Крой тела

Глава 1

Жасмин не только была мертва, но и ее тело нашли. Он отправил Кларе компакт-диск, а потом прислал электронное письмо. Теперь наступило напряжение. Как она отреагирует? Испугается? Будет потрясена? Поймет ли, почему выбрана именно она, или ему придется объяснить ей это подробнее?

Он отправил электронное письмо у интернет-кафе в аэропорту Шёнефельд, использовал беспроводную точку, а потом, сразу же отсоединившись, дал полный газ и уехал. Он знал, что полиция может очень быстро установить IP-адрес. Поэтому при отправлении электронного письма риск существовал всегда.

Можно молниеносно обнаружить интернет-кафе, увидеть автомобиль, который быстро отъезжает оттуда. Но чтобы эффективно преследовать машину, нужен вертолет. А вблизи аэропорта летать на вертолетах запрещено, чтобы не перекрывать воздушные коридоры.

Спидометр показывал сто километров в час — достаточно быстро, чтобы уехать от аэропорта, и достаточно медленно, чтобы не получить штраф за превышение скорости. Он видел, как исчезала дорога под визжащими шинами, словно машина пожирала асфальт. На его руках были черные латексные перчатки, на пассажирском сиденье лежал ноутбук.

Ноутбук Якоба Кюртена.

Спустя десять минут он был дома, в большом подвале, где стоял гроб, в котором лежала она. Вот уже годы. Десятилетия.

Языки пламени подрагивали и трепетали над корпусом ноутбука Якоба Кюртена, обнажая платы, резисторы и кабели, которые, шипя, изгибались и плавились. Он облил ноутбук бензином и бросил в большой камин. Обычно огонь не мог сжечь человеческое тело так, чтобы невозможно было распознать ДНК. Такое делали только в крематории в течение двух часов при температуре 800 ºС. Но обычное пламя могло превратить компьютер в обугленную кучу серо-голубого пепла, из которой даже лучшие IT-специалисты не смогут извлечь информацию. Оплавленные остатки он измельчит в пыль молотком и развеет по ветру. Якоб Кюртен жил в этом компьютере, переживал свои извращенные фантазии, назначал свидания и рассылал непристойные фотографии.

Пока не испытал самое волнующее приключение в жизни.

Встречу с ним.

Безымянным.

Который убил его и выпотрошил, спустил его кровь, а душу, хранящуюся в этом компьютере, сжег и превратил в порошок.

Якоб Кюртен не был первым. И не был последним.

Он, Безымянный, был пожирателем душ в эру цифровых технологий.

Как демоны, вселявшиеся в человека, могли заставить одержимого выполнить какие-то действия, так и Безымянный овладевал личностью, чтобы подчинить ее собственной воле. Он оживлял мертвых и их руками осуществлял свой великий план.

Он взглянул на гроб, где покоилась она.

Потом открыл чемодан, лежащий на столе у противоположной от камина стены, по другую сторону от большого системного блока в торце помещения. В чемодане хранилось снаряжение для следующей охоты.

Латексный костюм, маска, очки, перчатки и оставшиеся скальпели, которые заказал Якоб Кюртен. Рядом стояли две канистры для крови и закрывающиеся пакеты для внутренностей.

Он просмотрел несколько распечаток с фотографиями молодых, симпатичных мужчин. Еще тут был ноутбук и паспорт Якоба Кюртена. Также карта электронного кошелька, кредитка, ключ от машины и квартиры, информация по договору о найме, логин для «Фейсбука» и прочее. Это были персоналии, в лице которых он намеревался общаться с новыми жертвами женского пола.

Его губы дернулись в холодной улыбке.

— Кем я хочу быть сегодня? — пробормотал он себе под нос, водя указательным пальцем перед фотографиями.

Спустя три минуты он принял решение. Снова взглянул на гроб, потом — на камин, где ноутбук Якоба Кюртена превращался в аморфную грязно-серую массу, а после направился к компьютеру и открыл сайт.

Сайт знакомств «Dategate».

Его голос зазвучал под сводами подвала подобно молитве:

— Время для номера четырнадцать.

Глава 2

Пепел на конце сигареты был сантиметра два длиной, но никак не падал. По всем законам физики он уже должен упасть, но почему-то этого не происходило. Этот феномен напомнил Кларе о происшествии с мужчиной, который несколько лет назад сгорел в машине, будучи в полном сознании. Он не отключился и не задохнулся от угарного газа. Мужчина сгорел живьем. Пожарная команда приехала слишком поздно, и дверцы автомобиля не открывались. Человек уже давно должен был умереть, но был жив. Так и пепел все не падал, хотя все законы физики указывали на обратное.

Была полночь. Клара сидела на диване в комнате, перед ней стоял стакан с виски, в левой руке — сигарета. Пустой взгляд скользил по комнате, не в силах за что-то зацепиться.

Она бросила курить два года назад. А теперь снова начала? Потому что получила это электронное письмо? Потому что хладнокровный безликий убийца отправил его именно ей? Что ему вообще от нее нужно? Понравиться ей? Возбудиться? Отчитаться перед ней? Чтобы его похвалили и сказали, какой он великий и ужасный? Или он хотел подготовить ее к чему-то? Может быть, она следующая? И что он достанет ее, даже если она будет под полицейской защитой?

Утром она разговаривала с Фридрихом, который все-таки остался в Берлине. Клара хотела знать вероятные мотивы этого психа. Но прежде предстояло понять, какая роль в этой истории отведена ей самой. А она этого не знала. Она просто сидела, пила, курила и смотрела в пустоту, пока убийца, возможно, уже завладел новой жертвой.

Убийца был умен, опасен и терпелив. Он знал о сыщиках намного больше, чем они о нем. Он установил веб-камеры в квартирах Жасмин и Якоба, которые засняли, как сотрудники полиции входят в комнаты, где были совершены преступления. Он выставил их дураками. Он поставил в кухне Якоба Кюртена выключатель с таймером, чтобы, когда загорался свет, все думали, что хозяин дома жив-здоров.

Убийца был вирусом. Принимал обличие приветливого человека, который уже давно умер, втирался в доверие к симпатичной девушке и убивал ее. Но почему? Почему он назвал смерть Жасмин «священной жертвой»? Неужели этот человек — религиозный фанатик, совершающий ритуальные убийства? Один из тех, кто хочет добавить себе значимости сакральными фразочками? Или просто крайне опасный сумасшедший?

Электронное письмо снова было отправлено из интернет-кафе в аэропорту Шёнефельд, как установили IT-специалисты. Но как найти человека, если даже не знаешь, как он выглядит?

Невозможно проконтролировать всех мужчин, у которых есть анкеты на сайтах знакомств, следить за ними, допрашивать. Их тысячи, сотни тысяч. А убийца был где-то среди них, как у Эдгара Аллана По в «Человеке толпы». Человек в толпе одинок, но не желает быть одиноким. Он не может быть один, потому что толпа — его маскировка.

Он наносит удар из безликой анонимности толпы, чтобы снова в ней исчезнуть.

Клара вздрогнула, когда пепел упал наконец на паркет и вверх поднялось сизое облачко. Она взяла пачку «Lucky Strike», которую купила в ночном киоске на Шёнхаузер-аллее, прикурила вторую сигарету, затянулась дымом и выпустила его в потолок, где в отражении продолговатого потолочного плафона две свечи на столике создавали причудливые узоры, симметричные и вместе с тем хаотичные.

«Так я скоро смогу курить вместе с Винтерфельдом “на улице”, — подумала Клара. — Еще одна отвратительная привычка наряду с алкоголем».

Она откинулась назад. Что лучше? Курить или пить? После нескольких минут размышлений она пришла к выводу, что курение в какой-то степени честнее и лучше олицетворяет горечь человеческого существования.

«Курить — единственное, чем может заниматься человек в этом исковерканном мире», — подумала Клара. Похоже на жертвоприношение огню, когда вместе с дымом уносятся заботы и страхи. Но один все же остается, несмотря ни на что. Сигареты сгорают, остаются лишь окурки, которые тушат каблуком. Бутылки, напротив, несут обратно в магазин, везут через всю страну, потом моют и используют заново.

Она отпила глоток виски и насладилась пьянящим ароматом Шотландии, смешанным с сигаретным дымом.

«Люди как сигареты, — подумалось ей. — Они загораются от эмоций, горение поддерживается обещаниями и надеждами. А потом, когда они догорают, их тушат и выбрасывают. Мир — не более чем громадная вонючая пепельница».

Клара не могла не рассмеяться от этого сравнения, но тут же замолчала.

Человека можно счесть сумасшедшим, если он смеется наедине с собой.

Глава 3

Оглушительный треск. Потом — только темнота.

Это случилось ровно в 14 часов 17 минут. Отец сидел за рулем, мать — сразу за ним, Владимир — спереди справа, его младшая сестра Элизабет — позади, на пассажирском сиденье.

Седельный тягач ехал впереди них. Он перевозил бревна. Вдруг один из стволов оторвался, полетел прямо в легковой автомобиль и с чудовищной силой ударил в лобовое стекло со стороны водителя. Он влетел в машину, словно снаряд, и оставил от тел родителей лишь кровавые ошметки, а автомобиль выскочил в кювет и несколько раз перевернулся.

Брат и сестра чудом остались живы. Они еще даже не осознали в полной мере утрату родителей, когда появилась полиция и чиновники из молодежного ведомства.

Дети могли либо вернуться на свою далекую родину, либо остаться в Германии. Но тут у них не было родственников — никого, кто мог бы их принять.

Значит, оставался только детский дом на окраине Берлина — здание, фасад которого черными зарешеченными окнами напоминал ряд кричащих черепов. Обновления в нем требовал не только интерьер, но и жильцы. А такой ремонт никогда не проводился.

— Из праха сотворен, да в прах обратишься, пока Господь не воскресит тебя в день Страшного суда… — говорил священник на похоронах родителей, когда два гроба медленно опускались в могилу. Лица Владимира и Элизабет были парализованы ужасом.

Директор детского дома наспех поговорила с ними и тут же сообщила, что через несколько дней уходит на пенсию. Может быть, это и был приветливый дом, в котором все мирно и регламентировано, но уже в первый вечер Владимир понял, что все совершенно иначе. Детский дом был зоной бесправия, местом, где законы устанавливал сильнейший. Если водиться с неправильными людьми, здесь не выжить. Нужно смотреть в пол, держать рот на замке и внимательно наблюдать.

Владимир и Элизабет остались одни на свете, одни в этом зверинце с бесконечными коридорами. Они сидели на террасе, заливаясь слезами, а бесконечный дождь лил с серого одеяла облаков.

Брат и сестра чувствовали себя крошечными и беспомощными, как две капли в пропитанном дождем небе.

Они смотрели на сосновый бор по ту сторону дороги, держались за руки и чувствовали себя такими одинокими, какими только можно себе представить. Словно они были одни в холодной, враждебной Вселенной, в тысячах световых лет от этого бора, могилы родителей и планеты Земля.

Глава 4

Дождь все еще лил как из ведра, когда в 8. 30 Клара вошла в свой кабинет. Отчет судмедэкспертов лежал на столе, к нему прилагались фотографии Якоба Кюртена — как живого, так и с места преступления, где лежало его высохшее тело.

Клара, запинаясь, читала.

Речь шла о жуках. Энтомологи исследовали их пищеварительную систему и обнаружили там остатки ДНК Жасмин Петерс и Якоба Кюртена. Она тотчас же связалась со специалистом и поинтересовалась, почему в желудках жуков так долго хранилась ДНК.

— Из-за структуры экзоскелета этих насекомых некоторые белковые соединения перевариваются не сразу, — объяснил тот, — они откладываются в хитиновой оболочке под панцирем. Хитин же состоит из таких углеродных соединений, как ДНК. Это означает, что часть поглощенных углеродных соединений не переваривается полностью, а служит своего рода строительным материалом для хитинового панциря.

Клара завороженно стояла у окна, держа трубку в руке.

— Если повезет, — продолжал ученый, — ДНК будет еще в пригодном состоянии, и мы сможем ее расшифровать.

«С ума сойти, — подумала Клара, — жуки как мобильные хранилища ДНК!» Она на секунду задумалась: может, это шанс найти убийцу? Какая-то мысль крутилась в голове, но Клара никак не могла ее уловить и постаралась сконцентрироваться на отчете.

IT-специалисты выяснили, что Кюртен регистрировался на нескольких сайтах тематики «садо-мазо», снимался в качестве активного и пассивного партнера в низкобюджетном порно, участвовал в одном чате под псевдонимом «Зачумленный» и заразил СПИДом уже двенадцать человек.

«В конце концов, — подумала Клара, — он сам был чем-то вроде серийного убийцы. Просто нарвался на еще худшего убийцу, чем сам. Каждый черт когда-нибудь да повстречается со своим хозяином, как любит говорить Винтерфельд».

Пахло чаем «Earl Grey».

Мартин Фридрих поставил на стол чайник с горячим чаем и чашку с блюдцем, скривился и уставился в электронное письмо на компьютере, когда Клара постучала в открытую дверь кабинета на четвертом этаже.

— Присаживайтесь, сейчас я буду весь ваш, — сказал Фридрих и указал на стул.

Сегодня из-под его синей безрукавки выглядывал галстук цвета бургундского вина. Он щелкнул указательным пальцем по кнопке «Отправить», словно ястреб, который падает с высоты, чтобы поймать полевку, и Клара услышала, как компьютер издает какие-то шипящие звуки, отправляя электронное письмо. Фридрих выпрямился и откинулся назад.

— Н-да, — произнес он, скрестив руки на груди, — борьба добра со злом всегда больше приходится по вкусу злу. — Он наклонился и взглянул на копию следственного дела, которая лежала на столе. — Но если бы я и причислял себя к добрым силам, то не соврал бы, сказав, что тут есть над чем поработать. — Он снял очки и легонько постучал ими по столешнице. — Я полагал, что именно история с Оборотнем станет чем-то необычным, но она закончилась ровно неделю назад.

Клара с ужасом подумала, что Фридрих прав. Они взяли этого сумасшедшего только в прошлую пятницу — было море крови и куча костей, был расчлененный труп и еще один заложник, пока еще живой, но с бесчисленными травмами.

Клара застрелила преступника. Она взглянула злу в глаза, и Бернхард Требкен, прозванный Оборотнем, в тот миг, когда раздался тихий хлопок выстрела из пистолета с глушителем, получил билет в один конец, прямо в ад.

— А теперь появился этот тип, — прервал ее мысли Фридрих.

Его взгляд скользнул по распечатке письма, которое Клара получила вчера вечером.

— Безымянный… — Он приподнял брови и осторожно глотнул горячего чаю. — Я всегда сам готовлю себе чай, — сказал он. — «Earl Grey» отлично заваривается. А чай, который у вас там, — он ткнул пальцем на третий этаж, где была кухня, — это просто катастрофа. Такой чай, наверное, заваривают в каких-нибудь религиозных сектах типа «Аум Синрикё». Ну, вы знаете, эти фанатики провели еще газовую атаку в токийском метро в девяносто пятом. Послушников заставляли заваривать себе чай на воде, в которой совершал омовение главный гуру секты. — Он поднял чашку. — Поэтому — «Earl Grey»! Не желаете?

Клара улыбнулась и покачала головой. Она только что получила кофеиновое вливание, стоя у открытого окна рядом с Винтерфельдом. Такое количество кофе врач явно не одобрил бы, не говоря уже о виски и сигаретах.

— Спасибо, — сказала она. — Не в этот раз.

— Безымянный… — повторил Фридрих, очевидно, радуясь, что чайный вопрос решился в административном порядке: быстро и без претензий. — Везде и нигде. Всегда и никогда. Он появляется, только когда убивает.

— Как поезд метро, который выезжает на поверхность на Хоринерштрассе, — сравнила Клара. — Он всегда там, но становится видимым, только когда выходит наружу.

— Хорошее сравнение, — одобрил Фридрих и поочередно осмотрел два плаката, висевшие на стене за спиной Клары, постер с Титом и «Страшным судом» Микеланджело. — Роберт Ресслер как-то сказал, что обычный человек — это относится и к людям, составляющим портреты преступников, — никогда не сможет думать, как серийный убийца, иначе он был бы одним из них. Но можно примерить измазанные кровью башмаки этого монстра и немного побегать в них.

— И что бывает, когда вы надеваете эти башмаки? — спросила Клара, закидывая ногу на ногу. — Что вы тогда видите?

— Сначала я вижу разные типы серийных убийц. Есть те, что в слепом неистовстве стремятся удовлетворить какие-то страсти и делают это только для себя. Наш Оборотень был из таких. Я не верю, что женщины когда-нибудь добровольно занимались с ним сексом. Он либо насиловал их, либо платил деньги. То есть в большинстве случаев он или использовал их, или убивал.

— Я бы сказала, что к этому типу наш убийца не относится.

Безымянный казался Кларе дисциплинированным, обладающим холодным, садистским спокойствием, которое было еще страшнее, чем слепое неистовство Оборотня.

— Определенно не относится, — поддержал ее Фридрих и закусил дужку очков в роговой оправе. — И даже если все выглядит как сексуально мотивированное насилие, это только на первый взгляд. Даже если он убивает женщин и помещает в их влагалище сперму других жертв, чтобы оставить следствие в дураках и имитировать изнасилование, то в его выборе жертв — гомосексуальный садо-мазо фетишист и привлекательная женщина — есть что-то морализаторское, осуждающее и порицающее. Поэтому его способ совершения преступления — это коммуникация, а его невероятное терпение — полная противоположность влекомому похотью, дезорганизованному, спонтанному преступнику. — Он сделал паузу, словно подыскивал правильное слово. — Несмотря на сексуально обусловленную среду, в которой он подбирает жертву, например сайт знакомств или сайт для садомазохистов, в его поступках есть что-то глубоко…

— …асексуальное? — закончила Клара.

Фридрих кивнул.

— Оно! А это для серийных убийц крайне необычно. Вероятно, он считает сексуальность чем-то вроде недуга, чем-то грязным, болезненным — возможно, вследствие травматического опыта в детстве. — Он поправил бумаги на столе. — А это приводит нас к другой группе серийных убийц. Назовем их «педагогические» серийные убийцы, которые преподносят преступление как эпическую месть или истовую критику общества. Они хотят указать на то, что их больше всего волнует, но при этом не могут передавать послания напрямую, а подают вместе со своими преступлениями, чтобы самому не потерпеть неудачу.

— Очень странная форма воспитания, — сказала Клара. Она снова вспомнила ролик на компакт-диске, нож и рану на шее в миллиметр шириной, из которой спустя секунду потекла кровь — сначала медленно, потом все быстрее и быстрее.

Фридрих кивнул и взялся за ручку, чтобы отрегулировать кресло по высоте.

— Возможно, это звучит дико, но все именно так и обстоит. Есть такие убийцы, их немного, но они все же есть. Вам известна история Чарльза Мэнсона и его банды «Хелтер-Скелтер», шестьдесят девятый год?

Клара кивнула.

— Мэнсон не хотел, чтобы все подумали, что это он и его так называемая «семья» убили Шэрон Тейт. Все должно было выглядеть так, словно это сделали черные. Черные, которые хотели задать этим rich pigs. Белые решат, что это сделали черные, и начнется гражданская война. Чарльз Мэнсон считал, что черные слишком глупы, чтобы самим начать гражданскую войну. Он предположил, что им понадобится предводитель. Своего рода вождь, который из анархии гражданской войны сотворит новый мировой порядок. И этим человеком должен был стать Чарльз Мэнсон. А кто же еще?

— Попахивает Третьим рейхом, — ответила Клара.

— И не только этим. — Фридрих потер рукой подбородок. — Мэнсон вообще был большим почитателем Адольфа Гитлера. Последнюю битву между черными и белыми, из которой черные под его предводительством выйдут победителями, Мэнсон называл «Хелтер-Скелтер». Своего рода Страшный суд.

Клара обернулась и бросила взгляд на репродукцию Микеланджело «Страшный суд». В Откровениях о Чарльзе Мэнсоне не говорится ни слова. И в нынешнем деле тоже ничего нет.

— А как связан Чарльз Мэнсон с нашим убийцей?

— Больше, чем вы думаете, — заявил Фридрих. — В обоих случаях речь идет не о сексе, а о власти.

— Если речь идет о сексе, то в большинстве случаев и о власти, — заметила Клара. — Доминирование, подчинение… Многие мечтают находиться у кого-нибудь в подчинении.

— Правильно, но тогда секс — средство достижения власти, инструмент. В случае с Мэнсоном и нашим убийцей все несколько иначе. У этих двоих есть нечто большее, чем насущное удовлетворение.

Он надел очки, и на Клару уставилась пара цепких глаз. Она поймала себя на том, что нервно ерзает на стуле.

Фридрих продолжал:

— Мэнсон использовал убийства «Хелтер-Скелтер» как средство общения. Этим он хотел сказать белым: «Посмотрите, что сделали злые черные». А наш убийца, — Мартин откинулся назад, — убивает сразу двух зайцев. Он предоставляет отчет о проделанной работе. Он напоминает кошку, которая постоянно приносит хозяйке пойманных мышей, выкладывая их на террасе, — хочет она того или нет.

— Постоянно? — переспросила Клара. — Значит, будут еще?

— Ручаюсь, — заверил Фридрих, — как бы печально это ни звучало. Все больше и больше мертвых мышей. Словно он хочет заслужить за это похвалу.

— Похвалу?

Фридрих кивнул.

— Он ведь знает, что вы видели кое-что из его работы. Возможно, он знает о деле Оборотня, даже если вы и не распространялись о нем на публике. Но наш клиент не кажется глупым. Он понимает, что должен предоставлять некоторые материалы такому человеку, как вы. — Он мельком взглянул в окно. — Кто хочет развлекаться с Николь Кидман, должен предложить нечто большее, чем чизбургер и баночное пиво. Наш убийца хочет предложить вам нечто большее. — Он прищурился.

«Отличное сравнение», — подумала Клара.

— И у него получается, — продолжил Фридрих. — Сначала он шокирует вас ужасным видеороликом. Второй шок следует сразу за первым: убийство произошло полгода назад! Значит, и вы, и полиция шесть месяцев бездействовали. Скажем честно: если бы убийца сам не сообщил нам, мы бы так ничего об этом и не узнали, пожалуй, еще с полгода. Потом он попытался загладить свою вину. Он дает вам почувствовать, что вы знаете больше и на один шаг впереди убийцы. Чувство триумфа говорит вам: «Ура! Мы нашли убийцу. Это Якоб Кюртен. Мы знаем, где он живет, и теперь его повяжем». Этим он хотел оживить вашу волю к победе, хотел увидеть в вас не обычного противника, а прежде всего спарринг-партнера.

У Клары мороз пошел по коже.

— Значит, он делает из меня своего рода соучастницу?

Фридрих невозмутимо кивнул.

— Ага. Одновременно он хочет завоевать авторитет в ваших глазах. Ведь мы обладаем властью. Истинной властью, которой не нужна никакая сексуальность. — Он пожал плечами.

Клара сидела на краешке стула и внимательно слушала.

— И пока вы ведете себя заносчиво и недооцениваете его, он с помощью скальпеля доказывает, что вы не правы и что он обводит вас вокруг пальца. Ведь тот, кого вы считали убийцей, на самом деле тоже жертва.

Клара вздохнула. Разговор был интересный, но напряженный. Прежде всего потому, что ей все время чудилось, будто Фридрих наряду с убийцей сканирует и ее.

— Почему он это делает?

Фридрих снова едва прикоснулся к чашке с чаем, который, собственно, уже не мог быть настолько горячим, и перелистал документы.

— Вспомните, — сказал он, — жертва вынуждена была произнести текст: «Я не первая, и я не последняя» и «Я уже мертва, но хаос продолжается». Это словно пророчество или, назовем это так, объявление намерений. И… — Он сделал паузу, делая акцент на сказанном.

— И что? — спросила Клара.

— И тот факт, что жертву выпотрошили и мумифицировали… Что вы думаете на этот счет? — Он наклонился вперед и пристально посмотрел на нее. — Почему преступник сделал это?

— Вы же сами видели, — ответила Клара. — Чтобы трупы быстрее высохли и не распространяли запах разложения.

Вдруг в голове пронеслась какая-то мысль, как было недавно в ее кабинете, нечто очень важное, но Клара никак не могла сообразить, что именно.

— Чтобы трупы не пахли — это верно, — сказал Фридрих, снова откинувшись назад и сложив руки на груди. — Но есть еще один эффект, которого, возможно, убийца тоже добивался.

— Какой же?

— Он выпотрошил трупы, как мы успели убедиться…

Мартин поднялся и посмотрел на репродукцию фрески Микеланджело.

Клара проследила за его взглядом и увидела святого Варфоломея, с которого сняли кожу. В раю он держал в руках кожу как доказательство своих мучений.

Фридрих кивнул.

— Это святой Варфоломей со снятой кожей, на которой даже угадывается лицо. Впрочем, есть предположение, что это лицо самого Микеланджело, словно художник хотел опосредованным способом, с помощью Варфоломея, попасть в рай, не будучи мучеником. — Он указал на место, которое уже рассматривала Клара. — Как Варфоломей, несущий свою кожу, убийца забирал кровь и внутренности жертв с собой.

Он прошел в угол комнаты, к шкафу, на котором стояли докторская сумка и череп.

— Типичное жертвоприношение. Кровь и внутренности испокон веков приносились людьми в жертву богам. Некоторые органы, например печень, желудок и прежде всего сердце, имели особое значение. С помощью крови ритуально убитого, сожженной на алтаре, можно было вызывать пропащие души.

— Убийца-оккультист? — спросила Клара. — Заклинатель духов, сатанист? — Она не была уверена, что все это подходит к расчетливому, хладнокровному убийце.

— Не обязательно, — ответил Фридрих, — но есть вероятность, что он совершает убийства для кого-то. Съемка убийства, прощание жертвы, кровь и внутренности, которые он забирает с собой… Может быть, для Бога, может, для Сатаны, а может, и для кого-нибудь другого.

Клара, краем уха слушая Фридриха, судорожно пыталась ухватить мысль, которая промелькнула в голове и исчезла.

— Но почему именно мне? — спросила она. — Почему я?

Фридрих снова подошел к столу и взял красную папку с делом.

