23.20. Она поднялась в свой кабинет на третьем этаже, чтобы забрать вещи, отправиться домой и немного поспать. Двое полицейских уже ждали ее у входа в Управление, чтобы сообщить: сегодня ночью она находится под полицейской охраной. И так будет, пока дело не раскроют.

— Не возражаю, — ответила Клара, — бывают беды и пострашнее.

Она оставила плащ на стуле в комнате с кофе-машиной, где сегодня во второй половине дня пила кофе и болтала с Винтерфельдом. И мир тогда еще был в полном порядке, а впереди — две недели отпуска.

Она прошла в кабинет, взяла ноутбук и неосознанно сунула в карман одну из копий компакт-диска. Клара хотела уже выключить настольную лампу, как вдруг заметила призывное мигание электронного почтового ящика. Она нажала кнопку прослушивания.

Раздался голос Фридриха:

— Добрый вечер, госпожа Видалис. Вы неожиданно ушли и, наверное, не захватили мобильный телефон. Но, скорее всего, уже слушаете это сообщение. — Он вздохнул. — Я получил отчет от режиссера. Он говорит, что в ролике не меняется центровка изображения, одинаковая перспектива и неизменное расстояние от девушки до камеры. Никакого монтажа, приближения, никаких эффектов, с помощью которых можно сделать подобные трюки.

У Клары встал комок в горле.

А Фридрих продолжал:

— Это не спецэффект. Ролик настоящий.

Глава 16

Торино остановил машину перед большим вестибюлем, схватил сумку и быстро прошел ко входу. Он шел подготовиться, когда появился Йохен, которого из-за массивного тела, злых глаз и щетинистой рыжей шевелюры называли Кабаном Йохеном. Он дал Торино последние инструкции.

Идея была предельно проста: да либо нет — пан или пропал. Либо дама продвигалась на уровень выше, либо вылетала. Шоу сначала транслировали «вживую» в Интернете. У Торино было тридцать процентов влияния на принятие решения, у пользователей — семьдесят. Следовательно, если пользователи хотели, чтобы женщина прошла дальше, они должны были переплюнуть Торино. Если Торино говорил «нет», то есть ноль процентов, то за кандидата должны были проголосовать более семидесяти процентов зрителей.

Торино прохаживался мимо ряда девушек, как инструктор по строевой подготовке морских пехотинцев на Пэррис-Айленде.

— Зарубите себе на носу следующее, — сказал он. — Некоторые из вас очень хорошо выглядят, вам удалось пробиться на это шоу через наш кастинг в Интернете. Какие-то подростки проголосовали за вас и даже выложили за это деньги. Можете ли вы гордиться этим? Возможно, но только немного, потому что у всего есть оборотная сторона. Мужчины, которые вас выбрали, хотят что-нибудь получить взамен. А именно — вас. — Он с торжественным видом прошел до конца ряда и повернул обратно. — Есть ли у вас выбор? Боюсь, что нет. Я не питаю иллюзий. Я знаю, что большинство из вас слишком тупы для этого шоу и думают, что Ватерлоо — это новый бассейн в аквапарке, а «Волшебная флейта» — новая сексуальная игрушка от Беаты Узе. Вы считаете, что станете богатыми и знаменитыми, стоит лишь приложить немного усилий. И мечтаете о богатеньком женихе, который станет постоянно разъезжать по миру, а его вилла будет предоставлена в ваше распоряжение, и вы сможете свободно трахаться там с садовником или фитнес-тренером.

Несколько девушек усмехнулись.

Торино понизил голос.

— Все возможно, — произнес он. — И это, и еще много чего. Вы можете разбогатеть, вы можете прославиться. Вы можете стать звездами. Если согласны за это заплатить. И если готовы играть по правилам, которые сделают из вас звезд. — Он замолчал и по очереди осмотрел претенденток. — Есть ворота к славе, и есть ворота к забвению. Есть ворота в рай, и есть ворота в ад.

Он мельком взглянул на режиссерскую команду, на Кабана Йохена, который стоял за прожекторами чуть в стороне от сцены.

— И эти ворота, — Торино поднял палец, — и есть мы.

У первой кандидатки было довольно симпатичное личико, но бедра и зад — выдающегося размера, и Торино подумал, что шоу будет особенно популярно среди слепых зрителей. Он слегка наклонился вперед.

— Ну и…

— Меня зовут Менди, — сказала девушка. — Я выбрала такое имя, потому…

— Ты занимаешься спортом? — перебил Торино, не ожидая сведений, откуда произошло ее имя.

Девушка слегка покраснела.

— Да, — ответила она и занервничала. — У меня есть велотренажер, я бегаю, занимаюсь джаз-гимнастикой и фитнесом.

— Пять минут в месяц, да? Если ты занимаешься фитнесом, то чем конкретно?

— Вчера я работала над прессом и бедрами.

Девушки на трибуне захихикали. Они исполняли роли судей и подсудимых одновременно, потому что каждая из них должна была выйти вперед, к Торино.

— Пресс и бедра у тебя приличные, — бросил Торино. — Займись-ка лучше грудью. Итак, что скажут парни за компьютерами?

Загорелось число проголосовавших в Интернете. Одобрение — около сорока процентов. Этого не хватало, чтобы спасти Менди, и она в слезах ушла со сцены.

У следующей претендентки фигура была очень красивая, как решил для себя Торино, но вела она себя специфично. Она смотрела рыбьими глазами, а ее рот открывался так широко и медленно, что девушка напоминала глубоководную рыбу.

«Срань господня, — подумал Торино, — какие извращенцы выбрали эту подстилку?»

— Меня зовут Надин, — сказала «рыба».

— У твоих родителей появлялся кто-нибудь, кроме мертворожденных детей? — спросил Торино.

— Э-э… Да, конечно, — ответила Надин и неуверенно огляделась, медленно открывая и закрывая рот. Потом снова уставилась рыбьими глазами на Торино.

— Между нами говоря, — с наигранным дружелюбием заявил тот, — с фигурой у тебя все в порядке, но твое ненатуральное лицо все испортило. Надень мешок на голову, а то на тебе никто не женится. Правда, девочки?

Девочки смеялись от удовольствия.

— Тупые козы! — крикнула «рыба» в сторону трибуны. — Вы просто завидуете моей фигуре.

— Фигура — это еще не все! — закричала в ответ Менди, которую Торино выгнал до этого из-за толстого зада.

— Почти, Менди, почти, тут я должен отдать Надин должное, — вмешался Торино и указал на Менди, чтобы соответствующе отреагировать на дерзкое замечание со скамейки отсеянных: — Если ты, Менди, зачешешь волосы на лоб, придется искать ноги, чтобы понять, где у тебя зад, а где перед. А вот у Надин все иначе.

— Вот видишь! — откликнулась Надин, которая в этот момент видела в Торино союзника.

Тот с удовольствием захлопнул ловушку, в которую попалась девушка.

— А теперь без шуток. Надин, я не думаю, что кто-то здесь завидует тебе. Может быть, немного из-за фигуры, но уж точно не из-за лица. Оно такое уродливое, словно его нарисовал Ле Корбюзье.

Девушки на трибуне хватались за животы от хохота, хотя никто из них наверняка раньше не слышал этого имени.

Торино опустил большой палец вниз. Голосование пользователей тоже не помогло, и «рыба» убралась со сцены. В ее глазах сверкали коварные слезы.

Затем на сцену вышла рыжеволосая девушка лет примерно девятнадцати.

— Привет, я Ева.

— Ты выглядишь совсем недурно, — ответил Торино на ее приветствие.

— Спасибо, — улыбнулась она и пояснила: — Я сплю только на спине, от этого не бывает морщин.

— Хороший совет, — кивнул Торино. — Твои соперницы до этого выглядели так, словно спали в шкафу.

Наступило непродолжительное молчание. Девушка растерянно осматривалась.

Торино взял ситуацию в свои руки.

— А что ты еще умеешь, кроме как спать на спине?

— Я пишу стихи, — немного неуверенно ответила Ева.

— Ого, Гёте в юбке. Ну так прочитай нам что-нибудь.

Девушка робко начала:

— «Мы — одно целое. И мы рождены друг для друга, конечно. Я мечтаю, чтоб мы любили и чтоб наша любовь жила вечно».

Тишина.

— Это стихи о любви, — сказала Ева и убрала прядь волос за ухо.

— А я было подумал, что это «Declaration of Independence».

— Декла… что?

— Неважно. Это тоже дерьмо, только не ты придумала. А твое скопировал прошлой ночью из «Википедии» твой прыщавый дружок, верно? Из статей к удалению.

Губы девушки дрогнули, словно она вот-вот разрыдается.

— У меня вообще нет парня. И стих я сама сочинила. Это правда!

— Тем хуже, — ответил Торино, — говно — и в Африке говно. Нет!

Он снова опустил большой палец. Но пользователи решили иначе и спасли Еву — может быть, просто потому, что у нее нет парня.

Торино приподнял брови.

— Повезло. Надеюсь, следующая не пишет стихов. А ты свободна!

Ева спустилась со сцены и проплыла мимо трибуны с гордо поднятой головой.

Прошло несколько минут, прежде чем на сцене появилась новая претендентка. Скрывая фигуру, она укуталась длинным платком. Девушка повязала его так, что видны были лишь глаза, как у восточной танцовщицы.

— Так-так, намечается что-то интересное! — воскликнул Торино. — Это часть представления, или ты просто не хочешь показываться зрителям?

— Решай сам! — ответил звонкий голос, и черный платок упал на пол.

Наступила полная тишина. Лишь шуршание кабеля о пол выдавало, что двигается камера. Ни звука с трибуны, ни звука от Торино, даже Кабан Йохен вытаращил глаза и забыл направить прожектор на претендентку, которая приковала к себе всеобщее внимание.

Фигуру этой девушки нельзя было назвать иначе как безупречной.

Ее словно высек греческий скульптор или нарисовал Леонардо да Винчи. Но это тело было настоящим.

На девушке красовалось серебристое бикини, которое скрывало меньше, чем открывало. Взгляд Торино скользнул по идеальной формы ногам, по округлым, но не слишком широким бедрам, по плоскому животу и безупречной груди, которая буквально притягивала взгляды окружающих. Он почувствовал, как что-то затвердело в штанах, когда накрашенные красной помадой губы заговорили, а серо-голубые глаза под светло-русыми волосами обольстительно взглянули на него.

— Я — Грешница, — произнесла девушка.

Торино приоткрыл рот, но так ничего и не сказал. Ему при всем желании нечего было ответить.

Наконец он справился с собой.

— Конечно, это заметно.

— Я тебе нравлюсь? — Она взглянула на Торино, потом обернулась к трибуне. — А вам?

Она посмотрела на девушек. Понятно, что они тоже не могли не обратить внимания на красавицу, которая в серебристом бикини, отражающем свет прожекторов, просто сияла на сцене.

«Даже девчонки находят ее классной! — подумал Торино и, убедившись, что он за кадром, поправил брюки. — Может, все они лесбиянки, эти потаскухи, но если даже они прекратили свое язвительное блеяние, то разве это не лучшее доказательство того, что у крошки отличный звездный потенциал?»

Словно прочтя мысли Торино, Грешница развернулась и медленно направилась к нему.

«Вот дерьмо, — подумал он, — если она начнет меня домогаться или еще что-то, придется все вырезать или переснять еще раз».

Но до этого не дошло: блондинка-мираж остановилась в двух метрах от него.

— Ты ничего не говоришь, — очень точно подметила она.

Торино оторвал от нее взгляд. Йохен, который стоял рядом с камерой и техниками, яростно показывал жестами, что пора открывать рот. Он словно хотел спросить: «Да кто здесь, в конце концов, ведущий?»

— Лучший выход за сегодня, — произнес Торино. Во рту у него пересохло, и слова вылетали с каким-то скрипом. — Хорошее начало для продвижения к успеху и определенно перспективное. Только не зазнавайся чересчур. Э-э… Сначала спесь, а потом — провал.

Торино злился, что ему в голову не пришло ничего умнее. Он увидел, как Йохен закатил глаза, помотал головой и что-то набрал толстыми пальцами-сосисками на клавиатуре.

— Прежде чем упасть, — ответила Грешница, игриво взглянув на штаны Торино, — нужно сначала подняться. Или не так?

Торино вздохнул.

— Для этого мы здесь и собрались, — коротко бросил он. — На этот раз общее решение — да! Что скажут остальные?

На трибунах тишина. На экране монитора загорелось табло голосования:

— И единогласная поддержка от наших пользователей! — объявил Торино, сделав глоток воды из стакана. Он не хотел сейчас ничего, кроме как остаться наедине с Грешницей, или как ее там зовут.

— Удачи в следующем туре.

Грешница ушла с подиума. Девушки на трибуне глазели ей вслед. На ярко освещенной сцене остался черный платок.

Глава 17

«Это не спецэффект».

Слова Фридриха снова и снова звучали в голове Клары. Она открыла дверь квартиры, бросила пальто и сумку на диван и зажгла лампу возле журнального столика.

«Ролик настоящий».

Она повела плечами, чтобы хоть немного снять напряжение мускулов. Пульс зашкаливал, в желудке пекло. Она размялась: вытянула руки к потолку и почувствовала, как хрустнули суставы и натянулись сухожилия. Вздохнув, Клара подошла к шкафу и налила двойную порцию виски.

Обычно она старалась не пить среди недели, тем более крепкие напитки, но получалось это не всегда, особенно если на работе уже выпито полстаканчика виски. Но обычно в конце рабочей недели ей и не приходилось смотреть ролики с убийством молодых девушек на компакт-дисках, которые серийный убийца-извращенец приносил лично в почтовый ящик УУП, и при этом писал на конверте имя Клары.

Она открыла балконную дверь, вышла наружу и, наслаждаясь холодным ветром над Шёнхаузер-аллее, маленькими глотками пила виски.

«Ролик с настоящим убийством», — подумала она.

Снафф-видео — одна из самых жутких легенд большого города, которая родилась в XX веке. От слухов о подпольной мафии, «клиенты» которой не удовлетворялись больше обычным порно и за деньги заказывали особо взрывное видео, у обычного человека бегут по спине мурашки.

Снафф-видео — ролики, в которых в реальном времени снимают на камеру пытки и убийства людей, чтобы затем распространять их среди богатой публики.

«Ролик с настоящим убийством, — снова подумала Клара. — Может, снафф-видео? Без спецэффектов. Все настоящее».

Клара вспоминала, как в академии учила определение ФБР, что такое снафф-видео: «В снафф-видео вначале человек жив, а в конце — мертв. Съемка реального убийства вызывает сексуальное возбуждение зрителя. Это видео снимается с целью продажи и распространяется среди богатых клиентов». Согласно определению ФБР, убийства, записанные на видео, снимаются в коммерческих целях и называются снафф-видео — настоящее «убойное видео».

Но оставался вопрос: было ли это на самом деле снафф-видео? Некоторые полагают, что первое снафф-видео записали в 1969 году, когда Текс Уотсон и Сьюзан Аткинс из «семьи» Чарльза Мэнсона зверски убили в Бел Эйр в Лос-Анджелесе беременную Шэрон Тейт и еще семерых человек. Все знали, что на момент преступления Шэрон была беременна, но то, что Текс Уотсон вырезал ребенка из живота еще живой Тейт, знала только полиция. И все же фильм с этим чудовищным убийством так никогда и не нашли, и остался открытым вопрос: есть ли на самом деле снафф-видео этого убийства? Или Клара впервые воочию столкнулась с этим явлением? Многие говорят, что люди готовы платить за все. И если люди готовы платить за снафф-видео, то оно существует.

Другие, и ФБР не исключение, говорят, что снаффы — это как Священный Грааль. Их постоянно ищут, часто обсуждают, но никогда не находят.

«Будем надеяться», — подумала Клара. Но почему кто-то прислал видео именно ей? Имеет ли этот поступок какое-то значение? Или она, Клара, имеет какое-то отношение к фильму? Был ли это намек на подпольную снафф-мафию, которая снимает зверские фильмы для извращенных зрителей? Может быть, один из членов банды, передав диск в полицию, решил выдать сообщников? Или мафия хотела показать, насколько она сильна? А может, дать понять, что даже УУП оказалось бессильным против ее сети распространения фильмов, которые еще называли «пыточным порно»?

Или…

Она попыталась отогнать мысль, которая навязчиво лезла в голову. Или кто-то хотел подготовить ее, Клару, к тому, что следующей жертвой на этом стуле окажется она?

Она задрожала, но не только из-за холодного ветра, который залетал через балкон и раздувал занавески, как в истории о комнате с привидениями. Она сделала большой глоток виски и уже спокойнее взглянула на полицейскую машину под домом.

Другого варианта не было. Она просто обязана понять, что хотели сообщить этим посланием. Возможно, Фридрих прав: компакт-диск действительно предназначался именно ей, и она должна найти какую-то взаимосвязь.

Клара взглянула на небо, где на черном горизонте смятым саваном плыли темные дождевые облака.

Собственно, она собиралась принять пару таблеток, чтобы поспать немного, но внутри нее, подобно червю, шевелилась мысль, как тошнота несколько часов назад. Отвратительный ком снова полз вверх по пищеводу.

Это была коварная мысль: она сама могла оказаться следующей «звездой» снафф-видео! Чудовищная, иррациональная мысль, но именно поэтому от нее нельзя было отделаться. Рациональная часть мозга, которая в конце концов всегда проигрывала, уже готовила сотни встречных аргументов, которые Клара выстреливала залпами против этой сумасшедшей мысли: «Слишком поздно… Поиски уже начались… Подожди до утра, тебе не стоит так поступать… Если ты еще раз это посмотришь, то не сможешь заснуть всю ночь…»

Но всякий раз контраргументов не хватало, и черные мысли ползли дальше, вверх, пока не оказались на поверхности.

Клара подошла к сумке, взяла ноутбук и компакт-диск.

Она должна знать, есть ли какая-то связь. И если есть, она обязана найти ее.

Она непременно посмотрит видео снова.

И если потребуется — еще раз.

И еще раз.

Глава 18

— Что там случилось? — Кабан Йохен, выпучив и без того навыкате глаза, уставился с пассажирского сиденья «бокстера» на Торино, который гнал машину из Потсдама по Авусу в направлении Берлина. — Я понимаю, она выглядела клево, но ведущий ты, а не она.

Торино, не отрывая взгляд от залитой дождем дороги, молчал. Он как раз пытался дозвониться до Тома Мирса, но вот уже час была доступна только голосовая почта. Где же этот тип? Торино сунул телефон в карман.

— Я тоже так думал, — наконец ответил он, — но посуди сам. Если жесткий ведущий шоу строит этих потаскух так, что они чувствуют себя вот такими ничтожными задницами, — Торино, глянув на секунду на Йохена, показал указательным и большим пальцем размер, — но при этом сам теряется и не может подобрать слов, то шоу выглядит на сто процентов реальным, разве не так? — Он снова взглянул на Йохена.

Тот молчал.

— Разве не так? — допытывался Торино.

— Возможно, — ответил Йохен.

— Возможно, — передразнил его Торино. — Конечно!