— Я знаю вашу историю, — сказал он. — Я знаю, что случилось с вашей сестрой. И учитывая все то, что вы проделали за время работы в полиции… Убийство сестры педофилом нанесло вам значительную травму. — Он постучал пальцем по папке. — И вы все еще ощущаете вину за это, не так ли?

Клара почувствовала, как сердце забилось чаще, и сжала кулаки.

— Вы полагаете, что он тоже считает себя виноватым? От этого и жертвоприношения? Внутренности и кровь? Но в чем он себя винит?

— Возможно, это всего лишь домыслы, — ответил Фридрих. — К сожалению, у нас нет никакой информации об убийце, нет даже намека, откуда он появился и каково его прошлое. Но, возможно, он убивает женщин, забирает с собой кровь и внутренности по схожей причине. Ведь вы после гибели сестры решили выслеживать серийных убийц.

— Вы сравниваете меня с убийцей?! — возмущенно воскликнула Клара и встала. Ее руки вспотели и дрожали.

— Да, косвенно. — Фридрих расплылся в дружеской улыбке. Никто бы и не догадался, в какие темные глубины уже заглянули его глаза. — Он убивает женщин, чтобы загладить вину. Вы — убийц, чтобы загладить вину.

Клара скрестила руки на груди, словно хотела защититься от этого шокирующего высказывания.

— Вы считаете, что можно сравнивать меня и убийцу?

Фридрих пожал плечами.

— Не можно, а нужно.

Клара хотела в бешенстве выбежать из комнаты, как вдруг ухватилась за давно вертевшуюся в голове мысль. Внезапно она стала четкой и понятной.

— Жуки! — воскликнула она.

— Что? — озадаченно переспросил Фридрих.

Клара уже забыла о гневе.

— Вы сказали, что убийца хочет загладить вину — точно так же, как хочу это сделать я. И проблема в том, что у нас нет ни единой зацепки, кто этот убийца на самом деле. Так?

— Так, — кивнул Фридрих.

— И он приказывает жертве что-то говорить. — Клара ходила по комнате, отчаянно пытаясь не потерять мысль. — Он велел Жасмин сказать, что она не первая и не последняя. — Теперь она сверлила Фридриха взглядом. — Первая! Первая!

Казалось, он понял, что Клара хочет сказать.

— Вы считаете, что свою первую жертву…

— Именно. Скорее всего, он ее тоже мумифицировал. — Взгляд Клары беспокойно метался по кабинету. — Может быть, даже с помощью тех же самых жуков. Зависит от того, как давно совершено преступление.

Фридрих залпом допил чай и покачал головой.

— Вполне возможно, коллега! Как бы там ни было, у нас есть ниточка.

Клара продолжала:

— Судмедэксперты должны сразу же проанализировать биоматериал всех жуков. Если мы обнаружим в нем какую-то ДНК, кроме Жасмин Петерс и Якоба Кюртена, то этот след может привести нас к другим жертвам, а может, даже и к первой.

Фридрих наморщил лоб.

— Допустимо, однако вероятность ничтожна. Но если нет ничего другого, что вывело бы нас на первую жертву, то выбора не остается. — Он взял телефон. — А первая жертва важна. Первое убийство — это как первый секс. — Он набрал номер отдела судебной медицины. — Его никто не забывает. И любой убийца все время возвращается к месту первого преступления. Или к своему первому трупу.

Глава 5

Инго М. работал воспитателем в детском доме, ему было около тридцати, и он иногда распускал руки. У него было бочкообразное тело, костлявые конечности и большие, увесистые кисти рук, которыми он «охлаждал», как сам выражался, разбушевавшихся воспитанников.

Похоже, Владимир ему нравился, хотя явных причин для этого не было. Подросток не нарушал правила, правда, был молчаливым и замкнутым, так что иногда возникало чувство, что его вообще не существует.

— Не хочешь посмотреть фильм про ниндзя? — спросил его Инго.

— Почему бы и нет? — согласился Владимир.

Они сидели в комнате Инго, где были установлены мониторы камер наблюдения в коридорах, и смотрели фильм.

«Чтобы победить ночь, нужно стать частью ночи», — утверждал главный герой в образе ниндзя.

Сюжет фильма, действие которого происходит в 80-е годы в США, зацепил Владимира. Молодой сотрудник ФБР, элитное подразделение по борьбе с наркотиками, попал в сети мафии. Наркобароны уничтожили всю его семью, а потом схватили его самого и подсадили на наркотики. Он стал зависим от того, против чего боролся. Но герою удалось бежать. Он познакомился с Учителем, который подверг его безжалостному курсу лечения и сделал из него ниндзя. И ниндзя отомстил: убил всех членов наркобанды, а в конце сразился с тайным руководителем мафии и его телохранителями и победил их в страшном поединке. В итоге босс криминального мира лежал тяжело раненный на полу и умолял о смерти. Ниндзя вытащил меч и уже занес его, но когда в глазах наркобарона затеплилась надежда на избавление от боли, вогнал клинок в землю со словами: «Харакири могут делать не только самураи». И ушел, предоставив полумертвого мафиози его судьбе.

По окончании фильма Владимир дрожал от волнения. Он все еще видел перед собой одетого в черное ниндзя, видел, как тот убивает своих врагов и выходит победителем.

Но телевидение — это не реальность. Настоящая жизнь была здесь, в детском доме с зарешеченными окнами, в этой комнате, где мерцал монитор и стояла оранжево-красная пепельница.

Фильм увлек Владимира настолько, что подросток не заметил, как похотливо поглядывает на него Инго, придвигаясь все ближе и ближе.

Глава 6

Винтерфельд был возле окна с сигариллой в руке и, медитируя, выпускал дым в холодный, сырой осенний воздух. Озябшая Клара стояла рядом.

— Объясните-ка мне все еще раз, — сказал он. — Вы говорили со специалистами, и те сообщили, что эти жуки могут накапливать в себе ДНК?

— Все верно, — ответила Клара и глубже засунула руки в карманы. — Молекулы ДНК — это белковые структуры. При нормальном пищеварительном процессе они растворяются, и их распознать нельзя. Но есть исключения.

— Какие же? — спросил Винтерфельд, затягиваясь.

— Насекомые, особенно жуки, обладают экзоскелетом, который состоит из хитина. Как мне сообщил энтомолог, жуки используют углеродные структуры для образования хитиновой оболочки. А ДНК, как и почти все элементы органической химии, состоит из углеродных элементов. — Клара ненадолго задумалась, припоминая услышанную информацию. — Если в организме жука возникает потребность в молекулах углерода, чтобы укрепить хитиновую оболочку, то эти углеродные соединения до конца не перевариваются и откладываются. Если процесс переваривания зашел не слишком далеко, ДНК можно найти в экзоскелете.

— Это значит, что жуки — мобильные переносчики ДНК? — Винтерфельд, прищурившись, смотрел в окно, потом взглянул на Клару. — Даже если жуки давно мертвы?

— Правильно. — Порыв холодного ветра заставил Клару поежиться. — Хитиновые панцири, в которых есть соединения углерода, служат природными хранилищами. То же можно сказать и о доисторических насекомых, которые попали в древесную смолу, а теперь их находят в янтаре. — Она кивнула двум сотрудникам, пробегавшим по коридору третьего этажа.

— Жуки мертвы, жертва погибла, а ДНК все еще существует… — Винтерфельд помолчал. — Вы считаете, что убийце было об этом известно? — спросил он. — О том, как протекает метаболизм у жуков?

— Надеюсь, что нет, — возразила Клара.

— Все зависит от того, когда было совершено первое убийство. Может быть, те жуки уже давно погибли.

Клара кивнула.

— Это значит, что убийца мог случайно сохранить одного или нескольких мертвых жуков и по ошибке принести их в квартиру Жасмин Петерс вместе с живыми? — Он хмыкнул. — Звучит не очень-то правдоподобно, разве нет?

Клара пожала плечами.

— Но мы вряд ли продвинемся дальше, не использовав эту зацепку.

Винтерфельд провел рукой по волосам и взглянул на часы.

— Тогда нам придется озаботить наших друзей из института судебной медицины. Это значит, что им придется исследовать сотни жуков?

— Именно, — сказала Клара. — Поэтому мне и понадобилась ваша поддержка. Всем должно быть ясно, что за этим поручением стоит комиссия по расследованию убийств. Не хочу, чтобы судмедэксперты пожаловались на меня Белльману и я получила нагоняй.

— Вы? — Винтерфельд улыбнулся. — Если кто и получит нагоняй от Белльмана, так это буду я. И вы это точно знаете. — Он засмеялся. Иногда в нем угадывалось что-то мальчишеское.

Клара тоже улыбнулась.

— Большому кораблю и большой шторм нипочем. Кому это знать, как не вам, уроженцу Гамбурга! К тому же вы еще и холодного осеннего ветра не замечаете. — Она кивнула на открытое окно.

— Хорошее сравнение. Синьора, в вас погиб дипломат.

— Так что? — спросила Клара. — Договорились?

— В худшем случае у нас будут несколько сотен мертвых жуков и пятьдесят часов работы сотрудников Моабита?

— В худшем случае, да, — кивнула Клара.

Винтерфельд вздохнул и швырнул окурок в окно. Клара задумалась: сколько же там, внизу, окурков и убирает ли их кто-нибудь?

— Итак, в атаку. — Винтерфельд в последний раз провел рукой по волосам.

— Слушаюсь, сэр.

Клара в шутку отдала честь и отправилась в свой кабинет, чтобы позвонить Фридриху.

Клара и доктор Мартин Фридрих стояли в отделении исследования насекомых в судебно-медицинском институте при Шарите. У стен рядами расположились стеклянные ящики с препарированными жуками, бабочками, личинками, многоножками и пауками. Фон Вайнштейн снял свои стильные очки и потер глаза, в которых снова читалась усталость.

— У нас три сотни мертвых жуков, которых криминалисты нашли в квартирах и телах Жасмин Петерс и Якоба Кюртена, — сказал он. В его голосе явно слышалась досада. — Кроме того, в двух террариумах содержатся еще пятьсот живых жуков. В одном — жуки из квартиры Жасмин Петерс, в другом — Якоба Кюртена. — Он демонстративно вздохнул, надел очки и поправил халат. — И вы хотите, чтобы мы препарировали мертвых жуков, а потом газом усыпили живых и сделали то же самое?

Клара кивнула.

— Святые небеса, это же почти тысяча вскрытий в миниатюре! Нам нужно будет вскрыть «тело», положить хитиновый панцирь под микроскоп, провести химический анализ, а потом сравнить ДНК, если мы их вообще определим.

— Именно так.

Клара взглянула на Фридриха, который кивнул в подтверждение ее слов.

— Тысяча жуков, а может, меньше — все зависит от того, как быстро мы найдем ДНК, не принадлежащие Жасмин Петерс и Якобу Кюртену.

— Это сумасбродство! — возразил фон Вайнштейн. — На это потребуется вечность. И даже если мы это осилим, нет гарантии, что мы сможем вычислить человека по ДНК. — Он указал на стеклянные ящики, возле которых они стояли. — Вероятно, вы слышали, что эти жуки питаются падалью. Может быть, они ели труп, который уже много лет как похоронен. Это сведет все наше расследование на нет.

— Не спорю, все это только догадки, — кивнула Клара. — Зависит от того, когда было совершено первое убийство. Возможно, мы говорим о жуке, которому уже несколько лет и который давно мертв. А если это было так давно, то крайне мала вероятность того, что этот дохлый жук оказался среди тех, которых мы обнаружили в квартирах Петерс и Кюртена. — Она взглянула на фон Вайнштейна. — Но есть ли у нас другой выход?

Фон Вайнштейн кивнул, хотя ему явно хотелось помотать головой.

— Нет. Но велик риск, что после таких временны́х затрат мы все равно останемся ни с чем.

— Мы должны пойти на риск. — Клара пожала плечами.

— Доктор фон Вайнштейн, — заявил Фридрих, — комиссия по расследованию убийств дает вам задание провести это исследование. И даже если этот случай не стал еще достоянием прессы, существует вероятность, что в следующий раз убийца попытается предать огласке новое преступление. — Он смерил доктора тем же «аналитическим» взглядом, каким недавно смотрел на Клару. — Будут проблемы, если пресса выяснит, что полиция, очевидно, не сделала все возможное, чтобы найти убийцу. Или нет?

Фон Вайнштейн снова потер глаза и положил очки в нагрудный карман.

— Конечно, вы правы, нам ничего другого не остается. Тем не менее это битва с ветряными мельницами.

— Кто сражается, может и проиграть, — ответила Клара, направилась к выходу и уже через плечо бросила: — Кто не сражается, тот уже проиграл.

Глава 7

Надвинулось нечто темное, настолько угрожающее и громадное, что заняло весь горизонт, — небо помрачнело.

И оно набросилось на Владимира. Внезапно. Из ничего.

Инго потребовал от мальчика мерзкие вещи. Ведь, по его словам, Владимир был обязан ему. В конце концов, Инго заботился о нем, смотрел с ним фильмы и защищал его от хулиганов в детском доме.

— За это ты мог бы относиться ко мне понежнее, — сказал он и расстегнул штаны.

Потом повалил Владимира на диван и перевернул его на живот. Мальчик чувствовал дыхание, пропитанное дымом сигарет и чили кон карне, когда Инго придвинулся к нему, ощущал его эрекцию. Что-то проникло в него, что-то совсем чужое. Словно оса, которая откладывает свои яйца через длинное жало в другое насекомое. И личинки осы будут потом питаться плотью своего хозяина.

Нечто подобное произошло и с Владимиром. Что-то поедало его изнутри, причиняло боль, уничтожало его. Всегда. Даже когда Инго не было рядом.

Владимир лежал на кровати и плакал. Боль неистовствовала внутри его. «Во мне есть нечто, что мне не принадлежит».

Он должен избавиться от этого, но как? Разрезать живот, вырвать зараженные внутренности, умереть и стать бесплотным духом, свободным от грязи и отвращения? Или в нем что-то сломалось, и этого уже никогда не починить? И это сделал с ним другой человек!

Он бы рассказал обо всем директору детского дома, но ведь такого не может, не должно быть!

Потом слезы иссякли.

Глава 8

Начинался вечер пятницы. Юлия сидела у компьютера и просматривала сообщения на сайте знакомств. Возможно, позже она прихватит с собой парочку знакомых и отправится на вечеринку, но до полуночи это бессмысленно. Телевизор служил ей фоном: показывали новое шоу «Shebay». Юлия слушала в пол-уха, как ведущий уже скрутил нескольких кандидаток в бараний рог, и время от времени поглядывала на экран.

Но вот бегущей строкой сообщили, что после шоу начнется финальный отбор вживую, и в голове Юлии промелькнула мысль: а не зарегистрироваться ли на проект «Shebay»?

Она читала сообщения от похотливых идиотов, которые способны были вставить в анкету фото Кристиана Бэйла как свое, полагая, что женщины настолько тупы, что могут на это купиться. Было даже несколько пенсионеров, которые надеялись на таких сайтах обрести вторую молодость и, покормив с дамой уток на пруду, после еще и поразвлечься.

Юлия несколько недель назад рассталась с парнем. Он рассказывал ей о своей «фирме» и о своем «бентли», вот только «бентли» никогда не оказывалось рядом, если Юлия хотела на него взглянуть. «Воздушное пространство не для всех, — тоном знатока утверждал он, — и неудачники должны ходить пешком». Себя парень видел, конечно, частью воздушного пространства, но в конце концов выяснилось, что и он вынужден ходить пешком, как все остальные. Его «фирма» оказалась мини-забегаловкой, за которой пристально следил надзор за качеством продуктов. В общем, полный идиот!

Юлия закрыла сайт знакомств и перешла на «Фейсбук». Несколько друзей висели онлайн, и она написала:

Двое друзей ответили:

Эти двое были знакомы с Принцессой — трехлетней полосатой кошкой. Ночью она всегда спала у ног Юлии.

Девушка любила ее фотографировать и разместила несколько фотографий Принцессы на страничке «Фейсбука». Юлия знала цену своей любимице. А также знала, что зависит от парней гораздо больше, чем от кошек, хотя от них и стресса намного больше. Была только одна проблема: настоящие классные парни — при деньгах! — либо уже женаты, либо вращаются в клубах и тусовках, на которые ей не попасть.

Правильно ли она выбрала сайт знакомств «Dategate»? Скорее всего, нет. Но Юлия все равно часами висела на этом ресурсе. Она и сама не знала почему. Возможно, потому, что здесь она была как на сцене: перед ней преклонялись, но в реальной жизни ей не хотелось встречаться с этими парнями с глазу на глаз.

Она продолжала просматривать папку с входящими сообщениями. Четыре новых письма. Одно из них выделялось:

Юлия растерялась. Так с ней на сайте еще никто не разговаривал. Коротко и конкретно, как-то по-другому. Не сравнить с закомплексованным сумасшедшим из Шарлоттенбурга, который писал километровые письма:

Юлия покачала головой. «И я надеюсь, что ты не окончательно свихнулся, целыми днями сочиняя такие письма», — подумала она и отправила письмо поклонника в корзину.

Письма от зануды из Марцана были не лучше:

И потом еще одно:

Юлия скорчила гримасу. «Поезжай сначала на курсы языка, похотливый придурок», — подумала она, отправив и это письмо в корзину. Письмо, в котором сразу бросалось в глаза повторяющееся слово «трахаться», она вообще не стала читать. Она взглянула на дверь, подождала, надеясь услышать знакомое царапанье и мяуканье, но было тихо.

Юлия снова переключилась на почту.

Глава 9

Альберт Торино бросил в рот таблетку провигила, разжевал и, давясь, проглотил. Потом заглянул в студию, которую ему гордо показал Йохен.

— У Андрии есть время? — первым делом спросил Торино.

— Она уже там, — ответил Йохен. — отказалась от выходных в Лондоне. Остальных я тоже настроил как следует. Толстуха с Тигровой уткой отказались, но это небольшая потеря. Все остальные здесь, как мы и хотели.

— Супер! — Торино потер руки и проглотил остатки стимулирующей таблетки.

— Итак, — начал Йохен, — техники, IT-спецы и прочие уже готовы. У тебя — тридцать процентов от общей суммы голосов, у людей за домашними компьютерами — сорок процентов. Они должны висеть онлайн, зарегистрироваться и заплатить десять евро с кредитки. — Он усмехнулся. — Проект принесет кучу денег. Сейчас у нас пятнадцать тысяч зрителей, и мы надеемся, что сегодня вечером их станет семьдесят.

— Искусство — это не товар, который покупают за наличные, — возразил Торино.

— Перейдем к делу, — сказал Йохен, затягивая шнурки на капюшоне черной кофты. — Мы сделаем нечто вроде проверки с возможным штрафом. «Ад и Рай», как назвали это парни с частного канала. Но все по порядку. — Он указал на возвышение в торце студии. — Вот там, — сказал он, — лестница для принятия решения. Девчонки должны пройтись туда, виляя задом, ответить на вопросы и дождаться голосования.

— То, о чем ты только что говорил? — переспросил Торино. — Тридцать, тридцать и сорок процентов?

— Точно, — кивнул Йохен. — Пойдем.

Оба подошли к лестнице. Возвышение находилось над большим круглым бассейном, который сейчас завесили.

— Что там внизу? — спросил Торино.

— Не гони лошадей, — ответил Йохен, и от предвкушения его лукавые глаза выкатились из орбит еще больше. — Вот здесь, — он остановился и вытянул руку, — здесь два отпечатка ног. Эти курицы должны становиться сюда, когда принимается решение. — Он выдержал паузу, чтобы придать значение своим словам, и снова потянул за шнурки капюшона. — Если мы говорим «да», сверху опускается трапеция с прозрачными канатами и ангельскими крыльями. Цыпочки должны на нее сесть, и она унесет их, так сказать, на вершину «Shebay»-Олимпа. — Йохен махнул техникам. — Можете показать эту штуку? Спасибо!

С тихим жужжанием под звуки героической мелодии спустилась трапеция с ангельскими крыльями.

— Мило, — прокомментировал Торино. — С техникой безопасности все в порядке?

— Уже продумали, — ответил Йохен, — тут всего три метра. Но кто много будет знать, скоро состарится, поэтому мы не особо рассказываем об этом.

Торино взглянул под потолок студии, куда снова уплыла трапеция.

— А теперь перейдем к самому интересному, — продолжил Йохен, — ведь есть еще и «нет». Для тех, кому не повезет. — Он сделал шаг в сторону. — Если претендентка заработала «да», она поднимается на «ангельской» трапеции в «небо» студии, как ты только что видел. Если «нет», — Йохен понизил голос, — в полу открывается люк, и девочка летит вниз, в бассейн. — Он снова махнул техникам. — Включите свет и музыку!

Послышались дьявольски драматические ноты, словно король-чародей выступал с войском тьмы из Минас-Моргула. Торино взглянул вниз и увидел подсвеченную красным трясину.

— Болото глубиной всего два метра и абсолютно безопасно, никто ничего не сломает, — сказал Йохен. — Вот почему подиум возвышается на три метра над студийным полом. В конце концов, девочки все сами смогут увидеть. Потом мы, конечно, снимем занавес с бассейна. — Он указал вниз. — Чтобы через стекло было видно, как телки будут выгребать из грязи.

— Это будет бомба, — сказал Торино и похлопал Йохена по плечу. — И это все за полтора дня. Хорошая работа. Когда начинаем?

— Через два часа, — ответил Йохен. — И у нас еще много дел.

Глава 10

Директор детского дома выслушал историю Владимира, но не придал ей значения. Давно известно, что дети часто жалуются, в том числе и на сексуальные домогательства со стороны воспитателей. В общем-то, директору было все равно, но остатки совести его все же мучили: можно ли на такое закрывать глаза?

Он знал Инго М., лично брал его на работу, потому что тот как воспитатель мог действовать решительно. Директор также. К сожалению, Инго, очевидно, нравилось бить детей. Вот это директору претило.

Но всегда нужно делать скидки. Когда детским домом управляла тетушка, душа-человек, Инго едва ли мог получить здесь работу. Дама слыла поклонницей «толерантной педагогики». Зато теперь в детском доме царили спокойствие и порядок, а раньше была сплошная анархия.

Но вдруг, чего доброго, история, которую рассказал бледный, испуганный мальчик, действительно правдива? Директор решил поговорить с воспитателем, но, конечно, ссориться с ним он не собирался.

Это предвещало бумажную волокиту, ведь Инго М. наверняка привлечет тяжелую артиллерию: адвокатов, суд по трудовым спорам — все по полной программе.

Чего доброго, на это место придет какой-нибудь слюнтяй, который не будет обладать твердым характером, чтобы в нужный момент взять все в свои руки, как это делал Инго М. Это не отвечало предписаниям, но было совершенно необходимо, ведь в бассейне с акулами уговоры не помогут. И язык силы — единственное, что хорошо понимало это никчемное отродье. Большинство из них все равно станут криминальным элементом. Лучше бы их вообще не существовало. Но тогда должность директора была бы не нужна, а это тоже нехорошо.

Владимир вышел из кабинета директора.

— Я поговорю с воспитателем, — сказал тот напоследок. — Если ты плохо себя чувствуешь, сходи в медпункт.

Директор поговорит с Инго. Но поможет ли это? Оставит ли Инго его в покое? Обладает ли директор достаточной властью?

Что-то внутри подсказывало: это не поможет.

Что-то внутри подсказывало: все будет иначе.

«Ниндзя?»

Мысль появилась медленно, из ниоткуда и постепенно обрела форму. Черный, сильный, злой. Что-то внутри его решило сделать нечто большее.

Он должен убить Инго.

— Нравится тебе это, чертов мелкий х…сос?

Удар пришелся Владимиру в лицо. Во рту появился привкус крови. Он смешался со вкусом куриного фрикасе, которое подавали на ужин в тот вечер.

Инго сидел верхом на мальчике, коленями прижимая его руки к бетонному полу. Они были внизу, в прачечной, где в тот день, в субботу, никто не работал.

— Ты побежал к директору, чтобы облить меня грязью? И это твоя благодарность за то, что я тебе помог, маленький сукин сын? Это за то, что мы вместе смотрели фильмы?

Еще один удар. Страшный хруст и пронизывающая боль. Рот наполнился кровью. Нос Владимира был сломан.

Инго М. чувствовал себя уверенно. В случае чего он мог сказать, что Владимир просто подрался с другим мальчишкой. Второго он тоже избил бы заранее, чтобы тот выглядел, как после настоящей драки.

Сквозь пелену слез Владимир видел одутловатое лицо Инго, искаженное бешенством.

Насилие порождает насилие. Мы передаем дальше то, что получаем сами.

— Если выкинешь такое еще раз, будет по-настоящему худо, — сказал Инго, наклонившись вперед, и в лицо мальчику пахнуло зловонное дыхание мучителя. — Тогда все, что происходит сейчас, покажется тебе раем.

Он разжал зубы Владимира и запустил туда клейкий шлейф из слюны и мокроты.

— Это тебе, — сказал он, — мой маленький подарок.

Насилие заразно.

Владимира затошнило, когда во рту оказалась мокрота. Ее гнилостный вкус смешался с куриным фрикасе и кровью. А рука, которая зажимала ему рот, доставляла адскую боль.

И что-то проснулось во Владимире. Что-то большое, черное, неконтролируемое. Ниндзя? Что-то внутри его, что-то для него.

Голова Владимира резко дернулась вверх и ударила мучителя в нос. Инго отпрянул и взвыл от боли, но потом снова обрел контроль над собой и взглянул на Владимира с ненавистью и удивлением. Кровь капала с его губ. Он был так ошарашен, что даже убрал руку со рта мальчика.

Владимир выплюнул мокроту. Он страшился реакции, которая наверняка последует за этим, боялся ударов, боялся боли. Но внутри его было нечто более сильное.

Черное, большое.

Иное.

Чужое.

Злое.

— Я тебя прибью, ты, несчастный маленький гомик! — взревел Инго, замахиваясь.

Владимир равнодушно посмотрел на него.

— Нельзя убить то, что уже умерло.

Мгновение Инго колебался, но мальчик все же получил удар по разбитому носу. Он вскрикнул от боли, когда сместились хрящи. Перед глазами заплясали звезды.

Инго отер кровь с лица и злобно взглянул на свою жертву.

— Для тебя было бы лучше, если бы мы вообще не встречались, — бросил он.

В полузабытьи, сквозь пелену слез и крови, Владимир взглянул в толстое лицо Инго, который сидел на нем сверху.

— Да, — ответил он. — Но для тебя это было бы еще лучше.

Последовал очередной удар, и Владимир потерял сознание.

Глава 11

Юлия еще раз взглянула на письмо, которое появилось в папке. Это электронное письмо отличалось от остальных.

Юлия всмотрелась на свои глаза на фотографии, размещенной на странице сайта знакомств. Потом посмотрела профиль отправителя: Томми, 32 года, блондин, спортивного телосложения, выглядит очень привлекательно. Рядом еще одно фото — в бассейне.

«Классная фигура, интересный тип. Будем надеяться, что эти фотографии его».

Она читала дальше. Знак зодиака: близнецы. Место рождения: Берлин, Пренцлауэр Берг. Профессия: предприниматель.

«Предприниматель, — подумала она. — Был у нас уже один такой. Его никогда не бывало дома, потому что он постоянно работает, но на самом деле оказался безработным. И все же дадим ему шанс».

Она напечатала ответ:

Прошло две минуты.

Юлии стало еще интереснее.

Теперь ответ пришел намного быстрее:

«Неужели этот тип меня знает? Может, и о романе знает?»

Юлия переключилась на «Фейсбук» и ввела в поиск некоего Томми из Пренцлауэр Берга.

Вскоре она нашла его. У них оказалось даже четыре общих знакомых, но друг друга в друзья они еще не добавили. Потом она нашла его и в сети «Xing». Там тоже было его фото: он стоял в черном костюме перед каким-то небоскребом.

Там значилось — «владелец». И чуть ниже фирма: «Corvinus Capital». Юлия щелкнула ниже на «Я ищу», как обычно на сайте «Xing».

Она удивленно приподняла брови. У этого парня мозги действительно варят!

Ей стало интересно, о какой же слабости он говорил. Она напечатала:

В этот раз ответ пришел минуту спустя:

«Что это он про вторую половинку? Ну да, кто ж ее не ищет?» И она ответила:

Тут же последовал ответ:

Она напечатала:

Прошло полминуты, и Юлия прочла:

Этот человек действительно был другим. Он ни разу не попросил о свидании. И возбудил интерес Юлии к себе. Она написала:

Потом он:

Потом она:

И снова он:

Глава 12

Трансляция началась двадцать минут назад. Несколько кандидаток уже угодили в болото, две поднялись на Олимп. Альберт Торино пошел по рядам зрителей-мужчин, чтобы провести небольшой опрос.

— У тебя есть подруга? — спросил он прыщавого паренька с зачесанными назад волосами.

— Не-а, — ответил тот. — А зачем?

— Почему бы и нет? — Торино был несколько обескуражен ответом.

— Всякие небылицы я и сам мастер рассказывать, — ответил прыщавый. — А если мне нужна женщина, я иду в бордель.

Торино приподнял брови.

— Ага, ты настоящий прагматик. — Он с надеждой взглянул на зализанного прыщавого паренька. — Может, наш прагматик сегодня вечером вообще не хочет платить. Что ты думаешь о той, что на подиуме?

Торино повернулся к сцене, где новая кандидатка с нетерпением ждала ведущего. Грудь у нее была довольно большой, а платье настолько тесным, так что в любой момент могло треснуть.

— Не мой тип, — ответил прыщавый, помотав головой, — жирная и уродливая.

— Мисс Голодовка ее, конечно, не назовешь, — ответил Торино и, поглядывая в свои карточки, направился к сцене. — Тебя зовут Сьюзи, так?

Девушка кивнула и крикнула прыщавому:

— И я не жирная, ты, прыщавая морда!

Парень тоже что-то крикнул в ответ, но микрофон уже выключили.

— Спокойно, Сьюзи! — успокаивающе произнес Торино. — Как дела у близнецов?

— Каких близнецов? — растерянно переспросила девушка, но заметила, куда смотрит Торино, и поняла, что тот имеет в виду. — А-а… — Она неуверенно улыбнулась. — Они обычно нравятся парням.

— Ну, кроме нашего бордельного друга там, в первом ряду, — хмыкнул Торино. — Но платье… — Он внимательно осмотрел ее с таким видом, словно готов был в любую секунду броситься в укрытие. — Или это манжета для измерения кровяного давления?

Раздался громкий хохот. Теперь наступила очередь зрителей задавать вопросы. Прежде чем Сьюзи успела ответить, Торино прошел с микрофоном дальше по ряду, в котором стоял прыщавый, продолжая блеять какие-то непристойности. Торино остановился около паренька с черными, коротко стриженными волосами.

— Как тебя зовут и откуда ты?

— Я Ронни. Ронни из Бранденбурга, — осклабился тот.

— Как тебе Сьюзи?

— Хороша. Особенно сверху. Неплохо было бы с ней по…

Йохен махнул с режиссерского пульта, и раздался короткий пронзительный писк.

«Ага, цензура, — подумал Торино. — Прозвучало слово, которое нужно убрать из прямого эфира, чтобы нас не вытурили из вечерней программы. Хорошо, если мы вещаем с небольшой задержкой».

— Ты, ублюдок! — крикнула Сьюзи со сцены. Она хорошо расслышала слово, несмотря на пиканье. — Я сама решаю, кто и что со мной делает.

— Прочитай условия шоу, потаскуха! — закричал в ответ Ронни. — Ты принадлежишь мне!

— Попридержите коней, — вмешался Торино. — А тебе, прежде чем ее подолбить, придется выиграть. И тебе тоже.

— Как это? Она принадлежит мне, — заупрямился Ронни и выкрикнул в сторону Сьюзи: — Когда я закончу с тобой, у тебя будет походка, как у Джона Уэйна!

Он вышел вперед и запрыгал вдоль трибуны с широко расставленными ногами.

Торино сделал удивленное лицо.

— Никогда бы не подумал, что такой, как ты, знает Джона Уэйна.

Ронни хотел еще что-то сказать, но микрофон уже выключили.

— Да или нет? — крикнул Торино зрителям.

Большинство голосовало «да». Торино тоже.

— Повезло тебе, мисс Сосиска, — сказал он Сьюзи. — Только в следующий раз надень что-нибудь другое. Я не знаю, сможем ли мы защитить зрителей в студии от разлетающихся обрывков твоего лопнувшего наряда.

— Все вы идиоты!

Поднимаясь на трапеции с ангельскими крыльями, Сьюзи скорчила гримасу — то ли от злости, то ли от радости, что прошла в следующий тур.

Следующая кандидатка — Соня, блондинка, элегантная и утонченная. Толстый парень из Лихтенберга в джемпере с капюшоном, который называл себя Волле и весил около ста двадцати килограммов, дал понять, что Соня — женщина его мечты и что он после выигранной ночи готов на ней жениться.

— Я просто влюбился, — сказал Волле.

— Ты не влюбился, — ответил Торино, — ты просто спятил. К тому же ты жирный.

Торино заметил, что когда от него на орехи получали и зрители в студии, выходило тоже неплохо. «В конце концов, — подумал он, — эти лузеры так друг друга ненавидят, что дьявольски радуются, когда одному из них достается». Римские гладиаторы тоже швыряли свои короткие мечи в зрительские ряды, и иногда одному из зевак приходилось сыграть в ящик. «Почему нет? Толпа хочет этого. Они это заслужили».

— Но я влюбился в Соню! — кричал Волле. — Это не на одну ночь. Это серьезно!

Торино кивнул.

— Если со своими ста двадцатью килограммами ты захотел запрыгнуть на девочку, это наверняка должно быть что-то серьезное.

Волле хотел еще что-то сказать, но микрофона уже не было.

— Нет! — крикнул Торино и опустил большой палец вниз, как цезарь Нерон, хотя бы для того, чтобы досадить Волле.

«Нет», — проголосовали пользователи Интернета, и под Соней открылся люк. Визжа, она свалилась в болото.

Глава 13

Юлия набрала номер Томми и почувствовала, как ее сердце забилось чаще.

— Алло, Томми слушает, — раздался голос в трубке. — Я сейчас в машине, так что не удивляйся, тут сильное движение.

Спокойный голос, низкий, звучный и довольно приятный. Большинство парней обычно были чересчур взволнованы, говорили быстро и на повышенных тонах, хотели в одном предложении за три секунды описать все свои достоинства, да к тому же еще за что-то извиниться: «Эй, извини, я опоздал на четыре минуты, в метро ехал, а там связь не ловит, а потом окна были разрисованы в вагоне, и я проехал станцию, пришлось возвращаться обратно, поэтому и задержался».

Тут все намного короче: «Томми слушает». Коротко и ясно.

А потом еще фраза насчет машины. Он в пути. Может, едет по делам?

— Привет, Томми, это Юлия. — Она задумалась, как дальше по-умному построить беседу, но в голову ничего не пришло, и она спросила: — Все в порядке?

— Я был прав, — произнес он. — В твоем голосе слышатся нотки, которые делают тебя такой привлекательной.

Это Юлии понравилось, и она решила говорить только самое необходимое и побольше слушать.

— Какие нотки?

— Ты многогранна, умна и необычна. Ты душевна и, если завоевать твое доверие, будешь одной из самых чудесных женщин на свете. Ты волнующая. Женщина для любования и желания. — Он помолчал. — И все это — в твоем голосе.

— Ты милый, — ответила Юлия. — Когда мы увидимся?

— Скорее всего, в конце следующей недели. Раньше у меня никак не получится.

— Тогда, может, еще созвонимся?

— Конечно. К сожалению, мне нужно отключиться, звонок по параллельной линии.

— Всегда в разъездах? — спросила она.

— В данный момент. Небольшая напряженка. Много сделок одновременно. На следующей неделе будет спокойнее, и тогда я тебе расскажу об этом, если захочешь.

— О да, — ответила Юлия, — было бы мило с твоей стороны. Рада буду тебя увидеть.

— Договорились.

Она положила трубку, еще раз взглянула на фото из сайта знакомств и в сети «Xing».

И улыбнулась.

Он тоже положил трубку. Улыбка, которую он «надевал», чтобы голос казался теплее, моментально исчезла. В момент, когда он нажал кнопку «Отбой» и закончил разговор, уголки его рта опустились, словно к ним были привязаны грузики.

Его лицо за стеклами очков в оправе из нержавеющей стали снова превратилось в железную, непроницаемую маску, которая все скрывала и из-под которой ничего не показывалось. Фары его машины разрезали пропитанную дождем темноту.

Глава 14

Смеркалось. Небо было серым, как заставка монитора, за которым Клара писала отчет по следственным мероприятиям, когда зазвонил телефон. До этого по мобильному она переговорила с Белльманом, начальником УУП Берлина, который был на заседании в Висбадене: он передал ей благодарность по делу Оборотня и перешел к актуальным случаям.

— Как такое может быть, что тело лежало в квартире шесть месяцев и никто ничего не заметил? — спросил он.

— Сегодня большинство людей общаются через Интернет. Это значит: кто живет онлайн, тот живет и в реале, даже когда человек давно мертв, — ответила Клара.

Белльман выдохнул и замолчал на несколько секунд.

— В какое больное, сумасшедшее время мы живем! — пробормотал он, словно не желая слушать дальше, что было редкостью.

— В очень сумасшедшее время, — согласилась Клара.

— Поймайте этого умалишенного, — сказал на прощание Белльман. — Именно в реале.

И вот теперь снова звонил телефон.

— Видалис слушает.

— Это Вайнштейн. Есть новости.

Клара взяла ручку и придвинула к себе лист бумаги.

— Я слушаю.

— Мы исследовали примерно тридцать жуков и почти во всех обнаружили ДНК Жасмин Петерс и Якоба Кюртена либо не обнаружили ничего.

— Почти во всех? Что это значит? — нетерпеливо переспросила Клара, досадуя на экивоки Вайнштейна.

— В одном жуке мы обнаружили ДНК неизвестного нам человека. Возможно, что этот жук был уже давно мертв, поэтому есть вероятность, что эта ДНК намного старше, но чтобы это установить, придется проверить процесс разложения в хитиновом панцире.

— Метод радиоуглеродного анализа? — спросила Клара.

— Метод радиоуглеродного анализа в этом случае даст крайне неточные результаты, его используют при возрасте от трехсот лет. Здесь нужен биохимический анализ.

Клара вздохнула: «Первая жертва? Номер один? Неужели все так просто?»

— И тогда мы сможем идентифицировать ДНК?

— Зависит от того, как давно она там, — ответил фон Вайнштейн. — Мы могли бы потрясти больницы, как в случае с Кюртеном, только на этот раз придется подойти к работе более плотно. И сейчас мы уже не сможем рассчитывать на новый банк ДНК, ведь его организовали всего пару месяцев назад.

— И что это значит? — спросила Клара.

— В клиниках сохраняют образец ДНК во время донорской сдачи крови или анализа. Нам все это предстоит проверить.

— Сколько времени для этого потребуется?

— Все зависит от того, насколько полны банки ДНК и насколько стар образец, — ответил доктор. — При определенных обстоятельствах на это могут уйти недели. И мы должны хорошо подумать, стоит ли это таких затрат, оправданы ли они. Чем дальше это было в прошлом, тем больше стог, в которой предстоит искать иголку.

— Ну хорошо, — разочарованно сказала Клара. — Но у нас есть хоть что-то. Большое спасибо. Вы отправите нам отчеты?

— Они уже в пути, — ответил фон Вайнштейн.

Глава 15

Одна часть мира Владимира рухнула, когда погибли родители. Тогда ему было десять.

Вторая часть развалилась, когда его осквернил Инго М. Тогда ему было двенадцать.

Третья часть погибла, когда пропала его сестра Элизабет — единственный человек, который у него оставался и которому он мог полностью доверять. Тогда ему было тринадцать.

Элизабет исчезла, потому что с ней случилось то, что случается со всеми девочками в пятнадцать-шестнадцать лет. Потому что у нее появился парень, ее первый парень.

Его звали Тобиас. Он был светловолосым, как Владимир, и примерно такого же роста. Лиза, как сейчас называли Элизабет, встречалась с Тобиасом, ходила с ним по двору детского дома и гуляла в окрестных лесах.

«Что они там делают?»

Владимир догадывался. И боялся этого.

Потому что из-за Тобиаса он потерял бы не только сестру.

Могло быть еще хуже. Этот Тобиас мог делать такие же грязные вещи с его сестрой, какие с ним, Владимиром, делал Инго. Он мог вставлять в нее свою штуку, овладевать ею, осквернять ее, уничтожать.

Так дальше нельзя.

Владимир попытался призвать сестру к ответу, но она и слышать об этом не хотела.

— Влад, прекрати, не устраивай сцен! — ответила она. — Что с тобой случилось?

— То, что ты делаешь, — неправильно!

— О чем ты говоришь? Ты бредишь? Рано или поздно вырастаешь из возраста, когда девочки считают мальчишек глупыми, и наоборот.

— Это нехорошо, что ты с ним.

— Ты превратился в святошу? Это обычное дело.

— Но я твой брат!

— А Тобиас мой парень. И ты не мой муж! Повзрослей же наконец!

Разговоры не помогли. Он должен был решить проблему каким-то другим образом.

Ниндзя?

Владимиру была знакома прачечная еще по последней встрече с Инго. И он знал, что кухня и холодильники находятся рядом. Где-то была и мастерская, в которой лежал большой молоток. Кроме того, Владимир знал, что Тобиас частенько тайком спускается сюда покурить.

«Он вставит свою штуку в мою сестру, как одна из ос, чтобы отложить яйца. И это все изменит. Если она не может дать отпор, этому должен помешать я».

Снова и снова в его жизни случались ужасные вещи.

Ствол дерева — в машине.

Инго — в нем.

И теперь Тобиас — в его сестре?

Нет!

Тобиас уже потушил сигарету и смыл ее в ближайшем унитазе, когда услышал сзади чье-то тихое дыхание и приглушенные шаги. Он еще успел обернуться и краем глаза заметил: что-то движется на него, пластичное, быстрое, похожее на тень.

Страшная боль пронзила тело.

Потом была только слабость.

Вечная слабость.

Владимир обернул тело Тобиаса черным полиэтиленом и положил в самый низ одного из холодильников.

В мастерской он украл пилу и теперь каждую ночь тайком спускался вниз, чтобы отпиливать кусочки промерзшего тела и смывать их в унитаз. Унитазов было несколько, и каждый кусок отправлялся в очередной унитаз. И все же Владимир был очень удивлен, как много времени это заняло, сколько массы в человеческом теле, как тяжело распиливать промерзшие кости и мясо. Но холод делал свое дело. Не оставалось ни крови, ни следов.

«Кто захочет делать грязные вещи с моей сестрой, — думал Владимир, — у того кровь замерзнет в венах».

Никакой крови, никакого тела, никакого преступления.

Куски трупа оттают только в канализации.

Но к тому времени они будут уже далеко отсюда.

И он, Владимир, тоже.

Глава 16

Прибыл отчет судмедэкспертов. ДНК, которую обнаружили в давно умершем жуке, принадлежала женщине, но первые анализы не дали никаких результатов.

— Значит, это нам никак не поможет продвинуться дальше? — разочарованно спросила Клара.

— Как видите, синьора, — сказал Винтерфельд. — Но идея с жуками все же принесла некоторые плоды. Хотя мы, к сожалению, даже не знаем, принадлежит ли ДНК человеку из поля деятельности нашего убийцы. Что предложите теперь?

Клара пожевала кончик карандаша.

— Боюсь, нам придется предпринять большой обход, — ответила она.

Они были в кабинете Винтерфельда. Германн и Фридрих тоже сидели за столом для совещаний и слушали доклад Клары.

— Это значит, что нам придется обойти все больницы сначала в окрестностях, а потом и за Берлином в надежде, что образец именно этой ДНК где-то сохранился.

Винтерфельд провел рукой по волосам, словно ему постепенно стало ясно, какой бездонной бочкой может оказаться это дело.

— Как долго хранится ДНК в больницах? — спросил он.

— Тридцать лет, — сказала Клара.

— И все это, конечно, не в электронном варианте, — заметил Винтерфельд, — и результаты нельзя будет сравнить одним нажатием кнопки. Придется внимательно просматривать какие-нибудь пыльные папки, разве не так?

— Вероятно. — Клара полистала копию отчета отдела судебной медицины. — Конечно, есть предложение Управления уголовной полиции Германии и Министерства здравоохранения свести эти данные, создать нечто наподобие архива CODIS ФБР. Благодаря этому банку мы идентифицировали ДНК Кюртена. Но тут так легко не будет. Здесь все аналоговое вместо цифрового.

— Прекрасно, — проворчал Винтерфельд. — Убийца — один из лучших IT-специалистов, с которыми мы когда-либо сталкивались, а мы в УУП должны копаться в пожелтевших бумажках.

— Так было всегда, — бросил Германн.

— Если я захочу что-то от тебя услышать, то скажу об этом, — буркнул Винтерфельд.

Он когда-то забрал Германна из Гамбурга, и на первый взгляд между ними не было ничего общего, но при этом их было водой не разлить. И сейчас Германн был, конечно, прав.

— Давайте серьезно, — нахмурился Винтерфельд и взглянул на Клару. — У нас есть ДНК, которая, возможно, нигде не хранится в цифровом виде, и никаких зацепок?

— Боюсь, что именно так, — ответила она. — У нас нет круга подозреваемых, из которого мы могли бы вычленить определенные личности или какие-нибудь совпадения… Например, что все они ездят на черном «Фольксваген-Гольф». Были бы совпадения, у нас был бы ограниченный круг подозреваемых, и на основе этого мы могли бы взять анализ слюны.

— Хорошо, — сказал Винтерфельд. — Посмотрим, что мы сможем накопать в берлинских клиниках по официальным каналам, но проводить поиски в масштабах всей страны, пока нет конкретных улик, бессмысленно. — Он взглянул на Клару. — Вы же знаете, я не бюрократ, но шансы ничтожно малы, и если мы будем этим заниматься, то на это уйдут месяцы.

— Значит, только клиники Берлина? — переспросила Клара.

— Да, — ответил Винтерфельд. — Идея была хорошая, но если возраст ДНК — несколько лет, сомневаюсь, что мы что-нибудь найдем.

Клара была разочарована, но, в конечном счете, он прав. В ДНК миллионы возможных структур генов, и все это еще и без цифрового порядка? Шансов было меньше, чем выиграть в лотерею. Оставалась надежда, что убийство, если оно действительно произошло, случилось не так давно.

Винтерфельд отложил отчет судмедэкспертов и продолжил:

— В Интернете вы тоже работаете, да?

— Усиленно, — кивнула Клара.

— Хорошо. Что-то еще?

— Я думала над мотивацией убийцы, — сказала Клара. — О его стремлении рассказать о своем поступке.

— И к каким результатам вы пришли? — спросил Винтерфельд.

Германн тоже заинтересованно наклонился вперед.

— Где-то могут быть еще ролики с демонстрацией убийств. Может быть, не только на компакт-диске, который мы получили, — она глянула на Фридриха, — но и в более широком пространстве.

— В Интернете? — спросил Винтерфельд.

— Да. Этот парень — большой любитель кино и, похоже, отлично владеет компьютерной техникой. В случае с Жасмин Петерс он определил, что ее фотографии сделаны в Фуэртевентура, причем ему пришлось сравнивать в Интернете эту картинку с тысячами других пляжных пейзажей.

— Да, он не глуп, — подтвердил Германн.

Клара продолжала:

— Не удивлюсь, если он разместил в сети еще что-то, о чем мы ничего не знаем. Если мы удачно решим эту логическую задачку, то не только сможем выйти на его след, но, вероятно, сумеем предотвратить следующее преступление. — Она обратилась к Германну: — Ваши исследования уже принесли какие-нибудь результаты?

— Мы прочесали популярные порталы с направленностью садо-мазо, чаты, сайты знакомств, традиционные и экзотические, также видеоплатформы по различным поисковым признакам.

— И что?

— Пока ничего.

Фридрих подключился к разговору.

— До этих пор наш парень отправил два сообщения. Оба адресованы Кларе Видалис.

«Большое спасибо, что напомнил», — подумала Клара.

— Похоже, ему ближе личный диалог, чем своего рода… — Фридрих попытался подыскать слово, — назовем это «исповедь толпе».

Винтерфельд пролистал отчет.

— Все возможно. Теперь нужны зацепки, а на данный момент у нас ничего нет. Этот тип называет себя Безымянным, таков он и есть. Может, Клара и права. Если он путешествует по сети, то, возможно, где-то объявится, похвастается своими деяниями на каком-нибудь форуме или где-нибудь еще допустит прокол. — Он отложил бумаги. — Как тот мясник, которого вы недавно прищучили, выставивший убийства на своей странице в «Фейсбуке».

— Вы имеете в виду идиота из Боденфельде, который сразу после убийства хвастался этим своим дружкам и делал это в основном со своего мобильного телефона, так что сыщики с помощью спутника тут же определили его местоположение? И где он теперь? — перебила Клара. — Боюсь, что наш убийца не так глуп. Он пишет сообщения только с профилей жертв и с их компьютеров. Он действительно Безымянный. — Клара взглянула на Германна. — Как обстоят дела с форумами и социальными сетями, которые не столь популярны? Которые несколько экзотичнее, чем «Dategate»?

— Как раз занимаюсь, — ответил Германн, — но ничего. Пока ничего. Мы запустили сигнализаторы по его типичной фразе в «Гугл» и на других поисковиках. «Я не первая, и я не последняя. Я уже мертва, но хаос продолжается». Также: «Безымянный», «Человек в толпе», «ночь», «смерть» и так далее. Но пока ничего стоящего. Проверили даже удаленную корреспонденцию.

— А если нам сделать еще один шаг? По другую сторону обычных поисковиков?

— Мы сделаем и это, но потребуется время, — ответил Германн.

— Почему?

— Есть сайты, которые не высвечивает ни один поисковик. Это все клубы педофилов, у них закрытые социальные сети, по которым распространяются фотографии, даже «Гугл» их не находит, потому что такие люди программируют сайты не традиционно. Их адреса очень длинные: чтобы записать их, потребуется чистый лист А4. Используют изувеченные версии гиперкода, например htp вместо http. — Германн сделал движение, будто хотел взять желейного медвежонка, вот только пакет с ними остался наверху, в его кабинете. Не найдя конфету, он продолжил: — «Гугл» сканирует прежде всего семантику и части текста на главных страницах сайтов. Сети педофилов заполняют главную страницу криптосимволами и цифрами, которые «Гугл» не может упорядочить ни в одном контексте, если такие сайты и появятся в поиске, то будут в самом конце списка числом в восемьсот тысяч. Именно этого такие люди и добиваются.

— У нас есть подобная информация? — спросила Клара.

— Парни могут тебе целый роман об этом написать. Есть целая вселенная сайтов с криптосимволами на главных страницах, которые работают с укороченным htp-протоколом. И что в них скрывается, покрыто мраком. — Он взглянул на Винтерфельда. — Вальтер, ты знаешь эту историю из Гамбурга. Эти уроды втроем насиловали шестимесячного младенца, а потом убили его. — Он осмотрел присутствующих, словно воспоминания все еще потрясали его.

— Все это правда.

Клара тоже слышала об этом случае. После того как Германн еще в Гамбурге увидел этот ролик, он беспробудно пил два года, но потом переборол себя. Теперь он был в завязке, но мог без последствий выпить пару банок пива. Нужно пройти через это горнило, чтобы стать лучше, сильнее, крепче и продолжать работать в полиции.

«Вещи, которые мы видим, — подумала Клара, — особенно в Интернете, на первый взгляд — просто камни в брусчатке познания. Но если эти камни перевернуть, на свет появится ужасный хаос из экскрементов и разложения, личинок, червей и пауков, которые с предательским проворством расползутся в разные стороны».

Странно, но в этом и заключалась работа Клары: переворачивать отвратительные камни снова и снова.

— Неужели наш убийца обитает в какой-нибудь социальной сети педофилов? — Клара взглянула на Фридриха.

Тот лишь покачал головой.