Машина промчалась мимо Драйлинден. Торино на мгновение задержал взгляд на каменных медведях, которые стояли между полосами шоссе и приветствовали водителей в Берлине.

— Как было тогда с Вероной Фельдбуш у Кернера, когда она вдруг разрыдалась, потому что этот чурбан относился к ней, как к дерьму? Когда это было? В две тысячи первом году?

— Это было отрепетировано. Просто постановка! — фыркнул Йохен.

— Да, но девяносто восемь процентов типов в зомбистане подумали, что все реально, и решили, что это круто. Круто и подлинно.

— Ты хочешь сказать, что непрофессиональность может быть подлинной?

Торино кивнул.

— В нужном месте — да!

Теперь замолчал Йохен.

— Аргумент, — наконец сказал он. — Старуха была действительно с перчиком.

— С перчиком? — Торино взглянул на Йохена, нащупывая ручку радио. Заскулила попса. — Такого я еще не видел! Как думаешь, что будет, когда шоу увидят звукозаписывающие компании, рекламные агентства, шоу топ-моделей? Такое ищут все! А у кого права? У нас! У нас договор! — Он вытащил из кармана флешку. — Вот здесь он, для Мирса. Он может посмотреть тут же в «Гриль Роял», если приедет, в «Blu-ray»-качестве. — Это была запись с выходом Грешницы. — Если на него это не подействует, значит, он импотент.

— Ты хочешь выстрелить из всех стволов? По самым крупным медиакомпаниям? — Йохен наморщил лоб.

— Конечно. Я пришпорю эту ненасытную скотину из «Pegasus Capital».

Йохен одобряюще кивнул, а машина мчалась по Спанише-аллее. Вдалеке на фоне затянутого дождем горизонта виднелась телевышка.

— Мы — революционеры! Мы ищем звезд, которых действительно хотят. Потому что их выбирают те, кто хочет, и выбирают потому, что могут оказаться с ними в постели. Кто скажет, что это не стимул? Это анализ потребителей, а не слабоумный психологический опрос. Это — развитие звезд, а не тупые перепевки хитов семидесятых. Мы перепишем историю медиапроектов!

Некоторое время они ехали по Авусу молча.

— Как зовут эту Грешницу? — спросил Торино.

— Андрия. Я как раз проверил перед отъездом, — ответил Йохен. — Если ты хочешь пропихнуть ее наверх, она должна победить в первом финале.

— Она и победит.

— А если нет?

— Тогда мы позаботимся об этом! — Торино осклабился. Зазвонил мобильный. Он узнал номер. — Том, how is life?

— Только что приземлился. Рейс не выпускали из Франкфурта, и нам пришлось сесть в Шёнефельде, потому что Тегель ночью закрыт, — сообщил Том Мирс.

Время было чуть за полночь. Торино тоже несколько раз сталкивался с вынужденными посадками в Шёнефельде.

— Могу подъехать в «Гриль Роял» через полчаса, — сказал Мирс. — Подойдет?

— Подойдет, как корове седло.

— Возьмем там что-нибудь перекусить? — спросил Мирс.

— Я уже позаботился об этом.

Торино закончил разговор и направил «бокстер» по Кайзердамм в направлении центра. Том Мирс в это время садился в такси у аэропорта Шёнефельд.

Глава 19

Был час ночи, когда Клара включила ноутбук и вставила диск в дисковод.

Дежавю. Тот же файл с названием «Жасмин.mpg».

Двойной щелчок. Снова около минуты — черный экран.

Потом лицо. Тушь для ресниц, стекающая по щекам.

Снова сообщение о смерти, которое жертва сама проговаривает перед казнью. Слова как-будто произносит кто-то другой, словно она уже мертва. И именно это она говорит в конце:

— Меня зовут Жасмин. Я уже мертва. Но хаос продолжается.

Большие руки в черных перчатках, которые обнажают нож. Он внезапно появляется за кадром. Проходит несколько секунд, прежде чем Жасмин — или как там ее зовут на самом деле — сообщит о собственной смерти.

Клара остановила видео до сцены, которой боялась, но что-то внутри ее жаждало это увидеть. Возможно, чтобы сказать себе: я смогла посмотреть во второй раз, и это меня не разрушило, а может, даже сделало сильнее.

Она встала, налила еще виски и вышла на балкон. Внизу все та же полицейская машина, а на небе темные облака, которые закрыли луну черным саваном.

«В Интернете полно подобных фильмов», — подумала Клара. Она как-то говорила об этом с директором «Полиции сайтов» — отряда по борьбе с порнографическими публикациями Скотланд-Ярда. Есть фильмы, о которых известно, что они постановочные, но выглядят как реальные. И есть фильмы, которые, как бессмертные призраки, периодически появляются в Интернете, сколько бы полиция ни закрывала сайты или ни блокировала серверы. Как в игре кошки-мышки, ролики неожиданно появляются снова. Какие-нибудь хакеры-извращенцы в очередной раз отправляют фильмы в сеть с какого-нибудь жесткого диска, с какого-нибудь скрытого компьютера из богом забытого уголка, чтобы получить пятнадцать минут славы для себя или прославить то, что они скачали в Интернете и сделали доступным для всех, с дьявольской радостью добиваясь рейтингов на сайтах, поднимающих популярность видеопорталов до небес.

От 300 до 1000.

От 100 до 10000.

От 10000 до 100000.

И комментарии:

А потом ссылка на другой сайт, который не найдет ни один поисковик.

Клара вдыхала холодный воздух и маленькими глотками пила виски. Глаза ее пекло от усталости, а горло — от виски, но она понимала, что не сможет уснуть, пока не выяснит, что скрывается по ту сторону убийства, что стоит за этим видео.

«You think this is real?»

Клара знала о таких фильмах. Она смотрела их в Скотланд-Ярде, и они все еще были в сети.

«The Dark Side of Porn» — репортаж о снафф-видео, существует ли оно. Там были сцены, которые зрители считали подлинными.

«Faces of Death», «Flowers of Flesh and Blood». Фильмы были жестокими, со сценами, которые тяжело забыть. От них выворачивало наизнанку, но сами фильмы были постановочными — ни одной реальной сцены, и нигде не утверждалось, что в них есть что-то подлинное.

«Two girls one cup» — подлинный и все еще в сети. Едва его где-то закрывали, как он вновь где-нибудь появлялся. Две женщины в этом ролике наслаждались извращенной фекальной эротикой. Он длится всего полторы минуты, но Клара считала, что это самое мерзкое, что ей приходилось видеть. Но это было просто противно, тут никого не убивали.

«Three guys one hammer» — видео иного толка, такое обычные люди, в отличие от Клары, видели не каждый день, и оно могло вызвать длительные психические расстройства. И это видео все еще висело в сети. В ролике снимались «днепропетровские маньяки» из Украины, которые разбивали своей жертве лицо молотком и протыкали живот отверткой. Снимал все это на мобильный телефон один из убийц.

Здесь были пытки, было убийство — и все по-настоящему.

Была целая серия любительского видео, в котором показывалась реакция людей, которые смотрят такие ролики, как «Two girls one cup» и «Three guys one hammer». Люди с отвращением отворачивались, закрывали глаза, некоторых рвало.

«Наблюдение за наблюдателями», — подумала Клара. Интернет вывел извращенный спектакль на новый уровень.

Глава 20

— Я еле волочу ноги и отброшу копыта, если чего-нибудь не съем или не выпью, — сказал Торино, когда на Фридрихштрассе спускался с Йохеном по лестнице к берегу. Он вошел в «Гриль Роял», как полководец. Они припарковали машину возле Фридрихштадтпалас и прошлись немного по влажному и холодному воздуху. Внутри помещения все выглядело буднично, о вечеринке не могло быть и речи, по крайней мере в среду.

Большинство гостей собиралось уходить. Лишь за двумя-тремя столиками после ужина осталось несколько посетителей за граппой и эспрессо.

— Хотите чего-нибудь выпить? — спросил официант, когда Торино и Йохен присели за свободный столик.

— Прежде нам хотелось бы чего-нибудь съесть, — сказал Торино. — Я зверски голоден. Есть у вас что-нибудь типа меню?

— Вынужден вас огорчить, — ответил официант, — но кухня уже закрылась. Самое большее, что могу предложить, — оливки и багет.

Торино покачал головой.

— Нет, так не пойдет! — возмутился он. — Мы где живем — в Берлине или в Гане?

— В Берлине, насколько я знаю. — Официант с каменным лицом стоял по стойке смирно.

— Okay, мать его, тащи свои оливки. — Торино глянул на Йохена, тот лишь пожал плечами. — Съедим после еще шаурмы, если здесь не хотят иметь с нами дела.

— Что желаете выпить?

Торино вопросительно приподнял брови.

— Ах, значит, выпить у вас еще можно?

— Само собой. — Официант едва сдерживал иронию. — Но это последний заказ.

— Ничего другого я и не ожидал! Тогда два больших бокала пльзеньского, — распорядился Торино и посмотрел на Йохена. — Или…

— Идет! — Йохен одобрительно кивнул. — Но только холодного! А не то теплое пойло, которое подают в модных пивнушках Пренцльберга.

— Вы поняли?! — сказал Торино. — Такое холодное, чтобы яйца можно было отморозить.

— Сию минуту.

Официант исчез.

Альберт Торино и Йохен получили по тарелке, наполненной оливками, фетой и кусками багета, и шумно пили из пивных бокалов, когда в дверях появился Том Мирс. Он оглядел зал, увидел Торино и Йохена и поспешил к их столику.

— Вечер добрый!

— Том! — Торино поднялся. — Утром в Мюнхене, вечером в Берлине, прямо настоящая акула бизнеса. Ты знаком с Йохеном? Йохен, это Том.

— Мы как-то созванивались, — ответил Йохен, пожал руку Мирсу и сел.

— Хорошее пиво? — спросил Мирс.

— «Бекс», — ответил Торино. — Высшего качества, из Бремена. Это в Северной Германии. Он был когда-то гордым ганзейским городом, но, к сожалению, в последние годы превратился в социалистический город долгов. Однако варить пиво они еще умеют.

— Поосторожнее с выражениями! — подняв вверх указательный палец, перебил его Йохен, который был родом из Бремена.

— Я возьму такое же, — кивнул Мирс. — Что вы заказали?

— Оливки, сыр и багет. Больше у них ничего нет. — Торино снова покачал головой. — Прямо как в ГДР.

— Я возьму то же, пока не умер с голоду. — Мирс пожал плечами и положил рядом с собой на стол телефон, как ангела-хранителя.

Торино махнул официанту и крикнул:

— Принесите то же нашему другу!

Официант кивнул.

— Нужно говорить не «то же», а «того же», — сказал Йохен. — А то официант не поймет, что нести.

— Это неважно в преддверии триумфа, который мы скоро отметим. — Торино повернулся к Мирсу. — Ты даже не представляешь, что с нами сегодня было, Том.

Пока официант подавал пиво и оливки для Мирса, Торино рассказал всю историю. Он не притронулся к еде, в то время как Мирс и Йохен слушали и задумчиво жевали кусочки феты.

— Ну и что ты на это скажешь? — спросил Торино, когда закончил.

— Это у тебя-то язык отнялся?! — изумился Мирс. — Это ты-то не знал, что сказать?! — Он внимательно посмотрел на Торино, вытер губы и сделал большой глоток пива. — Не могу себе этого представить.

— Но так и было. — Торино полез в сумку, достал ноутбук, подключил флешку с видеозаписью шоу, открыл медиафайлы и запустил ролик. — Это она.

Мирс слишком хорошо держал себя в руках, чтобы демонстрировать какие-то эмоции, но Торино заметил, что он с удовольствием смотрит выход Андрии, Грешницы.

— Если это не для «Ксенотьюба», — сказал Торино, — то тогда я не знаю… Отправим в эфир на следующей неделе. Частные телеканалы уже стоят в очереди, и у нас есть запросы звукозаписывающих компаний, которые хотят предложить Андрии контракт. Подумай над этим. — Он выразительно посмотрел на Мирса, а потом с наигранным безразличием уставился в потолок. — Только в этот раз не слишком долго.

Мирс потер нижнюю губу, почесал выдающийся вперед подбородок, отодвинул тарелку в центр стола и глотнул пива.

— Действительно интересно, Альберт. Но если мы будем это делать, то хотим присутствовать на следующих съемках. Я ведь уже говорил: формат гениальный, но немного неприличный, это может выйти нам боком. Думаю, для нашего участия понадобится доля с оборота… — Он задумался. — Доплата за риск.

Торино поджал губы: «Так и должно быть, — подумал он, — даром ничего не получишь».

— И какая же доля с оборота вас интересует? — спросил он.

Основное правило переговоров: пусть первым сделает предложение противоположная сторона.

— Нам нужны зрители, которых вы получите без нас, рекламные компании, усредненная величина сделки со звукозаписывающими компаниями и продюсеры, которые возьмутся за Андрию, а также бизнес-план экспансии фирмы на будущее. — Он продолжал смотреть в стол. — Вроде бы все сказал? Кажется, да.

— Когда вы сможете предоставить экспертные заключения? — спросил Торино.

— Как только ты передашь нам данные.

Торино взглянул на часы, догадываясь, что в эту ночь времени на сон останется маловато.

— И как можно быстрее?

Мирс кивнул.

— Отправь их мне и моей ассистентке, лучше еще сегодня ночью, тогда утром у тебя будет проект первого заявления о намерениях, а после шоу — предварительный договор с нашими юристами.

Торино поджал губы — и от радости, и от озабоченности. Сделка наконец-то состоялась, но ему и Йохену предстояло всю ночь сидеть над прогнозами, которые Торино представлял себе лишь приблизительно. С другой стороны, Мирс все-таки клюнул. Премьера на главной странице «Ксенотьюба» для более чем десяти миллионов немецких зрителей — это слишком здорово, чтобы оказаться правдой.

— Ты все получишь, — ответил Торино и протянул руку.

Мирс крепко пожал ее.

— «Shebay» на главной странице «Ксенотьюба»? — спросил Торино, словно хотел получить устное заверение.

— Вполне возможно, — ответил Мирс и похлопал его по плечу. — Попытайся этой ночью выспаться поскорее и отправляй мне все так быстро, как только сможешь.

«“Shebay” на главной странице “Ксенотьюба”» — эти слова человек с хорошим слухом мог уловить за четыре столика от них. Как, например, мужчина, один из последних посетителей, который сидел за дальним столиком со стаканом воды. Рослый мужчина с медленными, пластичными движениями, за которыми могла скрываться взрывная жестокость. Мужчина с коротко стриженными светлыми волосами и в очках в матовой оправе из нержавеющей стали внимательно, но незаметно следил за троицей. Левую руку, которая слегка подрагивала, он придерживал правой.

Глава 21

Клара сделала еще один глоток виски и снова села за компьютер, где на экране замерло изображение: залитое слезами лицо девушки и дьявольское спокойствие ножа.

Она нажала кнопку «PLAY» и вздрогнула, когда нож снова прошелся по горлу девушки, когда ее взгляд устремился в пустоту, а спустя секунду — она показалась Кларе вечностью — из длинного разреза потекла кровь, сначала медленно, словно ощупью, неуверенно, потом все быстрее, интенсивнее, пока голова девушки не завалилась вперед. Нож и черные перчатки исчезли за кадром, экран погас.

Клара залпом допила виски и смяла стаканчик.

Она что-то увидела.

Что-то, чего раньше не замечала.

«Если я еще пару раз посмотрю это, то точно сойду с ума», — мелькнуло в голове. Но она должна узнать, что там было!

«Одна секунда, — подумала она. — Задержка между действием и результатом. Если не там, то больше нигде».

Она отмотала ролик назад до кадра, в котором появлялся нож, и начала просматривать в замедленном воспроизведении, по одной десятой секунды.

Она не обращала внимания на то, что медленный просмотр убийства превращает все в дешевую пародию и что эта медлительность делает все только хуже. Но потом она снова увидела это. Что-то блеснуло. На белом фоне. Между отдельными кадрами. Она еще замедлила показ и просмотрела кадры один за другим.

Снова белое.

И тут она увидела.

Это было имя. И цифра. Имя и цифра, которые появляются на одно мгновение, а потом снова исчезают.

Она снова отмотала назад и еще раз медленно посмотрела повтор. Потом еще раз. И еще раз.

И тогда она увидела все.

Она налила последний стаканчик виски и взялась за телефон — позвонить ночной смене криминалистов в УУП.

— Послушайте, — сказала она, — вы сейчас работаете над делом Жасмин, убийство на компакт-диске… Да, правильно. Я знаю, вы не волшебники, но на этом видео есть полное имя жертвы — Жасмин Петерс. И еще цифра тринадцать… Я не имею понятия, что она означает, скорее всего, порядковый номер убийства, но, возможно, эта информация вам поможет. В общем, Жасмин Петерс, тринадцать. Сообщите мне сразу же, если что-то найдете. Спасибо. Доброй ночи.

На часах 2.30. Клара положила трубку и с чувством удовлетворения закрыла ноутбук. Четвертая порция виски за вечер обожгла горло огненной лавой.

Потом она легла в постель и через несколько секунд уснула.

Глава 22

Звонок мобильного вырвал Клару из глубокого, крепкого сна без сновидений. Она взяла трубку, бегло глянув на часы. 5.10 утра.

— Алло!

— Это Винтерфельд, — раздался голос.

Сон как рукой сняло.

— Что случилось?

— Криминалисты сказали, что вы непременно хотите первой узнать, если они что-нибудь накопают. — Короткая пауза, Винтерфельд наверняка провел рукой по волосам. — Теперь у них кое-что есть.

Клара села на кровати и включила лампу на журнальном столике.

— И что же?

— Имя Жасмин Петерс и цифра тринадцать, — сказал Винтерфельд. — Почти все так, как оно и выглядит. Прямое попадание.

— Можно подробнее? — попросила Клара. Снова «мудрый учитель» заставляет ее напрягаться.

Она встала, подошла к письменному столу в гостиной, вставила блютус-гарнитуру в ухо, открыла ноутбук и достала из сумки папку с делами.

— В лаборатории проанализировали кровь с конверта — вторая группа, резус положительный. Они сравнили ее с данными по Жасмин Петерс. Есть несколько человек с такими именем и фамилией, которые несколько лет назад сдавали кровь в донорском центре. Анализ ДНК еще проводится, но, возможно, мы сможем быстрее.

Клара знала, как примерно это происходит. В больнице при сдаче донорской крови делается перекрестная реакция на антитела, чтобы установить группу. Одновременно устанавливают код ДНК и все документируют. Поскольку количество групп крови по сравнению с ДНК-кодами невелико, идентификация по группе крови считалась самым быстрым способом, хотя и не самым точным. Но Винтерфельд, похоже, торопился. Он продолжил:

— Получив информацию из адресного стола и результаты из больницы, установили всех, кто проживает в Берлине под именем Жасмин Петерс и имеет вторую группу крови и положительный резус-фактор.

— И что? — Клара отправилась в кухню, поставила чайник и насыпала растворимого капучино в чашку.