— Манера поведения совсем другая. Преступления сексуально мотивированы не в первую очередь, а жертвам было от двадцати пяти до тридцати лет. Совершенно иная целевая группа.

— Но он может использовать подобные социальные сети? — Клара хотела докопаться до истины.

Германн снова вмешался.

— Он может размещать свои темы закодированно, как это делают клубы педофилов.

— Но что это ему даст? — спросил Винтерфельд. — У него же нет сообщества или чего-то такого?

— А мы это знаем? — спросила Клара.

— Мы не знаем, — ответил Фридрих. — Но это не стыкуется с общей картиной. Более девяноста процентов серийных убийц работают самостоятельно. А это — экстремальный экземпляр волка-одиночки. — Он закусил дужку очков. — И он бинарно кодирован.

— Скажите на понятном языке, — распорядился Винтерфельд.

— Либо он делает это для себя и для нас, — Фридрих взглянул на Клару, — либо работает на широкую публику.

— Вы так считаете? — Винтерфельд поднялся и взял со стола сигариллу. — Белльман звонил мне полчаса назад. Он предупреждает, чтобы никто не проболтался об этом случае прессе и не чесал бездумно языком. Убийца из Интернета, без разбора убивающий женщин, и полиция, не имеющая ни малейшего понятия, кто это, — лучшей статьи для прессы не придумаешь. — Он переложил сигариллу из одной руки в другую. — «Онлайн-убийца» или что-то в этом роде. Не хватало нам еще такого заголовка! — Винтерфельд шумно вздохнул. — Если убийца что-то планирует или сообщает, мы первыми должны знать об этом.

Клара наклонила голову.

— При этом мы по-прежнему не знаем, по каким признакам он выбирает жертвы. Пока кажется, что он общается из УУП только со мной.

— В общем, да, — поддержал ее Германн, — но это не означает, что он не общается с кем-то еще.

— Общаться с другими людьми было бы слишком рискованно для его игры, — ответила Клара. — Когда-нибудь появится слабое место или он допустит ошибку. Сеть вокруг него затянется, если он слишком раскроется. Не подходит для такого осторожного типа.

— Совершенно верно, — поддакнул Фридрих. — Но не следует забывать, что есть, очевидно, вещи, которые могут мешать рациональному мышлению.

— Какие же? — спросила Клара.

— А если он сумасшедший? — Фридрих пожал плечами. — И не забывайте то, о чем я говорил вам сегодня утром, — о ритуале жертвоприношения и послании, которое за этим скрывается. Вы помните?

Клара немного разозлилась из-за нравоучений, которые Фридрих позволял себе читать ей в присутствии Винтерфельда, но такой уж у него был характер. Он не имел в виду ничего дурного.

Кроме того, она только сейчас поняла, о чем говорил Фридрих: он говорил утром о «педагогическом».

Убийца хотел научить чему-то мир или исправить какие-то недостатки, как Чарльз Мэнсон своей резней. Клара сама считала, что слово «педагогический» не очень подходит, и не знала, может ли быть «педагогичен» преступник, который убивает девушек и снимает это на видео. Но, может быть, это новое понятие в судебной экспертизе?

— Вы назвали это «педагогический пыл», — сказала она и взглянула на Фридриха. — Он видит в убийствах месть и критику общества, с помощью их он хочет что-то исправить. Или и то и другое.

— Именно так, — ответил Фридрих. — Поэтому он либо успокаивается, либо сам вращает все это большое колесо. — Он снова надел очки. — Теперь возникает вопрос, какой именно это педагог. Предпочитает ли он индивидуальные занятия или хочет проводить лекции в большой аудитории.

— То есть это значит, что мы либо ничего не узнаем, либо узнаем все сразу? — спросил Винтерфельд.

— Правильно, — ответила Клара вместо Фридриха. — Все зависит от того, какой вид сообщений он предпочитает: сделает ли он следующий шаг тихо и поделится этим только со мной, или достаточно громко, использовав медиапространство.

— И что это значит? — снова спросил Винтерфельд, хотя уже наверняка догадывался сам.

— Это значит, что во втором случае пресса все узнает, и Белльмана лучше подготовить к этому.

— Все время я, — проворчал Винтерфельд. — Если все проходит хорошо — это госпожа Видалис, если что-то плохо — виноват Винтерфельд. — Он прищурился и взглянул на Клару. — И мы снова ничего не можем сделать?

Клара пожала плечами и обратилась к Германну:

— Сканирование урезанных htp-сайтов социальных сетей педофилов займет много времени?

— Наверняка не так много, как ваш анализ ДНК. — Германн откинулся на спинку стула. — Но какое-то время потребуется.

— Все равно займитесь этим, — сказала Клара. — Мы можем надеяться лишь на его ошибку, которая даст нам преимущество. Надеяться, что мы где-нибудь его найдем, и это поможет предотвратить следующее убийство. Или что мы быстро распознаем ДНК. Может, после этого у нас будет информация о его прошлом.

— Будем надеяться, — сказал Винтерфельд и пошел с сигариллой к двери. — Уже почти вечер пятницы, и выходные под угрозой. Пойду покурю.

Глава 17

— Где он? — кричала Элизабет. — Он пропал. Ты наверняка в этом замешан! Ты же хотел от него избавиться! Да говори уже!

Владимир посмотрел на сестру, которая накинулась на него, словно фурия.

— Я не имею к этому отношения, — ответил он.

При этом он спрашивал себя, к чему, собственно, лгать сестре. Этот парень, Тобиас, должен был умереть, иначе нельзя. Так зачем притворяться?

Элизабет подошла к нему поближе.

— Влад, скажи честно, ты приложил к этому руку? Ты что-то сделал с Тобиасом? Ты его…

— Я не хочу тебя потерять.

Ее глаза наполнились слезами.

— Что значит «не хочу тебя потерять»? Это означает, что будет исчезать каждый, кто ко мне приблизится? — Ее голос звучал пронзительно. — Ты это сделал?

— Я тебя защитил.

— Меня защитил? — Голос ее сорвался. — Ты отнимаешь у меня людей, которых я люблю и которые меня любят, и называешь это защитой? — В ее глазах было разочарование и отвращение. — Я тебя ненавижу!

— Я думал, что сделаю хорошо для тебя, — попытался объяснить Владимир. — Я не хочу терять тебя из-за этого типа! — Его голос упал до шепота. — Скорее, я убью и тебя.

Элизабет помрачнела.

— Убьешь и меня? Так вот что ты натворил! — вскрикнула она. — Ты убил его! — закричала она еще громче. — Ты убил его! — Голос сорвался в скрежещущее, невыносимое крещендо. — Ты убил его!

— Не кричи.

Она зарыдала.

— Ты убил моего друга, а я не должна кричать? — Элизабет набросилась на брата с кулаками. — Ты убил его! Ты убил его!

Владимир должен был что-то сделать. Если она переполошит весь дом, его вызовут к директору и будут задавать вопросы.

Этого он допустить не мог.

— Ты мне больше не брат! — вскрикнула она. — Ты… Ты… — Ее лицо было залито слезами, в глазах — беспомощность и отвращение. — Ты монстр!

— Тогда убирайся отсюда! — крикнул он и грубо оттолкнул ее.

Элизабет потеряла равновесие, попыталась удержаться на ногах, беспомощно хватаясь руками за воздух, и упала. С отвратительным звуком ее голова ударилась о железную стойку кровати и, хрустнув, завалилась на сторону. Шея ее была странно вывернута.

Несколько секунд тело еще содрогалось в конвульсиях. Потом Элизабет замерла, уставившись безжизненным взглядом в потолок.

— Нет! — закричал Владимир и обхватил сестру руками, но глаза ее оставались пустыми.

Неужели она умерла?!

— Не-е-ет! — закричал он снова, и ему показалось, что такой боли не бывает даже в самой бездне преисподней.

Что он натворил! Он убил единственного человека, которого любил!

Владимир из последних сил засунул тело под кровать и бросился в туалет, где его вырвало от отвращения к себе. Потом без чувств упал возле унитаза, в котором плавала его блевотина.

Глава 18

Юлия еще раз прошлась по страницам сайта знакомств «Dategate» и снова остановилась на анкете симпатичного парня, с которым только что разговаривала по телефону. Томми, который в действительности, судя по профилю в сети «Xing», был Томасом Цёльнером. Где он мог жить? Может быть, в роскошной многоуровневой квартире на Пренцлауэр Берг или в особняке в Целендорф?

В сети «Xing» домашний адрес не значился. А вместо адреса фирмы — только почтовый ящик. Ну, все равно. В любом случае, знакомство многообещающее.

Юлия мельком взглянула на экран телевизора, где все еще проходил кастинг на шоу «Shebay». Все кандидатки среднестатистические, кроме одной — по имени Андрия. Юлия вынуждена была признать, что девушка выглядела сногсшибательно. Она снова перевела взгляд с телевизора на монитор.

Щелчок. Открылась страница «Фейсбука».

Подруга спрашивала:

Юлия ответила:

Снова подруга:

Юлия:

В этот момент она услышала, как кошка царапает дверь и мяукает, и, прежде чем впустить ее, быстренько напечатала:

Глава 19

На первом этаже Клара наблюдала, как Фридрих вытащил из-под жужжащего кофейного аппарата чашку, попробовал и подозрительно уставился сквозь очки в роговой оправе на черное варево.

— Это вам не «Earl Grey», — подмигнула Клара, отпивая из своей чашки.

Фридрих тоже пригубил кофе и поморщился.

— Да, точно не «Earl Grey», — ответил он. — Но я слишком ленив, чтобы теперь еще и чай заваривать. Мне нужно что-нибудь, что бы меня взбодрило. — Он присел за маленький столик возле кофейного аппарата, там лежал номер «Берлинер курьер» и сводки УУП. — Вы же хотите узнать, как связан ритуал жертвоприношения с прошлым и с вами в частности, не так ли?

— Было бы неплохо.

— И это нас подводит к вопросу: каковы же, собственно, мотивы? — Фридрих приподнял брови.

— Это я бы тоже охотно узнала, — согласилась Клара, прижав чашку с кофе к животу и наслаждаясь теплом, распространявшимся по телу.

— Я в процессе составления психологического портрета преступника. Почти закончил. — Фридрих с чуть заметным отвращением сделал еще глоток. — Насколько это возможно, как вы понимаете, у нас ведь информации немного.

— Хорошо, давайте перейдем к делу, — ответила Клара, побаиваясь, что в мире перевелись люди, которые способны говорить коротко и ясно. Без всяких вступлений. Винтерфельду нужно было минут пять перекуривать «на улице», прежде чем ответить, фон Вайнштейн сначала проводил подготовительный семинар по медицине, Германн читал короткую лекцию по информатике, в который раз сообщая, что все это не так быстро ищется. Похоже, Фридрих тоже приобщился к этому августейшему обществу.

— Итак, какова же мотивация? — спросила Клара.

— Можно я задам встречный вопрос?

Клара мысленно закатила глаза: «Ну конечно, как всегда, нельзя ответить прямо!»

Фридрих внимательно смотрел на нее.

— Какое самое сильное чувство у человека? Вы сейчас ответите «любовь», но это не так.

— Страх, — сказала Клара.

— В яблочко! — кивнул Фридрих. — Страх самое сильное чувство, потому что оно вызывается у человека внешними факторами. Чувство страха никогда само по себе не возникает, в отличие от любви, которая мотивирует человека изнутри и всегда добровольно. Страх же, напротив, вызывается обычно более мощной силой — силой, на которую мы должны реагировать, чтобы спасти здоровье или хотя бы жизнь. Если вы любите человека, вы же не побежите сразу к нему в гости. Но если какой-нибудь малый выйдет к вам с ревущей бензопилой, вы побежите что есть духу.

— Винтерфельд говорит, что страх — это нечто прадавнее.

— Вот уж когда прав, то прав, — сказал Фридрих. — Чувство страха развивалось вместе с историей человечества, оно настолько же древнее, как, например, обоняние, и это влечет за собой нечто, что может нас легко запутать. Поэтому нам жутко страшно, когда мы смотрим фильм ужасов, хотя разум твердит, что это всего лишь фильм.

— Фильмы ужасов у нас здесь тоже имеются, — сказала Клара. — Вполне реальные.

— В лимбической системе мозга есть миндалевидное тело. Там и находится выключатель страха, — пояснил Фридрих. — Древняя примитивная структура, которая едва ли изменилась в ходе эволюции.

Клара поймала себя на том, что внимательно слушает.

Хотя она и задавалась вопросом, какое же отношение все это имеет к убийце, ей нравилось вслушиваться в спокойный голос Фридриха: давали себя знать напряженные будни УУП, погоня за Безымянным, ее собственное сумбурное прошлое.

Он продолжал:

— Факторы или, лучше сказать, раздражители, которые вызывают страх, органы чувств проводят в обход таламуса, напрямую в миндалевидное тело мозга. Никаких обходных путей, никакой упущенной информации, никаких поблажек. В слюне растет уровень кортизола, гормона стресса, который повышает кровяное давление, учащается сердцебиение, и надпочечники выделяют гормон стресса, печень выбрасывает в кровь сахар, зрачки расширяются.

— Поскольку миндалевидное тело — древний орган, то и реакция тоже вполне архаическая, — сказала Клара. — Мы убегаем не задумываясь. Мы реагируем, как и положено объекту охоты, гонимые силами, которым уже миллионы лет.

— Совершенно верно. Есть две структуры, ответственные за обработку информации. Кора головного мозга и миндалевидное тело. Миндалевидное тело играет ключевую роль, если нужно мгновенно классифицировать новый раздражитель: хороший он или плохой, опасный или безвредный. Организм молниеносно приводится в готовность обороняться. Дыхание учащается, желудок сводит, мышцы напрягаются. Таким образом тело готовится либо к бегству, либо к бою. Когда опасность миновала, как приятное дополнение выделяется гормон удовольствия.

— А что происходит с корой головного мозга?

— По коре головного мозга распространяется поступившая информация, она тщательно обдумывается и взвешивается, — ответил Фридрих. — Именно здесь обитает то, что мы называем рациональностью. То, что не помешало бы и просвещенным людям двадцать первого века.

— Но? — спросила Клара.

— Проблема в том, что большинство связей идут от миндалевидного тела к коре головного мозга, а не наоборот. Архаическое контролирует рациональное. Это значит, что примитивный иррациональный страх…

Клара закончила его мысль:

— …сильнее.

— В точку. Рационалисты могут негодовать по этому поводу, — продолжал Фридрих, — но так было испокон веков, и так продлится еще тысячелетия, если генетики не придумают за это время новых, скучных людей.

— Но слишком уж трусливым мне наш убийца не кажется.

Фридрих кивнул.

— По его рационализму, точности и хладнокровно написанным письмам этого действительно не скажешь. Но архаические компоненты все же угадываются. — Он отпил еще кофе и слегка встряхнулся. — И сейчас мы перейдем ко второму вопросу. — Он поставил чашку на столик. — О чем вам говорит слово «жуткий»?

Клара на мгновение задумалась.

— Для меня все жуткое — это прежде всего то, что невидимо, но скрывает в себе угрозу, потому что оно существует.

— Интересное определение. От чего-то жуткого разве всегда исходит прямая опасность?

Клара покачала головой.

— Нет, тут все несколько тоньше.

— Совершенно верно. Взглянем на этимологию слова «жуткий» — unheimlich, и мы обнаружим слово heimlich — «тайком» и слово heimisch — «домашний». Слово heimlich не однозначно. В нем собрано два понятия: Heimischen — «доверие», «уют», и heimlichen — «прятать», «скрывать». — Он прищурился и заговорил дальше: — У нас получается совмещение антонимичных понятий, которые, казалось бы, и противоположны, но совпадают в слове unheimlich.

— Слово unheimlich — «жуткий» — походит от слова heimlich — «скрывать», «прятать»? — спросила Клара.

— Точно. Зигмунд Фрейд писал об этом, — продолжал Фридрих. — В слове unheimlich сходятся два различных понятия, у которых один и тот же корень. Unheimlich — «жуткое» — когда-то было heimlich — «скрытым», но потом снова вышло из тени.

— И это мне не нравится? — спросила Клара. — Как старая рана, которая снова открылась?

— Это вообще-то всем не нравится, — ответил Фридрих, — потому что мы скрытое и тайное успешно вытесняем. Поэтому когда вытесненное снова всплывает наружу и мы это осознаем, то испытываем неприятные ощущения. Вытесненное стало для нас чужим. Оно для нас больше не heimisch — не родное, домашнее, а чужое, не heimlich — «потаенное», а «раскрытое». Короче говоря, превращается в unheimlich — «жуткое».

— Как мертвец, который восстал из могилы?

Фридрих кивнул.

— Все, что связано с мертвецами, зомби, нежитью, мы называем unheimlich — «жуткое». И у нашего убийцы, мне что-то подсказывает, помимо свежих жертв есть свой скелет в шкафу, о котором он знает и которого боится.

— Первый труп, его первая жертва, ДНК которой могло сохраниться в жуках? — спросила Клара.

— Я думаю, что это вполне вероятно, — ответил Фридрих.

— И этот труп, чей бы он ни был, мотивирует его на дальнейшие преступления? Именно он и есть причиной и движущей силой убийств?

Фридрих допил кофе и поставил чашку в посудомоечную машину.

— Это всего лишь гипотеза, — ответил он. — Но на этом предположении базируется созданный мною психологический портрет убийцы.

Он направился к выходу из кухни.

Глава 20

Юлия услышала доверчивое мяуканье. Она открыла дверь и увидела перед собой глаза кошки. Странно, обычно кошка находилась не на уровне ее глаз. Еще необычнее были черные сапоги, на которые Юлия обратила внимание, прежде чем инстинктивно перевести взгляд выше и уставиться в жалобные глаза кошки, которая еще раз мяукнула. Животное сжимали руки в черных перчатках. На мужчине, который держал кошку, была черная маска и очки сварщика.

На Юлию уставилось бесстрастное лицо без глаз.

Но самыми страшными показались ей садовые ножницы, между лезвиями которых черный человек держал передние лапы кошки.

— Только пикни — и она останется без лап, — предупредил он.

«Принцесса…» — подумала Юлия и содрогнулась от картины, которая возникла в голове: кровавые обрубки вместо лапок.

«Нет!» — крик застрял где-то в горле, между ртом и гортанью, как камень, который невозможно ни проглотить, ни выплюнуть. Слезы потекли у нее из глаз, а желудок свело так, что взрыв боли сковал все тело. Во рту появился горький привкус желчи.

— Впусти меня, — сказало безликое существо.

Юлия отпрянула назад, не издав ни звука. Она видела перед собой лишь секатор, черные перчатки и лапы кошки.

Незнакомец закрыл за собой дверь и отпустил животное.

Юлия инстинктивно нагнулась, чтобы взять Принцессу на руки. И тут незнакомец с силой ударил ее локтем в висок. Девушка упала без чувств.

Мужчина схватил кошку и сделал ей укол в спину.

Раздалось жалобное мяуканье, потом наступила тишина.

Но этого Юлия уже не слышала.

Мужчина мельком взглянул на безжизненное тело девушки, которая лежала у его ног. Потом осмотрел комнату, компьютер. Он взял цветной стикер, приклеил его на объектив веб-камеры и вытащил из компьютера кабели, похожие на микрофонные. Никогда не знаешь, кто был онлайн. А он не хотел, чтобы кто-либо ему помешал. Наснимал он уже достаточно и до этого.

Его взгляд ненадолго задержался на странице «Фейсбука». Последнее сообщение от Юлии — о том, что кошка вернулась.

Он бросил взгляд на пол.

«О да!»

Потом он заметил на комоде ключ. Теперь действовать нужно быстро. Выйти на улицу, забрать из машины вещи, которые потребуются, и вернуться. И так, чтобы никто этого не увидел.

Девушке на полу он тоже сделал укол и исчез в темноте ночи. Спустя три минуты он вернулся с двумя большими черными спортивными сумками.

Он снова осмотрел недвижимую девушку и начал приготовления.

Глава 21

Фридрих предложил Кларе присесть на стул у большого дубового письменного стола, как и во время их первого разговора, сел сам и начал ковыряться в компьютере.

Зажужжав, принтер принялся выплевывать страницы.

— То, что не интересно архаичному миндалевидному телу, то не интересно и нам. Все призывы к терпимости и благоразумию исчезают, как вода в песок, — произнес под шум принтера Фридрих, разглядывая Клару сквозь стекла очков, как заправский психиатр. — Внешние факторы заставляют нас убегать или таят для нас смертельную угрозу. — Он понизил голос. — Нечто иное. Чужое. Злое.

С этими словами он вытащил из принтера с десяток распечаток, сложил их и протянул через стол Кларе.

— Что делает этот человек? — спросил Фридрих, пока Клара бегло просматривала листы.

— Он убивает женщин.

— И сколько он уже убил?

— Мы знаем лишь об одной, но он утверждает, что было больше.

— Боюсь, что это правда, — сказал Фридрих. — Почему он убивает женщин?

— Серийный убийца выбирает жертвы согласно своей сексуальной ориентации.

Фридрих кивнул.

— Он насиловал женщин?

— По-видимому, нет.

Фридрих откинулся на спинку кресла.

— Как я уже говорил, и вы можете это прочесть во втором абзаце, не мотивированные сексуально серийные убийства — это необычный патопсихологический феномен. Удовлетворение, которое преступник получает от убийств, не связано с сексуальным контекстом.

Клара читала и слушала одновременно.

— Вы пишете здесь о жертвоприношении, — сказала она. — О катарсисе. Что имеется в виду?

— Давайте начнем с жертвоприношения. — Фридрих наклонился вперед. — И к тому же жуткого. Предположим, что у убийцы есть свой скелет в шкафу, темное прошлое. Предположим, что он убил человека в состоянии аффекта. И предположим, он хочет сделать это убийство несостоявшимся.

— Как можно сделать убийство несостоявшимся?

— Вы помните, как он говорил о священной жертве?

Он открыл конец отчета, где приводилось электронное письмо Безымянного. Клара пробежала строки, которые убийца прислал лично ей: «Как вы думаете, сколько людей лежит в своих квартирах мертвыми вот уже несколько месяцев или лет? Люди, отсутствия которых никто не заметил, потому что мумифицированные трупы не пахнут. Их не заметили, потому что никогда не замечали. Потому что они — бесполезное расточительство клеточного материала, ненужные создания, чья смерть — просто священная жертва».

— Вот здесь проявляется архаичное, — сказал Фридрих и снова откинулся назад. — Мысль о жертвоприношении, убийстве живого существа, о том, чтобы сделать скверный поступок — назовем его грехом — несостоявшимся. Это древний инстинкт. Наш убийца забрал с собой кровь и внутренности жертвы, возможно, чтобы выполнить своеобразный собственный ритуал жертвоприношения. — Он на несколько секунд замолчал, потом продолжил: — Инки приносили в жертву кровожадным богам тысячи людей. В древнем Иерусалиме приносили новорожденных в жертву богам Ваалу, Молоху и Астарте. И все потому, что кровь невинных новорожденных лучше всего подходила для того, чтобы умилостивить богов, которые разочаровались в поступках человечества.

Клара взглянула на человеческий череп, взирающий на них со шкафа.

— Долина Геенна недалеко от Иерусалима, символ Судного дня, была затоплена потоками крови, столбы едкого дыма от сгоревшей плоти и крови поднимались до неба. Все это, наверное, выглядело ужасно, поэтому в арабском языке слово «геенна» обозначает ад.

— Звучит правдоподобно, — ответила Клара, — но сегодня…

— Сегодня, — возразил Фридрих, и на его лице было написано предвкушение радости, словно он подходил к некой кульминации объяснения, — сегодня есть почти полтора миллиарда верующих, которые пьют кровь и едят плоть одного определенного человека. Этот человек, собственно, есть Бог, который стал человеком. И это происходит каждое воскресенье. На каждой святой мессе.

— Вы имеете в виду евхаристию?

Кларе вспомнилась исповедь в соборе в среду. Она подумала о фразе из Нового Завета: «Приимите, ядите: сие есть Тело Мое, вот чаша, пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя во оставление грехов за многих изливаемая».

— Иисус Христос, — произнес Фридрих, — по католическому катехизису считается последней человеческой жертвой, которая была принесена единому и истинному Богу во искупление грехов, для откупа человечества, которому за все проступки в противном случае угрожал адский огонь. Жертвенный агнец, принявший на себя вину и смерть, чтобы избавить других от вечной погибели. — Он поджал губы. — Но церковь в какой-то момент поняла, что перегнула палку и заменила понятие «святые дары» на «евхаристия», или «причастие». Протестанты, которые ведут себя еще более радикально, чем католики, превратили все в чисто символический акт и назвали его «вечеря». — Он пожал плечами. — Но это не меняет происхождения изначального ритуала и догмы.

— Какой догмы?

— Той, что христиане на католической мессе вкушают плоть и пьют кровь Христа. — Он указал на абзац в отчете с небольшой цитатой из католического катехизиса: «Эта жертва является истинной жертвой во искупление грехов человеческих, потому что Христос принял ее, дав распять себя на кресте». — Префект Конгрегации веры в Риме подтвердит вам это.

Клара закрыла глаза, подумала и сказала:

— И для него убийство женщин — это жертвоприношение, чтобы сделать более раннее по времени преступление несостоявшимся?

— Может быть, — ответил Фридрих. — К сожалению, нам известно только об одной жертве, иначе мы смогли бы по физиогномике и второстепенным факторам, сходным у разных жертв, завершить портрет убийцы.

Клара сделала несколько заметок на распечатках.

— Давайте подведем итог, — предложила она. — Он убивает женщин, и не по сексуальным мотивам, а в качестве жертв. Этими убийствами он стремится сделать несостоявшимся какой-то проступок в прошлом. — Она взглянула на распечатки. — Этим и объясняется, почему он убивает, но поскольку в преступлениях нет сексуальной подоплеки, остается открытым вопрос, почему он убивает именно женщин.

Фридрих внимательно смотрел на Клару, пока она говорила.

— И к тому же еще не ясно, преступник мужчина или женщина.

— Очень хорошее замечание, коллега, — ответил Фридрих и поднялся. — На этом перейдем ко второму пункту. К катарсису, очищению.

Глава 22

Просыпаться можно по-разному. Часто человек все еще во сне, размытую структуру которого то тут, то там уже пробивают вспышки реальности. Иногда человек так глубоко погружен в полусон, что сознание начинает воспринимать снящийся мир как желаемую действительность, такими яркими бывают порой впечатления. Спящему тогда кажется, что у него какая-то своя, альтернативная реальность, в которой он — творец и создатель, правда, пока не прозвенит будильник и не появятся наконец силы встать.

Иногда пробуждение происходит медленно, плавно. Например, человек уже знает, что наступила суббота — день, когда можно выспаться и насладиться полусном подольше.

Бывает, человек осознает, что грянул понедельник или вторник, и на работе ожидаются неприятные задания, или споры, или важный разговор, к которому он еще до конца не готов. Тогда человек моментально просыпается от одной мысли о неприятном, которое ему предстоит. И даже если до звонка будильника еще целый час, заснуть уже невозможно.

Иногда человек просыпается после глубокого, черного, затмевающего все сна, который милостиво помогает забыть происшедшее. Такой сон — брат смерти. Такой сон покрывает ужас воспоминаний и реальности темным лаком забытья. Человек узнаёт накануне, что потерял работу или что у него внезапно умер родственник или хороший друг. Человек постепенно просыпается, и вдруг его настигает воспоминание, как острый скальпель или расплавленная активная зона ядерного реактора.

И ужас, который еще мгновение назад покоился под плотным покрывалом Морфея, вновь становится реальным и поднимается в дьявольском триумфе, как вампир из склепа, лишь на время скованный преходящей милостью сна.

Девушка по имени Юлия узнала очертания своей комнаты и увидела, как кто-то в ней передвигается. Она почувствовала, что не лежит, а сидит, но не это ее беспокоило. Какая-то непонятная боль пульсировала в левом виске и постепенно распространялась во всей голове.

Но и боль — еще не все. Что-то громоздилось в ее памяти гигантской каменной глыбой, которая держалась на одном тонком тросе, грозившим оборваться в любую секунду. Эта глыба размажет все, что было под ней.

Она широко открыла глаза.

И в одно мгновение все вспомнила. Как Принцесса мяукала и царапала дверь. Лапы. Садовый секатор. Человек в черном…

Ужас пронзил тело, наполнил его с головы до пят — и, не найдя выхода, не смог вылиться в крик: рот Юлии закрывала клейкая лента.

Крик так и остался у нее внутри, ужас бушевал в теле, не в силах вырваться наружу.

Только теперь Юлия поняла, что на ее голове наушники, заметила, что руки и ноги ее словно парализованы. Ее привязали клейкой лентой к тому же стулу, с которого она встала, чтобы впустить кошку. Потом произошло самое ужасное. Теперь она сидела здесь.

Ее взгляд блуждал по комнате.

И тогда она увидела его.

Черного человека.

На нем был черный латексный костюм, перчатки и очки, как у сварщика, так что девушка не могла видеть его глаз. Парадоксально, но это пробуждало в ней искру надежды: если человек маскируется, значит, он не хочет, чтобы его узнали. А это говорит об одном: он может оставить ее в живых. Или нет? И все же к горлу подкатывала тошнота и одновременно страх, что ее вырвет, пока клейкая лента еще закрывает рот. Захлебнется ли она собственной блевотой? Будет ли незнакомец сидеть и с улыбкой наблюдать за ней?

Потом она услышала голос. Низкий, неестественный, он звучал, казалось, в ее голове.

— Мы заключим сделку, — сказал человек и поднялся.

Теперь Юлия поняла, почему голос звучал искаженно, но при этом отчетливо. И почему она не могла услышать ничего другого, словно незнакомец был ревнивым богом, который не терпел других звуков, кроме собственного голоса. Человек говорил в микрофон, который искажал звук и передавал голос в наушники.

— Смотри, — произнес он.

На столе возле ноутбука стояла прозрачная стеклянная бутылка. Юлия растерянно следила за руками мужчины, который вынул носовой платок и бросил его внутрь. За считаные секунды ткань распалась на кусочки и вскоре полностью растворилась.

— Концентрированная серная кислота, — пояснил незнакомец.

Юлии казалось, что он внимательно наблюдает за ней, хотя его глаза и были полностью скрыты загадочными очками.

Никаких глаз и никакой души.

— Ты задаешься вопросом, зачем я тебе это показываю? — Человек говорил без какого-либо волнения или эмоциональных жестов. — Просто я хочу кое-что прояснить. У тебя есть два варианта. — Он взглянул на бутылку. — Вариант первый: я убираю кляп, и ты не кричишь и делаешь то, что я скажу. Тогда все закончится хорошо для нас обоих. — Человек снова посмотрел на Юлию. — Договорились?

Она задрожала и кивнула. Пот заливал глаза.

Незнакомец продолжал:

— Второй вариант: я убираю кляп, и ты кричишь. И тогда я возьму эту штуку, — он постучал пальцем по бутылке с серной кислотой, — вылью на тебя, и твоя голова превратится в кровавый, красно-белый, вздувающийся пузырями шар. — Он снова повернулся к ней. — Так мы договорились?

Юлия в панике кивнула.

— Мы договорились, — сказал мужчина вместо нее и снял клейкую ленту.

Глава 23

Он был на поляне в лесу. Низкие тучи затянули небо серым саваном, буря гнала обрывки облаков над горизонтом.

Из разрывов то тут, то там выглядывала растущая луна, капли дождя падали с неба и сбегали по его лицу, как слезы. Он застыл между деревьями неподвижно, словно окаменел. Словно он был одним из них.

У него перед глазами стояло лицо Элизабет. Он видел красивую живую девушку — и видел ее труп с вывернутой шеей и пустыми распахнутыми глазами. Иногда он видел и то и другое одновременно. Такие же лица он видел в своих кошмарах. Он понимал, что сойдет с ума, если ничего не предпримет. Или он уже спятил?

У него было лишь два варианта.

Умереть и обрести покой.

Или жить ради того, чтобы исправить содеянное.

Спустя час, когда, насквозь промокший и замерзший, Владимир направился к дому, он уже знал, что будет делать.

У Владимира еще сохранился черный целлофан, в который он заворачивал тело Тобиаса. Целлофан больше не был нужен, потому что Тобиас, распиленный на сотни кусочков, гнил сейчас где-то в канализации. Значит, черную пленку можно использовать снова.

Владимир обернул тело Элизабет и положил на дно ящика в холодильнике. К счастью, она оказалась легче Тобиаса.

Еще ночью Владимир приступил к приготовлениям.

Он украл пару ключей от детского дома из кабинета привратника. Потом прыгнул на велосипед и отправился к дому прежнего директора детского дома — пожилой дамы. Она уже отошла от дел и тратила пенсию на Мальорке, редко появляясь в Германии. Ее дом был в пяти километрах и пустовал уже несколько недель.

Владимиру дом был необходим. На короткое время. Потом он планировал исчезнуть.

И когда-нибудь появиться снова. Этот дом был идеальным местом для него самого и его миссии.

Его священной миссии.

Было уже около трех часов утра, когда Владимир вернулся в детский дом.

Он прихватил один из красных дождевиков, два велосипеда и оставил их у входа наготове.

Потом написал короткое прощальное письмо:

Письмо он опустил в почтовый ящик у кабинета директора.

Владимир надел дождевик и отправился на одном из велосипедов к озеру. Второй велосипед он вез рядом. Один он спрятал в кустарнике на западном берегу озера, другой оставил на пляже.

Стояла весна, вода была еще очень холодная. Владимир доплыл почти до середины озера, сбросил дождевик и поплыл к берегу, где спрятал второй велосипед. Потом он отправился в дом бывшего директора.

Следующим утром директор детского дома прочитал письмо и известил полицию. Привратник нашел велосипед у озера.

А Владимир сидел в подвале своего нового места жительства и обдумывал дальнейшие шаги.

Он должен был доставить сюда Элизабет и законсервировать навечно. Здесь были все средства и возможности, поэтому как временное укрытие он выбрал именно этот дом.

Он должен был сделать этот проступок, убийство сестры, несостоявшимся, как-то уменьшить свою вину, погубив вместо нее других.

Глава 24

Вскоре после того, как уже прошла половина эфирного времени, появилась она — Андрия, Грешница.

Снова в черной шали, которая спадала до пола, снова в серебристом бикини. Опять ее идеальная фигура повергла студию в благоговейную тишину, было слышно лишь поскрипывание проводов, когда двигались камеры.

В этот раз операторы в студии знали, чего ожидать, и брали Андрию крупным планом: ее глаза, губы, улыбку. Никто не застыл с открытым ртом, забыв направить прожектор в нужное место на сцене.

Пробил час идеальной фигуры, идеальной женщины, мечты Леонардо да Винчи и Микеланджело — но только во плоти.

Снова Торино любовался идеальными ногами, выдающимися, но не слишком широкими бедрами, безупречной грудью, классической красотой лица, светлыми волосами с платиновым отливом и гипнотизирующими глазами. Ногти ее были накрашены серебристым лаком и блестели, как пирсинг в пупке. Она вызывающе провела по губам языком, в котором тоже блеснуло что-то серебристое.

«Змея и Ева в одном лице, — подумал Торино. Он не мог оторвать глаз от этой женщины. — Господи, что с ней можно вытворять в постели!» Одновременно в его голове проигрывались различные бизнес-сценарии: кооперативный маркетинг и маркетинг на несколько каналов, договоры звукозаписывающих и модельных агентств — все, что только можно было представить. И Андрия принадлежала ему. У него были права на ее раскрутку на три года. Он ее нашел.

«К черту всех остальных, — сказал он себе, — она должна победить, она должна стать Мисс “Shebay”!»

Потом в его голову пришла другая мысль: «А если она не захочет лечь в постель с типом, который выиграет ночь с ней? Если все на этом накроется?»

Ответ нашелся сам собой: «Насрать! Я знаю достаточно людей в порнобизнесе, которые подыщут интересного малого. И если он будет держать язык за зубами, то получит десять тысяч евро сверху. Для какого-нибудь матерого ублюдка это целая уйма денег. В любом случае я не дам испортить курочку, которая несет золотые яйца, чтобы какой-то идиот смог на пять минут просунуть моей суперзвезде».

Публика разошлась на полную катушку, все пошло по плану, как и должно быть.

Андрия стала Мисс «Shebay».

Глава 25

Номер 14.

Экран еще светился. Звук тоже был все еще включен.

Он закончил работу и смывал в ванной Юлии кровь с черных перчаток. Не осталось ничего: никаких отпечатков пальцев, частичек кожи, волос или чего-то еще, что могли обнаружить на месте преступления, что могло выдать его и сделать кем-то бóльшим, чем Безымянный.

Он был спокоен и не испытывал эмоций. Его пульс не учащался, когда он убивал людей.

Каждое убийство связано со стрессом, а от него могут выпадать ресницы. Поэтому он надевал закрытые очки сварщика. Не для того, чтобы его никто не узнал: жертвы могли видеть его, ведь они все равно умирали. А для того, чтобы ничего не оставить на месте преступления.

Он тщательно запечатал два черных целлофановых пакета, в которые сложил еще теплые внутренности, и поставил в черную спортивную сумку большую канистру с шестью литрами крови.

Потом он взял компьютер Юлии, документы, ключи, кредитные карточки и папку для бумаг с договором о ренте и официальными документами и сложил все это в сумку.

На кровати лежало тело — такое же, как тело Жасмин тогда. Но в этот раз для сыщиков он придумал небольшой сюрприз.

Все было так, как должно было быть.

Он взял пульт дистанционного управления, чтобы выключить телевизор. В эфире — последние минуты шоу-кастинга. Коренастый мужчина с уложенными гелем волосами стоял рядом с шикарной женщиной.

— Андрия — Мисс «Shebay»! — выкрикнул он. Толпа ликовала.

Безымянный хотел уже уйти, но замер на несколько секунд перед телевизором. Холодная улыбка промелькнула на его лице.

— Андрия… — прошептал он, словно упоминая имя святого в причудливой молитве и направляя пульт на телевизор. И добавил, словно подтверждая принятое решение: — Номер пятнадцать.

Он нажал на красную кнопку, и экран погас. Спустя минуту в квартире стало тихо, как в могиле.

Она и на самом деле стала ею.

Глава 26

— Сегодня мы это отметим, — сказал Торино, хлопнув в ладоши.

Альберт, Йохен и Том Мирс спускались по лестнице в «Гриль Роял». Том Мирс все время звонил по телефону и говорил на английском с сотрудниками своей фирмы в Калифорнии.

Торино чувствовал себя богом. Эфир прошел более чем успешно. Другие частные телеканалы уже связались с ним, звукозаписывающие компании почувствовали запах крови, объявились первые косметические и лайфстайл-концерны с договорами о рекламе.

«Дай ей еще немного потрепыхаться», — говорил себе Торино, распахивая дверь ногой. Трое мужчин ввалились в ресторан, как ковбои в салун.

Несмотря на поздний вечер пятницы, выглядело все так, словно заведение закрывается через три минуты. Работал тот же официант, что обслуживал их в прошлый раз.

— Столик на троих! — распорядился Торино. — И подогрейте бутылочку «Вдовы Клико».

— Сию минуту, — кивнул официант и развернулся в сторону окна. — Господам подойдет этот столик?

Торино кивнул.

— Конечно. И меню прихватите.

— Сожалею, — ответил официант, — но кухня уже закрылась. Я мог бы вам…

— Тащи сюда своего шефа! — грубо перебил официанта Торино и смерил его взглядом, не терпящим возражений.

Официант тут же удалился.

— В этой лавочке просто невозможно что-нибудь съесть, — проворчал Торино. — Мы же не на Гаити, черт побери!

Спустя некоторое время появился коренастый мужчина с седыми усами.

— Я уже пытался объяснить вашему молодому коллеге, что мы хотим есть, — грозно произнес Торино, скрестил руки на груди и уставился на старшего официанта.

— Сожалею, господа, но кухня закрыта.

Торино полез в карман, вытащил две банкноты по пятьсот евро и сунул мужчине в руку.

— Теперь она снова открыта.

Старший официант кивнул.

— Сию минуту. Я принесу вам меню. Вы уже решили, что будете пить?

— О господи, мы же только что это сказали! — выругался Торино. — Бутылку шампуня, а потом пльзеньское, пока нас отсюда не заберут врачи. И навостри лыжи, иначе мы сейчас взорвемся. Правда, здесь нет снега, поэтому беги уж так.

— Сию минуту, — ответил официант и исчез.

Трое мужчин сидели за столом. Принесли шампанское, и они подняли бокалы.

— Итак, — произнес Торино, сделал глоток и повернулся к Тому Мирсу. — Если ваша контора и сегодня не клюнет, не выделит для проекта главную страницу сайта, то вы в бизнесе разбираетесь не больше мертвого профсоюзного работника.

Мирс как раз закончил один из своих бесконечных телефонных разговоров, отпил шампанского — совсем немного, словно у него на сегодняшний вечер были еще планы, — и поморщился.

— Это впечатляюще, спору нет, — начал он. — Все выглядит очень неплохо, и я сделал все, что мог, но…

— Но что? — Лицо Торино помрачнело.

— Я не могу принять такое решение один.

Торино всегда хорошо владел ситуацией. Всегда считал, что страсти и эмоции вредят успеху в делах. Были, конечно, в его сфере развратные вечеринки, но особо он не проявлял эмоций с начала работы «Integrated Entertainments». На это просто не было времени. Кроме того, Торино относился к тем людям, для которых важнее игры чувств оказывались предпринимательский риск и связанные с этим барыши. Эмоции — это для мечтателей и идиотов. Но сейчас его терпение чуть не лопнуло.

— Скажи лучше, что тебе еще нужно согласовать это с какими-то сраными юристами!

— Ситуация для нас довольно непростая, — ответил Мирс. — Что насчет этого говорил прусский король, Старый Фриц?

Торино и Йохен пожали плечами.

— Он много чего говорил.

— Кто играет с обезьяной, того она рано или поздно укусит. Или что-то в этом роде, — продолжал Мирс.

Лицо Торино от этого сравнения помрачнело еще больше.

— Шоу — просто бомба, оно привлекает не только обычных людей, но и множество извращенцев. Поэтому для нас остается риск испортить свою репутацию.

— Ты хочешь играть с обезьянами, но не хочешь, чтобы тебя кусали? — спросил Торино, в то время как Йохен, покачивая шампанское в бокале, неотрывно следил за Мирсом взглядом.

— Любого могут укусить, — ответил Мирс и, вытянув губы трубочкой, отхлебнул еще немного шампанского. — Мы просто хотим убедиться, что после укуса у нас будет под рукой противостолбнячная сыворотка. Для этого нам нужны юристы. — Он встал.

— Уже уходишь? — удивился Торино. — Мы же только начали!

— Я посоветуюсь с юридическим отделом в Купертино.

— Так позвони им по-быстрому, и продолжим праздновать, — предложил Кабан Йохен.

Мирс впервые улыбнулся.

— Большое спасибо, но мне нужно переговорить в спокойной обстановке. Лучше всего это сделать в гостиничном номере. — Он сунул свой «Блэкберри» в карман. — Как только закончу, сразу вернусь. До гостиницы «Хилтон» на Жандарменмаркт всего шесть минут.

Торино кивнул. В его взгляде читалось понимание и легкое разочарование от того, что дело все еще не улажено.

— Договорились, но скажи юристам, чтобы оценили доходный потенциал, а не только предъявили какие-нибудь параграфы.

— Обязательно, — ответил Мирс, — потом и поговорим.

Он кивнул всем и направился к выходу.

— Насрать! — бросил Торино Йохену и взялся за мобильник. — Нам этим праздник не испортишь. Позвоним девочкам.

Они провожали Мирса взглядом, пока он не исчез за дверью.

У двери за столиком посетитель с короткими светлыми волосами тоже взглянул вслед Мирсу.

Мужчина в очках в матовой оправе из нержавеющей стали.

Глава 27

— Катарсис, — сказал Фридрих, расхаживая по комнате взад и вперед, как по университетской кафедре. — Очищение. Сознание, так сказать, проветривается, высвобождая тягостные вещи. — Он остановился у постера с изображением Страшного суда. — Чем травматичнее переживание, которое нужно переработать, тем радикальнее будет проходить катарсис. — Он на секунду остановился и продолжил: — Наш преступник без очевидной сексуальной мотивации убивает женщин. Он инсценировал лишь одно изнасилование, чтобы запутать следствие и показать, что его нельзя поймать, такой он умный и непобедимый. Так?

— Так.

— Он убивает женщин, чтобы принести жертву кому-то. Это приводит нас к двум логическим выводам. — Фридрих вопросительно взглянул на Клару. — Первый?

— Первый вывод: человеком, которого он убил, у которого он просит прощения и приносит жертвы, была женщина.

— Очень хорошо, — кивнул Фридрих. — И если мы сделаем второй вывод, то узнаем о нашем убийце еще больше.

— Какой же вывод?

— Ему нужен катарсис, чтобы очиститься самому. — Фридрих вернулся к креслу и остановился под черепом на шкафу.

— Вы считаете, что его самого осквернили? — спросила Клара. — Унизили? Может быть, мать? Своего рода Норман Бейтс интернет-эпохи, который мстит женщинам?

— Нет, — возразил Фридрих, — думаю, это маловероятно. Большинство насильников — мужчины, как, впрочем, и серийные убийцы. Я думаю, что нашего преступника изнасиловал мужчина.

— Крайности присущи мужской натуре, — вздохнула Клара.

Фридрих кивнул.

— Вот поэтому среди женщин и нет ни Микеланджело, ни Моцарта. И Джека Потрошителя тоже нет.

— Это расценивать как комплимент или как свидетельство бедной женской природы?

— Считайте, как хотите, но факт остается фактом, — ответил Фридрих. — Однако вернемся к делу. Обратимся к статистике, будем исходить из того, что какой-то мужчина изнасиловал нашего убийцу. Предположим, что этот мужчина осквернил его в юном возрасте.

— Педофил? И одновременно гомосексуалист? — Клара удивленно приподняла брови.

— Есть некоторые факты, которые об этом говорят, — ответил Фридрих. — Только посмотрите, с какой неприкрытой радостью наш убийца использовал гомосексуалиста Якоба Кюртена как марионетку. Мы должны были подумать, что именно он и есть преступник.

Перед глазами у Клары снова возник прикованный к кровати труп Якоба Кюртена, высушенный и мумифицированный так, что даже пол невозможно распознать.

— И вспомните, как он цинично высмеивал Кюртена в своем письме.

Фридрих наклонился и указал пальцем на строки в отчете: «Вы, наверное, думали, что я у вас в кармане. Но результатов у вас не больше, чем крови в венах высохшего Якоба Кюртена».

— Убийство Кюртена и, возможно, других мужчин, под личиной которых он скрывался, чтобы общаться с женщинами, с одной стороны, всего лишь инструмент. Инструмент, чтобы на самом деле сделать себя безымянным и невидимым, чтобы, используя незначительные детали, становиться невидимым преступником, прямо как у Эдгара Аллана По «Человек в толпе». — Фридрих ненадолго замолчал, словно ему необходимо было упорядочить мысли. — С другой стороны, может быть, это своеобразная месть гомосексуалистам, косвенная месть человеку, который его изнасиловал в детстве или юношестве.

— Почему тогда он не убивает только мужчин? — поинтересовалась Клара.

— Помедленнее, — ответил Фридрих, — давайте не будем смешивать обязательную программу с произвольной. Якоб Кюртен или кто-нибудь еще, кто лежит высохший в своей постели, — это произвольная программа, так ему проще нас запутать. Но на самом деле он мог обойтись и без этого. Женщины — вот обязательная программа.

Клара закрыла глаза, чтобы подумать, а открыв, спросила:

— Ему нужны были мужчины, чтобы убивать женщин и оставаться незамеченным, чтобы довести работу до конца?

— Точно.

— Мужчины были всего лишь инструментами, женщины — жертвами. Совершая убийства, он, возможно, пытается попросить прощения за содеянное ранее?

Фридрих кивнул.

— До этого момента наши предположения вполне правдоподобны.

— А катарсис? Тут женщины играют какую-то роль?

Фридрих лукаво улыбнулся.

— А вы как думаете?

Клара улыбнулась в ответ.

— Если уж вы спрашиваете, то да. Но почему?

— Ну что мог сделать с нашим тогда юным убийцей педофил, гомосексуалист, насильник?

Клара пожала плечами.

— Трогал его, унижал, склонял к оральному или анальному сексу.

— Наш убийца был «активом» или «пассивом»?

— Учитывая юный возраст, наверняка «пассивом».

Фридрих кивнул.

— Значит, наш убийца должен был удовлетворять насильника орально, а тот его анально насиловал. Возможно такое?

Клару немного удивляло, что Фридрих заострял внимание на таких подробностях, но это, очевидно, казалось ему важным.

— Да, звучит правдоподобно.

Фридрих откинулся на спинку стула.

— Это значит, что Безымянный должен был играть роль женщины.

Глаза Клары расширились от удивления.

— И убивая женщин направо и налево, он достигает катарсиса?

— Вероятно. Он убивает то, что ненавидит в себе, что считает грязным. То, что обычно связывают с женским началом, — слабость, мягкость. Сам факт, что мужчина входит в женщину. Именно этих элементов и боится убийца, связывает их с отвращением и стыдом. Потому что именно эти элементы присутствовали в момент его глубочайшего унижения и причинили ему травму. — Фридрих сложил руки, как священник. — Он чувствовал себя женщиной, когда его насиловали и издевались над ним. И чтобы очистить психику, забыть стыд, он пытается убить все женское в себе…

— …убивая вместо этого молодых красивых женщин, — закончила за него Клара.

— Да. Жасмин Петерс была очень привлекательной, — напомнил Фридрих. — Олицетворение женственности. И если есть другие жертвы, чего я опасаюсь, то они тоже не будут страшилищами. Они не могут ими быть, потому что женская красота, которую он убивает, равноценна женской слабости, которую он уничтожает в себе.

Клара взглянула на документы, которые держала в руках.

— И еще один вопрос, — сказала она.

Лицо Фридриха вновь просияло улыбкой.

— Любой, какой пожелаете. Или, лучше сказать, почти любой.

Клара пристально смотрела на него.

— Почему я?

Фридрих снова улыбнулся.

— Позволите задать вам встречный вопрос?

Клара пожала плечами.

— Я вынуждена согласиться.

— Кто вы?

— Женщина, как и другие жертвы.

— Вы тоже жертва?

У Клары свело желудок.

— Если вы имеете в виду убийство моей сестры… Да. Но откуда ему знать об этом?

— Будем исходить из того, что он это знает, — ответил Фридрих. — Если это действительно так, он видит в вас, во-первых, жертву, в смысле товарища по страданиям, человека, с кем случилось нечто подобное, возможно, как и у него самого.

— А во-вторых?

— Во-вторых, вы жертва в «женском» смысле. Вы привлекательная, если позволите мне такое высказывание, хотя и не блондинка. — Он прищурился. — Вы ведь не станете отрицать, что преступнику нравится делиться с вами шокирующей жестокостью.

Клара задумалась над тем, что Фридрих говорил до этого: преступник похож на кошку, которая приносит хозяйке убитых мышей, выкладывая их на террасе.

— И в-третьих? — спросила она.

— Встречный вопрос, — произнес Фридрих. — Кто вы? Здесь и сейчас?

— Здесь и сейчас? Главный комиссар комиссии по расследованию убийств.

— Правильно. — Он откинулся на стуле. — Вы помните о «педагогическом» элементе в его преступлениях? Он хочет вам что-то показать, может быть, даже целый мир. Он хочет приобщить вас, а может быть, и общественность, к своему жертвенному ритуалу и катарсису. Ведь чем больше людей это увидят, тем вернее он почувствует, что выполняет задание наилучшим образом. — Он наклонился вперед. — А кто может оценить экспертизу профессионального серийного убийцы лучше, чем личность, которая, хоть и не напрямую, но является одной из жертв этого же убийцы, потому что она пережила нечто подобное, как и он сам? Во-вторых, женщины всегда являются жертвами. И в-третьих, вы обладаете определенной компетенцией, чтобы оценить его поступок, ведь вы специалист.