— В Берлине пара десятков людей по имени Жасмин Петерс с такой группой крови.

— Но…

— Но есть только одна Жасмин, у которой номер дома тринадцать.

— И где это?

Клара взглянула на улицу, в грязно-серые сумерки осеннего утра. Дождь лупил по стеклам.

— Жасмин Петерс, Зонненаллее, тринадцать, в Нойкёльне, — ответил Винтерфельд. — Оперативная группа уже выехала, мы тоже собираемся. Будет лучше, если вы подъедете на место вместе с полицейской охраной. Когда вы будете готовы?

Клара, тут же позабыв о чайнике, капучино и утреннем туалете, который у женщин занимает довольно много времени, взглянула на часы.

— Через десять минут.

— Хорошо. Передайте коллегам, чтобы ехали с мигалкой. Увидимся через пятнадцать минут.

Глава 23

Было 5.40 утра. На Зонненаллее, погруженной в гнилостное свечение желтых фонарей, в черно-серых сумерках осеннего утра проливной дождь превращался в сплошную стену. Когда Клара подъехала, перед фасадом дома № 13 уже стояли две полицейские машины, две машины скорой помощи и автомобиль опергруппы. Клара как раз вышла из машины, когда рядом, визжа шинами, резко затормозил черный «мерседес». Показался начальник уголовной полиции Винтерфельд. Он угрюмо взглянул на затянутое свинцовыми тучами небо и поднял воротник пальто.

— Доброе утро, Клара.

Мимо них пробежали оперативники со штурмовыми винтовками и тараном. Марк, командир группы, выкрикивал приказы.

— Четвертый этаж, двухкомнатная квартира, окна выходят во двор, — продолжал Винтерфельд. — Не похоже, чтобы… — Тут зазвонил его мобильник. — Винтерфельд слушает. Да, уже на месте. Через десять минут? Отлично. До скорого. — Он сунул телефон в карман. — Это Фридрих. Будет через десять минут. Поменяет билет до Висбадена на более поздний рейс.

Клара кивнула и осмотрелась. Мокрый фасад, выполненный в классическом стиле, выглядел грязным и неприветливым. Ее взгляд скользнул по разрисованной граффити входной двери и табличке с номером 13.

— Не похоже на засаду, — договорил Винтерфельд, — но никогда нельзя быть уверенным на сто процентов.

Он вытащил магазин к своему «ЗИГ-Зауэру» и зарядил оружие. Они с Кларой последовали за оперативной группой. Клара тоже сняла пистолет с предохранителя, прошла через подъезд, в котором лежали разорванные картонные коробки и старые газеты, мимо ржавых почтовых ящиков, забитых мусором, и целлофановых пакетов на грязном полу. Двое молодых парней, которые, видимо, только что вернулись с ночной попойки, опасливо прижались к стене, когда мимо них пробежали Марк и пятеро оперативников с тараном и винтовками «Хеклер и Кох».

— У вас, помнится, есть шестое чувство… — сказала Клара, когда они поднялись по первым лестничным маршам. — Что нас там ожидает?

Винтерфельд провел рукой по волосам.

— Ничего хорошего.

Подствольные фонари винтовок оперативной группы прорезали полумрак лестничных клеток, кое-где под потолком тускло светились лампочки. Пахло сигаретными окурками и влажной штукатуркой. Такие квартиры, удобные и «аутентичные», чтобы это ни значило, обычно предпочитают студенты, потому что здания находятся в зоне отдыха детей и молодежи.

Оперативники стучали каблуками тяжелых ботинок по лестнице. Потом послышался глухой удар. Это Марк и Филипп тараном ломали дверь на четвертом этаже.

«Ничего хорошего», — ответил Винтерфельд на вопрос, что их ожидает. Клара крепче обхватила рукоятку пистолета и попыталась представить, что там может находиться. Труп? Пустая квартира? Или информация оказалась ложной? Может быть, четверо оперативников в черных масках, до смерти напугав, разбудят живую и невредимую Жасмин?

Они почти дошли. Клара снова почувствовала, как к горлу подступает едкая соляная кислота, как обычно бывало, если она знала, что предстоит нечто ужасное.

Она видела множество мест преступлений. Все они выглядели по-разному, но в чем-то были и схожи. Парализующая аура страха висела в воздухе: здесь человек умолял оставить его в живых, страдал и кричал, пока его не убили с особой жестокостью. Но самым ужасным был трупный запах. Клара помнила его еще по судебной медицине. Сладковатый душок смерти, который, если его вдохнуть, преследует человека целый день. Но на месте преступления, или, как говорят в ФБР, «Crime Scene» или «Killing Scene», витал совершенно иной запах — запах крови и внутренностей. Это было непостижимо, чудовищно. Он ассоциировался со скотобойней, но никак не с квартирой, в которой стояли кресла, столы и книжные полки.

Пахло медью, пахло кровью со сладковатой примесью трупной вони, которая превращала место преступления в место убийства, иногда дополненной зловонием экскрементов, потому что жертва в предсмертном ужасе больше не контролировала себя.

Это больше не был дух смерти. Он превращался в смрад зла.

Клара не принюхивалась, но наверху таилось что-то темное, непроницаемое и ужасное. Нечто, как мрачная тень, пробиралось к ней с четвертого этажа, протягивало когти, дышало ей в лицо тленом, кровью и болью.

Она добралась до входной двери с выбитым замком в тот момент, как двое оперативников проверили комнату слева и ванную справа, а Марк и Филипп прошли дальше по коридору.

Клара осмотрелась. Типичная квартира молодой женщины, возможно студентки, — вероятно, она нашла первую работу в большом городе. В коридоре — плакат «Нью-Йоркер Скайлайн», рядом — спасательный жилет «Бритиш Эйруэйз», который она сама или ее друг стащили в самолете, и теперь он висел рядом с плакатом как трофей.

— Чисто! — крикнул из кухни оперативник.

— Чисто! — сообщил из жилой комнаты другой.

Беглый взгляд влево. В кухне — маленький обеденный столик, винные бутылки выстроились на полке.

Беглый взгляд в комнату. Диван, прикроватный столик едва различим в рассеянном свете сумерек. Письменный стол, рядом — полка с книгами. У окна комнатная пальма с широкими растопыренными листьями. На серванте — фотографии из отпуска.

Ободранная дверь в конце коридора была закрыта, как рот, который скажет правду, только если его откроют силой. Если в квартире и было что-то не для посторонних, то дверь упрямо скрывала это.

Марк, который стоял напротив спальни, подал знак. Клара и Винтерфельд вышли в другую комнату, а Филипп, оставшийся в коридоре, прижался к стене. Кто-то мог прятаться в комнате и стрелять оттуда, поэтому коридор должен быть свободен, когда оперативники сломают дверь.

Филипп взглянул на Марка. Тот кивнул. Филипп нажал на ручку, толкнул дверь и отскочил, когда та открылась. Оба выжидали, держа оружие наготове. Внутри никто не шевелился. Казалось, прошла вечность.

Марк взглянул на Филиппа и кивком указал в сторону комнаты. Марк был командиром, но не ясновидящим.

Чисто там?

Филипп кивнул.

Чисто.

Оба скрылись в комнате. Клара вновь почувствовала кислый привкус во рту и щемящую боль в желудке. Марк и Филипп были профессионалами, они вместе повязали Оборотня, там пришлось проявить класс.

Несмотря на пятнадцать лет службы, неизвестность все равно переносится тяжело. Что скрывается за этой дверью, которая словно ведет в другой мир? Мир страха, боли, крови и смерти.

Клара ждала.

Одна секунда. Две. Три.

Бог мой, да что же там?

Пять секунд. Шесть.

— Вот дерьмо! — вдруг воскликнул Марк. Потом еще раз: — Дерьмо!

— Что там? — крикнул Винтерфельд.

— Вам бы самим посмотреть.

Клара глубоко вдохнула и вошла в спальню.

Вчера был особенный день.

Вчера она снова вспоминала, что двадцать лет назад в последний раз видела младшую сестру.

Вчера она впервые получила почту от убийцы, адресованную лично ей.

И вчера она впервые увидела убийство, записанное на компакт-диск.

Но то, что она видела теперь, оказалось совершенно не тем, чего она ожидала.

Клара знала запах смерти, но здесь не было ничего подобного. Пожалуй, слабо пахло лишь старой, слегка подгнившей кожей.

И еще легкий, похожий на лимонный, запах насекомых.

А потом она увидела жуков.

Они были в комнате повсюду: на полу, на шкафу, на ночном столике, на стуле и лампе на потолке.

И на трупе, который лежал на кровати.

На первый взгляд Кларе показалось, что женщине лет двадцать-тридцать. Кожа на ее лице высохла и натянулась на скулах, как тонкий пергамент. Под сморщенными губами чудовищной улыбкой блестели зубы. Только светлые волосы напоминали Кларе девушку, которую она видела на диске.

Глаза трупа превратились в желтоватые сгустки белка и смотрели в потолок из полупустых глазниц.

Туловище от шеи до живота было вскрыто. Оголившиеся ребра торчали из грудной клетки, как шпангоуты в остове затонувшего корабля.

Все тело было покрыто сеткой белесых, ватообразных плесневых грибов.

Вместе с Марком, Филиппом и Винтерфельдом Клара молча смотрела на эту гнилостную композицию ужаса. Все безмолвно стояли возле кровати. Винтерфельд даже забыл провести рукой по волосам.

— Я ожидал чего-то отвратительного, но это сто пятьдесят процентов из ста, — сказал он. — Что думаете?

Клара не была судмедэкспертом, но сразу заметила, что тело в большей или меньшей степени мумифицировано. Не слишком приближаясь к трупу, она заглянула в открытую грудную клетку и брюшную полость, увидела позвоночник и внутреннюю сторону ребер. Органов не было: ни легких, ни сердца, ни желудка.

— Очевидно, убийца извлек все внутренности, — ответила она. — Вполне возможно, что он также сцедил кровь. — Клара глянула на Винтерфельда, Марка и Филиппа. — Это объясняет, почему нет трупного запаха: высохшие мумии не пахнут.

— И высохшие трупы не привлекают внимания, — раздался знакомый голос.

Это был Мартин Фридрих в сером осеннем пальто. Сегодня у него под голубой вязаной безрукавкой виднелся светло-голубой галстук. Похоже, он уже некоторое время стоял в дверях вместе с полицейским, который проводил его наверх и теперь застыл, опешив от увиденного.

— Чего ожидать от города, в котором люди съезжают и въезжают каждые пять минут. И никто не беспокоится, если давно не слышно соседей. — Фридрих подошел к кровати.

Клара уставилась на правую часть лица жертвы, где жуки объели щеку так, что стали видны коренные зубы.

«Он прав, — подумала Клара. — Никто ничего не заподозрит. Ведь трупной вони нет. Нет запаха крови. Нет смрада зла». Но отсутствие запаха не облегчало ситуацию. Скорее наоборот: все это ее только усугубляло.

— Это значит, что убийца намеренно действовал так, чтобы никто долгое время не мог обнаружить труп?

Фридрих кивнул.

— Я думаю, все убийцы заинтересованы в том, чтобы никто быстро не обнаружил труп. Идеальное убийство — это убийство без трупа.

— Обычно убийцы прячут или вообще уничтожают трупы, — возразила Клара.

— Что зачастую является проблемой, — ответил Фридрих, — особенно для убийцы. Либо он прячет труп в месте, где его могут все-таки найти, например в реке, мусорном контейнере, в лесу или темном переулке…

— Либо у себя дома, — добавила Клара. — Как Грейси.

— Грейси и многие другие, — согласился Фридрих. — Все это проблематично. В первом случае трупы рано или поздно находят. С тайниками на частных участках та же история. Всегда найдется парочка соседей, которые видели, как кто-то тащил что-то тяжелое в черном целлофановом пакете в дом или в сад. Или кто-то зашел с кем-то в квартиру и больше не вышел.

Клара отошла в сторону, чтобы криминалисты смогли сделать фотографии трупа.

— Общественные места посещают намного чаще, чем частные владения, — сказал Фридрих. — Вы бы зашли к старой подруге, которую давно не видели, просто открыв дверь?

Клара покачала головой.

— Но зачем убивать девушку, а потом высушивать труп в квартире? — спросил Винтерфельд. — Деньги? Изнасилование? Месть? Или все сразу?

— Я тоже задаюсь этим вопросом, — отозвался Фридрих. — Это нам и предстоит выяснить. — Он подошел к кровати и уставился на жуков. — Это нормально, когда на трупе появляется сразу столько жуков? Интересно, откуда лезет эта гадость? — Он огляделся. — Окно закрыто, и здесь… — Он указал на пол. — Это наверняка он.

Теперь и Клара заметила маленькие емкости для воды, расставленные вдоль стен, в которых плавали несколько десятков мертвых жуков. Убийца в некоторых местах даже отодвинул мебель, чтобы расставить ловушки.

— Это для жуков? — спросила Клара.

Фридрих взглянул в сторону криминалиста, который фотографировал емкости с водой.

— Предполагаю, что да. Он не хотел, чтобы жуки переползли к соседям…

Клара закончила предложение:

— И тем самым привлекли их внимание. Он хотел, чтобы они падали туда. — Она повернулась к Винтерфельду. — Значит, он специально принес сюда жуков?

Винтерфельд кивнул.

— Похоже на то. На трупах часто можно найти личинки мух и жуков, но здесь их больше, чем обычно.

— Биологическое ускорение мумификации с помощью жуков? — спросила Клара.

Винтерфельд снова кивнул.

— Древние египтяне поступали точно так же. Нужно немедленно выяснить у биологов из отдела судебной медицины, что это за жуки. — Он открыл телефон и набрал номер.

Клара снова взглянула на труп. И в тот же момент почувствовала это: жестокую волну отвращения и удивления, которая каждый раз била неожиданно, словно из засады, когда Клара замечала что-то, чего до сих пор не видела. Убийца просверлил в черепе девушки четыре отверстия, из них тоже вылезали жуки.

— Вот ублюдок! — сказала она, обращая внимание всех на страшное открытие, которое только что сделала.

Полицейский возле двери, проводивший Фридриха наверх, отвернулся.

— Он очистил черепную коробку от мозга.

Даже Фридрих, который до сих пор не проявлял эмоций, поморщился.

— Он хотел мумифицировать все, — сказал он. И после паузы добавил: — Это один из самых отвратительных типов убийц. Вчера — компакт-диск, сегодня — это. И мы не знаем, что еще будет. Нам нужно быть повнимательнее. — Он глянул на Винтерфельда и Клару. — Даже друг к другу.

«Даже друг к другу, — эхом отдалось в голове у Клары. — Вчера — компакт-диск, сегодня — это».

А на компакт-диске было написано ее имя.

«Чего хочет этот убийца? Показать, что ему все позволено?»

Она еще раз осторожно обошла вокруг кровати. Группа криминалистов уже стояла возле двери, и жуки ползали у их ног. Их были сотни. И все же Клара слышала, как пищит телефон Винтерфельда, когда тот нажимает на клавиши, как говорит:

— Это Винтерфельд. Мы на месте преступления, по компакт-диску со вчерашнего вечера. Жасмин Петерс, ну, вы знаете… Хорошо… Убийство. Жертва мумифицирована, очевидно, с помощью каких-то жуков. У вас есть исследователи насекомых, энтомологи или как там они называются? Все ясно, готовьте эксперта, мы подъедем. Спасибо.

«Это один из самых отвратительных типов убийц», — повторяла про себя Клара слова Фридриха. Казалось, события в комнате происходят, как в замедленной съемке: Фридрих что-то записывает в старомодную потертую книгу, криминалисты включают ультрафиолетовый свет и измеряют комнату лазерами, проводят графитовыми кисточками по двери и мебели, делают снимки, — и щелчок мобильного телефона, который Винтерфельд захлопнул после разговора.

Клара посмотрела в окно, где в грязно-серых сумерках постепенно зарождался новый промозглый осенний день.

Ее взгляд скользнул дальше. Рядом с кроватью — шкаф. На стуле — свитер с капюшоном. На ночном столике — книга Томаса Гарриса и справочник по здоровому образу жизни. Пыль на полках и на шкафу. Во всем остальном комната выглядела так, словно девушка еще вчера была жива.

«Это один из самых отвратительных типов убийц».

Клара снова посмотрела в сторону кровати. Ее взгляд задержался на лице девушки, словно какой-то магнит притягивал его к ужасной картине, к лицу, которое некогда было прекрасным, а теперь смотрело полупустыми глазницами в потолок. Лишь волосы остались такими же, как в день убийства. Такими же, как на компакт-диске. Светлыми, с легкими прядями.

«Он очистил черепную коробку от мозга».

Часто при первом, поверхностном осмотре обращаешь внимание на вещи, которые при детальном осмотре уже не замечаешь. Взгляд Клары скользнул по стенам, по плакату Моне, по цветам на подоконнике к секретеру у двери.

На секретере стоял ноутбук. На стене над ним висел календарь. Один из обычных отрывных календарей.

И снова жестокий удар в желудок.

Дата на последнем листе — 10 марта.

Глава 24

Клара устроилась на заднем сиденье черного «мерседеса», Винтерфельд — за рулем, Фридрих — на месте пассажира рядом с ним. Клара вытащила записную книжку и набросала на странице несколько диаграмм и графиков.

— Как вы думаете, труп лежит там с десятого марта? — спросила она. — Уже больше полугода?

— Вполне может быть, — ответил Винтерфельд, проезжая по Германнплац и уворачиваясь от пары пьяных наркоманов, которые проскочили перед машиной. — Лучше бы наш киллер вот такими занялся! — выругался он, резко затормозив. — Навскидку можно предположить, что прошло больше шести месяцев. А вы как думаете? — спросил он у Фридриха.

Тот согласно кивнул.

— Более детальную информацию получим от парней в резиновых перчатках, — сказал Винтерфельд и протер рукой запотевшее стекло. — Несколько жуков уже по дороге в Моабит. Труп туда отправят вслед за ними, как только закончат криминалисты. — На следующем светофоре он остановился и подкрутил печку в автомобиле.

«Парни в резиновых перчатках» — судмедэксперты из Моабита — должны провести исследование трупа Жасмин Петерс. Тогда и будет окончательно выяснено, идет ли речь именно о Жасмин Петерс, но вероятность этого приближалась к ста процентам. Если это труп кого-то другого, то получается, что он пребывает в квартире уже около шести месяцев, а Жасмин Петерс этого не заметила.

«Невероятно и почти невозможно», — подумала Клара.

Ноутбук на секретере тоже забрали криминалисты. В участке они сначала взломают пароль и осмотрят весь жесткий диск, проверят все: фотографии, документы, письма и электронную почту, с кем Жасмин Петерс общалась в последний раз, была ли у нее страничка в социальной сети — все, что могло бы указать на убийцу. Знала ли она его раньше, или он внезапно появился в ее жизни, как компакт-диск вчера вечером в жизни Клары.

— Что касается изнасилования, то я не уверен, — сказал Фридрих. — И боюсь, что по состоянию трупа нельзя будет установить что-то конкретное. А как думаете вы? — обратился он к Винтерфельду.