Клара скрестила руки на груди.

— Мне угрожает опасность?

Фридрих пожал плечами.

— Трудно сказать, но я думаю, что нет. По крайней мере, не так быстро. Вы должны быть в этой истории до конца, но можете выполнять это условие, только если останетесь живой. — Он указал на отчет. — Я кое-что написал об этом на последних страницах. — Фридрих поднял указательный палец. — Однако если мы замешкаемся, на террасе появятся новые дохлые мыши. Он будет вас и дальше мучить, будет давить на вас психологически.

Клара сжала кулаки.

— И все же, — произнесла она и услышала беспомощную агрессивность в своем голосе, — несмотря на все эти объяснения, почему именно я? Что до моей сестры, то это случилось двадцать лет назад. Откуда он это знает?

Фридрих выглядел несколько растерянным.

— Предполагаю, что этого связующего звена у нас пока нет, — ответил он. — Но у нас уже достаточно сведений, чтобы как можно скорее его найти.

Кто-то постучал в дверь, и она тут же распахнулась.

В кабинет заглянул Германн.

— Плохие новости, — сказал он. — Спуститесь вниз.

— Плохие новости? — переспросила Клара.

Германн кивнул в ответ.

— Очень плохие.

Глава 28

Германн открыл страницу сайта «Ксенотьюб». Один из видеороликов назывался «Юлия», он был загружен информацией о Юлии Шмидт.

— Как вы это нашли? — спросила Клара.

— Наша система безопасности, — ответил Германн. — Только что пришло оповещение, ролик разместили десять минут назад для общего доступа в онлайн. — Он указал на файл. — Вот.

Клара прочитала название ролика:

И подумала, что у слова «cut» здесь совсем другое значение.

Винтерфельд нервно провел рукой по волосам.

— Значит, наш друг все-таки решил рассказать об этом общественности, — наконец произнес он. — Лекция в аудитории вместо частных уроков.

— Да, — ответил Германн. — Вероятно, снова разместил от имени жертвы. Некой Юлии Шмидт.

Курсор мыши приблизился к кнопке «PLAY».

— Включить? — спросил Германн.

Винтерфельд кивнул.

Экран на несколько секунд почернел. Потом появилась картинка, почти такая же, как в первый раз. Красивая светловолосая девушка, лицо залито слезами, тот же панический страх в огромных глазах, словно жернов тянет душу на дно океана. Здесь тоже появились черные перчатки у горла девушки.

— Привет, Клара, — сказала она.

Клара не могла не вздрогнуть, когда услышала свое имя из уст жертвы.

— Меня зовут Юлия, — продолжала девушка, непрерывно дрожа и всхлипывая. — Я знаменитая… Все меня знают. И все… могут меня увидеть… — Она сделала паузу, сглотнула слюну и взглянула прямо в камеру, словно за ней находился телесуфлер. — Я — звезда… Еще я… намного красивее Жасмин. Моя кожа еще не выглядит, как старый пергамент… а глаза… мои глаза еще на месте. — Она сплюнула что-то на пол. — Я уже мертва, но хаос… хаос продолжается. Навести меня в моей квартире. Сегодня, в пятницу… двадцать пятого октября. Но я не первая… и я не последняя.

Потом возле горла блеснул нож.

Кларе казалось, что ее сердце вот-вот взорвется. Она ожидала, что последует быстрый разрез скальпелем, который, словно ветер смерти, скользнет по горлу Юлии, оставив тонкую, глубокую рану. Ожидала, что спустя несколько секунд из нее польется кровь, сначала медленно и нерешительно, потом быстро и неудержимо, как ужасный водопад.

Нож дрогнул, сместившись чуть назад, словно человек замахнулся, чтобы нанести разрез.

Экран погас.

Клара вздохнула.

— Ублюдок! — прошептала она, задаваясь вопросом, что на самом деле бóльший садизм: показать убийство, которого никто не ожидает, или не показать убийство, которого ожидают все?

Она переводила взгляд с Фридриха на Винтерфельда, которые смотрели на экран с одинаковым выражением лица.

— Она еще жива? — спросила Клара. — Может быть, это видео действительно снято сегодня?

Германн лихорадочно напечатал что-то на клавиатуре, подозвал одного из компьютерных техников и указал на экран.

— Проверь этот IP-адрес и прижми «Ксенотьюб». И сравни информацию с данными паспортного стола. В Берлине, наверное, целая толпа женщин с именем Юлия Шмидт, но с помощью этого видео мы ограничим зону поиска.

— Она сказала: «Я намного красивее Жасмин», — напомнил Винтерфельд. — Это может означать, что она еще жива.

— Но это может означать также, что она еще не мумифицирована, — возразила Клара. — Вероятно, этот сумасшедший хочет оставить нам надежду, что не убил ее, и мы еще больше будем рвать задницы, а это доставит ему еще большее удовольствие в игре кошки-мышки. — Она повернулась к Германну. — Как думаешь, когда мы получим адрес?

— Если поторопимся, то через полчаса, — ответил он.

— Сколько человек уже просмотрело видео?

Германн взглянул на статистику «Ксенотьюба».

— Пока только пятьсот. — Он покачал головой. — И все же это довольно много, если учитывать, что за секунду размещаются тысячи новых роликов, а это видео в сети всего лишь пятнадцать минут. — Германн взглянул на Клару. — Возможно, из-за ужасного содержания, которое выглядит правдоподобнее любого фильма ужасов. А может, из-за того, что преступник дал ссылку на этот ролик где-то в Интернете. Это могут быть сайты фильмов ужасов, страницы со снафф-видео или серверы с «жестким» порно, которые расположены где-то в России.

— Вы можете проверить, где и как?

— Уже занимаемся этим. — Германн подал знак двум техникам.

Винтерфельд уперся руками в бока и взглянул на Клару.

— В почтовом ящике ничего не нашли? — спросил он. — Может быть, посылка для вас?

Клара покачала головой.

— Есть какие-то новости о ДНК, добытой из жуков?

— Тоже ничего.

— Что теперь, синьора? — спросил Винтерфельд. — Чем займемся сейчас?

Клара глубоко вздохнула.

— Сначала мы должны выяснить, где находится квартира Юлии Шмидт. Как только мы это узнаем, туда нужно отправить оперативную группу и как можно незаметнее перекрыть подходы к дому. Не хватало нам еще придурков, которые найдут в телефонной книге адрес Юлии Шмидт и устроят паломничество к ее квартире.

— Но это могло бы нам помочь, — высказался Фридрих. — Не должны ли мы подключить этих придурков: может, они, сами того не желая, смогут помочь в поиске Юлии Шмидт?

— Неплохая идея, — сказал Германн, набирая что-то на компьютере, — но в Берлине живет более двух сотен женщин по имени Юлия Шмидт. При пятистах просмотрах, которые произошли до этого времени, выходит примерно по два человека на квартиру. А два типа, которые стоят у квартиры, не так уж заметны.

— Значит, забудем об этом варианте, — сказала Клара. — Подождем точный адрес. Как только он у нас будет, выезжаем. Я позвоню судмедэкспертам, чтобы они провели вскрытие трупа как можно скорее, — если мы таковой обнаружим, конечно.

Фридрих снял очки и внимательно смотрел то на монитор, то на Клару, то на Винтерфельда.

— Вы знаете, что это значит, если он снял этот фильм именно сегодня? — спросил он.

— Да, — ответила Клара. — Он смеется над нами и хочет показать свою силу. Кроме того, он доказывает этим, что мумификация ему больше не нужна, потому что мы его все равно не найдем.

Фридрих кивнул.

— Верно. Но еще это означает, что он мог допустить какие-то оплошности. И не потому, что недооценивает нас.

— А почему?

Фридрих переложил очки из одной руки в другую, прежде чем ответить:

— Потому что это значит, что его работа почти закончена.

Глава 29

Мирс спустился на ближайшую подземную парковку на лифте. Он попытался залезть в почту со своего «Блэкберри», но раздосадованно заметил, что связи нет. На втором подземном уровне двери раскрылись, и в лифт вошел мужчина из службы уборщиков. В одной руке он держал метлу, второй толкал тележку с мусорным контейнером, на котором крепился прочий инвентарь для уборки. Эта тележка заполнила собой почти всю кабинку лифта. Кепка на голове мужчины сидела набекрень, от него пахло жевательной резинкой.

— Извините, — пробормотал он.

— Ничего страшного, — кивнул Мирс.

Уборщик придвинул громоздкую тележку к двери, чтобы освободить немного места, и встал рядом с Мирсом, ухватившись за крепление тележки.

— Наконец-то выходные? — спросил он.

Мирс не был расположен к непринужденной беседе, но ведь лифт остановится спустя несколько секунд, поэтому все же ответил:

— Если бы. В моей профессии, к сожалению, выходных не бывает. — Он нащупал в кармане брюк ключи от «Ауди-ТТ».

Сначала он подумал, что несколько волосков с его ноги зацепились за брючную ткань. Иначе он не мог объяснить этот внезапный легкий укол. И только потом заметил торчащий в бедре шприц, увидел руку уборщика, пальцы которого вдавливали поршень.

Спустя мгновение его охватила приятная непроницаемая чернота.

Ключи от «ауди» выскользнули из его пальцев и звякнули об пол.

Чья-то рука схватила ключи.

И это не была рука Мирса.

Двери лифта открылись на четвертом подземном уровне. Уборщик выкатил тележку, подошел к автомобилю «Форд-Транзит», открыл заднюю дверцу и с трудом затолкал ее внутрь.

Захлопнув дверь багажного отделения, он прыгнул на водительское кресло и запустил мотор.

Как только лучи фар прорезали сумеречные внутренности подземного гаража, он надел очки.

Очки в матовой оправе из нержавеющей стали.

Глава 30

Германн и команда IT-специалистов в рекордно короткие сроки отыскали адрес Юлии Шмидт. Кройцберг, Берманнштрассе, 30. Была только одна Юлия Шмидт с таким IP-адресом и такой учетной записью на «Ксенотьюбе», изображение на фото совпало с девушкой на видео.

Чуть раньше Клара и Винтерфельд поговорили по телефону с Белльманом, который все еще находился в Висбадене, но уже ехал в лимузине к аэропорту во Франкфурте, чтобы последним рейсом вылететь в Берлин.

— Как получилось, что пресса так быстро пронюхала обо всем? — спросил Белльман. — Ведь это видео — одно среди миллионов.

— Да, — ответила Клара, — но оно очень страшное. Кроме того, мы не знаем, что именно убийца делал ради того, чтобы уведомить прессу.

Пресса действительно уже пронюхала обо всем. В многочисленных интернет-изданиях уже говорили об этом видео. Особенно рьяно это муссировалось в бульварной прессе, а ссылка на видео быстро распространялась по всему Интернету.

Как только вещи обретают имена, они обретают самостоятельность, размножаются и распространяются, как вирусы.

«Фейсбук»-Потрошитель…

Восемь журналистов уже позвонили в УУП, в отдел по работе с прессой. Сотрудников по работе с общественностью срочно вызвали на службу. Прессе нужно было сообщить следующее:

Если журналисты узнают из недостоверных источников или на основании откуда-то полученной информации станут утверждать и доказывать, что ранее уже были убийства, ответ должен быть следующим:

И если речь пойдет о серийном убийце:

Вместе с оперативной группой они наконец добрались до квартиры Юлии Шмидт на Берманнштрассе, 30. Подходы перекрыли. На место прибыли полицейские машины с мигалками и оперативниками, которые блокировали место преступления.

Между тем уже никто не верил, что это чья-то глупая шутка.

В квартире Юлии было темно, как в могиле.

Кто-то вывел из строя блок предохранителей, может быть, сам убийца, так что в квартире больше не было света. Бессмысленно ждать электриков или чинить самим. Каждая минута на счету.

Но темнота — всегда риск. Неизвестно, не натянута ли где-нибудь острая, как бритва, тонкая стальная струна, которая запросто может отрезать голову, если с достаточной силой наскочить на нее. Неизвестно, не заложено ли в квартире взрывное устройство, которое среагирует на малейший источник света.

Никто не знал, не притаился ли в квартире убийца в очках инфракрасного видения. При первом же шуме он откроет стрельбу из автоматического оружия. Поэтому лишь холодные лучи полицейских фонариков «Мэглайт» оперативников и карманные фонари разрезали плотный мрак.

Свет пробирался в глубь квартиры.

Комната Юлии, насколько можно было рассмотреть в скудном освещении скользящих по стенам лучей маленьких поисковых прожекторов, выглядела иначе, чем комната Жасмин. Плакат с репродукцией Ван Гога «Звездная ночь», обеденный уголок, большая комнатная пальма. Листья пальмы в свете «мэглайтов» отбрасывали на стены пляшущие тени, похожие на змей, которые перед самым укусом сжались, чтобы в следующую секунду совершить бросок.

Потом снова темнота.

И контуры, которые неожиданно появлялись в свете карманных фонариков из непроглядной ночи. Появлялись и снова исчезали во тьме. Рядом с пальмой стоял комод с дюжиной фотографий из отпуска. Из-за того, что фотографии мелькали разноцветным лоскутным одеялом, лица людей превращались в мерцающие гримасы.

Свет пробирался в глубь квартиры.

Ближе к кровати. По покрывалу, подушкам. Вдруг мелькнули босые ноги. Белое платье.

— Здесь что-то есть! — вскрикнул Марк.

Еще два световых пятна от фонарей слились воедино.

На кровати кто-то лежал. Судя по силуэту, женщина в белой ночной сорочке, руки сложены на груди. Белоснежный наряд, украшенный кружевами, ярко выделялся на фоне масляно-черной темноты. Но было и нечто другое, это еще больше контрастировало с ярким светом фонарей. Что-то, что в холодном свете «мэглайтов» казалось таким же темным, как мрак за пределами светового пятна. Это были пятна и брызги на рубашке.

Кровь?

— Юлия Шмидт, это криминальная полиция, мы хотим вам помочь. Если вы меня слышите, скажите что-нибудь, — произнесла Клара.

Ответа не было.

И скоро всем стало ясно почему.

Лучи фонарей разрезали темноту над кроватью, поползли вверх: к солнечному сплетению, к сложенным рукам, грудной клетке, ключицам, шее…

Винтерфельд со свистом выдохнул, когда луч задержался там.

Когда стало понятно, что женщина на кровати не спит, что она не оглушена, не просто потеряла сознание и ее нельзя оживить, дав понюхать аммиак.

Когда стало понятно: Юлия Шмидт мертва.

В свете фонаря было видно: вместо стройной женской шеи — зияющая рана темнее чернильно-черной ночи.

А там, где должна быть голова, — всего лишь окровавленный обрубок, из которого торчат фрагменты костей и разрезанные сухожилия.

Кларе нужно было отдышаться.

— Обезглавливание, — прошептала она, и свет ее фонарика метался из стороны в сторону.

— Нам нужен прожектор! — крикнул Винтерфельд. — Живо!

Послышались торопливые шаги, которые быстро стихли за дверью.

Луч фонаря Клары скользнул вниз по кровавой ране, по кружевному вырезу ночной сорочки, по сложенным, словно у мученицы, рукам, по стройным ногам.

Потом луч заскользил вверх.

Мозг Клары выдал информацию с задержкой в полсекунды, когда луч фонарика уже пробежал по этому месту. Она заметила это мгновение назад, но еще не успела осознать.

«Один метр влево…»

Клара направила фонарик влево.

На полку над кроватью. Тут она заметила гипсовую копию Венеры Милосской.

А рядом с Венерой было то, что зафиксировал ее мозг.

Обрамленная светлыми волосами, которые в свете «мэглайтов» сверкали, как молнии, отрезанная голова Юлии стояла на полке, глядя на Клару широко распахнутыми глазами. Рот был открыт, а уголки его оттянуты назад, будто в ухмылке, словно она хотела сказать: «Добро пожаловать в мое царство, незнакомцы!»

Пока свет фонарика задержался на несколько секунд на отрезанной голове, чтобы потом обшарить стены вокруг этой декорации ужаса, Кларе вдруг вспомнился стишок о болотных духах, который в детстве рассказывала ей бабушка:

Прямо над головой, в десяти сантиметрах от прядей платинового отлива, в холодном свете фонарей на светло-желтой стене красовалось слово и цифры, нарисованные темно-красным, почти таким же темным, как ночь.

Глава 31

Я думаю о том, что происходит прямо сейчас. В моих мыслях ничто, которое наступит после Сейчас. Я обращаюсь к вам.

Сейчас!

Сон продолжается.

Пробуждение — это воспоминание. Но здесь — неистовое, безвременное настоящее.

Давайте жить во сне.

Хватит того, что мы проснемся незадолго до смерти.

Я просматриваю еще раз фильм в голове. Перед выездом я сравнил информацию из «Фейсбука» и с сайта знакомств «Dategate» и установил два возможных адреса. Это — первая ошибка.

Потом я во время телефонного разговора с помощью следящего устройства GPS выяснил место, из которого говорила Юлия. Это — вторая ошибка.

Затем она в «Фейсбуке» оставила сообщение, что сейчас дома и ждет кошку. На странице в «Фейсбуке» она разместила фото, и стало ясно, как выглядит эта кошка. Ее Принцесса. Это — третья ошибка.

Четвертую ошибку она не могла сделать, как и все последующие.

Потому что тогда она была уже мертва.

Как и все остальные.

Это срабатывает все время. И это будет работать все время.

Сначала у меня появляется ее номер телефона.

Потом ее адрес.

А потом ее голова.

Глава 32

Том Мирс видел сон, в котором у него была вывихнута челюсть. Он слишком широко раскрыл рот и теперь не мог его закрыть. Он видел старых школьных друзей, давних подружек, которые дразнили его, когда ему пришлось бежать с незакрывающимся ртом.

Его челюсть болела, и мускулы возле суставов болели. Приоткрытыми глазами он увидел расплывающийся темный свод. Кто-то двигался перед ним взад-вперед. У Тома было такое чувство, что он спал несколько лет. Пульсирующая боль терзала бедро.

«Что-то произошло? Подземная парковка… Лифт… А потом?»

Во рту пересохло, потому что он не мог дышать через нос. Нос болел. Крылья носа защемлены металлическим зажимом, так что дышать можно было только ртом.

Только теперь с усиливающейся ясностью он ощутил металл на языке и нёбе. Маленькие пластинки с ржавым привкусом. Он вздрогнул. Металлические пластинки были острыми, как ножи: он уже порезал язык, и теперь во рту появился медный вкус крови. Медь и ржавчина во рту. Он хотел выплюнуть пластинки. Но как? Его рот действительно был открыт. Это не сон. Том не мог его закрыть.

Шевелиться он тоже не мог. Он был связан. Голова прикована цепью. Том сидел на железном табурете, как пациент в зубоврачебном кресле.

Его охватила паника. Резкими рывками он попытался освободиться, издавая гортанные звуки, потому что нормально говорить не мог.

— Осторожно, вы можете порезаться.

Это был голос человека, который ходил перед ним.

Теперь Том смог его рассмотреть: высокий, одетый в черное мужчина, сильный, движения ловкие. Он что-то делал у стола рядом со стулом. У него были светлые короткие волосы и очки в матовой оправе из нержавеющей стали.

Странно, но он немного походил на уборщика из лифта.

Только когда незнакомец заговорил, Мирс все осознал.

— Мистер Мирс из «Ксенотьюба», не так ли? — спросил мужчина.

Мирса пробрала ледяная дрожь.

«Откуда он знает мое имя? И что вообще происходит? Похищение? Шантаж с целью вымогательства?»

— Мистер Мирс, — спокойно продолжал незнакомец. — Я сломал канцелярский нож и положил его кусочки вам в рот. А рот я зафиксировал специальными растяжками, которые используют в челюстной хирургии, чтобы пациенты во время общего наркоза не могли закрыть рот.

Он безучастно взглянул на Мирса немигающими глазами. Ужас карабкался по спине Тома, как отвратительный черный паук.

«О господи, что происходит? Кто этот сумасшедший?»

В глазах незнакомца не было ни тени волнения. Только холодный расчет. Неиссякаемый голод, стремление добиться цели.

— Здесь у меня ведро с водой, — сказал мужчина. Он покачал перед Мирсом полным десятилитровым ведром — вода перехлестнула через край, и брызги попали на штаны Тома. — Вы, наверное, задаетесь вопросом: как может быть связано это ведро воды с кусками ножа?

Мозг Мирса работал на повышенных оборотах. Где-то глубоко внутри услужливый голос уже описывал коварный план незнакомца.

На лице мужчины засияла улыбка холоднее осеннего воздуха, который спускался в подвал сверху.

— Может быть, нам это ведро вообще не пригодится. — Он демонстративно отставил его в сторону, прежде чем продолжить. — Ведь мне просто нужно кое-что от вас. — Мужчина в очках с оправой из нержавеющей стали наклонился вперед, так что его лицо почти касалось Мирса. — Мне нужен код доступа к главной странице «Ксенотьюба». Я знаю, что там сканируется сетчатка глаза по веб-камере. Я знаю, что на центральном компьютере хранятся данные о структурах сетчаток всего руководства фирмы. И я знаю, что топ-менеджеры «Ксенотьюба» должны трижды моргнуть во время сканирования, прежде чем получить доступ к главной странице. — Он ненадолго замолчал, сверля Мирса взглядом. — Я даже знаю, что сканер сетчатки на главной странице замеряет движения и кровоток. — Мужчина с напускным негодованием взглянул на Мирса. — Чтобы ни у кого и мысли не возникло вырезать менеджеру глаз и взломать код.

Том инстинктивно отпрянул и ударился затылком о каменную стену.

Мужчина в очках поднял вверх веб-камеру с беспроводным передатчиком.

— Трижды моргнуть, мистер Мирс, — произнес он и шепотом добавил: — Мне нужен доступ к «Ксенотьюбу».

«Главная страница “Ксенотьюба”, — подумал Мирс. — Четыреста миллионов просмотров в месяц. Этот сумасшедший хочет показать там свои извращенные фильмы или что-то еще? Фирма за один месяц обанкротится, ее закроет Министерство юстиции, станет ненавидеть весь мир, доброе имя будет уничтожено навсегда. И акции будут стоить не больше, чем этот прогнивший, вонючий подвал. — Мирс покачал головой. — Этого нельзя допустить».

— Невозможно, — выдавил он из себя, стараясь не порезать язык и слизистую о куски лезвия.

Незнакомец удивленно приподнял брови. Взял ведро.

— Вы не хотите мне помочь? — спросил он. — Тогда и я вам тоже не смогу помочь. — Мужчина ненадолго замер в этой позе. Своим равнодушным лицом и атлетическим сложением он напоминал водоноса, каких можно увидеть у римских фонтанов. Потом он снова заговорил: — То, что сейчас произойдет, я называю «полоскание стали». Хотите узнать, что это значит? Сейчас у вас во рту острые, как бритва, куски лезвия. А я буду вливать вам в рот воду, много воды. — Он произносил эти слова, подставив край ведра к нижней челюсти Тома. — Вы можете сопротивляться, дело ваше, но через некоторое время ваш рот и глотка заполнятся водой и вы больше не сможете дышать. Поскольку вы не можете дышать через нос, то окажетесь перед выбором: задохнуться или проглотить воду вместе с кусками лезвия, чтобы снова вдохнуть.

Мирс почувствовал первые капли воды на губах. Его лицо побледнело.

— И вы проглотите воду, — продолжал незнакомец. — Приступим.

Мирса парализовал страх при мысли о том, что ему предстоит. Острые куски лезвия с помощью давления воды и рефлекса глотания оставят кровавые борозды в его глотке, изрежут пищевод и искромсают желудок. Мýка от располосованной плоти, кровь, боль и смерть.

«Нет! — Он из последних сил помотал головой, а потом кивнул. — Да, я сделаю это, я сделаю все!»

— Давайте…

Незнакомец снова удивленно приподнял брови и убрал ведро немного в сторону.

— Да?

— Дайте мне веб-камеру, — с трудом произнес Том из-за лезвий на языке. — Я сделаю все, что скажете.

Незнакомец кивнул.

— Образцовый руководящий работник, — похвалил он.

Потом опустил ведро и поднял камеру.

Глава 33

Номер 14.

Если это правда, то преступник уже убил четырнадцать человек.

А полиция знала только о трех.

И если только женщины считались «священными жертвами», а мужчины лишь исполнителями чужой воли, то количество убитых, вероятно, было еще больше.

Они снова стояли в отделении судебной медицины в Моабите. На металлическом столе для вскрытий было тело двадцативосьмилетней девушки в ночной сорочке. Отрезанная голова лежала в верхней части стола. Кларе невольно вспомнились истории о вампирах. О Люси в «Дракуле» Брема Стокера, которая лежала в гробу в ночной сорочке, и о Ван Хельсинге, охотнике на вампиров, который пробивал им грудь, а потом отрезал головы.

Криминалисты установили в квартире мощное освещение, чтобы сделать снимки и взять пробы с ковра, мебели и другого окружения. В ярком свете прожекторов вид был еще ужаснее, чем при рассеянном свете фонариков: обезглавленное тело и голова на полке в сорока сантиметрах от изуродованного трупа, которая дьявольски улыбалась в сторону входной двери.

Клара чувствовала запах страха и крови, но не запах смерти, ведь процесс разложения еще не начался. Убийство было совершено всего лишь три часа назад. На обрубке шеи, торчавшем из ночной сорочки, виднелись следы укусов. Сначала Клара и вправду подумала о вампиризме, но укусы оказались кошачьими. Кошка спряталась под кровать, когда оперативная группа штурмовала квартиру. На ней был ошейник, на котором золотыми буквами красовалась кличка «Принцесса».

«Его работа почти закончена», — сказал Фридрих. А она опять не смогла предотвратить убийство.

— Снова красивая молодая женщина, — произнес фон Вайнштейн и поправил очки. — Он перерезал ей горло и отделил голову, насколько можно судить на первый взгляд. — Он натянул перчатки и тонким металлическим стержнем указал на кровавое хрящевое место на гортани трупа. — Вот здесь, в верхних бронхах, произошла аспирация крови в трахее. Значит, жертва была жива, когда ей нанесли обе резаные раны на шее. Вопрос только в том, что было сначала.

Одним из важнейших заданий судебной медицины было установить последовательность ужасных ранений и выяснить, какая рана оказалась действительно смертельной.

Клара знала массу случаев, когда жертву душили, а потом вешали, чтобы инсценировать суицид. Или кого-то избивали до смерти, а потом укладывали на дорогу, где на труп наезжал автомобиль, — преступник надеялся, что следователи констатируют несчастный случай, а не будут расследовать убийство. В большинстве случаев судебная медицина раскрывала подобные трюки, и по виду раны можно было точно установить, что и когда произошло.

Фон Вайнштейн положил металлический стержень на резаную рану в области гортани.

— Рассечение сонной артерии случилось еще при жизни, на это указывают края раны, — сказал он. — А вот края раны на шее и голове, в ходе чего произошло обезглавливание, на подобное не указывают. — Патологоанатом взглянул на Клару и Фридриха. — Обезглавливание случилось уже после смерти.

Клара вздохнула: «Слава богу, этот сумасшедший обезглавил ее уже после смерти».

Кровь в верхние бронхи могла попасть как из первой раны, так и из второй. Но края раны на горле слегка затянулись и кровь вытекала сильно — это доказательство того, что жертва на тот момент была еще жива. На краях раны на шее и голове нет так называемых «признаков жизни», потому что в тот момент девушка уже умерла. На основании этого судмедэксперт может не только установить, какое насильственное действие стало смертельным, но и каким оружием пользовался преступник, что имеет особое значение, когда в убийстве участвуют несколько человек с различным оружием.

Фон Вайнштейн описал металлическим стержнем длинную линию от шеи до бедра убитой.

— Он и в этом случае вскрыл туловище от горла до лобковой кости и извлек внутренности, — сказал он. — Затем надел на труп белую ночную рубашку, чтобы на время скрыть свою «работу».

Клара уже предостаточно насмотрелась на эти ужасы. Отрезанная голова, которая в свете фонарика уставилась на нее широко распахнутыми глазами, открытый рот трупа — эта картина однозначно относится к разряду травматических и забывается не так быстро.

— А время смерти? — спросила она.

— Сегодня ранним вечером, — произнес фон Вайнштейн и взглянул в отчет, который лежал рядом со столом для вскрытия. — Врачи-криминалисты по прибытии сразу измерили ректальную температуру трупа. Она все еще была тридцать семь градусов по Цельсию. Если исходить из того, что температура тела в обычном помещении остается неизменной в течение первых трех часов, а потом понижается каждый час на один градус, момент смерти от момента обнаружения тела отделяет максимум три часа, а может, и меньше.

— Преступник куражится, — сделала вывод Клара. — Он убивает жертву и извещает об этом полицию в считаные часы.

— Значит, он может себе это позволить, — ответил фон Вайнштейн, — ведь мы все еще не знаем, кто он. — Он поправил очки. — Коротко по поводу момента смерти: еще не видно трупных пятен, нет скопления крови в спине, какого можно ожидать, когда тело лежит давно. Но по этим признакам ориентироваться все равно нельзя, потому что…

— Потому что преступник сцедил кровь? — спросила Клара. — Как у Жасмин Петерс?

— В любом случае, у лица и тела необычная бледность даже для трупа. Поэтому я и думаю, что крови не осталось.

Фон Вайнштейн натянул резиновые перчатки, проткнул скальпелем бедренную артерию и с силой провел рукой по ходу кровотока. В ране появилось лишь несколько капелек крови.

— Бедренная артерия наравне с брюшной артерией — самые большие кровеносные сосуды организма. — Он стер кровь бумажной салфеткой. — А здесь крови практически нет.

— Это подтверждает нашу теорию о жертвоприношении, — сказал Фридрих, который стоял перед трупом, скрестив руки на груди. — И белая ночная рубашка тоже выбрана неспроста.

— Почему? — спросила Клара.

— В отчете криминалистов сказано, что следов ДНК на ночной рубашке не обнаружено. Несколько частичек кожи убитой — и все. — Фон Вайнштейн снова открыл отчет. — Это может означать, что преступник принес ночную сорочку с собой, чтобы одеть убитую.

— В судебной экспертизе это называется «undoing», — сказал Фридрих. — Когда он так принаряжает жертву, надевает белую ночную сорочку и складывает руки девушки на груди, то как бы извиняется перед ней. Он хочет загладить свою вину.

— Это намек на то, что сложный ритуал жертвоприношений скоро закончится? — спросила Клара.

— Чем ближе он к развязке, тем больше похожи жертвы — люди, которых он выбирает для жертвоприношений.

Фридрих снял очки и потер глаза.

— И есть еще кое-что, — начала Клара и продолжила, лишь когда все посмотрели на нее: — Точнее, нет.

— Нет? — переспросил фон Вайнштейн.

— Чего-то не хватает.

— Да. — Фон Вайнштейн указал на область горла.

— Голова.

— Голова, — кивнула Клара. — И жуки.

— Черт побери, точно! — воскликнул Фридрих. — Не было ни одного жука.

Фон Вайнштейн кивнул.

— Видимо, в них не было необходимости. Он использовал жуков, чтобы ускорить процесс мумификации и избавиться от трупного запаха. — Его взгляд скользнул по трупу. — Если он уведомляет полицию об убийстве вскоре после его совершения, ему вообще ничего не стоит бояться, кроме скорого ареста.

Клара закусила губу.

— Хорошо бы, если так, — произнесла она. — Но, к сожалению, он пока не позволяет этого сделать, водит нас за нос, как маленьких детей. С одной стороны, он ведет себя хладнокровно, с другой — неосторожно.

Она взглянула на Фридриха, и тот кивнут в ответ.

— Этот сумасшедший полон противоречий.

— А отрезанная голова? — спросил фон Вайнштейн. — Этот шаг не выглядит как «undoing».

Фридрих пожал плечами.

— Не забывайте, мы ведь имеем дело с психопатом. Не стоит ожидать от него слишком много рациональных поступков.

Клара вспомнила разговор с Фридрихом о своей роли судьи — теория, по которой Безымянный демонстрирует ей собственную серию убийств как эксперту и одновременно жертве.

— Может быть, голова сама по себе имеет какое-то значение? — спросила она.

— Возможно, — ответил фон Вайнштейн, — но какое? Может, он хотел испугать? Шокировать?

— Сообщить новость? — предположила Клара. Уж больно не вязался кровожадный ритуал, который устроил преступник с головой, с той тщательностью, с которой он обращался с жертвой: он одел Юлию в ночную сорочку, сложил ее руки и прикрыл раны.

Клара была убеждена, что убийца хочет таким образом привлечь их внимание. Что-то должно за этим скрываться, как за цифрой 13 в ролике с Жасмин Петерс.

— Вы не могли бы обследовать голову в первую очередь? — спросила Клара.

— Вскрытие черепной коробки мы и так будем проводить в соответствии с установленным порядком, — ответил фон Вайнштейн и в очередной раз постучал металлическим стержнем по телу. — Вам же это известно.

— Пожалуйста, просветите голову рентгеном до того, — попросила Клара.

Фон Вайнштейн удивленно взглянул на нее.

— Мы это сделаем, если вы скажете зачем.

— Потому что мы можем там что-нибудь найти, — ответила Клара. — Мы подождем снаружи. Дайте знать, как только закончите.

Глава 34

Покойный муж бывшей директрисы детского дома, в пустой коттедж которой забрался Владимир, был профессором зоологии. Для обучающих целей он изготавливал наглядные пособия. Почему Владимир и выбрал для проживания именно этот дом. Он словно был построен для его планов.

В длинном подвале располагалась старая лаборатория с химпрепаратами и книгами по консервации и мумификации. Там Владимир и прочитал о черных жуках-могильщиках, Blaps mortisaga, которые могут высосать всю влагу из трупа. Он должен был развести этих жуков, устроить для них террариум.

Ночью он провел рискованную операцию: привез тело сестры в пустой особняк. Потом мумифицировал ее, как было описано в книгах: с помощью препаратов, скальпелей и игл он препарировал и законсервировал тело навечно. Оно станет памятником трагическому событию и знаком, пока он не выполнит свою миссию. Сестра лежала в углу большого подвала, там же — жуки, которые должны были довершить дело. По окончании процесса Владимир сделал для нее нишу. Там она останется, пока он не вернется сюда.

За нее должны умирать другие, искупая его вину, — жертвоприношения грешников для него и для нее.

В последний вечер в доме директрисы детского дома он перерыл кабинет покойного профессора. В богатой библиотеке зоолога были книги, посвященные оккультизму и черной магии. Владимир прочитал о том, что символизировала кровь в древние времена, о представлениях в Средние века и об оккультных кругах. Кровь — это жизнь. Если кровь сжигали, вокруг костра собирались духи загробного мира. Он читал о корнях мандрагоры, которые могли принимать человеческий облик, изучал ритуалы, которые описывались в книгах. Нужно было привязать к корню мандрагоры собаку и убить ее. Животное дергалось в конвульсиях и вытягивало из земли корень, который, как считалось, теперь обладал силой принимать человеческий облик. Владимир прочитал пресловутую «Grand Grimoire» — французскую книгу колдовства XVI века, в которой описано, как мертвеца вновь вернуть к жизни и какие жертвоприношения для этого нужны. Во всех колдовских трактатах красной нитью проходило одно: чтобы возродить умершее к жизни, должны умирать живые существа.

«Hernach müssen sie daß geiße hals abschneiden und tzieen daß haut ab und dien daß fleisch ihm feyer nein und lassens bis es ganß zu aschen sey».

Так на пожелтевших страницах было написано на древненемецком: «Потом нужно перерезать горло козе, снять шкуру, а мясо положить в огонь, чтобы оно превратилось в пепел».

Владимир читал имена демонов, которые помогали воскрешать мертвых: Велиал, Лилит, Астарта, Люцифер, Молох и Адрамелех.

Мрачные идеи угасающего сознания, которое напрасно просит своего палача о конце смертельной схватки.

Он прочел историю XVI столетия о венгерской графине Елизавете Батори.

«Элизабет».

Она вышла замуж в пятнадцать лет.

«В пятнадцать лет у Элизабет появился первый парень.

И в пятнадцать лет она умерла».

Батори вышла замуж за графа Ференца Надашди, потомка Влада Дракулы, графа Дракулы.

«Влад Дракула — Владимир».

Дракула — повелитель крыс и волков.

Владимир — повелитель черных жуков.

«Я принесу ей в жертву кровь».

Он прочел страшные истории о графине Елизавете Батори, которая приказывала убивать девственниц, чтобы купаться в их крови и добиться вечной молодости. Исследователи называют цифру более чем в шестьсот жертв, затем фабрику смерти графини прикрыли.

«Никто не поймает меня! Я буду для Элизабет приносить в жертву кровь и внутренности и сжигать их здесь, перед алтарем».

Он снова вспомнил препарированный труп, вмурованный в нишу в стене, высохшее мумифицированное тело, мертвые глаза, устремленные в потолок. Он достанет ее оттуда, когда придет время.

«Ей было пятнадцать, когда она умерла.

Я принесу в жертву пятнадцать женщин.

Их кровь, их тела, их жизни.

И никто не поймает меня.

Потому что я не Владимир.

Я больше не он.

Я невидимый.

Я сама ночь.

Я другое.

Чужое.

Злое.

Я — безымянный».

Ночью он переступил порог дома и исчез.

Из города, из страны.

Он стал частью ночи.

Но он вернется, чтобы закончить свою работу.

Глава 35

— У нас кое-что есть!

Прошло десять минут.

Удивление читалось на лице фон Вайнштейна.

Клара и Фридрих поспешили в зал для вскрытий. Черепную коробку Юлии распилили, мозг лежал в металлическом судке. Фон Вайнштейн поднял что-то хирургическими щипцами, нечто в крови и слизи. Невозможно было предположить, что оно могло там находиться. Это могло быть где угодно, только не в раскроенной голове между тканями мозга и основанием черепа.

— Черепная коробка не была повреждена, это видно и на рентгеновских снимках, — сказал фон Вайнштейн. — После того как убийца отделил голову, он поместил эту штуку в нос убитой и, используя, вероятно, металлический стержень, несколькими ударами молотка вогнал ее в мозг. — Доктор покачал головой и откашлялся. — Снаружи ничего не заметно. Преступник сцедил всю кровь жертвы, поэтому крови в носу не видно.

Клара заморгала, стараясь привести мысли в порядок, и попыталась понять, что это было до того, как его обволокли кровь и слизь. Она посмотрела на фон Вайнштейна, на Фридриха и снова на предмет.

— Это же не?..

Фон Вайнштейн бесстрастно кивнул.

— Верно, это она, — ответил он. — USB-флеш-накопитель.

Глава 36

Спустя двадцать лет Владимир вернулся, вернулся в особняк уже к тому времени покойной директрисы детского дома. На место, где была замурована Элизабет. Особняк сегодня служил складом детского дома. На него никто не обращал внимания, не обшаривал. В нем было электричество и телефонная связь — неоценимое преимущество.

Владимир переоборудовал подвал под свои нужды, превратил его в цифровое чистилище ужаса.

Теперь у него были необходимые деньги. Теперь у него были необходимые знания. Знания о новом мире. Мире компьютеров.

Это был чистый мир зеленовато мерцающих в темноте подвала мониторов, мир из единичек и нолей, ясный и избирательный, словно вырезанный скальпелем. Без грязи, без жизни, без плоти.

С изобретением Интернета у Владимира появились новые возможности, которые он так долго ждал. А когда возникли первые сайты знакомств, он наконец смог найти женщин, которые больше всего напоминали Элизабет. Здесь были фотографии и описания, тут находились данные, информация о том, в каком городе живет женщина. Здесь он мог выбирать, контактировать, узнавать о них больше. Намного больше. Пока в один прекрасный день не узнавал о них почти все.

Владимир выяснил, какие мужчины имеют успех на сайтах знакомств. Для этого он взламывал анкеты и составлял идеальные мужские портреты. Но лучше всего Владимир перенимал облик другого, когда ему принадлежало все, даже жизнь.

Он многому научился в прошлой жизни. Сначала он завладевал банковскими счетами жертв и пользовался ими, пока те не пустели. Позже он написал компьютерную программу, которая приносила ему постоянный доход: она перенаправляла со счетов убитых людей суммы на неизвестные счета. Если передача прошла удачно, счет существовал. Потом он запрашивал со счета жертвы инкассовое поручение и вытягивал с неизвестного счета столько денег, сколько было возможно. В конце концов он приходил с электронной картой убитого к банкомату, переодевшись до неузнаваемости, потому что знал, что в банкоматах установлены камеры, снимал в разных терминалах через короткие промежутки времени по тысяче евро. Получив на руки сумму в десять тысяч, Владимир скрывался во тьме и в конце сжигал ноутбук жертвы.

Чтобы осуществить план — принести в жертву пятнадцать женщин, которые похожи на Элизабет, — ему нужно было время. Никто не должен был заметить, что он делает. И никто не должен был заметить, что эти женщины исчезли.

Он взглянул на мумифицированное тело сестры в черном каменном саркофаге, который построил сам.

Древние египтяне верили, что мертвых нужно мумифицировать, чтобы они смогли продолжить жизнь в загробном мире. Но можно поступать иначе. Можно мумифицировать мертвых, чтобы они продолжали жить в земном мире.

Или, по крайней мере, в виртуальном.

Тогда для всех они оставались бы живыми.

Ведь существовала и другая, темная сторона общества. В этом случае темная сторона не была связана с деяниями — убийствами, надругательствами и изнасилованиями. Это была темная сторона бездействия, безучастности и анонимности.

Владимир взломал базы данных судмедэкспертов и криминалистов. Он прочитал о людях, которые по пять лет лежали мертвыми в своих жилищах, и никто этого не замечал. Тела людей гнили и высыхали в заваленных мусором и фекалиями квартирах. Они умирали в одиночестве, их обгладывали домашние любимцы, которые потом тоже дохли с голоду. И их находили вместе.

Сначала происходило разложение трупа, потом высыхание.

Вторичная мумификация описывалась в судебно-медицинских заключениях. Владимир видел фотографии.

Эти люди никого не интересовали. Они жили и умирали в одиночестве, но женщины, которых хотел убить Владимир, не были одиноки. И снова техника подсказала ему решение.

В социальных сетях общаются миллионы людей. Владимир погрузился в мир сетей и сайтов знакомств — обычных, гетеросексуальных, и необычных. Сайты для геев… Их пользователей он хотел привлечь в качестве марионеток. Были и отвратительные сайты, специальные сайты, где общались люди, которые хотели, чтобы их мучили или даже убивали, и люди, которые мучают и убивают других.

На одном из таких сайтов Владимир обнаружил знакомое лицо. Он знал этого человека еще в детском доме. Он помнил комнату с фильмами про ниндзя. Он помнил прачечную в подвале.

Он вступил в контакт.

Он найдет его.

И он его убьет.

Глава 37

Садизм начинается с издевательств над животными, но животные выживают. Следующая стадия — мучить животных до смерти. Потом будут мучить людей, которые выживут после пыток. И последняя стадия — мучить людей до смерти.

Инго М. в детстве ловил лягушек и надувал их через соломинку, пока те не лопались. Не то чтобы они разлетались на куски — у них разрывались внутренние органы, и земноводные умирали в муках. Инго находил это захватывающим.

Но в какой-то момент этого стало ему недостаточно, и он перешел на крупных животных. А позже принялся искать людей. Мальчиков и девочек. Использовать их было проще: ребенку легче дать почувствовать, что он избран для каких-то «особых» вещей, так что это не выглядело как принуждение. Сначала Инго отпускал детей после того, как «поиграл» с ними, но в какой-то момент это показалось ему рискованным. В конце концов, они ведь могли проговориться.

А сделать этого они не могли, только будучи мертвыми.

Страх в их глазах стал для Инго эликсиром жизни. Крики и плач — это цветы их души.

И Инго М. пил слезы убитых детей.

Было непросто постоянно иметь то, что особенно возбуждало. Иногда приходилось довольствоваться мальчиками по вызову. Их он не мог просто так убить, но за небольшие деньги они делали все, что он пожелает.

Это случилось в начале года, еще лежал снег. Инго познакомился в Интернете с парнем, который в точности соответствовал его вкусам. Его звали Чилл, он был рослым, спортивным, со светлыми волосами. И покорным. Он готов был сделать все, воплотить самые грязные фантазии и не стал бы настаивать на презервативе… Так он написал о себе.

И Инго действительно видел это. Нет, он просто чуял это.

Они встретились в баре клуба. Это было самое популярное в Берлине место, где проходили как гетеросексуальные вечеринки, так и для геев. Иногда после садо-мазосборищ пол там становился скользким от крови. Гремели хардкор и техно, пары исчезали в каких-то темных комнатах. Инго встретился с геем, который называл себя Чилл, и почувствовал отвердение в штанах.

— Две сотни за ночь? — спросил он сквозь громыхание техно-бита. — На всю ночь? И никаких запретов?

Чилл кивнул.

— И без резинки?

Чилл снова кивнул.

Они поехали в бункер, который снял Инго М. Обычно там репетировали музыкальные группы, но, конечно, не в два часа ночи. Подвал был звуконепроницаемым, три этажа под землей, двери в нем блокировались. Инго М. уже задушил здесь трех своих жертв, после того как закончил с ними. Он смотрел им в глаза, надеясь рассмотреть то, что видели они, умирая. Но видел лишь ту же панику, те же мольбы, что и несколькими часами ранее. И сердился.

На нижнем этаже бункера находилось все, что могло ему пригодиться: наручники, кляп, веревки, стул, точнее, каркас от него с металлической сеткой вместо сиденья, намертво привинченный к бетонному полу.

В углу — камера. Инго любил снимать то, что делает. Его компьютер тоже стоял там, и в нем хранились самые классные его фильмы. В бункере не было Интернета, и Инго это вполне устраивало. Фотографии и видео предназначались только для него, потому что если бы его поймали, то охоте настал бы конец.

Он был извращенцем, но не идиотом.

Чилл разделся, наклонился и расстегнул штаны Инго. Прекрасно! После этого Инго намеревался связать парня и немного поиздеваться над ним. Чилл был крупнее и сильнее, но Инго его не боялся. В конце концов, он ведь платил парню, а если веревки начнут рваться, то за маленьким шкафом у него всегда имелись запасные.

Чилл расстегнул его штаны, и Инго почувствовал нарастающую эрекцию. Он пускал слюни от возбуждения и, вытянув шею, чтобы лучше видеть парня за «работой», посмотрел вниз горящими глазами.

Сейчас он возьмет в рот. И это может длиться долго, пока Инго…

Что-то просвистело, и за доли секунды все окрасилось красным, остались только боль и шок. Ужасный шум заполнил голову Инго, во рту появился медный привкус. То, что еще секунду назад было его лицом, превратилось в месиво из осколков зубов и рваной плоти.

Он ощутил на носу и разбитых губах жгучую жидкость и затуманенным взглядом посмотрел на Чилла. Парень больше не выглядел покорным, в нем угадывалась смесь холодного презрения и предвкушение садистской радости.

Инго вдруг учуял резкий запах, который был знаком ему еще со времени работы в больнице.

Хлороформ.

Глава 38

Там что-то есть снаружи.

Оно что-то хочет от меня.

И я часть плана.

USB-флеш-накопитель с новостью, спрятанной в голове трупа. Он попал в голову жертвы через нос.

Еще одно известие от него.

Слова Фридриха: Иное.

Чужое.

Злое.

Они привезли ноутбук. Фридрих позвонил Винтерфельду и сообщил о жуткой находке.

На карте памяти хранился всего лишь один текстовый документ.

Дрожащими пальцами Клара дважды щелкнула на файле.

Открылась программа.

Потом появился текст:

Глава 39

Теперь Инго увидел свет.

Горели неоновые лампы-трубки под сводами подвала.

Он хотел облизнуть губы, но сдержался, потому что почувствовал, что ни губ, ни передних зубов у него нет, вместо них — ноющая каша из ошметков мяса и обломков.

Осколки зубов плавали во рту, как сбившиеся с курса лодки в море из слюны, крови и сгустков. Инго попытался открыть рот, и его пронизала адская боль. Он почувствовал, как кости трутся друг о друга. Похоже, челюсть сломана.

«Чертов говнюк!» — мысленно кричал Инго. За двести евро парень готов был стать его сексуальным рабом на ночь и для начала должен был отсосать. А вместо этого подпрыгнул, ударил головой Инго в лицо, выбил ему зубы, разбил губы и сломал челюсть.

Инго сидел на металлическом стуле, намертво прикрученном к бетонному полу. Этот стул он знал хорошо. К нему Инго привязывал других и издевался над ними. А теперь его руки и ноги прикованы к этому орудию пытки.

Несмотря на боль и страх, мозг Инго продолжал работать и делать рациональные выводы, на которые способен человек в подобных ситуациях. Его мысли разделились и сконцентрировались на трех вопросах.

Во-первых: что сделает с ним этот парень?

Во-вторых: как уговорить мерзавца отпустить его?

И в-третьих, самый важный вопрос: кто он вообще такой?

Парень по имени Чилл уже оделся. Сейчас он сидел перед компьютером Инго и просматривал фотографии. Заметив, что Инго пришел в себя, он повернулся.

Тонкий ручеек крови стекал с его виска по щеке, но Чилл этого даже не замечал. Эту рану он наверняка получил, когда внезапно изо всех сил ударил головой в лицо Инго.

— Кто ты? — невнятно произнес Инго. Кровь пузырилась на его рассеченных губах.

Мужчина поднялся, стер кровь с виска пальцами, облизнул их, холодно усмехнулся и надел очки.

Очки в оправе из матовой нержавеющей стали.

— Кто я? — переспросил он. Лицо его было непроницаемым, как у статуи. — Твой самый страшный кошмар.

Глава 40

Клара повернула и поехала вдоль Турмштрассе в направлении Темпельхоф к зданию УУП, а Фридрих пока еще раз пробегал глазами сообщение от преступника.

Клара включила беспроводную гарнитуру и набрала номер участка. Послышался голос Германна. Похоже, он опять жует любимого желейного медвежонка.

— Есть какие-то перемены на компьютерном фронте? — спросила Клара.

— Никакой активности, — ответил он. — Видео преступника все равно распространилось. Хотя мы сразу убрали его с серверов «Ксенотьюба», к сожалению, сотни пользователей успели его скачать и разместить на других серверах. Это как вирус.

— Что пишет пресса?

— Нервирует нас. Белльман и Винтерфельд все время в работе. Мы подтвердили, что нашли труп, но о USB-флешке и всем остальном пока молчок.

Клара кивнула.

— Только этого нам еще не хватало. — И после паузы добавила: — Что там с ДНК из жуков?

— Мы еще раз прижали все больницы. В Берлине мы почти все проверили.

— Что-нибудь нашли?

Клара услышала довольное чмоканье, после чего Германн ответил:

— К сожалению, ничего. А как у вас дела?

— Флешку я везу с собой. Криминалисты все еще работают в квартире Юлии Шмидт, перевернули там все вверх дном. — Клара свернула в сторону главного вокзала. — К сожалению, никаких отпечатков пальцев и следов его ДНК, частичек кожи или чего-то подобного. Все как у Жасмин Петерс.

«Вы не поверите, но там ничего нет», — говорили криминалисты Кларе. «Вы совершенно правы, я вам не верю, — отвечала Клара. — Поэтому ищите еще».

— Даже идеальный убийца совершает ошибки, — продолжала она. — Полиция опрашивает жильцов, не видели ли они чего подозрительного между пятью и восемью часами вечера. Проблема в том, что мы не знаем, как выглядит преступник. А еще: в Берлине народ переживает только за свое добро, если вообще переживает. — Она ненадолго задумалась. — Судмедэксперты сейчас как раз снимают пробы ДНК с ночной сорочки и кожи трупа. Кроме того, исследуют мозг на предмет ядов, наркотиков и других средств, по которым можно выделить определенную среду или группу лиц. — Клара проехала мимо вокзала и свернула налево, в тоннель, к Темпельхоф. — К сожалению, у нас нет других органов, кроме мозга, поэтому анализ будет довольно ограниченным.

— Хорошо, — сказал Германн, — я скажу Винтерфельду. Сообщу, как только у нас появится что-то новое.

— Все ясно, — ответила Клара. — Скоро буду в участке.