— Я не судмедэксперт, — ответил Винтерфельд. — Но исходя из ярко выраженного жестокого поведения убийцы, возможно, конечно, все.

— Или не все, — сказал Фридрих и взглянул на Клару. — Я почти уверен, что апогеем для преступника явилась съемка момента убийства. Это не совсем вяжется с изнасилованием, где апогей несколько иной. Прежде всего, он словами «Жасмин Петерс 13» в ролике помог полиции быстрее обнаружить тело. Словно он хотел, чтобы мы пришли в квартиру именно сегодня утром. Как вы считаете?

— Вы все так красиво сформулировали, — ответила Клара, ненавидя Фридриха за кристально четкую и одновременно неутешительную правду. — Он прислал компакт-диск именно мне. Может быть, его интересует, что я об этом думаю… Как я на это отреагирую.

— А как вы реагируете?

Она усмехнулась.

— Кто-то получает конфеты и цветы от «Флёроп». А госпожа Видалис получает от незнакомца конверт с компакт-диском, подписанный помадой, на котором ролик с убийством. — Она захлопнула записную книжку. — Мы, полицейские, видимо, туповаты, и услужливый убийца называет имя своей жертвы и номер дома. Нет, на самом деле я просто обескуражена. И тот факт, что Жасмин произносит фразу «Я не первая и не последняя», указывает на серийного убийцу. Он так быстро не успокоится. И насколько ему хватит кайфа? А если он убил еще несколько женщин, то снимал ли это на видео? И если да, то кому отправлял эти ролики? Он прислал мне ролик только про это убийство, но что он сделал с остальными женщинами? И почему он вообще снимал убийства? Чтобы возбудиться?

Фридрих кивнул.

— Серийные убийства женщин без сексуального мотива крайне маловероятны. Возможно, он насиловал до или даже после убийства. — Фридрих обернулся к Кларе. — А может быть, и нет. Я считаю, что он, прежде всего, хотел показать убийство. Это преступление, с изнасилованием или без него, выглядит насилием над вами. — Он пристально посмотрел на Клару. — Я уверен, что вчера весь вечер убийца представлял себе, как вы просматриваете компакт-диск и какую реакцию это у вас вызывает.

Кларе не понравилась такая мысль. Она, конечно, была правдоподобной, но от этого все становилось только хуже.

— Но зачем?

— Он видит связующее звено между собой и вами, — ответил Фридрих. — Может, вы уединитесь и хорошенько подумаете? Возможно, в прошлом было что-то — личности, события, — что можно связать с происходящим. И я тоже над этим подумаю.

Клара смотрела в окно машины: снаружи дождь серыми нитями падал в грязные лужи на Мерингсдамм; Винтерфельд ехал к центральному зданию УУП.

«Что-то в моем прошлом…» — подумала Клара. Она поймала себя на том, что весь этот ужас: ночной просмотр компакт-диска, мумифицированный труп, жуки — стал желанной переменой, возможностью отвлечься от угрозы, которую Клара все время пыталась от себя отстранить, но безуспешно.

Преступник отправил диск именно ей, Кларе.

Почему?

Глава 25

Клара смотрела на труп молодой женщины, лежавший на металлическом столе в Моабите, — на высохшее, а некогда милое лицо; на тело, которое когда-то отличалось красотой и грациозностью; на глаза, ранее полные жизни, а теперь представлявшие собой полуразложившуюся студенистую массу. Человеческое тело более чем на семьдесят процентов состоит из воды. Поэтому мумии часто весят всего двадцать-тридцать килограммов.

Женщина была слишком молода, чтобы лежать здесь: двадцать шесть лет, как значилось в адресном столе. Она мечтала, надеялась, строила планы… И все закончилось в один ужасный, кровавый день, когда в ее квартиру пришел монстр с ножом и камерой.

— Мы все начинаем лучше, чем заканчиваем, — заметил доктор фон Вайнштейн, исполняющий обязанности директора института судебной медицины. У него смуглая, загорелая кожа, смазанные гелем, зачесанные назад черные волосы с полосками седоватых прядей, на носу серебристые очки в дизайнерской оправе, — в общем, Клара не так себе представляла доктора судебной медицины.

Вскрытие шло полным ходом. Винтерфельд стоял в торце секционного стола, там, где находилась голова мумии. Ассистенты полностью раскрыли грудную клетку и брюшную полость. Один как раз собирался резать череп Жасмин осцилляционной пилой, чтобы изъять мозг. Клара знала предписание (параграф 89 уголовно-процессуального кодекса): вскрытие тела, если позволяет состояние, должно начинаться со вскрытия черепной коробки, грудной клетки и брюшной полости.

И здесь, в зале для вскрытий в Моабите, он возник снова, причем сильнее, чем прежде, — смрад смерти, сладковатая, отвратительная вонь, которую невозможно забыть, если один раз почувствовал.

— Типичные повреждения насекомыми, — сообщил фон Вайнштейн и посветил фонариком в брюшную полость, где все еще копошились омерзительные жуки.

— Крови в артериях нет совсем.

Клара внимательно следила за лучом фонарика. Остатки кишечника и желудка сохранились, но и там промышляли жуки, которые ползали в покрытых струпьями внутренностях, как в причудливой сталактитовой пещере.

— Это очень необычно, — продолжал фон Вайнштейн и постучал скальпелем о туловище, как дирижер.

Клару всегда раздражала эта привычка: она считала ее непочтительной. Но, возможно, для фон Вайнштейна это был один из способов абстрагироваться от повседневного ужаса.

— Есть люди, которых оставляют и забывают о них, — говорил доктор, — и никто о них не вспоминает месяцы, а иногда и годы. Пока их не обнаружат в собственной квартире. — Он вынужден был повысить голос, так как ассистент начал работать с черепной коробкой.

До этого фон Вайнштейн надрезал кожу на голове и сдвинул ее на лицо, чтобы обнажить кости черепа. Когда черепная коробка была вскрыта, ассистент достал оттуда остатки мозга размером с ладонь, положил в судок и поставил на точные весы. Всего лишь пятьсот граммов.

— Спасибо, — сказал фон Вайнштейн ассистенту, — сейчас мы продолжим.

Он взглянул на Винтерфельда и Клару, которые с содроганием смотрели на нечто растерзанное — тело, в котором когда-то теплилась жизнь и мысли Жасмин Петерс.

— Обычно, — продолжал фон Вайнштейн, — в таких зверских случаях речь идет о предельной социальной изоляции. Люди, столкнувшиеся с разводом или потерей близкого человека, обычно страдают алкогольной или медикаментозной зависимостью и без социальных контактов просто опускаются.

Доктор замолчал и принялся листать отчет о вскрытии.

Винтерфельд взглянул на часы. Клара знала, что фон Вайнштейн склонен обстоятельно объяснять некоторые моменты и не сразу переходить к делу. Винтерфельд иногда вел себя точно так же, а порой даже превосходил фон Вайнштейна в этом.

— Перейдем к делу, коллега, — заявил Винтерфельд. — Мы имеем дело с убийством, не так ли? Вероятность этого особенно возрастает в связи с видеороликом.

— Да, так и есть, — согласился фон Вайнштейн и кивнул. — Резаная рана здесь, — он указал скальпелем на горло женщины, — и увиденное в видеоролике на компакт-диске совпадает на сто процентов. Но необычным является то, — он обошел вокруг стола, — что убийца, очевидно, использовал процесс мумификации, чтобы избавиться от запаха разложения, который зачастую и приводит к обнаружению трупа. — Для большей наглядности фон Вайнштейн сделал вид, что принюхивается. — Трупы пахнут, мумии нет.

— Последняя дата на отрывном календаре — десятое марта, — напомнила Клара. — Убийство могло произойти в этот день?

— Возможно, — ответил фон Вайнштейн. — Таким образом, у жуков было предостаточно времени, чтобы извлечь жидкость. Преступник даже дырки в черепе просверлил, чтобы жуки смогли дегидрировать мозг. — И он указал на высохший кусок, который до сих пор лежал на весах.

— Я понимаю, на что вы намекаете, — сказала Клара. — Обычно такое встречается в случае с пожилыми одинокими людьми, если они умирают, а трупы высыхают естественным способом, например когда тело находится возле батареи отопления и насекомые извлекают всю жидкость. Такие трупы не пахнут.

— Именно так, — произнес фон Вайнштейн и взглянул на Винтерфельда. — Помните случай с семидесятилетним алкоголиком в прошлом году?

Винтерфельд кивнул.

— Окно его комнаты, — продолжал доктор, — было открыто несколько месяцев, и это в разгар зимы, но никто ничего не заметил. Даже радио бубнило целыми днями, пока коммунальщики не отключили свет из-за того, что счета не оплачивались. Рента за квартиру шла дебиторской задолженностью и погашалась процентами с ценных бумаг, так что арендодатель ни о чем не подозревал, — сказал Винтерфельд. — Очень тихий жилец. Да и платит вовремя.

Клара осуждающе посмотрела на него.

— Тот жилец тоже любил животных, — сказал фон Вайнштейн словно в ответ на неудачную шутку Винтерфельда.

«В этом суть мужчин, — подумала Клара. — Женщины плачутся лучшей подруге, а мужчины пытаются скрасить ужас тупыми шутками».

— Голуби и другие птицы залетали в открытое окно, — продолжал патологоанатом. — Пол был полностью покрыт птичьим пометом. Вы знаете об этом?

Винтерфельд кивнул.

— Не особо привлекательное зрелище.

Фон Вайнштейн кивнул в ответ, похоже, радуясь дискомфорту Винтерфельда.

— И где-то в этом дерьме, грязи и мусоре лежало тело Манфреда Тима, исклеванное птицами. Он был полуголый. Пивные пробки, на которых он лежал, вросли в тело, как печати. Просто произведения Дэмьена Хёрста… — Он поджал губы. — Помните?

— Да, к сожалению. Но к чему вы клоните? — спросил Винтерфельд.

— Мумифицированию обычно предшествует не насильственная смерть, — ответил фон Вайнштейн. — Взять алкоголика… Он болен, одинок. Он умирает сам, без чьей-либо помощи. Тело объедает домашний любимец, а следы укусов выглядят как удары ножом. И нам приходится доказывать, что это не убийство. — Он снова постучал скальпелем по трупу. — Но эта женщина, Жасмин Петерс, очевидно, была красива. У нее были друзья, фотографии из отпуска, ее многие знали. Вдруг ее убивают. И кто-то — вероятно, убийца — хочет скрыть, что она мертва и лежит в квартире.

— Правильно, — сказал Винтерфельд. — Преступник сделал все, чтобы об убийстве никто не узнал. Он спустил у нее кровь, выпотрошил ее, оставил жуков и просверлил черепную коробку, чтобы они высосали всю жидкость из мозга, чтобы все высохло и не распространяло подозрительных запахов.

— Совершенно верно, — кивнул доктор.

Клара содрогнулась, подумав о первом отчете судмедэкспертов, которые прибыли в квартиру сразу после сыщиков. Большинство убийц планируют преступление долгое время, но этот преступник тщательно распланировал время и после этого. Он заклеил окна и двери герметиком, а у стен расставил емкости с водой, чтобы жуки каким-нибудь образом не переползли в квартиры соседей.

— Я понимаю, на что вы намекаете, — произнесла шокированная Клара. — Убийца не ограничился тем, что оставил тело лежать в квартире без запаха. Он должен был снова и снова возвращаться туда, чтобы взглянуть на останки.

— Именно так, — ответил доктор. — Очевидно, он собирал мертвых жуков и доливал в емкости воду.

— Может, сравнение и не очень удачное, — сказала Клара, — но если товар хотят продать, нужно провести промоушн. А продав, надо и дальше не забывать о покупателе, чтобы тот был доволен товаром долгое время. Если убийца хотел, чтобы никто не заметил отсутствия Жасмин Петерс…

Винтерфельд закончил за нее:

— …он должен был позаботиться о том, чтобы ее отсутствие не вызвало подозрений.

Какое-то время все молчали. Потом Клара сказала:

— Обычно преступники планируют все в деталях, убивают жертву, прячут ее и ищут следующую добычу, если это серийные убийцы. — Она смотрела то на Винтерфельда, то на фон Вайнштейна, то на ассистента, который по-прежнему стоял возле весов. — Наш убийца не только позаботился о подготовке преступления и самом убийстве, но и о времени после этого. Часто продавцы просто приносят товар и благополучно забывают о покупателях. И убийцы обычно действуют точно так же. Выбор жертвы, планирование преступления, само убийство, ликвидация трупа… Если это серийный убийца, так происходит до тех пор, пока его не поймают. Наш убийца не забывал о покупателе — жертве — и после убийства. — Она опустила голову. — Он добавил к цепочке действий, характерных для убийц, еще один сегмент.

Клара с благодарностью взяла с подноса чашку черного кофе с логотипом «Герта БСК Берлин». В институте судебной медицины фон Вайнштейн сам варил кофе в кухне.

Винтерфельд как раз звонил в участок выяснить, не поступало ли за последние шесть месяцев сообщение о пропаже Жасмин Петерс. При обилии друзей, которые у нее, очевидно, имелись, было крайне необычно не заметить исчезновения женщины.

«Преступник должен был придумать нечто большее, чем просто мумифицировать тело», — подумала Клара. И это еще раз утвердило ее в мысли, что они имеют дело с особенно расчетливым, терпеливым и дерзким убийцей. И если он в той или иной степени способствовал тому, чтобы полиция нашла место преступления, то был или безнадежно глуп, или мог позволить себе обнаружение этого тела. Клару пугало последнее. Как там говорил Фридрих?

«Это один из самых отвратительных типов убийц».

Они стояли в комнате рядом с залом для вскрытий. Сквозь стекло можно было наблюдать, как работают патологоанатомы. Останки Жасмин Петерс лежали на центральном из пяти столов в Моабите.

Один из ассистентов что-то удалил из брюшной полости и попросил стеклянную посуду для вещественных доказательств.

Клара сделала еще один большой глоток кофе. Она была благодарна за его густой аромат, который хоть немного приглушал сладковатую трупную вонь в носу. С одной стороны, она чувствовала себя бодрой, с другой — не могла забыть, что сегодня ночью спала всего три часа. На виски со вчерашнего вечера как будто давил тяжелый камень.

— Мы должны еще немного времени уделить трупу, — сообщил фон Вайнштейн. — Идентификация тела еще не закончена на сто процентов.

Судмедэксперты должны были обследовать состояние зубов жертвы. Клара не хотела бы присутствовать при этой процедуре. Поскольку у каждого человека индивидуальный прикус, можно сравнительно легко установить личность, используя рентгеновские снимки или данные стоматологического осмотра. Для этого рассекаются мышцы челюсти, вскрываются суставы и отделяется нижняя челюсть. Для осмотра верхней челюсти ее выпиливают из скуловой кости.

Клара видела такое один раз, и ей вполне хватило.

Верхнюю и нижнюю челюсти передадут в отдел эндодонтии и сравнят с существующими документами и рентгеновскими снимками.

— И мотивы убийства пока еще тоже не ясны. — Фон Вайнштейн повернулся к залу для вскрытий. — На этой стадии разложения установить изнасилование не так просто. Тут даже истязания перед смертью тяжело распознать. — Он отпил кофе.

— Сколько вам потребуется времени? — спросил Винтерфельд и провел левой рукой по волосам, поднося правой стаканчик с кофе ко рту.

— Скорее всего, мы закончим около обеда, это самое позднее. — Он взглянул на Клару. — Я вам сразу же позвоню и пришлю документы. Может быть, и лично подъеду.

— Мы будем вам очень признательны, — ответила Клара.

Зазвонил ее телефон. Номер из УУП.

— Клара Видалис слушает.

— Клара, это Германн, — раздался голос из трубки. — Я сижу здесь с компьютерными техниками. Мы как раз просматриваем ноутбук Жасмин Петерс.

— И как?

— Судя по учетной записи на «Фейсбуке», Жасмин Петерс жива.

Адреналин ударил в кровь Клары и вскружил ей голову лучше любого кофе.

— Что вы сказали? — с трудом выдавила она из себя.

Винтерфельд и Фридрих с любопытством посмотрели на нее.

— С марта она непрерывно общается с друзьями, — ответил Германн.

Клара немного отодвинула трубку от уха и беспомощно взглянула на зал для вскрытий, в центре которого виднелся иссохший труп молодой женщины, возможно, еще совсем недавно общавшейся с друзьями.

— О чем ты говоришь?

— Последнее сообщение написано вчера, — сообщил Германн.

— Мы сейчас же едем к тебе! — Клара закончила разговор. — Я все объясню в машине, — бросила она Винтерфельду и Фридриху, надевая пальто и хватая сумку. — Нам срочно нужно в участок!

Глава 26

Германн сидел с двумя сотрудниками за большим столом, который был завален болтиками, платами, CD-и DVD-дисководами, подписанными чьей-то торопливой рукой, жесткими дисками, компьютерными журналами, флешками и кабелями. Клара постоянно задавалась вопросом, как можно работать в таком хаосе, но пока IT-отдел великолепно справлялся с задачами. А хаос как раз помогал в этом — необходимое послабление в стерильном мире чистой логики, мире, который состоял из железа и нолей. Посреди стола стоял открытый ноутбук Жасмин — серебристый «Apple MacBook Pro». Экспертиза тем временем подтвердила, что кровь на конверте действительно принадлежит Жасмин Петерс.

Даже в частичках помады, которой был подписан компакт-диск, найдены частички ДНК девушки. На компакт-диске, кроме видеофайла с убийством, больше ничего не было: никаких скрытых руткитов, никаких червей, никаких вирусов. Но тот факт, что вчера определенно мертвая Жасмин Петерс еще что-то писала на своей странице, затмил все остальное.

— Последнее сообщение от вчерашнего дня? — переспросила Клара.

Она все еще не могла в это поверить, хотя и осознавала, что Жасмин сама не могла ничего отправить.

Германн кивнул, сунул в рот горсть желатиновых медвежат, протянул пакетик Кларе и, жуя конфеты, прочитал:

Имя пользователя было выделено жирным шрифтом, как обычно на «Фейсбуке».

Потом он прочел то, что обычно пользователь хотел рассказать о себе:

Клара слушала и одновременно читала текст.

На странице Жасмин размещались фотографии Шанхая. Германн продолжал читать:

Германн взглянул на Клару.

— Двенадцать комментариев, двадцати пользователям запись понравилась.

Клара задумалась.

— Какой утонченный говнюк! — наконец сказала она. — Он виртуально отправил Жасмин Петерс в Китай, так что в Берлине никто ничего не заметил.

— Как видно, в феврале она была еще в Берлине, закончила обучение, — сказал Германн, — это написано у нее в электронной почте на «Гугл», куда мы уже тоже забрались.

— Что она изучала?

— Культуроведение и экономику предприятий в Университете Гумбольдта, — ответил Германн и снова взялся за пакетик с медвежатами.

— И что потом?

— А потом она сообщила родителям и друзьям, что едет в путешествие по миру от туристической компании. — Он взглянул на Клару. — Одиннадцатого марта. Потом есть сообщения из Индии, Тайланда, Японии, Южной Кореи и Китая. Следующей в программе стоит Австралия.