Она положила трубку и некоторое время молча смотрела на дорогу, освещенную желтыми фонарями тоннеля.

— Что вы об этом думаете, Фридрих? — спросила Клара. — Я в опасности? Он написал: «Проснитесь перед тем, как умереть».

Фридрих задумался, прежде чем ответить.

— Предположим, что это угроза. Но, скорее всего, для того, чтобы вы быстрее осознали взаимосвязь. Он словно хочет вас предупредить, чтобы вы не стояли у него на пути.

— Но именно это и есть моя работа! — воскликнула Клара и раздраженно уставилась на дорогу. Желтые фонари пролетали мимо, как мысли, за которыми нельзя угнаться. — Как вы думаете, что этот сумасшедший припас для меня? — спросила она наконец. — Он написал, что хочет сегодня вечером мне кое-что показать.

Фридрих пожал плечами.

— Еще одно письмо, еще одна посылка? В любом случае, нам нужно сразу на это отреагировать. Может быть, в своей самоуверенности он выдаст нам больше информации, чем следовало бы. Возможно, из-за наглой заносчивости допустит ошибку, которая даст нам шанс схватить его.

— Будем надеяться на это, — пробормотала Клара.

— То, что он вам хочет показать, — продолжал Фридрих, — очевидно, очень важно для него. И, видимо, для вас тоже. — Он пристально посмотрел на нее сквозь стекла очков, словно психиатр. — И он сказал, что для вас это будет непросто. — Фридрих снял очки и протер их шарфом.

Машина выехала из тоннеля. Полумесяц, пробившись сквозь серо-черные облака, заливал все матовым светом.

— Лучше, если мы вместе подумаем, что это может быть, и подготовимся, чтобы информация не стала для вас неожиданностью.

— Своего рода инструктирование? — спросила Клара.

— Почему бы и нет? — ответил Фридрих. — Рядом с УУП есть прекрасное заведение, где можно заказать отличный шотландский виски. Конечно, место для кафе не идеальное, но они как-то держатся на плаву. Мне нужно сменить обстановку, чтобы подумать, а кроме того, немного топлива, чтобы мысли завертелись в нужном направлении. Вы ведь не против, правда?

Клара задумалась, но решение приняла быстро.

— Да, охотно. Поиск идет. Сейчас мы все равно не можем ничего сделать.

Она поехала вдоль железнодорожной линии по Галлишен-Уфер и свернула направо на Мерингсдамм.

«Какой абсурд — пить сейчас виски, — подумала она, — вести себя так, словно наступили выходные! Но ведь они наступили».

«Покорись искушению. Возможно, в твоей жизни такая возможность больше не представится», — говорил Оскар Уайльд.

Иногда проблему решить проще, если судорожно не думать о ней все время. Как у мужчины, которому фея сказала, что тот может найти в своем саду клад, но при условии, что не будет думать о розовых слонах.

Через некоторое время она сказала:

— Что это может быть? Что меня может связывать с этим сумасшедшим?

— Вероятно, что-то из вашего прошлого, — ответил Фридрих, глядя в окно на проносящиеся мимо фонари. — Нет, не вероятно, — поправил он сам себя. — Наверняка.

Глава 41

Он узнал все, что хотел. Многое Инго не хотел говорить, поэтому черный человек, парень по имени Чилл, ему помог. Он смотрел фотографии на ноутбуке и расспрашивал о них.

А потом положил компьютер в большую черную сумку.

Инго, дрожа и весь в поту, сидел перед ним. Слезы текли по его щекам.

— Почему? — устало спросил он.

Мужчина обернулся.

— Почему? Ты все еще не сообразил? До сих пор не понял, кто я?

Инго М. покачал головой.

— Ты помнишь детский дом, в котором работал? Помнишь двенадцатилетнего мальчика, с которым смотрел фильмы про ниндзя? «Чтобы понять ночь, нужно стать ее частью». — Он открыл черную сумку и вытащил предмет, который Инго узнал не сразу. — Ты помнишь фильмы, которыми приманивал для себя сексуальных рабов? Ты помнишь, что сделал с мальчиком? Ты помнишь прачечную, где избил меня до потери сознания? «Если выкинешь такое еще раз, будет по-настоящему худо, — так ты сказал, когда я настучал на тебя директору. — Тогда все, что происходит сейчас, покажется тебе раем». Но директор так ничего и не предпринял. Потому что ты был ему нужен.

В глазах Инго отражались удивление, страх и смутные воспоминания.

Владимир. Мальчик, который попал в детский дом вместе с сестрой, когда их родители погибли в автокатастрофе. Он высмотрел его среди всех. Завлек фильмами. Играл с ним.

— Это был ты? Владимир? Но это невозможно! Ты же погиб! Ты утонул в озере. Ты умер!

Он буквально визжал, а человек, который назвался Чиллом, поднес поближе какой-то предмет, чтобы Инго смог хорошо его рассмотреть. Это была бунзеновская горелка.

Владимир поставил ее под стул.

— Ты у-у-уме-е-ер! — кричал Инго, и его голос срывался в истерике.

Он вспомнил теперь, как прижал Владимира к полу, плюнул ему в лицо и сказал: «Для тебя было бы лучше, если бы мы вообще не встречались». А мальчик ответил: «Но для тебя это было бы еще лучше». Спустя короткое время он совершил самоубийство. Директор сказал: «Владимир Шварц, очевидно, наложил на себя руки. Мы нашли дождевик в озере. На берегу остался его велосипед. Нам нужно ожидать худшего».

— Я умер? — Черный человек наклонился к Инго, и от окровавленного подбородка его отделяла теперь всего лишь пара сантиметров. — Я не умер, но что-то во мне умерло. И именно ты это убил. И не только во мне, но и во многих других. — Он указал на компьютер, который торчал из черной сумки. Потом присел и включил газ в горелке под стулом. — Я — судья и исполнитель. То, что ты убил, теперь убьет тебя. — Чиркнув зажигалкой, он поджег газ. — Я не умер! — произнес тот, которого на самом деле звали Владимир.

Он стоял перед Инго, как черный ангел мести. Гул пламени наполнил комнату, и Инго почувствовал невыносимый жар, поднимавшийся от ног к ягодицам.

— Я — сама смерть!

Голос звучал под сводами подвала, как апокалиптическое пророчество.

Инго М. кричал и дергался, кровь и пена летели у него изо рта, наручники глубоко впились в тело, когда он попытался вырваться.

Но стул стоял на месте, и огонь пожирал свою жертву. Запах жженого мяса заполнил комнату, крики заглушали даже гул горелки. В какие-то моменты, несмотря на боль, Инго М. замечал черную фигуру в дверном проеме. Человек стоял недвижимо и внимательно наблюдал за происходящим.

— Ты ублюдок! — визжал Инго под гул огня, который прожигал нижнюю часть его тела. — Ты не лучше меня. Ты даже хуже. Намного хуже!

— Ты породил больной мир, — ответил Владимир, который, прислонившись к стене, спокойно наблюдал чудовищное представление. На его носу блестели очки в оправе из матовой нержавеющей стали. — Как и все те, кто создает такой мир, ты считал, что этот мир пощадит тебя!

Вместо ответа Инго издал горловой звук, похожий на кашель. Пламя уже охватило бедра и нижнюю часть туловища. Облака жирной сажи поднимались к сырому потолку, заросшему паутиной и плесенью.

— Убей меня! — кричал он. — Пожалуйста! Я не вынесу этого!

— Убить?

Владимир правой ногой отодвинул горелку чуть в сторону. Чудовищная боль уменьшилась. Осталось ужасное, непрекращающееся жжение, пожиравшее живую плоть.

Инго, уже соскальзывавший в беспамятство, открыл глаза.

Владимир стоял перед ним — грозный, словно мертвец, поднявшийся из могилы. Но вот он отвел руку назад и вытащил что-то из-за спины. В желтом свете пламени и неоновых ламп блеснуло лезвие клинка.

Это был короткий меч японских самураев. Вакидзаси.

Он поднял меч. Инго, с благодарностью и облегчением закрыв глаза, ожидал смерти, надеясь, что она будет быстрой и менее мучительной.

Но вместо отвратительного звука, с которым сталь входит в тело, он услышал щелчок, и наручники с его правой руки упали. Инго уже мог двигать ею. Его затуманенный рассудок задавался вопросом, зачем мучитель это сделал, как вдруг в стол перед ним с глухим звуком вонзился единственный предмет, до которого он мог дотянуться.

Вакидзаси дрожал, готовый выполнить свое предназначение.

— Харакири, — произнес Владимир, взглянув на меч, а потом в глаза Инго. — Харакири могут делать не только самураи.

С этими словами он задвинул горелку снова под стул, перебросил лямку черной сумки через плечо и под аккомпанемент пронзительных криков жертвы, жертвой которой когда-то стал сам, направился к выходу.

Владимир с оглушительным грохотом захлопнул за собой дверь в подвал и пошел по темному подземному коридору к лестнице, которая вела с третьего подземного уровня на поверхность. Крики Инго, сначала громкие, становились все тише и тише, пока наконец не затихли вовсе.

Глава 42

«Вероятно, что-то из вашего прошлого. Нет, не вероятно. Наверняка».

Слова Фридриха вертелись в голове у Клары, пока она шла по коридору в свой кабинет.

Безымянный убил четырнадцать женщин, если не больше. А что сделала она?

Она вспоминала прошлое.

Может быть, именно с его помощью она сможет поймать убийцу.

А прошлое для Клары почти всегда означало сестру Клаудию. Та была мертва. Возможно, из-за нее.

Родители называли Клаудию «счастливый несчастный случай», потому что она была незапланированным ребенком.

Кларе уже исполнилось десять лет, когда Клаудия появилась на свет. Но когда Клара наблюдала за тем, как сестренка растет, как познает мир, ей казалось, что она вновь переживает свое детство.

Тогда у нее родились подозрения, которые позже переросли и окрепли в уверенность: это была лучшая часть ее жизни.

Какое идиллическое, замечательное было время! Они жили в небольшом городке вблизи Бремена. И все лето дверь на террасу их дома стояла открытой.

Наступала пятница, занятия в школе заканчивались, в холодильнике ожидал холодный лимонад, в гараже — велосипед, а на небе сияло солнце. В субботу жарили мясо на гриле, и в гости приходили соседи. Как-то дети из дома напротив принесли с собой кроликов, и те с любопытством прыгали по саду. Другие соседи принесли морских свинок, две из них убежали. Одну съела соседская кошка, из-за чего начался страшный переполох.

Тогда не было мобильных телефонов, интернет-форумов, компьютерных сетей, разделения между людьми по стоимости одежды и аксессуаров, вместо всего этого — бесконечные зеленые луга, темные таинственные леса и закаты в мерцающем вечернем мареве, в котором танцевали мухи-однодневки и комары, а день заканчивался так же волнующе, как начинался новый.

А еще рыбалка на запретном пруду, где якобы бродил призрак старого крестьянина, утонувшего лет сто назад. И прятки на конюшне, которая принадлежала Людерсам — богатой сельской семье. И толстые беременные кошки, которые целыми днями дремали во дворе перед сараем. И езда на старой кляче, которая мужественно сносила все, отрабатывая свой хлеб. Забавные шутки с дверным звонком общежития медсестер из ближайшей больницы и соседских домов, и радостное бегство по залитым солнцем переулкам от бранящихся, но все равно добродушных жителей.

Недалеко от крестьянского двора было пастбище. И каждый вечер Людерс гнал коров в хлев, подгоняя их криками на нижненемецком диалекте. Клаудия ловко пародировала старика, и Клара никогда не забудет, как пятилетняя сестренка бежала вдоль изгороди, выкрикивая слова на нижненемецком диалекте, а стадо, устало сопя и фыркая, шло за ней. Людерс не знал, сердиться ему или радоваться, но выбирал последнее.

— Ты не должна дурачить коров, — на правах старшей сестры воспитывала Клара Клаудию, но та лишь удивленно глядела на нее, словно это было самое обычное дело в мире.

— Почему? — интересовалась она.

Дети всегда произносят это «Почему?» по-особенному — с любопытством, но в то же время немного обиженно и разочарованно, потому что общество постоянно усложняет их жизнь тысячами запретов.

Чем больше Клара позже думала об этом, тем больше осознавала ту бескрайнюю честность и искреннее любопытство, с какими ребенок познает мир, ту радость, с которой он строит песчаные замки и при этом мечтает о сказочных дворцах и удивительных странах. А когда ребенок плачет — это печаль, которую циники взрослые даже представить себе не могут.

— Если боги кого-то любят, они забирают его рано, — сказал тогда старик Людерс…

Клара вытерла слезы и толкнула дверь в свой кабинет.

Глава 43

Владимир просматривал фотографии на компьютере Инго.

Фото связанных, умирающих и мертвых людей, которым явно было меньше двадцати.

А потом он заметил фото, на котором стояло имя. Точнее, имя значилось на предмете, который виднелся на фото.

Это было имя одной из жертв Инго.

Владимир начал поиски: искал семью, выяснял места работы и прочие мелочи. Наконец он нашел другое имя.

И другую профессию.

Она могла бы наблюдать за его работой.

Она могла бы выписать ему индульгенцию.

Он приобщит ее к своей работе, как только начнет.

И он будет ей писать.

Очень скоро.

Она была, как Инго М., частью его плана. А Инго М. был частью ее плана.

Глава 44

Клара открыла дверь в кабинет.

«Пропустить по стаканчику с Фридрихом… — подумала она. — Почему бы и нет?» Она все равно пока ничего не могла предпринять, ведь результатов еще не было. А между тем наступила полночь.

«Между вами ведь не может быть ничего серьезного?» — спросил Клару внутренний голос.

Фридрих был ей симпатичен, а способ, которым он иногда преподносил жестокую правду, делал его еще привлекательнее. Он говорил честно, и это Кларе нравилось.

«Зачем мне что-то затевать с ним? — спросила она себя, словно желая убедиться, что этого не произойдет. — Он всего лишь коллега. Мы даже называем друг друга на «вы». Это просто совместная работа».

Но внутренний голос отвечал: «Так всегда говорят».

Клара разозлилась и в последний раз за этот день решила заглянуть в электронный почтовый ящик.

Четыре новых письма. Она просмотрела имена отправителей.

Одно письмо привлекло ее внимание.

Отправителем значилась Юлия Шмидт. Сердце Клары забилось чаще. Она знала, что письмо могло быть только от него.

Клара тут же забыла о Фридрихе, о назначенной встрече и дважды щелкнула на сообщение.

Никакого текста. Только вложение. Какой-то медиафайл.

«Еще одно убийство? Или снова сыщики, которые в этот раз врываются в квартиру Юлии Шмидт?»

Она щелкнула на кнопку «PLAY» в медиаплеере.

Экран некоторое время оставался черным. Потом появилось требование, написанное белым шрифтом:

Клара установила громкость на мониторе. На заднем плане послышалось жужжание, прислушиваясь к которому ей предстояло выставить оптимальную громкость.

«Этот парень знает толк в постановках. Подумал обо всем».

Потом Клара впервые услышала его голос — если это был действительно его голос, а не очередной несчастной жертвы, которую перед смертью заставили произнести собственный некролог.

Голос звучал низко. Жутко, мрачно и искаженно. Как только раздался голос, картинка изменилась.

На фоне черного экрана стали вырисовываться неясные серо-черные контуры.

Но Клара не могла понять, что это.

— Клара Видалис, — произнес низкий, искаженный голос, — я говорю с вами, вы слушаете меня. Теперь все кончено. — На пару секунд наступило молчание, потом снова зазвучала речь: — Некоторое время назад я убил мужчину, он умер в немыслимых муках.

«Кого он имеет в виду? Якоба Кюртена? Неужели он его пытал? Судебная медицина не нашла ничего, кроме разреза на шее, больше по такому трупу нельзя было установить».

— Вы сейчас задаетесь вопросом, почему я вам это рассказываю, ведь он — не исполнитель чужой воли, с которыми вы имеете дело в последнее время, — продолжал голос, словно угадывая мысли Клары. — Он не из тех, с кем вы успели познакомиться и кому выпала честь пожертвовать жизнью ради моего нового образа. — Он сделал паузу. — Как бы там ни было, но этот мужчина не имеет отношения к моей работе. Вернее, лишь косвенно.

«Значит, это не Якоб Кюртен или какой-то неизвестный труп, — подумала Клара. — Но к чему он клонит?»

— Я расскажу вам об этом человеке, — говорил голос дальше, — потому что он имеет отношение к нам обоим. Он имеет отношение к тому, почему я написал именно вам, почему выбрал вас для того, чтобы вы наблюдали за моей работой. Почему именно я выполнил то, чего вы не смогли сделать.

Клара прислушалась к искаженному голосу: «О чем он говорит? Что я не смогла, а он смог?»

Картинка на экране стала резче, но все равно нельзя было ничего разобрать. Это напоминало поверхность луны в сумеречном свете: кратеры, рубцы, черные провалы.

Сам черт не поймет, что убийца хотел показать ей.

Голос звучал дальше:

— Речь пойдет о двух вещах: с одной стороны, я покажу вам, что нас связывает. С другой — что вы не смогли сделать.

Клара напряженно всматривалась в экран, мысленно повторяя слова, произнесенные искаженным голосом.

— Мужчина, которого я убил, очень любил детей.

Клара вздрогнула, словно прикоснулась к проводу высокого напряжения. Тут же в ее памяти всплыло имя. Имя, лицо и фраза.

«Ты меня встретишь?»

— Этот мужчина, — продолжал голос, — насиловал детей. — Он сделал паузу, словно хотел насладиться моментом. — Детей, которым было десять-двенадцать лет. И он изнасиловал мальчика. Мальчика, каким я был тогда.

Хотя Клара слушала, сидя неподвижно, как парализованная, и по телу ее словно волны тока пробегали, думать ясно она еще могла.

«Убийца сам был жертвой. И то, что пережил, он теперь отдает миру обратно. Иначе. Сторицей. Он что-то потерял, он что-то потерял… А я?»

Темная картинка постепенно становилась резче. Похоже, на ней был изображен человек, который сидел на стуле. Что-то лежало под ним на полу. Все было черное, словно обугленное.

— Но я выжил, — в голосе чувствовались нотки триумфа. — Позже я отыскал этого мужчину, чтобы поквитаться с ним. И я его убил. Как — вы видите сами.

Теперь Клара видела фотографию полностью. Она содрогнулась. Это было человеческое тело на стуле. Плоть, мускулы и кожа полностью обуглены.

«Человеческое мясо покрыто жировым слоем, — подумала Клара, — и он горит так же хорошо, как парафиновая свеча». Она невольно обратила внимание на туловище мужчины. Из брюшной полости, лопнувшей от жара, вылезли обугленные внутренности, как причудливые угри, а черные, сожженные остатки тканей свисали с почерневших костей волокнами разной длины.

Клара вспомнила этот случай. Она читала дело.

Инго М. — так звали мужчину. Они нашли его труп в бункере несколько месяцев назад. Он был прикован наручниками к металлическому стулу. Сиденье было из толстой металлической сетки, а под стулом — бунзеновская горелка. Мужчина горел. Долго горел.

Взгляд Клары задержался на экране.

Тазобедренный сустав Инго М. полностью был виден — закопченные кости, между которыми — обугленные остатки тканей, как черная, расплавленная на солнце резина. На месте того, что раньше было ягодицами и областью гениталий, виднелся лишь черный чадящий кратер.

Но он умер не от ожогов. Одна рука мужчины оказалась свободной. И рядом лежал самурайский меч. Им он собственноручно перерезал себе горло.

«У тебя был выбор, — подумала Клара, — мучительно сгореть или казнить себя самому».

— Вы правы, — продолжал голос, словно отгадав ее мысли, — не я убил его на самом деле. Он сам себя казнил. Иначе, — опять пауза, — огонь горелки забрал бы его с собой в пекло ада.

«Конечно, — цинично подумала Клара, — никакой ты не убийца. Это все меч, горелка, скальпели — только не ты».

Она с раздражением смотрела на экран, на голову Инго М., на лопнувшую от жара черепную коробку, из которой вылезли черно-красные мозги, и на лицо, превратившееся в черные, истлевшие развалины.

Постепенно фотография исчезла.

Появилась другая, более светлая. На ней было что-то зеленое. И белое. Сначала нерезкое, потом все четче. Угрожающе четко. И что-то сказало Кларе: сейчас она увидит нечто, что ей не понравится. Что ей очень навредит. Что намного хуже, чем сожженный на стуле труп.

Хуже, чем снафф-видео с убийством на компакт-диске.

Хуже, чем отрезанная голова на полке.

Намного хуже.

— Я допросил этого человека, — раздался голос. — По-своему. Я заставил его сознаться, кого он насиловал, кроме меня.

Клара сглотнула слюну, чтобы желудочная кислота не превратила ее рот в адское пламя. Все в Кларе кричало и требовало, чтобы она немедленно выключила ролик, вытащила штекер из розетки, выбежала из кабинета, выпила виски с Фридрихом и все забыла.

Но она не сделала этого. «Почему мы делаем неправильные или запрещенные вещи? Может быть, как раз потому, что они неправильные и запрещенные. Призрак извращенности».

Незнакомец все говорил:

— Этот человек не только убивал и насиловал детей. У него была привычка приходить на похороны своих жертв. Совершенно равнодушный, в черном костюме. Это доставляло ему удовольствие. Он делал фотографии похорон.

Что-то внутри Клары уже догадывалось, какую фотографию хочет показать ей убийца, кто сделал этот снимок и что она там увидит. И она понимала, что это не принесет пользы, что в этот момент ей лучше умереть, чем увидеть фотографию. И все же Клара как загипнотизированная смотрела на экран.

Незнакомец продолжал:

— Он снимал надгробья и имена. Печатал фотографии дома, развешивал и онанировал на них. — Снова пауза, извещавшая о следующих ужасах. — Но иногда ему этого не хватало.

Фотография становилась все четче. Зеленое, белое. Кое-где виднелся мрамор. «Это могут быть цветы, — подумала Клара. — И камень».

— Вы еще отказываетесь верить, но уже знаете, что это.

Клара сжала губы, чтобы не закричать, когда услышала следующие слова:

— Человек, поймать и убить которого вы поставили своей целью, стоял рядом с вами у могилы вашей сестры.

Клара почувствовала, что вот-вот потеряет сознание, но адреналин, словно топливо, впрыскивался в ее кровь. Она пережила похороны сестры, словно в трансе, и совершенно не обращала внимания на пришедших. Теперь, скорчившись на краю стула и вцепившись пальцами в край стола, она так пристально смотрела на фотографию, будто хотела влезть в экран.

Зазвонил телефон.

Громко, пронзительно, настойчиво.

Но Клара слышала только голос, извергающий новые залпы ужаса.

— Там, где ваши полицейские методы дознания не срабатывают, я сам вывожу правду на свет, — сказал убийца, который называл себя Безымянным. — Он кричал, визжал и умолял. Но в конце концов заговорил. В конце говорят все. — В его голосе чувствовались нотки гордости. — Это правда: Инго М. почти все свои жертвы насиловал, мучил и убивал. Он фотографировал похороны и надгробные камни, чтобы позже удовлетворять себя, глядя на снимки. Но с некоторыми своими жертвами… Как бы это выразиться?

Клара заметила, что убийца вовсе не подыскивал слова, а намеренно затягивал рассказ, чтобы помучить ее еще больше.

— В отдельных случаях любовь… превозмогала смерть.

Клара инстинктивно схватила лист бумаги. Ее вырвало. Она с отвращением выбросила ослизлый комок в мусорное ведро.

Телефон все еще звонил, но весь мир для Клары Видалис состоял сейчас из голоса и картинки, которая становилась все четче, яснее. Подсознание Клары уже давно говорило о том, что это. Но сознание из последних сил пыталось скрыть это от нее.

— Он мне рассказал, как это делал. Что мертвые были… какими-то другими. Можно входить в разные места. Они были податливее.

У Клары снова начались рвотные позывы, но наружу ничего не вышло. Ее мозг словно вычистили, желудок превратился в пульсирующую емкость с кислотой, покрасневшие глаза наполнились слезами, но по-прежнему неотрывно смотрели на экран. Она впилась в край стола с такой силой, что ногти угрожали вот-вот сломаться.

— Он убил Клаудию, Клара. Он стоял на похоронах рядом с вами. И он выкопал ее и проделал это с ней опять. Делал это снова и снова.

Клара больше не слышала телефонного звонка. Она смотрела на картинку широко распахнутыми глазами, как на древнее божество, прислушиваясь к демоническому посланию, которое произносил голос за кадром. Оно свалилось на нее, будто проклятие карающего бога. По телу пробегали волны шока, она как будто засыпала на микросекунды и снова просыпалась, умирала и воскресала.

— Снимок, который вы сейчас видите, нашел у него я. И убил его я, а не вы. — Снова садистская пауза. — Вы, Клара, — продолжил голос с внезапной решимостью и твердостью, подводя ее к развязке, — вы не сделали ничего. Все эти годы вы стояли, молились, плакали, сожалели и надеялись — перед пустой могилой.

Пальцы Клары впились в край стола, ногти побелели так же, как лицо.

Теперь она видела фотографию.

Роскошные цветы, венки, которые не соответствовали болезненной реальности, мерзости смерти и разложения. Фразы на лентах: «Мы тебя никогда не забудем… Тебя нам будет не хватать… Ты ушла в лучший мир… Твои родители… Твоя Клара… Дедушка и бабушка…»

Надпись на надгробном камне из Откровения Иоанна: «и живый; и был мертв, и се жив во веки веков».

Клара рассматривала фотографию, теперь уже абсолютно четкую. Как наркоман, она следила за снимком, медленно поднимавшимся от края экрана, и вот на могильном камне показалось имя.

Самым худшим событием в жизни Клары был день, когда она узнала о смерти сестры.

До сегодняшнего дня.

Ей понадобилось двадцать лет, чтобы преодолеть это.

И за две минуты убийца разрушил все.

Голос умолк. Фотография появилась полностью.

И Клара прочитала слова на могильном камне, которые видела до этого не раз и которые выжигали глаза, словно текущая плазма.

Она разжала пальцы и обессиленно сползла на пол.

Телефон все еще звенел.