Клара мрачно смотрела перед собой.

— Она действительно собиралась предпринять путешествие по миру, или это был его план?

Германн почесал лысину.

— На выходных, девятого и десятого марта, она навещала родителей в Ганновере, но, похоже, не говорила о возможной поездке.

Он сунул в рот очередную конфету. Клара не раз спрашивала себя, как он так может: Германн не ратовал за здоровый образ жизни и потреблял вредной пищи намного больше, чем допустимо.

Германн пролистал несколько интернет-страниц.

— Вот, — сказал он. — Пятница, девятое марта, четырнадцать часов, снова запись на странице «Фейсбука», очевидно, подлинная:

— Пяти пользователям понравилось, — добавил Германн. — Один хотел выпить с ней кофе на вокзале, подружка спрашивала, не будет ли Жасмин в танцзале «Клэрхенс» в среду, и так далее.

— Убийца, вероятно, знал об этой записи и что Жасмин на выходных не будет дома, — решила Клара.

— Да, и мог все спокойно подготовить. — Германн положил в рот пригоршню медвежат. — Раньше в аэропорту была такая фигня: при отправке нужно было писать на багаже крупными буквами фамилию и домашний адрес, так что преступнику становилось понятно, кого долго не будет дома. Да к тому же он сразу узнавал, где находится квартира. — Он задумчиво пожевал и продолжил: — А сегодня идиоты пишут такое в «Фейсбуке», так что потенциальные преступники могут все прочитать. И необязательно убийцы нашего калибра. В первую очередь, это просто клондайк для взломщиков. Страховые агентства домашнего имущества сразу ищут подобные записи, когда к кому-нибудь вламываются воры.

— Понятно, что если страховое агентство найдет повод не заплатить, то денег человек не увидит, — ответила Клара. — Родители ее действительно живут в Ганновере?

Германн кивнул.

— Альфред и Ирмгард Петерс. Живут в дыре под названием Шпринге, между Ганновером и Гамельном.

— Вы их уже проинформировали? — спросила Клара.

— Это сделают наши тамошние коллеги, но только когда труп будет идентифицирован. — Германн щелкнул мышкой. — Родители переписываются с Жасмин по электронной почте. Вот письмо, которое они отправили ей в четверг вечером, седьмого марта.

Он вошел в учетную запись почтового сервиса «Гугл».

— Она ответила?

— Да, — сказал Германн. — Ничего подозрительного.

От слов «Вы меня встретите?» Клару бросило в дрожь, словно кто-то пустил по ее венам ледяную воду.

Сегодня: «Вы меня встретите?»

Тогда: «Ты меня встретишь?»

Ее сестра Клаудия у двери перед уходом в музыкальную школу. «Ты меня встретишь?» А она, Клара, ее не встретила. Она отпустила Клаудию в лапы к убийце. Он встретил ее, обесчестил и бросил в черном целлофановом пакете на лесной поляне, как окровавленный кусок мяса.

«Вы меня встретите?»

Родители наверняка встретили Жасмин. Приехали на «Пассате-Комбо» или подобном автомобиле и отвезли ее с центрального вокзала Ганновера в Шпринге. Дома поставили ужин на плиту, вместе провели спокойный вечер возле камина. Следующим утром они отправились за покупками в Ганновер, вечером пошли в концертный зал, а потом, конечно, была прогулка с подружками. В воскресенье они хорошенько выспались, пообедали, наверняка выгуляли всей семьей собаку.

А вечером Жасмин уехала обратно в Берлин.

10 марта.

Вернулась на Зонненаллее, 13.

В квартиру на четвертом этаже.

— Она что-нибудь писала со вчерашнего дня, после того сообщения о Китае и башне? — спросила Клара.

Германн отрицательно покачал головой.

«Меня бы это удивило, — подумала Клара. — Теперь, когда мы, сыщики, знаем, что она мертва, бессмысленно поддерживать маскировку».

— Мы можем узнать, с какого компьютера отправлялись сообщения на «Фейсбук»?

Германн кивнул.

— Обычно можно проследить по IP-адресу, который привязывается к сообщению. Но пользователь был умнее и отключил эту функцию. Теперь отследить будет не так просто. — Он зевнул. — IP-адреса хранят телефонные компании и интернет-провайдеры, и мы можем сравнить их в телефонной компании с возможным интернет-профилем. Запросы уже отправлены.

— А если он воспользовался услугами интернет-кафе?

— В таком случае нам не повезло, — ответил Германн. — Но бывает, что в кафе есть камера. Тогда нам остается проверить, кто во время отправки сообщения сидел за компьютером, и надеяться, что лицо окажется в базе данных Федерального ведомства уголовной полиции.

«В общем, большая деревня», — подумала Клара. Конечно, Интернет был безграничным космосом, но с правильным доступом и кодами можно отследить почти все. Однако она боялась, что убийца так просто не попадется.

— Нужно ждать, — сказала она и снова вспомнила о почте Жасмин. — Мы знаем, почему ей непременно нужно было оказаться в Берлине вечером десятого марта?

Германн покачал головой.

— Пока еще нет. Сейчас мы с помощью перекрестных ссылок пытаемся выяснить, на каких страницах, кроме «Фейсбука», она проявляла активность.

— И что это может быть? — спросила Клара.

— Все, что угодно. — Германн взял один из дисков, лежавших на заваленном столе, и, прищурившись, взглянул на глянцевую поверхность. — Другие социальные сети, сайты поиска работы…

Вдруг Кларе в голову пришла одна мысль.

— А как обстоят дела с сайтами знакомств? Что у Жасмин было с личной жизнью?

Германн почесал голову и вернул диск на стол.

— Разве она нуждалась в этом? — спросил он. — Возможно, она была одна, но со своей внешностью могла заполучить любого.

— Это вы так думаете, — сказала Клара. — Красивым девушкам часто очень трудно найти вторую половинку, потому что парни, которые им нравятся, не решаются с ними даже заговорить. А те, которые решаются, зачастую оказываются тупыми жлобами.

— Правда? — переспросил Германн.

Клара улыбнулась и кивнула.

— И поэтому ей нужно было регистрироваться на сайтах знакомств? — Мнение эксперта по части женской психологии, казалось, очень интересовало Германна.

— В этом, возможно, и кроется причина. — Клара присела на край стола и посмотрела в окно, где блеклое полуденное солнце выглянуло в просвет между низкими дождевыми тучами. — Другая причина — ее там могли видеть многие. И таких может быть больше, чем в реальном мире.

— Виртуальный эксгибиционизм? — спросил Германн.

— Своего рода виртуальная игра, — ответила Клара. — Мальчики играют в компьютерные игры «Хало», «Медаль за отвагу» и прочий мусор, красивые девушки получают свои пятнадцать минут славы или даже больше на таких платформах. Письма от возможных поклонников, которые с удовольствием отправляешь в корзину… Сила красивой женщины, которую Интернет лишь усиливает. А значит, — Клара снова поднялась, — можно нарваться не на того.

— На какого-нибудь извращенца, любителя сплэттеров и жуков? — Германн зашуршал пакетиком из-под желейных медвежат.

Клара кивнула.

— Нужно и дальше искать следы. На популярных сайтах и экзотических.

— Okay, — ответил Германн, — мы проверим и это. Сообщим через два часа. Тогда у нас уже что-то будет. Так ведь? — Он взглянул на сотрудников и вопросительно приподнял брови.

Те кивнули.

Германн с простодушным видом взглянул на Клару, снова превратившись в плюшевого медведя, потом перевел взгляд на экран. Вдруг его глаза округлились, и он так застучал пальцем по монитору, словно хотел его проткнуть.

— Черт побери. Вот!

Теперь и Клара увидела это сообщение. Сообщение было отправлено несколько секунд назад.

Теперь это был не только кислый привкус, который пробирался вверх по пищеводу. На этот раз Кларе пришлось сделать глубокий вдох, чтобы сдержать рвоту, когда она прочла эти три слова. Они появились в профиле Жасмин на «Фейсбуке», прямо на стене сообщений.

Глава 27

Клара сидела в кабинете, а осенний дождь яростно бил по стеклам.

Убийца был онлайн в то время, как они сидели в сети. Он написал в профиле Жасмин Петерс последнюю, чудовищную правду, которую они и без того знали:

IT-специалисты попытались быстро выяснить IP-адрес, разыскивая отправную точку сообщения и компьютер.

«В мире, где коммуникация все больше переходит в цифровой формат, жив тот, кто живет в сети, — подумала Клара. — Даже если человек на самом деле уже мертв».

Она прочитала и другие сообщения. После смерти Жасмин убийца смог как-то вести переписку вместо нее, избегая ежедневных телефонных звонков.

«Но так ли это сложно? — задумалась Клара. — Пожалуй, проще, чем может показаться на первый взгляд».

Если человек находится в Китае, то, само собой, он избегает дорогих телефонных переговоров с Европой. Времени покупать китайский мобильник с сим-картой и разбираться в инструкции по эксплуатации нет. Значит, человек пытается связаться по «Скайпу». А тот не будет функционировать, если нет беспроводной локальной сети и скорость Интернета низкая, потому что это не в Европе, где технические стандарты выше, и тому подобное.

Клара припомнила письмо от родителей Жасмин, в котором они сообщали, что пополнили ее счет в «Скайпе»:

И ответ Жасмин:

Раньше писали открытки. Приходилось подделывать почерк, если хотели кого-то обмануть. В цифровом мире и подделывать ничего не нужно. Даже стиль можно легко перенять, прочитав сохраненные в почте письма. Все было одинаковым, но в то же время и своеобразным. Ведь если электронные письма отправляются с почтового ящика Жасмин Петерс или с ее профиля на «Фейсбуке», то они от Жасмин Петерс.

Да?

Нет.

Клара разулась и села на стул, скрестив ноги. Как-то получалось, что в такой позе ей думалось лучше всего. Она открыла записную книжку. На одной из страниц было написано:

Что означает цифра «13»? Был ли это только номер дома? Зонненаллее, дом 13? Или эта цифра относилась каким-то образом к самой жертве?

Клара задумалась над последними словами Жасмин: «Я не первая, и я не последняя». Могло ли это число обозначать количество жертв, если это был серийный убийца?

Тринадцатая жертва?

Может, преступник убил еще двенадцать женщин, мумии которых где-то лежат?

Но почему он привлек к себе внимание именно сейчас? Возможно, существует какая-то особенная связь между ней, Кларой, и убийцей, на что намекал Фридрих? Или это просто случайность, что номер жертвы совпал с номером ее дома? Может быть, именно это и подтолкнуло убийцу выйти из тени? Клара подумала о поезде метро, который на Шёнхаузер-аллее выезжал из-под земли и проезжал отрезок по открытому пространству. С ужасами дело обстоит примерно так же. Они есть всегда, видят их люди или нет. Поезд метро идет, даже если он под землей и его не видно. Убийства происходили и оставались незамеченными, трупы скрыты, и никто их никогда не найдет. Крик разорвал темноту, но его так никто и не услышал. Никем не увиденное, не услышанное, где-то под поверхностью. Но когда-нибудь кошмар вырвется на свет, чтобы чудовищной злобой затмить солнце и снова погрузиться в бездонную преисподнюю, из которой он появился.

«В момент, когда поезд выезжает из-под земли, его можно наблюдать, но лишь короткое время, — подумала Клара. — Этот временной отрезок нужно использовать, прежде чем он снова исчезнет и станет невидимым».

На странице она сделала набросок: девушка по имени Жасмин, за ней — черный человек. Перед Жасмин — компьютер, а за ним — внешний мир.

«Что нужно людям, чтобы они не беспокоились о других?»

Ответ: «Отсутствие беспокоящих факторов, которые могут нарушить эту беззаботность».

Она нарисовала два квадратика.

Первый квадратик: «Никаких запахов. Мумификация».

«Что еще?»

«Уверенность, что человек рядом: рента уплачена, пишет письма, оставляет сообщения, откликается на новости».

Второй квадратик: «Признаки жизни».

«Признаки жизни, даже если человек мертв».

Это был новый сорт убийцы, новая часть цепочки их видов деятельности. Это называется «послепродажное обслуживание». Позаботиться о том, чтобы клиент остался доволен, чтобы не было претензий, чтобы товар не вернули.

Клара обвела два квадратика «Мумификация» и «Признаки жизни» одним большим квадратом. Подпись: «После убийства».

«А что было до убийства?»

Она сравнивала фотографии. Жасмин сидела на стуле перед секретером в спальне, ноутбук был перед ней. Программа записи видео и камера на компьютере запечатлели ее казнь. Убийца стоял позади нее с ножом.

Это произошло в ее квартире.

Почему она не кричала?

«Надежда… — подумала Клара. — Возможно, убийца угрожал, что сделает нечто еще более ужасное, если Жасмин закричит. Именно надежда стоит за тем, что человек до самого конца тешит себя мыслью, что все закончится хорошо. Что бы он сделал, если бы она закричала? Убийца мог убить ее в ту же секунду. Даже если бы полиция схватила преступника, Жасмин все равно оказалась бы мертва. Значит, выгоднее уступить. Возможно, все обойдется. Извращенец снимет свой фильм и исчезнет».

Клара задумалась, вспоминая сцену из ролика. Надежда погасла в глазах Жасмин, когда она ощутила холодную сталь ножа. Когда поняла, что после съемки не будет ничего, кроме смерти.

Германн нашел в компьютере документ Word. Там были записаны слова, которые проговаривала Жасмин, — свою надгробную речь. Получился телесуфлер, как у ведущего новостей. Телесуфлер смерти.

«Меня зовут Жасмин. Я уже мертва, но хаос продолжается. Я не первая, и я не последняя».

Криминалисты нашли следы крови на ковре под секретером. Вторая группа, резус положительный. ДНК и кровь соответствуют образцам с трупа. Именно там и произошло убийство. Никаких сомнений.

«Что было потом?»

Убийца выпустил кровь, разрезал и выпотрошил тело. Возможно, кровь забрал с собой в канистрах, внутренности — в каких-то емкостях, а потом, вероятно, сжег.

В голову пришло:

«Или он их съел?»

Клара отогнала пугающие мысли, которые заставили ее содрогнуться. Есть дела поважнее.

«Как убийца попал в квартиру Жасмин? Позвонил в дверь?»

Большой квадрат: «До убийства». В нем поменьше: «Нападение».

Ему как-то удалось проникнуть в квартиру. Вероятнее всего, убийца застал Жасмин врасплох или она ему доверяла.

«Может, это свидание, о котором они договорились заранее? Он оглушил ее ударом, а потом она очнулась на стуле связанной? “Послушай, мы снимем небольшой ролик. Если ты закричишь, я тебя убью. Если сделаешь, как я скажу, останешься жива”».

Криминалисты обнаружили следы хлороформа, ничтожные частички на высохших останках, в образцах, взятых со слизистой носа девушки.

Кларе в голову пришла новая мысль.

Документ Word с текстом для казни датировался 10 марта, сохранен в 17.15.

Жасмин приехала в Берлин только в 18.15.

«Неужели убийца все спокойно подготовил? Прямо в ее квартире?»

Жасмин рассказала всему миру, что едет в Ганновер: «Жасмин Петерс садится в поезд, чтобы отдохнуть на выходных в Ганновере».

Тяжело ли получить ключ от квартиры, которая тебе не принадлежит?

Если постараться, не так уж и сложно.

Если убийца читал сообщения Жасмин, он знал, что она вернется лишь в воскресенье вечером.

«Он не пришел к ней. Он ждал ее!»

Разве человек не ищет с помощью «Гугла» людей, которые ему интересны? Потом он начинает следить за сообщениями на странице в «Фейсбуке» и, возможно, раздражается, что люди пишут и общаются с другими, а для него не остается времени. Эротомания, симпатия, на которую не отвечают взаимностью, приобретает навязчивые, иногда патологические черты.

Человек знает адрес, находит в «Гугл Мапс» на карте дом, может быть, даже дом родителей, которые живут где-то далеко, заходит в «Гугл Стрит Вью», чтобы еще раз посмотреть детали, и надеется, что разрешение позволит это сделать.

«Сталкеры» идут еще дальше. Они проникают в квартиру вожделенного объекта, осматриваются, прячутся на балконе и наблюдают, как предмет их любви входит в комнату. Некоторые пробираются в квартиру своего идола, когда того нет дома, ложатся в его постель и мастурбируют, а потом уходят как ни в чем не бывало.

«Делал ли он точно так же — сначала «Фейсбук», потом «Гугл Мапс», потом электронная почта Жасмин, — пока все не узнал, пока не встретил ее вживую? Это последняя ступень, которая еще оставалась?»

Наверное, он пришел в квартиру Жасмин после обеда. Осмотрелся: фотографии из отпуска в гостиной, винные бутылки в кухне, плакат и спасательный жилет «Бритиш Эйруэйз»… Может, он даже заглядывал в шкаф, осматривал ее платья и наряды для вечеринок, вертел в руках обувь и нижнее белье.

Потом он сидел и прислушивался, не раздадутся ли на лестнице шаги. Емкости для воды, ведра, коробки с жуками уже стояли в углу. А хозяйка, взбегавшая вверх по лестнице, и не подозревала, какие странные предметы ожидают ее в спальне. Она не догадывалась, что кто-то сидит на стуле перед секретером или притаился за дверью — хищник, голодный, осторожный, терпеливый.

Под квадратом «Нападение» еще один — «Ожидание».

Убийца услышал ключ в замке, уловил, как он звякнул в коридоре на полочке. «Куда она пойдет в первую очередь?» Она заходит в гостиную, включает музыку. Теперь, из-за музыки, убийца слышит ее шаги не так ясно. «Когда же она зайдет в спальню?»

Возможно, она пойдет еще в кухню, чтобы заварить чаю, или в ванную.

Он притаился за дверью спальни с пропитанной хлороформом губкой в руке и ждет, едва дыша, так тихо, словно он умер.

Но вот приближаются шаги.

Она заходит с сумкой, проходит мимо двери, бросает сумку на кровать.

Она вздрагивает, когда видит, что на секретере включен компьютер: «Разве я его не выключала? Даже если нет, то он давно должен был перейти в спящий режим…»

Больше времени у нее не остается.

Она вздрагивает, когда чужие руки прикасаются к ней. Он прижимает губку с хлороформом к ее лицу. Она оседает на пол.

Теперь она такая, какая нужна.

Он берет скотч.

Наручники.

Поправляет компьютер. Настраивает камеру…

Клара чувствовала, как бьется сердце. Капли пота блестели на лбу. Она словно увидела все собственными глазами. В ее голове все выглядело очень реалистично.

«Он ждал ее, — подумала она. — По-другому и быть не могло. Он был в ее квартире, когда она пришла. Два человека в то воскресенье вошли в квартиру, но вышел только один…»

Дверь в кабинет Клары открылась. Она вздрогнула, настолько сильно погружена была в свои мысли.

Заглянул Винтерфельд.

— Пойдемте в мой кабинет, синьора. Доктор Вайнштейн уже там, — сказал он, держа в руке пачку сигарилл, одну из которых, очевидно, снова «выкурил на улице». — Он привез с собой отчет энтомолога и новую информацию о жуках. IT-специалисты тоже кое-что нашли. — Он прищурился. — Супчик постепенно закипает!

Глава 28

Вечерело. Первые сумерки уже протянули пальцы по и без того мрачному, грязно-серому осеннему небу.

Они собрались в кабинете Винтерфельда за большим столом для совещаний.

Германн, Фридрих и фон Вайнштейн уже сидели, когда пришли Винтерфельд и Клара.

Начальник уголовной полиции присел на стул в торце стола, перед ним лежало следственное дело, которое фон Вайнштейн привез от судмедэкспертов.

Доктор был в пиджаке и рубашке — без белого халата, марлевой повязки и целлофанового фартука его с трудом можно было узнать. Он рассказывал о результатах вскрытия, все благоговейно слушали. Клара открыла записную книжку.

— Мы связались с двумя дантистами, которые лечили Жасмин Петерс в Берлине и Шпринге. Оба подтвердили информацию о состоянии зубов: две пломбы в коренных «пятерках» сверху справа и слева. Удаление всех зубов мудрости производилось в две тысячи четвертом году, «четверки» удалялись в ходе челюстно-ортопедического лечения в девяностых годах. — Фон Вайнштейн для убедительности кивнул. — Благодаря этому труп был идентифицирован. Сравнение ДНК мумии с образцами, взятыми с одежды, продолжается, но это только для протокола.

Германн что-то записал.

— Сто процентов?

Фон Вайнштейн кивнул.

— Сто процентов.

— Я дам знать коллегам в Ганновере, чтобы сообщили родственникам, — обратился к Винтерфельду Германн. Тот кивнул.

Клара облегченно вздохнула, узнав, что об этом позаботятся полицейские из Ганновера. Сообщать такие новости иногда тяжелее, чем гоняться за самым свирепым убийцей. Приходится выглядеть твердым и решительным, не показывать сострадания. Одни воспринимают подобное известие молча. Другие вежливо благодарят за информацию и плачут, только оставшись одни. Третьи выходят из себя, начинают крушить все вокруг и не останавливаются, пока им не сделают успокоительное. Пятиминутный разговор, который навсегда меняет жизнь.

Главное — не демонстрировать эмоций, не подавать надежды. Люди останавливаются на короткое время и идут дальше. Остальное — дело психологов.

— Время смерти мы точнее установить не можем, — продолжал фон Вайнштейн, — но по состоянию мумификации трупа март этого года, вполне вероятно, может быть месяцем убийства.

Клара взглянула на распечатки, которые раскладывал и проверял Винтерфельд, слушая фон Вайнштейна. На одном из фото — верхняя и нижняя извлеченные челюсти, на другом — мумифицированное лицо без челюстей, на месте подбородка и губ зияет дыра. Это выглядело так, словно иссохшее, безглазое лицо зашлось непрекращающимся криком.

— Еще что-нибудь? — спросил комиссар.

— Разумеется, — ответил доктор. — Подозрение в преступлении, совершенном на половой почве, крепнет. В области влагалища мы обнаружили следы спермы.

«Половое преступление… — подумала Клара. — Бог мой! Неужели он ее сначала изнасиловал, а потом снял ролик? Или сначала убил, а потом…»

Голос Винтерфельда вырвал ее из раздумий:

— Согласуется это с результатами криминалистической экспертизы?

Германн, прежде чем ответить, вздохнув, отодвинул в сторону ноутбук и видеокабель.

— Сначала хорошие новости. Криминалисты нашли в квартире мужскую ДНК. Также ее обнаружили на трупе. Все совпадает.

— Совпадает с ДНК из спермы? — Винтерфельд взглянул на фон Вайнштейна.

— Образцы идентичны, — кивнув, ответил тот.

— Наконец-то! — воскликнул Винтерфельд. — Это означает, что у нас есть ДНК парня, который был в квартире Жасмин и который, возможно, изнасиловал и убил ее. — Он окинул присутствующих взглядом. — У нас есть данные на этого типа? Он был судим? Или придется устраивать в Берлине массовый забор слюны для анализов?

— Надеюсь, что не придется, — ответил Германн. — Мы сделаем запрос в больницы, нет ли у них проб крови, или тканей, или чего-то подобного, на чем можно провести тест ДНК. Но я бы не ожидал от этого многого. А что думаете вы? — Он взглянул на фон Вайнштейна. — Если забор крови делали не так давно, значит, уже проводили тест ДНК и результаты есть в архиве. Нам может повезти. И все же вы правы: как правило, хранятся только данные о ДНК преступников. Но в недавнем прошлом Федеральное ведомство уголовной полиции решило создать банк ДНК, в котором должны быть образцы всех граждан, — по примеру архива CODIS у американского ФБР. — Он протер стекла очков. — Этот банк данных вот уже несколько месяцев пополняется образцами ДНК и личными данными. Там есть не только осужденные, но и обычные жители.

— Это значит, если убийца лечился не так давно в какой-нибудь крупной клинике… — начала Клара.

— Тогда, возможно, по ДНК мы сможем установить его личность, — добавил доктор.

— Иначе поиски могут затянуться.

— Берем пример с Запада, но хороший, — сказал Винтерфельд. — Теперь перейдем к жукам.

Он сделал приглашающий жест рукой.

— Один из наших энтомологов специализируется по процессам разложения и типичным повреждениям трупов насекомыми, — сообщил фон Вайнштейн и дал знак Германну.

Тот вставил кабель от ноутбука в проектор, и на стене возникло изображение жука. Это был один из сотен жуков, которых они видели в комнате: матово-черный, маленькая голова, овальный панцирь, два усика, шесть ног.

— Blaps Mortisaga! — объявил доктор, держа заключение энтомолога в руке. — Большой трупный жук. Ранее считался предвестником несчастья и смерти.

«Самое страшное еще впереди», — подумала Клара.

— Эти жуки достигают двадцати-тридцати миллиметров в длину и считаются гемерофилами, то есть насекомыми, которые существуют только в человеческих поселениях. Они живут в основном в темных влажных местах — сараях и подвалах. Днем они прячутся в темных щелях, а ночью отправляются на поиски пищи.

— И чем они питаются? — спросила Клара.

— Blaps Mortisaga всеядны, — ответил фон Вайнштейн. — Это значит, что они будут есть все, и неважно, растение это или животное, живое оно или мертвое.

— Значит, они подходят для того, чтобы удалить из трупа жидкость? — спросил Винтерфельд.

— Да, как никто другой, — кивнул доктор.

— Они могут летать? — поинтересовалась Клара.

— Некоторые да, другие нет. Те, с которыми мы имеем дело, летать не могут.

Клара кивнула. «Это было бы непродуктивно», — подумала она.

— Что мы еще можем узнать?

Доктор покачал головой.

— Пока все.

— Спасибо, — сказал Винтерфельд и собрал документы дела. — Клара, Германн, вы детально обследовали компьютер. Что там было?

— Убийца вел переписку вместо Жасмин Петерс, — сообщила Клара. — Писал от ее имени в «Фейсбуке» и прочих социальных сетях, чтобы друзья Жасмин в Берлине и родители думали, что она жива.

— Смышленый парень! — бросил Винтерфельд, пролистывая отчет. — Вы пишете, что последнее сообщение на «Фейсбуке» появилось, когда вы уже осматривали компьютер. «Жасмин Петерс умерла». Циничная констатация. — Он провел рукой по волосам. — Вы думаете, он знал, что вы сидели онлайн?

Германн кивнул.

— Очень может быть. IT-специалисты еще занимаются этим, выясняют точно, но, как видно, убийца установил на ноутбук специальный руткит, который ему сразу сообщил, что с ноутбука кто-то вышел в Интернет. И он понимал, что это можем быть только мы.

— Охотник и добыча… — произнес Винтерфельд и снова обратился к Германну: — Вы уже выяснили, с какого компьютера он это написал?

— Сообщения вместо Жасмин отправлялись с другого компьютера, а не с ноутбука, который стоял в комнате. Ее ноутбук, очевидно, все время оставался в квартире.

— Есть какие-нибудь следы?

Германн убрал изображение жука и щелкнул на новой презентации.

— Отслеживать сообщения, которым уже много месяцев, нельзя, — ответил он, — но мы можем выяснить IP-адрес, с которого отправили сообщение о смерти. К сожалению, это не поможет нам продвинуться дальше.

Он что-то набрал на клавиатуре ноутбука для презентаций, и появилась карта Берлина. Красным подсветился адрес возле Коттбуссер Тор.

— Кафе с беспроводным доступом в Интернет на Скалитцерштрассе, около километра от места преступления, если провести линию по прямой. Парни из патруля уже съездили туда, — сообщил Германн. — Но там можно сесть со своим ноутбуком и подключиться к беспроводному доступу в Интернет. В этом кафе даже без пароля возможен доступ.

Беспроводные точки Интернета без пароля, в общем-то, редкость, но они еще есть. Большинство провайдеров переключили горячие точки доступа в Интернет на пароль после того, как их стали слишком часто использовать педофилы, которые тайно, остановившись на парковке, загружали в Интернет ролики через чужие беспроводные точки доступа. Педофилы оставались инкогнито, а к администрации кафе и гостиниц стали приходить вооруженные люди в масках, и тут уж было не до шуток.

Винтерфельд мрачно вертел в руке пачку сигарилл. Германн продолжал:

— Значит, преступник сидел либо в кафе, либо в авто рядом с ним и был онлайн совсем недолго. Отправил сообщение и сразу уехал.

— Как нам поможет эта информация? — проворчал комиссар.

— Это помогло бы, если бы мы смогли привязать IP-адрес к частной точке подключения к Интернету, — сказала Клара. — А так нам известно только, что кто-то сегодня после обеда воспользовался доступом в интернет-кафе и с личного ноутбука отправил сообщение. Мы ищем иголку в стоге сена.

— Больше нет возможности что-нибудь выяснить? — спросил Винтерфельд.

Клара продолжила:

— Единственная возможность — это запросить IP-протоколы всех беспроводных точек в берлинских кафе, тогда нам, вероятно, удастся напасть на след. Но это возможно только в том случае, если преступник станет пользоваться одним и тем же ноутбуком и будет все время онлайн. — Она взглянула на Германна. — Верно?

— Верно. — Германн оглядел присутствующих. — Пока он будет офлайн или перейдет на другой компьютер, что вполне возможно, нам эти данные не помогут.

Винтерфельд рискнул еще раз:

— А если мы проведем розыск?

— Я, конечно, вас понимаю… — Хотя настроение было не то, Клара не могла не улыбнуться: служебное рвение Винтерфельда иногда граничило с детским упрямством. — Но как нам составить ориентировку для розыска? «Разыскивается человек, мужчина, который останавливался возле кафе «Бакфриш» около восемнадцати часов. Мы не знаем, как он выглядит, но, возможно, у него был ноутбук. Возможно, он сидел в машине и незаметно прошел с ноутбуком в туалет кафе». Подходящие данные… — Клара покачала головой. — Это самый лучший способ ничего не узнать и выставить нас на смех.

Уголки рта Винтерфельда опустились еще ниже.

— Итак, это след…

— Который никуда не ведет.

Германн пожал плечами.

Винтерфельд поджал губы и пригладил волосы.

— Значит, преступник где-то рядом, а мы не можем ничего предпринять?

Клара и Германн пожали плечами. Винтерфельд закрыл пачку с сигариллами и тяжело вздохнул.

— Ну, все же у нас есть ДНК.

— В данный момент мы проверяем остальные интернет-контакты Жасмин Петерс по ноутбуку, — сказал Германн. — Мы обнаружили ее страницы на множестве сайтов знакомств и теперь отслеживаем тех, с кем она контактировала до марта. Запросы провайдерам уже отправлены.

Винтерфельд встал.

— Хорошо, — сказал он. — Наши следующие действия: или нам удастся что-то выяснить о ДНК мужчины, или придется плотнее заняться интернет-контактами. Проверка ДНК по анализам крови населения — для меня план Б. В идеале нам следует искать преступника там, откуда он пришел, то есть в Интернете. — Он сунул сигариллу в рот и распахнул дверь. — А потом выследить его и уничтожить. — Он подмигнул Кларе. — Пойду покурю.

Глава 29

Звонок мобильного выдернул Альберта Торино из дремоты. Он сидел за своим письменным столом в кабинете на Фридрихштрассе и медленно приходил в себя.

Ночь оказалась сущим адом. Вместе с Йоханом они, как смогли, подготовили презентацию, в которой были «Letters of intent» — заявления о намерениях разных телеканалов. Торино смог с этим справиться, лишь приняв допинг: прошлой ночью в самолете он тоже не спал, да и адаптация к новому времени после перелета отняла много сил. Самые крупные частные телеканалы были готовы выставить все в эфире, если будет помощь «Ксенотьюба». «Pegasus Capital» согласился выложить еще три миллиона на грандиозную компанию, если инвесторы увидят «Shebay» на платформе «Ксенотьюба». Две звукозаписывающие компании средней руки уже изъявили желание совместно поучаствовать в предприятии и работать с топ-кандидатками. Право провести ночь с Мисс «Shebay» и снять фильм об этом с возможностью продать его как порно оставила за собой компания «Integrated Entertainments», так как ни «Ксенотьюб», ни частные каналы не захотели марать руки и портить свой имидж, при этом косвенно все же участвуя в доле с оборота, — касса для фирмы все равно немаленькая.

Том Мирс и его юристы видели, что презентация шита белыми нитками, но если учесть, что она составлялась в четыре утра, автор смертельно устал и не отвечал на телефонные звонки, то это было вполне нормально. В конце концов Мирс подтвердил свои намерения, хотя и не был на сто процентов конкретен. Условие — «Ксенотьюб» получит четверть общего дохода, который «Integrated Entertainments» заработает с помощью «Shebay» в последующие два года, что подтверждало возможность косвенного участия в распространении порноформатов в Интернете, хотя явно об этом не говорилось. «Ксенотьюб» не хотел иметь дела с дерьмом и распространителями дерьма — только с деньгами, которые это дерьмо дает.

«Красивая неравная сделка, — подумал Торино, — но у кого деньги, тот и банкует. А у кого есть зрители, тот и подавно банкует: десять миллионов зрителей — это десять миллионов зрителей».

Он вздохнул и взял трубку. Судя по номеру, звонок был из пригорода Берлина. «Может, из Потсдама? — подумал он. — Наверное, Кабан Йохен».

— Торино слушает.

— Альберт! — Йохен, обычно оплот спокойствия, говорил взволнованно. — Отгадай, кто мне только что звонил!

— Дед Мороз, — прорычал Торино, который не любил, когда люди держат паузу.

— Ну, примерно, — ответил Йохен, похоже, не желая сразу выкладывать карты на стол. — У него тоже есть богатые подарки.

Он сделал очередную короткую паузу. Торино воспользовался ею, чтобы размять затекшие ноги, которые перед сном положил на стол.

— У тебя есть планы на завтра? — спросил Йохен вместо того, чтобы наконец говорить конкретно.

— Да. — Торино массировал ногу, в которую с покалываниями постепенно возвращалась жизнь. — Собираюсь навестить нескольких приятелей и обстоятельно начистить им морды. Особенно тем, кто не решается перейти к делу.

— Оkау, значит, вкратце. — Йохен наконец понял, что пора уже «налить масла на сковородку», как говорили в его родном Бремене. — В пятницу тебе как раз придется кое-кому бить морду, но не кулаками, а словами. А именно — потаскухам из «Shebay».

Услышав это, Торино выпрямился.

— Мне только что звонил директор одного частного канала. Он видел наш материал. У них как раз есть время в 20.30. Ведущий программы «Спорт без границ» неожиданно заболел. У них нет замены, и оба гостя программы тоже отказались прийти.

Торино прижал трубку к уху, открыл «Аутлук» и уже продумывал дальнейшие шаги, которые нужно сделать до пятницы. «Это же завтра, — подумал он. — Черт побери, это же завтра!»

— Это значит, что они дадут нам эфирное время для «Shebay»?

— Именно.

Торино казалось, что он даже по телефону видит блеск самодовольства в больших зеленых глазах Йохена.

— Если эфир пройдет успешно, — продолжал Йохен, — мы получим постоянное место в программе и собственную маркетинговую компанию с каналом.

— «Pegasus Capital» запляшет от радости, — ответил Торино.

Все звучит хорошо, слишком хорошо, а если что-то слишком хорошо, чтобы быть правдой, то в большинстве случаев так оно и есть.

— Так, а теперь между нами, девочками… — Он помолчал. — Где подстава?

Прошла пара секунд, прежде чем Йохен ответил:

— Ну, они хотят, чтобы «Ксенотьюб» тоже в пятницу провел эфир. Так они смогут охватить обе категории зрителей: диванных домоседов, которые с двадцати лет лежат перед телевизором, и интернет-общественность.

Торино потряс ногой, которая наконец-то ожила, и почесал голову. Он знал «Ксенотех». Они хотят все или ничего. Как и он сам.

— Значит, в пятницу эфир на полную катушку, — подытожил Йохен. — Но при этом вещание на «Ксенотьюбе» и совместное продвижение в Интернете с частным каналом. Если это удастся, мы получим постоянное время для эфира. Если нет — первый блин комом. Ты должен как-то напрячь Мирса. И если все удастся, мы с тобой короли!

— И девочек придется мобилизовать на пятницу, — сказал Торино. — Мы же им не говорили, что завтра снова придется стоять по стойке смирно.

— Об этом позабочусь я, — успокоил Йохен. — Я сейчас же позвоню им и скажу, чтобы отменили все дела на пятницу. Будут работать на нас, если хотят сделать карьеру. В противном случае пусть сразу садятся за кассу в магазине подержанных товаров.

— Именно так, — согласился Торино. — Андрии я позвоню сам. Она — звезда вечера. А уже потом — Том Мирс.

— Каждому свое, — поддержал его Йохен.

Торино повесил трубку. Адреналин пульсировал в крови, голова гудела от мыслей о том, что необходимо успеть сделать.

Глава 30

Клара и Германн снова сидели перед серебристым ноутбуком Жасмин Петерс. Второй компьютер стоял рядом, на нем Германн работал с разными пользовательскими оболочками. Он открыл лиловую страницу, на которой были фотографии привлекательных женщин и мужчин.

— Это «Dategate», — сказал Германн. — Сайт для знакомств и сексуальных контактов. Мы уже звонили им. Они вышлют нам все активные IP-адреса за последние восемь месяцев.

— Они хранят их так долго? — Клара удивленно приподняла брови.

— Шесть месяцев обязаны. Но они хранят дольше, потому что перепродают информацию дальше, — ответил Германн. — Сначала они отказывались, но когда мы сообщили, что приедем с мигалками, все уладилось. — Он взял пакет с желейными медвежатами, что лежал на столе посреди хаоса из болтов, плат, компакт-дисков и кабелей. — Хочешь?

— Хуже не будет, — ответила Клара и вытащила одного медвежонка из пакета.

Германн открыл окно сайта знакомств. Появилась фотография красивой молодой женщины. Звали ее Леди Ж., но на фото однозначно была Жасмин Петерс на пляже, в коротеньком топе, с распущенными светлыми волосами.

— Это она, — сказал Германн.

Клара занялась перечнем хобби, личных интересов и сексуальных предпочтений, которые обычно бывали в подобных профилях на сайтах знакомств.

«Типичный смайл, — подумала Клара, — его используют не только в электронных документах, некоторые ставят в письме».

Ее взгляд скользнул дальше по тексту:

— Ого, — сказала Клара, — а в ней погиб дипломат. Большинство мужчин на таких сайтах ищут именно это.

— То есть посещение музеев и танцевальной школы? — спросил Германн, задумчиво жуя медвежат.

— Скорее, как раз наоборот, — ответила Клара. — Она получила много сообщений?

— Целую кучу. — Германн открыл новое окно. Тут было более ста сообщений от заинтересовавшихся мужчин. — Мы восстановили информацию, которую Жасмин удалила.

«Восстановили… — подумала Клара. — Любимое слово IT-специалистов». В цифровом мире практически ничего нельзя удалить по-настоящему. Все можно каким-то образом восстановить. Ничего нельзя забыть, ничего не пройдет незамеченным. Компьютер и сам упрямо спрашивает пользователя, действительно ли тот хочет удалить данные. И даже когда пользователь думает, что все удалил, это не совсем так. Ведь даже информация, которая больше никогда никому не понадобится, при восстановлении снова возникает, как призрак. Количество информации растет и растет, и вся система вздувается дьявольской информационной беременностью.

Германн открыл профиль Жасмин.

— Леди Ж., похоже, была одной из звезд этого сайта знакомств. — Он прокрутил страницу с сообщениями вниз. Рядом с компьютером зажужжал лазерный принтер. Германн наклонился вперед и взял распечатку. — Вот, небольшая проба.

Клара пробежала бумагу глазами. Целое полчище мужчин слало Жасмин всевозможные сообщения.

— Боже ты мой! — воскликнула Клара. — Да этому конца нет!

— От таких сообщений женщины чувствуют себя востребованными? — спросил Германн. — Как-то все неуклюже.

— Неуклюжесть — это козырь, — ответила Клара и с натугой улыбнулась.

— В эпоху, когда, куда ни глянь, по интернет-каналу каждому пользователю любого возраста доступна порнография, общение, наверное, тоже меняется.

Клара пожала плечами.

— Они хотят быстрее перейти к делу. — Она мельком подумала о своем бывшем, которого год назад выставила за дверь. Он обманывал ее. Изменял ей с женщиной, с которой познакомился через Интернет. Она отогнала эти мысли.

— Но, похоже, Жасмин Петерс была не в восторге от подобных сообщений, — заметил Германн.

— А кому такое может понравиться? Все же нравственность так быстро не падает. — Клара машинально снова полезла в пакетик за медвежатами. — За исключением славы, о которой я говорила до этого. Помнишь?

Германн кивнул.

— Стоять в свете рампы и иметь возможность отшить любого?

— Это как наркотик. Приходит одно сообщение за другим, и в каждом тебя кто-то обожает, тебя все хотят… — Она просмотрела список. — Но ты слишком далеко. И не нужно витиевато говорить на дискотеке, чтобы тебя оставили в покое, не нужно подыскивать учтивые пустые фразы, чтобы перейти к компании, где меньше играют на нервах. Тебе вообще не нужно ничего делать. Ты просто отправляешь сообщения в удаленные — и все.

— За небольшим исключением, — ответил Германн и открыл новый профиль. — Например, вот. Жак.

Темноволосый мужчина, около тридцати. Слегка загорелое лицо, живые глаза, что-то лукавое во взгляде.

— Красивый парень, — сказала Клара.

— Ты считаешь? — Вопрос Германна прозвучал чуть завистливо. — А я считаю, что он выглядит как гей.

— Как метросексуал, — уточнила Клара. — Каждая женщина хочет, чтобы партнер выглядел как мужчина, но все равно понимал ее. Причем последнее предпочтительнее, поэтому женщины охотно водят дружбу с геями, в большинстве своем они более чуткие. В идеале мужчина должен вести себя как гей, но не быть им.

— И это метросексуал? — Германн снова бросил в рот медвежонка.

— Точно. Just gay enough to get the girl. — Клара сложила лист пополам. — Но что он пишет?

— Он это делает умело.

Германн протянул ей еще одну распечатку.

Клара удивленно приподняла брови.

— Он продавец. Он не идет напролом. Не пишет сразу: «Ух ты, у тебя классные сиськи, не хочешь переспать со мной?» Он ищет что-то общее, что связывает их. — Она взглянула на Германна. — И что? Она ответила?

Тот кивнул в ответ.

— И даже очень быстро. Вот, почитай.

Германн нажал еще раз, и принтер снова зажужжал. Клара быстро просмотрела строки и потом обратила внимание на фото Жасмин на странице сайта. Белый песчаный пляж, на заднем фоне маленькая портовая деревушка, две лодки на песке, по дороге к деревне несколько пальм.

— Если это не какой-то милый парень по имени Жак, — сказала Клара и посмотрела на Германна, — а убийца, откуда он знает, что это Фуэртевентура? Это мог быть какой угодно пляж где-нибудь на юге.

Германн пожал плечами.

— Возможно, он действительно там был.

Клара хмыкнула. Такая возможность была, но вероятность этого очень мала.

— Оkау, а если он никогда там не был? А если он задался целью убить именно эту девушку? А если он, черт побери, просто хотел втереться к ней в доверие? И все-таки, как он узнал, что это Фуэнтевентура, если никогда там не был?

Германн покачал головой.

— Может, он действительно просто милый парень, а мы вцепились в него как в киллера?

— Я должна думать только в одном направлении, и в этом направлении наш парень — убийца.

Клара заметила, что ее голос звучит немного резко, но это ничего не меняло: она должна была понять, как думает преступник.

Что важно в поведении убийцы? Первое — ему нужно установить контакт с Жасмин Петерс. Для этого и служит искусное начало разговора: нужно найти какие-нибудь второстепенные общности, например пейзаж на фотографии. Не говорить напрямую то, что несут все похотливые придурки, и не задавать дурацкие вопросы типа «Где это?» или «Что это за место?». Нет, нужно знать, где это место. Найти что-то общее.

И если не знаешь, это нужно выяснить.

Тут возникает следующий вопрос: почему именно эта женщина? Потому что он увидел ее фото? Почему он на ней завис? Потому что эта женщина ему кого-то напоминает?

В такие моменты Клара словно смотрела в душу убийцы. Она могла видеть его желания, выводить такие же логические умозаключения, чувствовать его страсти. Это напоминало момент, когда поезд метро выезжает на мгновение наружу, словно ужасный червь в ледяных пещерах Антарктиды у Лавкрафта, прежде чем вновь исчезнуть во мраке подземелья, укрыться от всех и сеять новый ужас.

Германн скрестил руки и затрещал пальцами.

— Ты хочешь узнать его?

— Я хочу понять его методику.

— Как он это делает? — Германн вздохнул. — Судя по тому, как он разбирается в Интернете, преступник мог загрузить туда фото и сравнить пейзаж с банком фотографий, чтобы найти похожий. Это возможно, но количество фотографий там очень ограничено. — Германн открыл новое окно в браузере. — Есть еще одна возможность — искать через «Гугл».

— Через «Гугл»? Каким образом?

— Преступник мог сравнить фотографии всех пляжей, которые нашел в «Гугле». Это миллионы фото миллионов отдыхающих на миллионах серверов, и шансы найти более-менее похожий снимок значительно возрастают. К тому же он мог быть и озаглавлен как «Фуэртевентура, Пуэрто-дель-Росарио». Если повезет, можно получить даже несколько фотографий с таким названием, чтобы быть полностью уверенным.

— Мы можем проделать нечто подобное?

Германн покачал головой.

— Скорость не та.

— Дай я отгадаю. — Клара продолжала докапываться до истины. — Потому что для этого нужен более мощный компьютер и какое-то время?

— Именно! — Германн кивнул. — Понадобится посидеть целый день, если не дольше.

— А у преступника, похоже, был подходящий компьютер и время, чтобы все это провернуть?

Лицо Германна помрачнело, он снова кивнул.

— Может быть.

— Одно мне в этом деле совершенно не нравится, — сказала Клара. — Этот парень, должно быть, очень терпелив, умен и методичен.

— Да. Он не похож на человека, который совершает ограбление заправки с дробовиком.

— А теперь серьезно. — Клара спустила ноги со стула и встала. — Нам нужна отправная точка. Если ДНК этого парня нигде не числится, то у нас нет ничего, за что можно было бы зацепиться. И как же дальше проводить расследование?

Она взяла распечатку и вполголоса прочла переписку Леди Ж. с Жаком:

— «Что делает твой друг в рекламном агентстве? Занимается моделями, рекламными компаниями. Чем ты еще занимаешься?» Ну, конечно, я так и подозревала. — Клара взглянула на Германна. — Разумеется, этот тип утверждает, что работает в филиале агентства, которое специализируется на продвижении новых звезд.

— И Жасмин оказалось достаточно глупой, чтобы поверить в это.

Клара пожала плечами.

— Мужчины и женщины достаточно глупы, чтобы верить в то, что хотят услышать. — Она читала вслух дальше: — «Может, нам стоит как-нибудь увидеться? Оkау». — Она пролистала несколько страниц. — Потом она захотела получить от него фотографию. Он прислал?

Германн открыл электронную почту Жасмин.

— Да. На одной он в костюме, на другой — на пляже. Потом он прислал ей еще несколько фото с обнаженным торсом.

— До этого должно было когда-нибудь дойти, — согласилась Клара. — Она ему тоже что-то отправила?

— Почти такое же, но так фривольно, как он, Жасмин себя все же не вела. — Он пролистал еще несколько страниц. — Он оставил ей свой номер телефона.

Клара бросилась к экрану.

— У нас есть его номер?!

Германн усмехнулся.

— Номер мобильного, простая сим-карта. Куплена в феврале этого года на Александерплац, магазин мы знаем. Клиент поступил «глупо» — заплатил наличкой. Записи камер наблюдений с того времени не сохранилось.

— Дьявол! — Клара сжала губы. — Этот убийца меня очень удивил бы, если бы допустил оплошность. — Она задумалась. — А можно по Интернету или каким-нибудь другим способом выяснить, кому принадлежит номер? По другим чатам, блогам или еще чему-нибудь?

— Мы уже пытались, — ответил Германн. — Но ничего не вышло. — Он взглянул на страницу Жасмин. — Вот у нее, к сожалению, все иначе.

— У нее мы это можем выяснить? — спросила Клара.

— Сейчас посмотрим.

Германн пролистал несколько страниц и указал большим пальцем на предложение.

Клара прочла вслух:

— «Ок, тогда созвонимся на днях. Я до полудня понедельника в Берлине». Это убийца. Потом Жасмин: «Может, у нас получится выпить чего-нибудь в воскресенье? Должна вернуться около семи. Но пришли мне сообщение заранее».

Клара посмотрела на Германна. Это было свидание! Этот парень был отличным продавцом. Вся информация о нем остается туманной, он не настаивал на встрече, а предложил ей самой определиться и назначить свидание. И Жасмин пошла на это. Предложила чего-нибудь выпить воскресным вечером 10 марта.

Но не было ни белого вина, ни чая, ни коктейля.

Была кровь.

Много крови.

Клара читала дальше:

— «Вот мой номер телефона».

Подписала ли этим Жасмин смертный приговор себе?

Клара повернулась к Германну.

— Мог он уже приступить?

— Это как раз один из номеров Жасмин Петерс. У нас есть два: первый — IPhone Т-Мобайл, на контракте. — Германн вытащил лист бумаги, который заранее распечатали техники. — Каждый контрактный номер можно идентифицировать, есть дата рождения, реквизиты счета, справка о кредитном поручительстве, подпись владельца. Здесь можно выяснить все.

— Но это не тот номер IPhone, который оставила Жасмин.

Германн кивнул.

— Так часто происходит. Если человек висит в чатах, у него обычно два номера. Один для реальной, серьезной жизни… — Он пожал плечами. — А второй — для чего-то подобного.

— Этот номер тоже контрактный?

— Нет. Тоже препейд. Последняя карточка покупалась в феврале, в «Медиарынке», Нойкельн Аркаден.

— Мог убийца по этому препейд-номеру выяснить, кто такая Леди Ж. и где она живет?

— К сожалению, да. — Германн щелкнул на другой веб-странице с компьютера Жасмин. Называлась она «copyscape.com». Это маска ввода для веб-страниц.

— Что это за сайт?

— «Copyscape» проверяет содержание Интернета, которое повторяется в нескольких местах, например номера мобильных телефонов. — Германн почесал голову и взял еще одного медвежонка. — Этот номер мобильного может быть указан на другом сайте, причем с именем владельца. И если такое место есть, номер найдется.

— А «Гугл» такого не может?

— В принципе, тоже может, но «сopyscape» специализирован под такие повторы. Собственно, этот сайт создан для того, чтобы веб-дизайнеры могли видеть, заимствует ли кто-то содержание их страниц. Ведь это нарушение авторского права.

Клара заложила руки за спину, чтобы избавиться от напряжения в мышцах.

— И убийца что-то нашел?

— Мы сами кое-что нашли, — ответил Германн. — Есть такая область — вики-сайты. — Он мельком взглянул на Клару. — Это веб-документы, с которыми могут работать разные пользователи одновременно. Жасмин участвовала в одном из таких проектов в составе университетской группы, там она должна была писать реферат в команде. Это было давно, в третьем семестре. Но эти вики-материалы все еще можно найти в сети. У Интернета хорошая память. И все, что не удалено, остается.

Он кликнул на вики-странице. Речь шла о маркетинговой стратегии производителя прохладительных напитков. Это было что-то вроде практического семинара. Там стояло имя Жасмин Петерс и еще четыре имени ее товарищей, два женских и два мужских.

— Эта информация защищена, — добавил Германн. — Но используется обычный стобитный ключ, который можно взломать относительно легко. И даже если сам пользователь не сможет, то это сделает «Гугл».

— «Гугл» имеет доступ к защищенной информации?

— Представь, что это поездка в Рим, — ответил Германн. — Почти все дороги ведут туда. Обычно туда летят самолетом или едут по автобану. Если на шоссе пробка, сворачиваем на второстепенную дорогу, если и там затор, то едем по проселку. Все равно можно попасть в Рим, даже если все большие дороги блокированы. Именно так действует «Гугл». «Гугл-робот» в поисках ключевых слов сканирует сайты за микросекунды. Он как-то знает все пути. И у него лишь одна цель — собрать информацию по запросу. Если «главные пути» закрыты, робот идет по «проселочным дорогам».

Клара нарисовала на распечатке несколько линий-путей.

— Вроде как на автобане: нужно платить сбор, и тот, у кого нет денег, не проедет. Но по проселку можно.

Германн кивнул.

— Именно так. Автобан — прямой путь, где спрашивают пароль. На проселочной дороге этот пароль можно обойти.

— Значит, нашему убийце пришлось проводить какие-то манипуляции с «Гугл»?

— Он должен знать семантику «Гугл», по каким критериям робот собирает информацию, сортирует и отбирает ее.

— Это доступная информация?

— Она расписана в любой книге, посвященной оптимизации машинного поиска, — ответил Германн. — Большинство фирм, у которых есть сайты в сети, хотят, чтобы «Гугл» их находил и ставил в начало списка.

«Красивый, новый интернет-мир, — подумала Клара. — Тайны интернет-маркетинга пригодились и серийному убийце». Она постучала карандашом по листу.

— Теперь перейдем к вики-документу. Что он с ним сделал?

Германн щелкнул по странице.

— Он нашел страницу с помощью «Copyscape», там стоял псевдоним «Леди Ж.» и номер мобильного. Возможно, также были указаны ее хобби: верховая езда и так далее. Он мог взломать защиту документа, если достаточно умен…

— Этот точно мог, — бросила Клара.

— Я тоже могу, — кивнул Германн. — Или он задал такой вопрос, что робот при поиске пошел обходными путями. В общем, он забрался в документ, который был защищен, «с черного хода».

Клара задумчиво кивнула.

— Понимаю. А как он смог определить номер?

Германн перешел на следующую страницу.

— К вики-странице прилагается список соавторов данной работы, — ответил он. — Там стояли имена, электронные адреса и номера мобильных телефонов. Чтобы можно было быстро скоординировать действия.

Клара следила за курсором мышки:

Потом значился номер мобильного.

Проклятье! Жасмин оставила препейд-номер мобильного, а не контрактный. Но даже это не помогло.

Все было ясно, как в открытой книге.

— Теперь он знал еще и адрес электронной почты, номер телефона и настоящее имя.

Германн усмехнулся.

— Как тесна сеть!

— И что он сделал потом? — спросила Клара. — Снова воспользовался перекрестными ссылками, ввел куда-то имя и номер телефона, взломал что-то другое? Искал ее страницу на «Фейсбуке» и реальный адрес?

Германн кивнул.

— А если наш убийца обращается с компьютером так хорошо, как мы думаем…

— То он это обязательно нашел. Он узнал ее настоящее имя, — голос Германна упал до шепота, — и домашний адрес.

— Дьявол! — Клара сжала руки. — Тут он и вынес ей смертный приговор. Этот тип узнал ее номер, потом проверил «Фейсбук», убедился, что она действительно уехала на выходные, узнал, когда она вернется, потом встреча, «выпить чего-нибудь», а после, возможно, он видел чек от ее билета, в котором значится время приезда в Берлин. И теперь он мог все подготовить.

— Если он действительно убийца. — Германн взглянул на фото в компьютере. — Человека, который убивает женщину, снимает преступление на камеру и отправляет диск, я представлял другим.

— Ты представлял его огнедышащим с клыками и рогами? — невольно рассмеялась Клара. — В этом преимущество убийц: никто не верит, что они убийцы.

Оба как загипнотизированные смотрели на фотографию на экране, на приветливое, запоминающееся, загорелое лицо с карими глазами и черными волосами, читали электронные письма от Жасмин Петерс, видели сообщения о свидании, IP-протоколы.

«Так много информации, — подумала Клара, — и ни одной зацепки».

Постепенно ею овладевала усталость: веки тяжелели, фотографии и текст сообщений расплывались…

Она видела себя на песчаном пляже, видела приветливых парней, идущих к ней.

«Привет, — говорит один из них, — я работаю в пляжном агентстве. Мы продаем мобильные телефоны и знаем, где ты живешь…»

За дверью послышались тяжелые шаги. Дверь распахнулась, появилось лицо начальника уголовной полиции Винтерфельда.

— Зарядить и снять с предохранителя! — распорядился он и ударил кулаком о ладонь. — Мы нашли его!

У Клары сонливость как рукой сняло.

— Если все пойдет хорошо, мы возьмем этого жучиного фетишиста еще сегодня вечером. — Винтерфельд стоял в проеме, гордо уперев руки в бока.

— Есть еще какие-то следы? — спросила Клара.

— Еще бы! — усмехнулся начальник. — Мы наконец смогли узнать, кому принадлежит ДНК!

Глава 31

Винтерфельд стоял в своем кабинете, как Юлий Цезарь, выступавший в поход. Последний луч заходящего солнца, с трудом пробившийся сквозь тяжелые осенние тучи, указывал на лист бумаги, который лежал на письменном столе перед начальником уголовной полиции, и придавал происходящему патетическую нотку. Это был факс из отдела здравоохранения. Клара поняла это по «шапке» документа, в котором и содержались решающие сведения.

— Мы отправили пробы ДНК в Федеральное ведомство уголовной полиции в надежде, что анализ крови проводился не так давно и данные уже внесены в общий банк ДНК. Это была идея Вайнштейна.

— И что?

— Его зовут Якоб Кюртен, тридцать восемь лет, живет в Кройцберге, Ораниенштрассе, 20. Взгляните. — Винтерфельд вытащил еще один лист, на этот раз справку из паспортного стола.

Он показал и фото Якоба Кюртена.

— Жак и Якоб! — взволнованно воскликнула Клара. — Мы были правы!

Фото из паспортного стола не было таким красивым, но по нему все же было видно, что Якоб Кюртен и Жак с сайта знакомств — одно и то же лицо. На обеих фотографиях — молодой человек, за приветливым обликом которого скрывалась, очевидно, одна из самых темных бездн, которую не в состоянии осознать обычный человек.

Клара быстро просмотрела факс.

— Клиника Шарите, — пробормотала она.

— В декабре ему последний раз делали анализ крови в Шарите, — подтвердил Винтерфельд. — Ассистент внес образцы крови и ДНК в общий банк данных.

— Почему? Он ранее совершал преступления?

— Нет, но у него было нечто, что могло превратить его в убийцу. И этой причины уже достаточно, чтобы поместить данные в общий банк.

— И что же это?

— Якоб Кюртен заражен ВИЧ.

«ВИЧ?» — промелькнуло в голове у Клары. Она смотрела то на Винтерфельда, то на Германна.

— Это может быть мотивом? — спросила она. — Он заразился и теперь хочет отомстить?

— Вполне возможно. — Винтерфельд протянул Кларе факс и провел рукой по волосам. — Может быть, он заразил до этого уйму женщин, но чего-то ему не хватало, хотелось большего. И вот однажды…

Клара закончила фразу:

— …он просто захотел убить, но не опосредованно, с помощью вируса. Захотел увидеть смерть сразу, а не спустя пять лет.

— Интересный портрет преступника, — сказал Винтерфельд.

— Фридрих уже знает? — спросила Клара.

Винтерфельд покачал головой.

— Он вошел в клинч с Белльманом. Хочет остаться в Берлине из-за этого дела, а Белльман настаивает, чтобы тот поддержал его на заседании Федерального ведомства в Висбадене.

Зазвонил мобильный телефон Винтерфельда, и он взял трубку.

— Да? Вы уже так далеко зашли? Чудесно, через пять минут на улице. — Он закончил разговор и улыбнулся. — Оперативная группа. Они уже наблюдают за квартирой на Ораниенштрассе, двадцать. Только что в кухне горел свет. — Он пристегнул кобуру табельного оружия и взял пальто со стула. — Наш друг дома, и сейчас к нему нагрянут гости!

— Сегодня будет по-настоящему крупное дело, — сказала Клара. — Я возьму свои вещи. Поедем вместе?

Винтерфельд улыбнулся, как добрый наставник своему подмастерью.

— Кто же в силах ответить на такое отказом?

— Никаких дел на Кюртена, вероятно, еще не заводили? — спросила Клара, выходя из кабинета.

— Нет, — покачал головой Винтерфельд. — Ничего. Он даже улицу на красный свет не переходил. Кроме заболевания ВИЧ, вообще ничего. Совершенно чистый.

— Похоже на нашего убийцу, — сказала Клара.

Глава 32

Все было так же, как с утра, и все же иначе.

Грязно-серое небо, одетые в черные костюмы и маски работники спецподразделения, взбегающие по лестнице на третий этаж с тараном и винтовками. Их каблуки гулко стучали в подъезде. Винтерфельд, Германн, а за ними и Клара, снявшая пистолет с предохранителя, тоже поднялись. Вот лестничная клетка, на которой двое любопытных жильцов высунулись из дверей квартир, а третий вжался в стену, освобождая проход.

Клара чувствовала, как бьется сердце. В этот раз нужно предусмотреть вооруженное сопротивление. В этот раз в квартире кто-то был. Тот, кто убил девушку, а может, и не он один.

Кто-то хладнокровный и расчетливый, которому ничего не стоит убить и их.

Они сделали это. Они нашли на мумии Жасмин ДНК Якоба Кюртена. Они выяснили, с кем и как Жасмин общалась в последнее время, перед смертью. Они знали, как Якобу удалось завоевать доверие девушки. И на основании данных ДНК они смогли установить его личность и знали, что под видом приветливого и дружелюбного человека скрывается преступник, который изнасиловал и убил Жасмин. Все звучало слишком просто, чтобы быть правдой.

«А что, если все действительно так просто?» — с опаской спрашивала себя Клара.

Дверь с треском распахнулась. Оперативники ворвались в коридор и для начала проверили кухню, где видели свет.

Но там никого не было.

Потом жилую комнату.

Никого.

Ванную.

Никого.

На стенах в коридоре висели современные плакаты с репродукциями картин Пикассо и Ван Гога.

В кухне в мойке стояла посуда. В жилой комнате — полки с книгами. Кресло. Телевизор. Компьютера нет.

Позади справа — запертая дверь. Но и оттуда не доносилось ни звука. Может, Кюртен спит? Может, слушает музыку в наушниках?

Или он стоит за дверью и поджидает их с дробовиком, чтобы стрелять, как только услышит шаги в комнате?

Марк и Филипп открыли дверь и ворвались внутрь.

Наступила тишина.

Спустя несколько секунд Филипп вышел из комнаты, словно его медленно, но настойчиво выталкивала какая-то невидимая дьявольская сила. Он взглянул на Клару, Винтерфельда и Германна, которые держали оружие наготове.

Но, похоже, там не было опасности, от которой бы Филипп бежал. В его взгляде читалось невероятное удивление. Он покачал головой и махнул рукой в сторону комнаты:

— Вам тоже стоит это увидеть.

Это было словно дежавю. Снова в воздухе пахло кожей и витал легкий лимонный запах насекомых. Снова здесь кишели жуки.

Труп на кровати уже так высох, что сразу невозможно было понять, мужчина это или женщина. Серо-коричневая кожа натянулась на ребрах, как пергаментная бумага, а руки и ноги были прикованы к кровати наручниками, что придавало трупу сходство с жертвой средневековых пыток. Грудная клетка вскрыта, все органы отсутствуют. Открытый рот на иссохшем лице, пустые глазницы устремлены в потолок — казалось, в них навечно застыло выражение ужаса. На шее виднелось отверстие.

Темно-коричневые брызги засохшей крови прилипли к ковру и прикроватному столику.

Клара осмотрелась. Стены были выкрашены в красный цвет. Жалюзи на окнах закрыты. На глухой стене прибит Андреевский крест, к которому привязывали участников извращенных садо-мазо оргий. Рядом висели кожаный костюм, плетка, цепи и наручники. На полу стояли высокие кожаные сапоги, рядом лежал противогаз.

«Садомазохизм, — подумала Клара, — такое можно встретить только в гей-фильмах с хардкором. — Она осмотрела экипировку. — Обычно преступник убивает в соответствии со своими сексуальными предпочтениями. Неужели Кюртен убил девушку и мужчину? Может, он бисексуал?»

— Это его квартира? — спросила Клара.

Винтерфельд кивнул, а Филипп, Марк и трое остальных оперативников принялись внимательно осматривать квартиру на предмет возможной засады. Клара знала этот сценарий. Еще один оперативник остался у входа, чтобы предупредить полицейских и блокировать место происшествия. Уведомили судмедэкспертов, из Моабита выехал катафалк.

— Якоб Кюртен, Ораниенштрассе, двадцать, — повторил Винтерфельд. — В этот раз он, очевидно, хотел знать точно.

Клара кивнула и обошла вокруг кровати.

— Он спрятал труп в собственной квартире. Так тело обнаружить еще труднее.

— Это значит, что у него есть еще одна квартира. Там-то он, скорее всего, и обитает. — Взгляд Винтерфельда скользнул по предметам на стене. — Вероятно, здесь он устраивал какие-то СМ-игры с ничего не подозревающими жертвами. И кого-то убил прямо на месте и мумифицировал, как Жасмин Петерс.

Клара подошла к изголовью кровати и указала на рану на шее трупа.

— Глубокий порез в районе правой аорты.

— Смерть от потери крови, — согласился Винтерфельд. — Кровь Кюртен собрал и унес с собой. Такое же поведение, как и в случае с Жасмин Петерс. Это точно наш клиент.

Клара пожала плечами.

— Только, к сожалению, его здесь нет.

Винтерфельд провел рукой по волосам.

— Как всегда. Несмотря на это, мы его нашли. Мы обнаружили его квартиру, у нас есть его ДНК, и мы знаем, как он действует. Как только наши люди перероют все здесь, мы будем знать о нем еще больше.

— Судмедэксперты должны первым делом установить, принадлежит труп мужчине или женщине, — ответила Клара. — Если Кюртен убивает вне зависимости от пола, это крайне необычно.

— В этом парне много необычного, — бросил в ответ Винтерфельд.

Глава 33

Наступила ночь. Клара разглядывала фотографии, которые сделали криминалисты на месте преступления. От половых органов у трупа не осталось ничего, кроме высохших лоскутов кожи. Но еще до анализа ДНК судмедэксперт при вскрытии обнаружил остатки простаты, по которым можно было однозначно сказать, что труп принадлежит мужчине.

Серийные убийцы выбирают жертвы по половому признаку, но Якоб Кюртен являлся исключением.

«Что за монстр!» — подумала Клара. Бисексуальные серийные убийцы, убивающие и мужчин, и женщин, встречаются крайне редко.

Криминалисты перевернули в квартире все вверх дном, сделали еще один запрос в паспортный стол. У Якоба Кюртена больше никаких квартир не было. Его родители жили в Дуйсбурге, но их пока не хотели брать в оборот: неизвестно, не встанут ли они на сторону сына, даже если он серийный убийца.

Кроме того, Клара обнаружила квитанцию о доставке хирургических скальпелей, одним из которых Кюртен, очевидно, и перерезал жертве сонную артерию. Скальпели были выписаны на его имя. Упаковка и квитанция все еще лежали в квартире. Кюртен выдал себя за врача и сделал заказ в магазине медицинских товаров. Фирма отправила в УУП факс с квитанцией об уплате. Жертву еще не идентифицировали, а Клара уже мысленно проигрывала разные варианты.

Вероятно, Кюртен пригласил мужчину для каких-то извращенных игр, приковал его к кровати и убил. В кожаных штанах, которые находились на полностью высохшем трупе, нашли засохшие остатки спермы. У жертвы перед смертью был оргазм.

«У Кюртена был секс со своими жертвами. А потом он их убивал».

Клара разглядывала загорелое лицо, темные волосы, немного лукавый взгляд.

«Якоб Кюртен…»

То, что зло могло скрываться за привлекательной внешностью, для Клары, при ее профессии, не было новостью, но в этот раз особенно шокировало. Темный поезд метро снова показался на поверхности всего лишь на какие-то мгновения, прежде чем опять погрузиться в бездну мрака.

Клара еще раз просмотрела фотографии одну за другой, пока судмедэксперты проводили вскрытие трупа. Она дожидалась информации о том, чью жизнь отнял в своей квартире Якоб Кюртен.

«Когда мы были детьми, нас пугали Черным Человеком, — промелькнула в голове мысль. — Мы просыпались ночью и чувствовали: он где-то рядом. Это не платяной шкаф, который стоит в углу, это не воздушный змей, который мы с папой запускали прошлым воскресеньем и который теперь висит над балконной дверью. В темноте ночи были живые существа, о которых мы, дети, знали, что они подкрадываются к нашей постели, когда мы спим, и замирают, как только мы просыпаемся. Мы знали, что они притаились в детской, за дверью, на балконе, под кроватью».

Перед ее глазами возникло лицо Клаудии, которой Клара всегда рассказывала истории на ночь. Сказки о принцах и драконах.

«А взаправду драконы есть?» — как-то спросила Клаудия. «Нет, их не существует», — ответила Клара. «Но ведь здесь они есть». — Клаудия постучала пальцем по лбу. «Да, ты права», — согласилась Клара. «Но если они есть здесь, — Клаудия снова указала на голову, — то они должны быть и на самом деле».

Клара еле сдерживала слезы — как всегда, когда вспоминала о погибшей маленькой сестре. «Почему мы можем представить себе вещи? Потому что можем их создать из темноты? Нет. Все, что существует в нашем воображении, есть и в реальности».

Клара видела это. Снафф-видео, компакт-диск, на котором записано убийство, люди, которые были мертвы вот уже несколько месяцев, но которых все считали живыми.

В детстве можно было подумать, что воздушный змей над балконной дверью вовсе не змей, который она мастерила в школе на уроках труда, а большая оживающая ночью ящерица, жадно вертящая головой в темноте комнаты.

«В детстве мы верили, что под кроватью прячется Черный Человек, который только и ждет, чтобы выбраться наружу. Хотя родители твердили, что его не существует вовсе, что он бывает только в сказках и никогда не появится. В конечном счете мы начинаем верить родителям. Но правда ли это?»

Жестокое убийство на компакт-диске, мумифицированная Жасмин Петерс, неопознанный труп, прикованный к кровати на Ораниенштрассе — теперь Клара знала, что дети правы: Черный Человек существует на самом деле. И несмотря на все, что рассказывают родители, он действительно находится под кроватью. Он там уже давно, но когда-нибудь вылезет оттуда, поднимется и склонится над нами.

Строчки из песни «Металлики» вертелись у нее в голове:

Черный Человек…

Клара испуганно вздрогнула, когда зазвонил телефон. Это был судмедэксперт.

— Госпожа Видалис? — раздался голос фон Вайнштейна.

Клара услышала нотки, которые ей не понравились, но не могла понять, что именно производило этот эффект.

— Что накопали?

— То, что посадили. — Он многозначительно помолчал. — Одна хорошая новость, другая плохая.

— Сегодня мне вначале нужно услышать хорошую, — вздохнула Клара.

— Мы опознали труп, — сказал фон Вайнштейн.

— Это великолепно! — Клара словно очнулась ото сна. — Ну, говорите же.

— Мы сравнили образец ДНК Якоба Кюртена, найденный на месте убийства Жасмин Петерс, с ДНК трупа, который обнаружили в квартире Кюртена. — Фон Вайнштейн на секунду замолчал, подыскивая слова. — К сожалению, в этом деле открылись совершенно новые обстоятельства.

— Я слушаю. — Клара уже закипала от нетерпения.

Фон Вайнштейн глубоко вздохнул.

— Убитый не был жертвой Якоба Кюртена.

«Да переходи уже к делу!»

Клара нахмурилась.

— И кто же он?

— Убитый и есть Якоб Кюртен, — ответил доктор.

Глава 34

«Убитый и есть Якоб Кюртен».

Тот, в ком они подозревали убийцу, на самом деле оказался жертвой.

Настоящий преступник оставался невидимым, неуловимым, ходил где-то рядом и, возможно, уже планировал следующий шаг.

Клара видела множество чудовищ в человеческом обличье, но с этим убийцей все было по-новому. Какая точность, какой больной ум был необходим, чтобы соскоблить частички кожи Якоба Кюртена, распылить их по комнате Жасмин Петерс, дабы криминалисты приняли их за следы возможного убийцы! Какой извращенный перфекционизм — довести Кюртена до оргазма, а потом подложить сперму убитого во влагалище другой жертвы, чтобы имитировать изнасилование и направить следствие по ложному следу!

И почему от настоящего преступника не осталось никаких следов? Ни ДНК. Ни отпечатков пальцев. Ничего.

Точно как Черный Человек под кроватью, словно преступник был частью ночи. Мрачный, бесформенный, неосязаемый и коварный.

Клара выругалась, встала и собрала свои вещи.

Сегодня делать больше нечего. Она поедет с полицейской охраной домой, нальет себе еще виски и проспит до утра.

Что удалось сделать?

Ничего.

Кого она поймала? Кого защитила?

Никого.

Только она хотела снять ноутбук с зарядки, как заметила, что за последние пять минут пришло новое электронное письмо. Вечер, 22.00. Могло ли это быть что-то важное? Может, это Белльман из Висбадена сообщает, что их беседа переносится на следующую неделю, потому что он пробудет остаток недели в Висбадене, а у нее потом отпуск?

Клара щелкнула на значок «Аутлука» и открыла письмо.

Когда она увидела отправителя, ее сердце чуть не остановилось.

Письмо без текста.

Во вложении видеофайл под названием «Посмотри меня сначала».

И еще файл PDF: «Посмотри меня потом».

Капли холодного пота потекли у Клары по спине.

Снова послание от того, кто уже давно мертв.

Неужели снова видеоролик? Снова запечатлен безымянный ужас?

Клара не думала о предписаниях, о сканировании на вирусы, об уведомлении начальника. Если она сию минуту не узнает, что в письме, то потеряет рассудок.

Потной ладонью она навела курсор мыши на видеофайл.

Она сделала двойной щелчок мышью. Открылся плеер.

Черный экран.

Три секунды. Четыре. Пять.

Потом запись.

Но убийства не было. Ничего такого.

Клара увидела комнату с кроватью, на которой лежало мумифицированное тело Жасмин Петерс. Потом распахнулась дверь. В комнату ворвались двое одетых в черное мужчин с оружием, затем еще двое. Потом вошла женщина.

Клара знала, кто были эти люди, но мысли переплетались так причудливо, так ужасно, что невозможно было сразу принять это.

Мужчины в черном — Филипп и Марк из опергруппы, затем вошли Германн и Винтерфельд, а потом она — Клара Видалис.

Сегодня.

В 6 часов утра.

Экран снова почернел.

Потом появилась вторая комната.

На стене — Андреевский крест, рядом — наручники, противогаз, сапоги.

Комната Якоба Кюртена.

Снова врываются двое мужчин в черном из опергруппы.

Потом входят Винтерфельд и Германн.

Потом Клара.

Сегодня.

В 8 часов вечера.

Экран стал черным.

Клара почувствовала, как желудочный сок, превратившись в расплавленный металл, поднимается по пищеводу, а страх выдавливает из легких весь воздух.

Убийца заснял ее. Он срежиссировал момент так, что Клара оказалась в нужное время в нужном месте. Словно он точно знал, где и когда она будет.

Клара потной рукой сжимала мышку, как талисман. Рассудок сообщил ей то, что уже видели глаза, а мозг услужливо вытеснял эту информацию: это — не просто электронное письмо, это — второе сообщение от убийцы.

Лично ей.

Кларе было все равно. Она дрожащей рукой навела курсор на файл PDF. Двойной щелчок.

Наконец открылся текст: