Кто последний за смертью

РОКОТОВ СЕРГЕЙ

Кто последний за смертью?

РОМАН

1

Отныне для него новогодний праздник ассоциируется с этой темной мрачной историей. Вспоминая эти события, он испытывает смешанное чувство щемящей горечи и какой-то досады. Почему этот светлый праздник у него омрачен, и видимо, навсегда? Впрочем, у него многие дни связаны с какими-то событиями, а, следовательно, и с преступлениями. Работа такая...

Рабочий день кончился, подходило к концу 31 декабря 1992 года. День выдался нельзя сказать, чтобы слишком сложный, однако, было много какой-то муторной волокиты с бумагами, допросами свидетелей по двум запутанным делам. Николаев взглянул на часы ух, ты, уже пять минут девятого. А ведь он обещал Тамаре быть дома не позже семи и еще купить по дороге кое-что из продуктов. Ну, ничего - он еще успеет с продуктами теперь никаких проблем, купить можно что угодно

и шампанского, и закуски любой. Проблемы теперь совсем другие.

Николаев вел уголовные дела, где замешаны серьезные деньги. Мошенничества, грабежи, порой с убийствами. Страна как будто просыпалась после застойной спячки - всюду делались деньги, наживался первоначальный капитал, как почему-то считалось, для того, чтобы вывести страну на путь подлинного прогресса. Однако, в последнее время Николаев все больше и больше стал сомневаться в том, что этот прогресс когда-либо наступит. Лично в его жизни мало что изменилось, только дел серьезных прибавилось, и дела стали совсем иными. Появились частные предприятия, а, соответственно, и рэкет, о котором еще два три года назад никто и не слыхивал. А, между тем, его зарплата становилась все меньше и меньше, не в самом буквальном смысле, конечно, а в том, что все меньше и меньше можно стало на эти деньги купить, и, соответственно, все ниже становился уровень жизни. Однако, упорный Николаев все же умудрялся тайком от жены откладывать деньги на покупку "жигуленка" подержанную машину в приличном состоянии можно было купить за две тысячи долларов. А Николаев уже накопил полторы - эти деньги лежали в надежном месте, и Тамара о них ничего не знала - иначе немедленно нашла бы им другое применение.

Николаев надеялся купить машину к лету и на ней всю семью отвезти к морю - например, в Крым. А Николаев заядлый автомобилист. Он уже имел несколько лет назад старенький "Москвич-412". Лимузин был всегда на ходу, Николаев посвящал его профилактике и ремонту все свободное время, благо, от отца ему достался железный гараж с хорошим набором инструментов. Так что машина прошла бы еще немало километров, если бы не тяжелая болезнь семилетнего Коли. Понадобились деньги на лечение, и Николаев поддался на уговоры соседа по гаражу и продал ему "Москвич". Деньги, конечно, очень тогда пригодились, но с тех пор Николаев не мог проходить по двору без болезненного ощущения потери при виде "Москвича", который у нового владельца быстро вышел из строя. Сосед купил себе новую машину и поставил в гараж, а совсем недавно веселый и живой красный "Москвич" ржавел теперь куском металла во дворе

с него сняли все запасные части, какие только возможно. Так этот бывший автомобиль и мозолил постоянно глаза Николаеву - пройти в подъезд, не видя его, невозможно. И вот теперь Павел готовился купить новую машину и, кажется, ничто не может ему помешать. Два приятеля обещали дать ему денег взаймы поближе к апрелю, а третий хотел приобрести новую машину и обещал весной продать Николаеву "шестерку" в очень хорошем состоянии.

Николаев уже надел пальто и шапку, как вдруг раздался телефонный звонок. Паш, ну сколько можно работать? Мы же заждались! - возмущалась Тамара. - Мы же с Верой и елку нарядили, и на стол уже накрываем. Ты обещал еще ветчины купить и торт! И Коля до сих пор где-то пропадает, боюсь, как бы они с Федькой не начали Новый Год заранее встречать. Так когда ты приедешь? Все, все, Тома, я уже одет, через час буду дома, ветчину уже купил - отличная ветчина, а за тортом сейчас в кондитерскую зайду. Бегу! До встречи.

Николаев положил трубку, застегнул на все пуговицы пальто и вышел. Запирая дверь, он опять услышал звонок.

"Забыла что-нибудь сказать", - решил Николаев. Не подходить, что ли? Нет, лучше подойду, а то потом из дома еще раз бежать в магазин придется. А здесь все-таки центр, все под рукой."

Сколько раз он потом проклинал себя за то, что подошел тогда к телефону. Порой проклинал, а порой хвалил - не подошел бы, не оказался бы в гуще тех странных и страшных событий. Надо было или нет? Кто знает, но от судьбы не деться никуда, тем более, на такой работе...

Факт, что он снова открыл дверь. Взял трубку. Павел, ты еще на месте? Вот хорощо-то! - на проводе был его начальник полковник Седов. - Тут дело срочное. Бери немедленно группу, выезжай на место! Очень серьезное дело! Похищены жена и дочь бизнесмена Воропаева. Как хорощо, что ты еще не ушел. А то пришлось бы расследование Дьяконову поручать, а он... ну ты сам знаешь Игорька нашего, не любит он кропотливой работы... Зайди ко мне. Слушаюсь, товарищ полковник, - промямлил Николаев, в первый раз тогда проклиная себя за то, что вернулся в кабинет и поднял трубку.Но, как говорится, поезд уже ушел - приказ надо выполнять... Это невыносимо! закричала в трубку Тамара, когда муж сообщил ей неприятную новость. - Это просто бесчеловечно! Над тобой на службе издеваются! Ты там козел отпущения! И Коли, этого лоботряса, до сих пор нет! Ну и отбывай на свое задание! Мы будем Новый Год встречать с Верочкой вдвоем, нам и без вас хорошо! Тамара, ну что я могу поделать? - виновато оправдывался Николаев. Я, может быть, еще и успею к Новому Году, торт вот только не купил... Да Бог с ним, с твоим тортом! - с досадой произнесла Тамара. - Это же главный семейный праздник, нельзя же так.... Мне очень жаль, поверь... Там ребенок похищен... Дело важное... Ладно, Паш, делай все, как положено. Удачи тебе. А успеешь - хорошо будет...

Тамара положила трубку, а Николаев, продолжая испытывать чувство вины, стал спускаться вниз к оперативной машине.

... Доехали быстро - молодой бизнесмен Кирилл Воропаев жил в центре - на улице Горького, теперь эта улица снова, как в старые времена именовалась Тверской.

Поднялись на лифте на четвертый этаж. Позвонили. Дверь открыл высокий светловолосый мужчина. На вид ему было около тридцати. Николаев сразу обратил внимание на его руки - они выдавали беспокойное состояние хозяина и ходили ходуном: мужчина то размахивал руками, то сжимал их в кулаки, то нервно потирал лицо. Проходите! Проходите, пожалуйста! произнес он. - Голос был высокий, с надрывом. Спасибо, что так быстро. Здравствуйте. Здравствуйте. Я майор Николаев из Управления Внутренних дел. Что у вас произошло? Значит... я говорил...Вы вот сюда проходите...

Николаев, оперуполномоченный Горелов и эксперт прошли в большую комнату. Дорогая мебель, мягкие ковры... Огромная наряженная елка в углу украшала комнату метров примерно тридцати. На стене - увеличенные фотографии молодой красивой женщины и девочки лет пяти. Садитесь. - Хозяин указал жестом на мягкие кресла. Все трое сели. - Вот они... Леночка и Виктошенька..... Где они теперь?! Где они теперь?! И что с ними? Это я виноват! Зачем я занялся этими делами?! На кой черт мне эти проклятые деньги?! Как мы хорошо жили раньше!.. Возьмите же себя в руки. Как вас зовут? поморщился Николаев. Он терпеть не мог мужских истерик. Такое поведение мужчин вызывало у следователя не только отвращение, но и сомнение в их искренности. Я Кирилл. Кирилл Владиславович Воропаев. Рассказывайте все по порядку. Мне позвонили на работу. У меня контора тут неподалеку. Торгуем стройматериалами, дома строим.

Позвонили часов в пять вечера. Темно уже было. Соседка видела, как Леночка и Вика подходили к подъезду. И тут их схватили под руки какие-то мужики и втолкнули в черную машину, она тут же стояла у подъезда. Лена крикнула: "Помогите!", а дочка ничего не успела крикнуть - эти гады закрыли ей рот руками... Твари, сволочи... Сунули в машину и уехали... Ну что? После этого звонка я рванул домой. Дома вот, как видите, никаких следов чего-нибудь необычного. Не успел снять дубленку - телефонный звонок. Звонят из автомата - у меня аппарат с определителем. Все как в плохих детективах. Грубый измененный голос. "Ваши жена и дочь у нас. Пока с ними все в порядке. П о к а... Остальное зависит от вашего поведения." - "Что вы хотите?!" - спросил я. - "Вам сообщат. Пока требование одно - сидите и не рыпайтесь. И не дай вам Бог сообщить в милицию. Получите посылки с частями тела вашей дочери- для начала. Ее будут резать на глазах у вашей жены. А потом и жена вернется к вам в разобранном виде". Какой ужас! Какое кошмарное время! А ведь как мы раньше хорошо жили! Я преподавал биологию в пединституте, Леночка работала в библиотеке. Да пропади пропадом все эти гребаные рыночные отношения! Это время для бандитов! Ну, успокойтесь же вы, наконец! Дальше-то что было? Потом еще звонок. Леночка со мной говорила, ей дали трубку, Держится молодцом, говорит, что их пока не обижают, ничего не требуют, Виктошеньке дали даже какие-то игрушки.Покушать дали, чаем напоили. А номер опять не появился на определителе? Нет.

Так. Дальше. Потом трубку опять взял этот человек. Еще раз порекомендовал не обращаться в милицию. А что им от меня нужно, так и не сказал. Решили, видно, подержать меня какое-то время в напряжении, чтобы я, так сказать, созрел для их требований. Дальше, дальше..... Ну а дальше еще один звонок. С меня потребовали двести тысяч долларов. Вы представляете себе, двести тысяч долларов!!! С трудом, - невозмутимо ответил Николаев. Вы разрешите, я закурю, Кирилл Владиславович? Да, да, конечно,! - Воропаев вскочил с кресла и достал из серванта могучую хрустальную пепельницу. Николаев закурил. Воропаев тоже вытащил из кармана пачку "Кэмела" и дрожащими пальцами сунул сигарету себе в рот. Николаеву вдруг показалось, что Воропаев лишь имитирует дрожь в руках и довольно неумело. Ну и куда вы должны принести эти деньги? - продолжил Николаев, пуская кольца дыма. Но тут разговор был прерван звонком в дверь. - Мы сами откроем! - предупредил хозяина майор. - Ну-ка, тезка, действуй! - приказал он лейтенанту Горелову.

Долговязый невозмутимый Паша Горелов лениво пошел открывать, снимая с предохранителя свой ПМ, а Николаев, сделав то же самое, встал за дверью.

...В комнату не вошел, а вихрем ворвался здоровенный мужчина лет двадцати пяти - двадцати семи в черном кожаном пальто на меху, норковой шапке, с модным красным шарфом на шее. С ним в комнату ворвался запах дорогого французского парфюма.

Что случилось, Кирюша?! - крикнул он. Ваши документы, - вышел из-за двери Николаев.

Тот пожал могучими плечами и вытащил из внутреннего кармана паспорт. Полещук Андрей Афанасьевич, 1966 года рождения, так... Так... Это Андрюша Полещук, мой друг и компаньон, представил его Воропаев. Что случилось, Кирюша?! - повторил вопрос По лещук, бросаясь к другу. Похитили Леночку и Виктошеньку, Андрюша! вдруг истерически зарыдал Воропаев. - Сволочи! Гады! Под самый Новый Год! Зачем только я ввя зался в этот окаянный бизнес?! Что похитили, я уже понял, ты уже рассказал по телефону. А как все было?

Воропаев быстро рассказал Полещуку подробности происшедшего. Ну и дела! - схватился за голову Полещук. - И ты правильно сделал, что вызвал милицию. Нечего всяких угроз бояться. Бояться есть чего, Андрей... Но двести тысяч долларов!!! Это же немыслимая цифра! Это запредел! Кому могло прийти в голову, что у меня есть такие деньги?! Мы только что начали вставать на ноги. Если бы даже я выложился целиком, и то больше тысяч семидесяти не наскреб бы. А они требуют двести, и ни копейки меньше. Сказали, что позвонят завтра утром. С Новым Годом поздравили, каково?! Ну... если подумать, - призадумался Полещук. Твоя квартира, наверное, стоит не меньше названной суммы. Они тоже себе на уме, знают, сколько требовать. Не миллион же запросили. Соображают... Кто же это такие, интересно было бы узнать?...

Николаев внимательно изучал обоих друзей. Нельзя сказать, что эти люди нравились ему. Напротив, он постепенно проникался все большей антипатией к ним. Изнеженный бледный рыхлый Кирилл Воропаев, холеный, в модном шерстяном костюме и дорогом галстуке и грубоватый, с хитрющими и наглющими глазами черноволосый Полещук, пахнущий дорогим парфюмом, в длинном кожаном пальто, так даже и не снявший в помещении своей норковой шапки. Новое поколение деловых людей... Кстати, возможно, они следят за подъездом, высказал подозрение Полещук. - И видели, что к подъезду подъехала милицейская черная "Волга". Тебе надо действовать как-то осторожнее, сам понимаешь, ч т о поставлено на карту... Но у меня мало времени, - истерически заорал Воропаев. - Они дали срок два дня. Где, где я найду такие деньги?! Я что, смогу квартиру продать за эти дни, даже если решусь жить на вокзале?! Кто меня может выручить? Ненавижу это проклятое время, когда все продается за эти чертовы деньги, даже жизнь самых дорогих людей! Заплатишь - будут жить, не заплатишь - на части разрежут....Господи, господи...

На сей раз Николаев взглянул на молодого бизнесмена с сочувствием, в эти слова он поверил. Кирилл же взглянул с мольбой на Полещука. Тот отвел взгляд в сторону. Андрей, - пробормотал Воропаев со слезами в голосе. Кирилл, у нас же с тобой общие деньги. У меня есть накопления...Личные, так сказать. Двадцать тысяч.

Они в твоем распоряжении. Завтра могу привезти. Спасибо, Андрей, обнял его Воропаев. - Но этого очень мало. Ты что, предлагаешь разорить фирму? А ты предлагаешь мне получить в посылке отрезанные части тела Леночки и Виктошеньки? закричал Кирилл. - Т ы это предлагаешь? Ты забыл, кто эти люди и для меня и для тебя?

Полещук как-то странно сверкнул черными глазами, метнул быстрый взгляд на Николаева и опустил глаза. Но здесь же представители правоохранительных органов, - только и сумел произнести он. - Ты заявил в милицию, пусть они и действуют! Нас обязаны защищать от преступников, а потакать им нечего, этак они будут творить. Что хотят... Так. Давайте поговорим о другом, - прервал их беседу Николаев. - Кирилл Владиславович, кто эта свидетельница похищения ваших жены и дочери, которая позвонила вам? Кира Борисовна, вдова академика Климовского, она живет в соседнем подъезде, квартира сорок восемь. Павел, Юрий Сергеевич, подождите меня здесь, попросил сослуживцев Николаев. - А я прогуляюсь к Кире Борисовне. ... В квартире сорок восемь дверь открыла через огромную цепочку маленькая женщина лет семидесяти пяти. Я следователь Николаев из Управления Внутренних дел, - представился Николаев. - Здесь я по делу о похищении Елены и Вики Воропаевых.

Документ, пожалуйста, покажите, - дребезжащим голосом произнесла хозяйка.

Николаев протянул через щелку удостоверение. Та очень внимательно стала его изучать. Я, понимаете, совершенно одна. Может, мы с вами через приоткрытую дверь поговорим? У меня высокое давление... Я боюсь снимать цепочку. Но вы же видели удостоверение, - настаивал на своем Николаев. Вы понимаете, сейчас такое время, сейчас можно любой документ подделать. Ну... ладно, что у меня брать? Кому я нужна? Теперь мы все бедные. Это раньше мы с Александром Леонидовичем хорошо жили. Заходите, товарищ следователь.

Она открыла дверь и впустила Николаева. Только обувь снимайте, предупредила она. У меня паркет лакированный.

Николаев снял в прихожей белые от соли сапоги и прошел в большую гостиную, уставленную старинной мебелью. Да, когда-то мы с Александром Леонидовичем могли себе позволить покупать все это. И обедать в ресторане, когда захотим, и летать на выходные в Сочи, а теперь..., - пригорюнилась старушка. Извините, ... Кира Борисовна, у меня мало времени. И дело слишком серьезное. Расскажите, что вы видели сегодня у подъезда. Что видела? Да ничего хорошего. Трое, извините за выражение, мордоворотов схватили несчастную женщину, Леночку, жену Кирюши Воропаева и их пятилетнюю дочку Виктошеньку и впихнули их в машину. И уехали. Вот и все, что я видела. В наше время еще не то увидишь. Скоро нас всех... Какой марки была машина? Вы думаете, я разбираюсь в марках машин? Мы с Александром Леонидовичем имели три машины - не сразу, разумеется... Сначала "ЗИМ", потом он купил у одного генерала "Мерседес-Бенц", ох и хорошая была машина... А напоследок "Волга", такого удивительно приятного цвета... Значит, вы не можете определить марку той машины? Вот именно, я затрудняюсь, но уж, во всяком случае, не "ЗИМ", хитро блестя глазками, заверила майора старушка. Так, может быть, "Мерседес-Бенц"? - спросил Николаев, испытывая сильное раздражение. Зачем он тогда вернулся в кабинет и поднял телефонную трубку? Сейчас бы сидел за праздничным столом с женой и детьми. А здесь вместо него находился бы "бешеный Игоряха", как у них в Управлении называли за невыдержанность старшего лейтенанта Дьяконова. Да... уже почти десять часов... Вы очень торопливый человек... Павел Николаевич... Да, да, Павел Николаевич. А в вашем деле нельзя торопиться. У Александра Леонидовича был знакомый, он работал в НКВД... Кира Борисовна, ближе к делу.... Вы ведь единственный свидетель похищения...Жизни людей в опасности... Ах, извините, я одинокий человек, мне буквально не с кем поговорить. Внуки ко мне не ездят,они за что-то на меня в обиде. А мой, сын умер два года назад. От инфаркта. Доктор наук, он был такой талантливый... Я очень вам сочувствую, но поймите же вы, у Воропаева похитили жену и дочь. Время идет на секунды... Нам важна любая информация... "Волга", - вдруг убежденно произнесла старушка. - Черная "Волга". Она стояла вот здесь, под окнами, около нашего подъезда. В ней сидел водитель, лица я не запомнила. Когда Лена и Виктоша подходили к подъезду, из машины выскочили трое мужчин в черных шапочках, надетых прямо на глаза, водитель остался на месте, так вот - эти молодцы схватили женщину и ребенка и быстро затащили их в машину. И автомобиль сразу уехал. То есть, вы видели все от начала и до конца? Да, все от начала и до конца. Я сначала про шла в гастроном - под нами прекрасный гастроном, рекомендую - и купила себе... Кира Борисовна.... Ладно, ладно. Когда я шла в магазин, машина стояла на месте. Я прошла мимо и поразилась, какие неприятные люди сидят в машине в этих черных шапочках, спортивных таких... Лиц совершенно не видно, и это производит такое ужасное впечатление. А водитель был хоть и без шапочки, но отвернулся в сторону. Я прошла мимо и решила немного погулять во дворе подышать воздухом. Если это можно назвать воздухом... Вот у нас на даче действительно воздух. Но теперь я редко туда выезжаю. У нас с Александром Леонидовичем...Извините, извините, я опять отвлекаюсь. Я шла по дорожке и в это время увидела Леночку и ее дочку, они как раз шли к своему подъезду. И тут эти трое выскочили из машины и бросились к ним. Как в детективном фильме... Ужас! Они так грубо с ними обошлись! Леночка успела крикнуть: "Помогите!" , а Виктоше один из них закрыл рот рукой. А вас они не заметили? Не знаю. Скорее всего, просто не стали обращать на меня, старуху, внимания. Я находилась в стороне от машины, слава Богу, во дворе есть, где погулять. А больше никто не видел похищения? Вдали какие-то люди проходили. А поблизости я никого не видела. Номер машины вы, случайно, не запомнили? Как раз номер-то я запомнила. Я всегда запоминаю номера. Когда у нас был "Мерседес-Бенц", он имел очень занятный номер. И номер интересущей вас автомашины мне сразу напомнил наш "Мерседес". Так вот, можете записать: МЮ 93-6 А у нас было не МЮ, а МОЮ. Раньше писали три буквы. Представляете себе - "МОЮ". Кого мою? Александр Леонидович по этому поводу говорил... Спасибо вам, Кира Борисовна, - обрадовался Николаев. - Разрешите мне позвонить? Да, конечно, конечно.

Николаев набрал номер управления. Алло, майор Николаев говорит. Дайте мне срочно данные на машину "Волга" номер МЮ 93-6 Я буду по номеру... или в машине, ну, или, что маловероятно, дома. Ну, спасибо вам, Кира Борисовна, улыюнулся Николаев. - Вы просто незаменимый человек. Жаль только, что вы сразу не позвонили в милицию. Было бы гораздо легче найти похитителей.

Ну уж, увольте, Павел Николаевич, -хитро улыбнулась старушка. - Я боюсь всего на свете, а уж от всего этого у меня так поднялось давление. Я позвонила Кирюше, хорошо, что у меня записан номер его этого самого, как говорится, офиса. А остальное уж - его дела...

- И все же вы незаменимый человек. Как хорошо вы все замечаете, ну и память у вас... Вы хотите сказать, в моем-то возрасте? У моей покойной мамы в девяносто семь лет, представьте себе, память была великолепная. Она помнила наизусть всего "Евгения Онегина", вы просто не поверите...

- Кира Борисовна, а что вы можете рассказать о семье Воропаевых? Давно вы их знаете? В этой квартире жил когда-то дед Кирилла Владимир Владимирович Остерман. Великолепный, между прочим, хирург. Нина Владимировна, его дочь, пошла по стопам отца. И зять Владик тоже хирург. Они живут в квартире Владика на Фрунзенской набережной. Владик оперировал некоторых членов Политбюро, такой он замечательный и известный хирург. Свою квартиру Ниночка отдала Кирюше, когда тот женился... Лет шесть назад. Леночка была тогда совсем молоденькая, ей только что исполнилось восемнадцать. Кажется, ее мать учительница, а отец от них давно ушел. Кирюша влюбился в нее без памяти, я слышала, что она работала в районной библиотеке после школы...Прекрасная девушка, и Нине Владимировне она сразу понравилась, Ниночка сама мне об этом говорила... Воспитанная, добрая девушка, и матерью оказалась хорошей. Владик и Ниночка ничего, наверное, не знают, они всегда Новый год встречают на даче в Жуковке. Правда, там есть городской телефон. Наверное, Кирюша не стал беспокоить родителей под Новый год, а то бы они давно примчались. Какое настало ужасное время, Павел Николаевич, не правда ли? Правда, правда, Кира Борисовна, - сказал Николаев, вставая с места. - Огромное вам спасибо. До свидания. С наступающим вас Новым Годом.

- Спасибо, вас также, - жеманно улыбнулась старушка. - Жалко, что вы так спешите. Желаю вам быстрее найти этих мерзавцев и предать их справедливому возмездию. Постараемся, - ответил Николаев. - Все, до свидания, Кира Борисовна, - откланялся он.

Он отправился на квартиру Воропаева. Там уж сидели родители Кирилла - высокий седой мужчина и полная дама с орлиным носом. Господи! Господи! - кричала дама. - Что же вы тут сидите? - обращалась она к Горелову и эксперту. - Что же вы ничего не делаете? Ниночка, Ниночка, успокойся, - говорил седой мужчина. А вот, наконец, и Павел Николаевич, вздохнул с облегчением Горелов.

- Это мои родители, товарищ майор, - сказал Кирилл. Владислав Николаевич Воропаев, - представился мужчина. Это Нина Владимировна, моя жена. Что вы собираетесь предпринять, товарищ майор? Я кое-что выяснил. Сейчас немного подождем. Кирилл Владиславович, вам в последнее время никто не угрожал? Лично или по телефону? Нет. Никто. Абсолютно никто, - крикнул Кирилл. - Это все совершенно как снег на голову.

Можно вас на минутку, товарищ майор? Давайте, пройдемте с вами в соседнюю комнату, - сказал Воропаев-отец.

Они вошли в кабинет. Огромная удлинненная комната, уставленная стеллажами с книгами, старинная люстра, мягкие кресла с бархатной обивкой и причудливыми подлокотниками. С портрета на стене на Николаева проникновенно глядели сквозь старомодные очки глаза худощавого старика с орлиным носом. От этого взгляда майору стало как-то не по себе. "Ну что, пришел?" - словно спрашивал его старик. - "Ну, ну, поглядим, что ты за птица такая, на что ты годен, майор Николаев..." Кабинет моего тестя Владимира Владимировича Остермана, - сказал Воропаев. - Садитесь... Павел Николаевич. Павел Николаевич, послушайте. Для вас сейчас ценна любая информация. Используйте и мою, если понадобится. Вы видели сейчас молодого человека Андрея Полещука? Да. Он компаньон вашего сына? Да, он компаньон. Он втянул Кирюшу в этот, так называемый, бизнес, Кирилл был талантливым биологом, он писал кандидатскую, которая вполне тянула и на докторскую. И он бросил все ради этих шальных денег. А этот Андрей совершенно из другого круга. Их ведь познакомила Лена, они учились с Андреем в одной школе. Лене недостаточно было денег, которые зарабатывал преподаватель пединститута, сейчас всем хочется больших денег сразу, чтобы было все - квартира, машина, дача, загранпоездки. Хотя, квартира вот есть и не из последних, как видите, у нас дача в Жуковке, там места всем хватит. А остального можно было и подождать. Так вот, этот Андрей, я знаю, отсидел два года. За что? За мошенничество. Брал какие-то кредиты, прокручивал какие-то деньги и... загудел, как говорится. Вышел на свободу около двух лет назад и... попал в начало рыночной экономики, как весь этот кошмар почему-то называется. Занял какие-то деньги, перепродавал овощи, фрукты, сделал некий капиталец, втянул Кирилла, они основали фирму по продаже стройматериалов. Появились хорощие деньги, до того семья Кирилла нуждалась. Мы помогали с Ниночкой. А тут совсем другое дело - изысканные продукты, техника всякая, каждый год отпуск за границей, купили "БМВ", дачу вот начали строить. Ну, зажили и зажили мы, разумеется, к этому не привыкли, так мы люди другого поколения. Но этот Полещук нам никогда не нравился - по-моему, он типичный аферист. И вот еще что, об этом неловко говорить, - поглядел в сторону Воропаев, - но... у них с Леной не простые отношения. Между ними что-то было... Были какие-то поводы так думать? Я пожилой человек, я угадываю игру взглядов. Полещук парень видный, интересный, для определенных особей, разумеется, язык подвешен бойко. Наш Кирюша совсем другой - он такой нервный, стеснительный. А этот очень уж ловок... Это ведь Лена их и познакомила. Школьный, мол, товарищ, учился на три класса старше. Но мне кажется, что их связывает нечто большее. Вы знаете, я не люблю разводить сплетни, я хирург - мое дело резать и зашивать, но тут... такое дел, такая беда... Я как-то в обеденный перерыв приехал сюда к ним. А Вика в это время была на даче с Ниночкой. Кирилл был в командировке, но я не знал об этом. Приехал и вижу - машина Андрея, у него "Форд-Скорпио" стоит у подъезда. Это точно была его машина. Я поднимаюсь, звоню, никто не открывает. А я чувствую - за дверью есть люди и шорох слышу. Так-то вот, Павел Николаевич. Между ними что-то было, у них не простые отношения... И вам я обязан это сказать... Вы подозреваете Полещука, Владислав Николаевич? Ну вы так сразу..., - замялся Воропаев. Нет у меня оснований его подозревать в таком серьезном преступлении, я подозреваю, что Лена изменяла Кириллу с Андреем Полещуком и не верю в порядочность Полещука. Вот и все. В таком деле вы должны знать очень многое об окружении Кирилла, не так ли? Конечно, Владислав Николаевич. Спасибо вам. Еще..., - весь как-то съежился от стыда Воропаев. - Я еще хотел вам сказать об одной своей догадке ... Нет, - вскочил он с места и махнул рукой. - Нет, это все вздор... Все!

Дверь открылась, и в комнату всунулась голова Кирилла. Извините, Павел Николаевич, вас там к телефону. Из управления.

Николаев еще раз взглянул на портрет старика на стене и вышел из кабинета. "Все суета сует", - словно говорили глаза старика. - "А мне теперь все равно".

Николаев подошел к телефону. Автомашина "Волга" ГАЗ-24, номер 93-65 принадлежит гражданину Максимову Петру Петровичу, проживающему по улице Профсоюзной, дом... квартира... Так...Отлично, - сказал Николаев. Павел, ты останешься здесь, мы с Юрием Сергеевичем едем на Профсоюзную.

Он набрал номер. Алло, это Николаев. Срочно пришлите людей на Профсоюзную по этому адресу. Мы тоже едем туда. Ладно. Ну все, оставайтесь здесь, с вами остается лейтенант Горелов. Мы вам позвоним оттуда. Неужели напали на след?! - воскликнула Нина Владимировна. - Ой, дай-то Бог! Пока об этом говорить рано...

... Обе машины приехали на Профсоюзную почти одновременно. Было уже около половины одиннадцатого. Николаев с группой захвата поднялся на четвертый этаж. Позвонили в дверь. Открыли быстро. В квартире стоял шум, гам, слышался смех, звон бокалов... Вам что?! - на пороге стояла женщина лет пятидесяти в светлом праздничном платье и таращила глаза. Максимов Петр Петрович здесь проживает? спросил Николаев. Да, здесь. А что такое? Случилось что?! - перепугалась женщина. Разрешите войти? Где Максимов? Петя! Петя! - закричала женщина. Из комнаты вышел толстый краснолицый мужчина лет пятидесяти пяти с рюмкой в руке. Что такое? Что за гости? Я майор Николаев из Управления внутренних дел. Вот мои документы. Вам принадлежит автомашина "Волга" ГАЗ-24, за номером МЮ 93-65? Принадлежит. А что?

Где ваша машина? Как где? В гараже. А что? Пойдемте в гараж. Гараж далеко? Да нет, около дома.

Спустились к гаражам. В темноте Максимов долго не мог открыть замок.

- Не могу, ребята, сломан он, что ли... Я выпил, все-таки, праздник. Ломайте замок, - приказал Николаев.

Замок сорвали, открыли ворота. Гараж был пуст. Машины в нем не было. Что за дела?! Что за дела?! Ой, ой, ой... Угнали... Угнали..., - застонал Максимов. Когда вы в последний раз пользовались машиной? - спросил Николаев. Да уж с неделю как. Я зимой-то редко езжу. Но я был в гараже три дня назад, завел машину, прогрел...И все. А как вы... Ее нашли, что ли? Нет. Ее не нашли. На ней было совершено преступление. Преступление?!!! Какое? Этого я не могу вам сказать. Вы где работаете? Я водитель третьей автобазы. Кто еще пользуется машиной в вашей семье? Сын имеет права. Но его нет в Москве. А где он? В командировке. Он еще неделю назад уехал в командировку в Вологду. Кем работает сын?

В фирме. Забыл, как называется. Фирма стройматериалов. Вот оно что..., - закусил губу Николаев. - Вот оно как оказывается... Так, Петр Петрович, в вашей квартире будет постоянно дежурить наш сотрудник. Так что, извините, праздник у вас будет не очень веселым.

- Да уж..., - развел руками Максимов. - Понимаем, не шутейное дело...

Оставив сотрудника в квартире Максимова, группа вновь поехала на Тверскую. Время шло к полуночи. Близился Новый Год.

- Больше звонков не было? - спросил Николаев, входя в квартиру Воропаевых.

- Да нет, звонят постоянно знакомые, поздравляют с Новым Годом, кусая пальцы, говорил Кирилл. Ну что там? Как там? У вас в фирме работает Максимов? Максимов Володя работает у нас, - подтвердил Полещук. - Он сейчас в командировке в Вологде. Где он остановился в Вологде? Он живет там у какой-то знакомой. Я знаю номер телефона. Так, здесь у меня записан...Ага, вот он...

Записав номер, Николаев бросился к телефону. Но звонок опередил его.

- Алло. Да, это я. Николаев слушает. Что?!!! Что вы сказали?!!!

Николаев почувствовал, как мурашки бегут у него по спине, а волосы встают дыбом. Он оглядел сидящих в комнате странным взглядом. Боже мой, что он им сейчас скажет? Вот Кирилл с расширившимися от ужаса глазами, вот седой хирург Владислав Николаевич, пытающийся держать себя в руках и поддерживающий почти теряющую сознание Нину Владимировну, вот здоровенный Андрей Полещук, весь напрягшийся и напружинившийся от волнения. Хорошенькая встреча Нового Года выдалась у него!!! Ну почему он подошел к телефону в кабинете? Расхлебывал бы все это Дьяконов...

- Что случилось? - почувствовав беду, тихим голосом спросил Владислав Николаевич.

- Понимаете, - замялся Николаев. - Я даже не знаю, как вам сказать...

Нина Владимировна, сидящая на диване, откинула голову на плечо мужа, ей было совсем плохо.

- Где у тебя нашатырь?! - крикнул Владислав Николаевич Кириллу. Т-там, - показал Кирилл в сторону старинного серванта из красного дерева. Владислав Николаевич вытащил из аптечки нашатырь, дал понюхать жене.

- Да говорите же вы, наконец! - крикнул Полещук, туша одну сигарету в набитой окурками пепельнице и немедленно зажигая другую.

- Я не знаю, как сказать, - Николаев показал глазами на белую как полотно Нину Владимировну. - Сведения пока не проверенные...

- Ниночка, пройди в спальню, приляг, бережно приподнял жену с места Владислав Николаевич. Я никуда не пойду!!! - закричала Нина Владимировна. - Там что-то произошло?! Что, Виктошеньку убили? Говорите же, наконец, я не фифочка какая-нибудь истеричная, я хирург, я людей ножом режу! Говорите! Дело в том, что полчаса назад на Можайском шоссе в районе Баковки была взорвана "Волга"

24 ГАЗ-24 под номером МЮ 93-6

Присутствовавшие с открытыми ртами глядели на Николаева. Туда выехала группа. Подробности нам сообщат. Будем ждать. И надеяться на лучшее...

Ждать пришлось довольно долго. Сидели молча. Николаев мельком поглядывал на присутствовавших. Полещук беспрерывно курил, кашлял, но продолжал курить сигарету за сигаретой. Кирилл ходил туда-сюда по комнате, кусая пальцы, а потом ероша себе волосы. Родители сидели на диване молча, глядя куда-то в одну точку. Нина Владимировна, к удивлению Николаева перенесла сообщение очень мужественно, без видимых эмоций. Только сдвинутые брови свидетельствовали о том напряжении, в котором она находилась. Все понимали, что дело очень серьезно. Беда объединяла людей. Николаев взглянул на часы - было без пяти двенадцать. Владислав Николаевич понял этот взгляд.

- Да, близится Новый Год. Может быть, откроем шампанское и выпьем за то, чтобы с нашими все обошлось.

Кирилл мрачно взглянул на отца, но Нина Владимировна поддержала мужа. Кирилл принес бутылку французского шампанского, зажег огоньки на елке и вдруг разрыдался как ребенок. Мать подошла к нему, обняла его за плечи. Отец открыл шампанское. Кирилл машинально взял со стола пульт и включил телевизор "Сони" с огромным экраном.

- Дорогие россияне! - звучал хриплый голос Президента. - Поздравляю вас с наступающим 1993 годом. Желаю вам в Новом Году...

Владислав Николаевич разлил шампанское побокалам, которые поставила на стол Нина Владимировна. Давайте! - поднял свой бокал Владислав Николаевич. - Выпьем за то, чего мы все так желаем...

Раздался телефонный звонок.

Николаев мгновенно схватил трубку, держа в другой руке бокал с шампанским.

- Так... Так...Так..., - Он взглянул на Нину Владимировну, и та прочитала радость в его глазах. Он даже непроизвольно подмигнул ей. - Ну, выдохнул он. - Слава Богу, спасибо и на этом... Ладно, улыбнулся он. Спасибо, вас так же...

Все с надеждой в глазах глядели на Николаева.

- Так. Новости... можно сказать, обнадеживающие. Женщины и ребенка в машине не было. Погибло трое мужчин, четвертый жив, доставлен в больницу. Его только что привезли в Институт Склифосовского. И кто это?! - спросил Андрей Полещук. Это ваш сотрудник. Максимов Владимир Петрович. Володя?! Володя?! Как же он мог? Как он мог? - вытаращив глаза, повторял Кирилл.

Андрей пожал плечами.

- Чужая душа - потемки, - тихо проговорил он, и Николаев почувствовал в его голосе какие-то другие нотки - нотки беспокойства.

2

Под утро Николаев поехал домой. В квартире Воропаевых остались дежурить лейтенант Горелов и еще один сотрудник. Всю ночь ждали телефонных звонков, но никаких известий о Лене и Вике не поступало. Присутствовавшие сидели за столом, потягивали шампанское, курили, что-то ели. Обстановка была тягостная, хотя, разумеется, известие о том, что во взорванной машине не было женщины с ребенком, вселило надежду. Но потом снова стало тяжело полная неизвестность... Николаев боялся смотреть на членов семьи Воропаевых, видно было, что все трое еле сдерживаются, чтобы не закричать от невыносимой боли. Лицо Кирилла постоянно дергалось, он ломал себе пальцы, то и дело закуривал сигарету, но, не докурив ее и до половины, тушил нервным движением в пепельнице, где уже образовалась гора окурков. Полещук пытался как-то оживить обстановку, но все его слова звучали фальшиво, к тому же Николаев видел, что он заметно нервничает, и нервничать по-настоящему он стал после известия о взрыве машины и особенно после известия, что Максимов жив и находится в склифе. А Кирилла и его родителей могло утешить только одно - немедленное появление Лены и Вики. Но телефонные звонки раздавались только с поздравлениями, которые безумно всех раздражали. Кое-кому Кирилл пытался что-то объяснить, некоторым отвечал равнодушными поздравительными фразами.

Николаев постоянно звонил в Институт Склифосовского, узнавал, как состояние здоровья Максимова. Сведения были неутешительными он находился без сознания.

Домой Павел попал в начале пятого. Тамара еще не спала. Она встретила его в дверях с укоризненным выражением лица. Николаев развел руками. Вот так-то, Том. Такие дела... Они прошли в комнату, где стол был еще накрыт, но изрядно опустошен. Давай, Том, выпьем за Новый Год, - устало произнес Николаев. - Ты уж меня извини... Да что там? - улыбнулась Тамара. - Я по

нимаю, работа такая.... Не в первый раз, да и не в последний, я думаю... Да на сей раз еще и невезуха... Черт меня дернул подойти к телефону. Я ведь уже запер дверь кабинета - слышу звонок, думал, это ты... Не по

дошел бы, послали бы Дьяконова...

Николаев разлил по бокалам остатки шамппанского, они чокнулись с Тамарой, выпили. Колька-то пришел? - спросил Николаев. Пришел без десяти двенадцать. Выпив

ши, но держался. Посидел с нами, но быстро ушел спать. А Верочка только час назад заснула. Развлеку тебя, - Николаев обнял Тамару прижал к себе. - Интересная, между прочим, история...

В общих чертах рассказал жене о происшедшем. Ты говоришь, эта Лена работала в библиотеке? Да, в районной библиотеке. А что? Да когда я работала в 39-й библиотеке, у нас была очень красивая девушка, Леной

звали. Она пришла сразу после школы. За ней постоянно приходил красивый молодой человек.

Каждый вечер. Он был такой внимательный, все наши девушки завидовали ей. У меня, кстати, есть ее фотография. Не она ли? - усмехнулся Николаев. Ведь у нас очень мало библиотек и еще меньше красивых библиотекарш по имени Лена.

Он вытащил фотографию Лены и показал жене. Она! - крикнула Тамара. Именно она. Леночка Верещагина. Она мало изменилась. Вот уж воистину мир тесен, - подивился Николаев. - Ну-ка, Том, расскажи мне о ней поподробнее. И выпью-ка я водки, мне это шампанское напряжения не снимает.

Он налил Тамаре в бокал остатки шампанского, а себе полный стограммовый стаканчик водки. Выпили, закусили. Лена Верещагина пришла к нам работать сразу после школы. Ей было лет семнадцать. Тихая, очень вежливая девушка, бедно одетая, но очень аккуратная, чистенькая такая. Русые волосы, сначала носила косу, потом постриглась, ей шло и так и так. Слушала все, что ей говорят, никогда не возражала, очень краснела, когда ее за что-то ругали, но такое бывало редко она была аккуратна и исполнительна. А через несколько месяцев после того, как она стала у нас работать, к ней стал регулярно приходить парень, высокий такой, черноволосый. Как его... Не Андрей ли часом? - спросил Николаев. Да, да, именно Андрей. Мне казалось, что они очень любили друг друга. Он прямо надышаться на нее не мог. Вообще мне он не очень нравился, было в его глазах что-то такое... диковатое, злое, дерзкое.

На нас он смотрел свысока, как на людей второго сорта. Но вот к ней, врать не буду, был очень внимателен. После работы он ждал ее, она брала его под руку, и они шли к автобусной остановке. Лена носила такое дешевое драповое пальтишко, совсем не зимнее, а она в нем и в сильные холода ходила и сапожки такие плохонькие, она их все в починку носила. А ты с ней когда-нибудь разговаривала...ну, по душам? Она никогда не была ни с кем откровенна. Скрытная была, молчаливая. Но все равно все узнали, что они поссорились как-то с Андреем. Она тогда пришла на работу сама не своя. Дело свое делает, а я вижу, что у нее слезы на глазах. Так мне ее жалко сделалось. Потом они помирились, и она казалась такой счастливой, но это продолжалось недолго. Андрей куда-то исчез. И появился другой. Совершенно на того не похожий. Тихий, вежливый, интеллигентный... Светленький такой... И звали его Кирилл? - в тон ей спросил Николаев. И звали его Кирилл, подтвердила Тамара. Он из очень хорошей семьи, Леночка как-то мне сказала, что его дед был очень знаменитый хирург... Как его, я забыла, фамилия такая известная, то ли немецкая, то ли еврейская... Остерман, - уточнил Николаев. Точно, Остерман. А Кирилл тогда только что закончил институт и работал преподавателем. Это был очень приятный вежливый молодой человек, но мне почему-то казалось, что Лена не любила его, казалось, что она все тоскует по Андрею. А дальше я не знаю я ушла работать в Ленинку, а потом мне говорили наши женщины, что Лена вышла замуж за Кирилла, а потом еще говорили, что того Андрея посадили за какие-то махинации. А вот буквально месяца три назад мне звонила Рита, поздравляла с днем рождения и сказала, что видела на улице Горького Лену - она выходила из роскошной машины, одетая великолепно. С ней была девочка лет четырех пяти. Рита столкнулась с Леной нос к носу и поздоровалась. Лена ответила как-то машинально, но было очевидно, то она не узнала ее. А Рита так ей всегда сочувствовала, так ее утешала, когда они поссорились с Андреем... Да, мир тесен, - повторил Николаев. - Именно у этих людей я только что был. Живут они де ствительно на улице Горького, то бишь, Тверской. И именно эту Лену с дочкой и похитили. А Кирилл и Андрей работают в одной фирме. И обоих я имел счастье видеть около часа назад. Работают вместе?! - удивилась Тамара. Да, у них строительная фирма, и как будто, процветающая. Впрочем, это нуждается в проверке.

- Странно, что они вместе работают. Вряд ли они могут быть друзьями, - покачала головой Тамара.

- Не понравились мне они оба. Один наглый до безобразия, другой истеричный словно баба.

- А что ты думаешь по поводу этого похищения? Ты извини, я в твои дела не лезу, но, во-первых, ты сам рассказал, а потом, они в некотором роде все-таки мои знакомые...

-На первый взгляд расследование идет довольно легко. Старушка запомнила номер машины, нашли владельца машины, затем сообщили, что машина взорвалась, в машине был сын владельца сотрудник фирмы Кирилла и Андрея. Осталось совсем малое - поговорить с этим Максимовым. Но эта легкость и пугает. И за всей этой легкостью уже три трупа и один раненый без сознания... И самое неприятное - полное отсутствие сведений о пропавших, никаких звонков, требований, угроз. Поведение этого Полещука мне не нравится видно, он нервничает, но как-то по-другому, нежели остальные. Мне показалось, что он больше всего занервничал, когда узнал, что Максимов остался жив. Но... ты меня не слушай, я пьян и несу черт знает что. Я никаких оснований не имею подозревать этого Полещука, и вообще пока никого не подозреваю. Надо ждать сведений из склифа. Как нам нужно, чтобы Максимов пришел в сознание. Взрывное устройство, видимо, было установлено снизу машины, очевидно, справа. В живых остался только водитель, этот самый Максимов. Ты что, Тамара, не слушаешь меня? Куда ты смотришь?

Тамара сидела, о чем-то напряженно думая, уставившись в одну точку. Тамара! Очнись! Пошли спать... Не хочу я спать, - тихо произнесла Тамара. Мне кажется, Павел, что ты допустил серьезную ошибку. Извини еще раз. Какую?! Ни в коем случае не надо было выпускать из поля зрения этого Полещука. Он безусловно имеет отношение к похищению. Ты все по-женски судишь, - произнес Николаев, но не очень уверенно. - Считаешь, что в основе всего дела именно их старая любовь... Любовь-то старая, только ее что-то очень взбодрило, эту старую любовь, Паша. Какой-то интерес... Но у меня никаких оснований для задержания Полещука не было и нет... Что я могу сказать? Только посетовать на уголовно-процессуальный кодекс, Паш. А для пользы дела нельзя его было выпускать из виду... Да? - задумчиво произнес Павел и набрал номер Воропаевых.

...- Полещук? - переспросил сонным голосом Горелов. - Ушел почти сразу за вами... А остальные? Хозяин вроде бы спать пошел. А родители... вот тут сидят вдвоем...

Николаев набрал номер Полещука.

- Алло! - он сразу узнал уверенный басок Андрея.

- Андрей Афанасьевич, это майор Николаев вас беспокоит. Я бы хотел узнать поподробнее об этом Максимове... Как он там, кстати? Не пришел в себя? Нет. Врачи говорят, не выживет.Шансов никаких, - не моргнув глазом соврал Николаев. Впрочем, соврав, он сказал чистую правду.

Полещук рассказал о Максимове, характеризуя его как человека доброго, но бесхарактерного и в крайнем случае способного на преступление. Сами посудите, товарищ майор, как только произошел этот взрыв, прекратились звонки Кириллу с требованием выкупа. О чем это говорит? Ладно, Андрей Афанасьевич, спасибо за информацию. Будьте дома сегодня, вы можете понадобиться... Конечно, конечно, куда же я денусь первого января, да при таких делах...Кирюша мой друг...

3

... - Дома..., - сообщил жене Николаев.

- Не верь ему! - предостерегла Тамара. Он непременно замешан... Никуда не денется! - ободрил и ее и себя смертельно желающий спать Николаев, потом выпил еще водки, хорошо закусил и стал откровенно клевать носом. Тамара отправила его спать...

... Разбудил Николаева телефонный звонок. Звонил Горелов. Павел Николаевич, этот Воропаев с утра куда-то исчез. Ничего нам не сказал и смылся. Какой Воропаев? Который час? - продирал глаза Николаев, не понимая, о чем вообще идет речь. Сейчас уже двенадцатый час. А Воропаев молодой, Кирилл. Ушел, говоришь? А остальные где? Полещук, я говорил, ушел почти сразу за вами. А родители Кирилла здесь так и сидят. А почему ты не спросил, куда он ушел? Да мы... мы его не видели... Он как-то незаметно, квартира большая... Вы спали, короче говоря. А вам поручили его охранять, между прочим. Виноват, товарищ майор. Вот с вами хочет поговорить Владислав Николаевич. Алло, Павел Николаевич. Кирюша с утра куда-то ушел. Мы боимся, чтобы он не натворил каких-нибудь глупостей. Ладно. Сейчас я позвоню в Институт Склифосовского, а потом приеду к вам. Будьте дома. Николаев позвонил в СКЛИФ, справился о состоянии здоровья Максимова. В реанимации, без сознания, - ответили ему.

Николаев позавтракал и поехал на Тверскую к Воропаевым.

Несчастные родители Кирилла сидели на диване и глядели в одну точку. Заспанный Горелов ходил туда-сюда по комнате. Второй оперативник с мрачным видом сидел за столом. В комнате было накурено до какого-то кошмара. Николаев почувствовал, что его начинает тошнить.

"Знали, когда свое черное дело затевать", подумал он с досадой. "В такую ночь у всех мозги на другое направлены, праздновать хочется в кругу семьи, а не искать черную кошку в темной комнате".

"... Тем более, если ее там нет", - вспомнились ему слова Тамары про Полещука. А Николаев знал по опыту, что Тамара ошибалась крайне редко. И порой обращался к ней за советом. А тут впридачу она еще и знала главных действующих лиц этой драмы. Либо фарса с трагическими последствиями. Николаев всегда действовал в рамках закона, а Тамара смотрела на вещи свежим, остраненным взглядом... Так что же нам делать, Павел Николаевич? буквально простонала мать Кирилла. Ждать, Нина Владимировна, только ждать. Во сколько же, интересно, ушел Кирилл? Я думаю, часов в семь, - сказал отец. - Тут в это время все не то, чтобы заснули, сном это не назовешь, а как-то забылись. Ну некоторые как раз не забылись, а именно заснули, мрачно поглядел на Горелова Николаев.Летаргическим сном. Да ладно. В общем, Кирилл ушел очень рано. Видимо, он что-то решил предпринять сам.

Раздался телефонный звонок. Звонили из Склифосовского. Срочно просили приехать.

День был праздничный, машин на улицах мало, и уже через семь минут оперативная машина домчала Николаева до Сухаревской.

У самых ворот СКЛИФа их "Волга" едва не столкнулась с черным "Фордом-Скорпио".

Водитель "Волги" обматерил "Форда" последними словами, не взирая на присутствие майора. Номер запомнил, я его выловлю, падлу крутую..., пообещал водитель. Давай, давай, Ваня, времени нет..., - торопил Николаев.

А когда он уже бежал по лестнице, вдруг неожиданно для себя самого побежал обратно. Выскочил к машине и резко открыл дверцу. Ваня, Ванюшка, родной! - закричал Николаев изумленному водителю. - Лови его, этого "фордика". Быстро за ним! С меня бутылка, две, ящик! Лови его! И по телефону всем постам! Срочно! Давай, давай, потом все объясню...А сейчас покажи, на что ты способен! Покажи, что ты водитель оперативки, а не какой-нибудь крутой чайник...

И быстро побежал по ступенькам в здание СКЛИФа. Он очнулся, сказал Николаеву дежурный врач. - Но очень плох. Много осколочных ранений. Только что к нему товарищ приходил, интересовался, как он. Я сказал, что без сознания, шансов нет, как мне велели... Высокий, усатый, красивый? спросил Николаев. Точно так. И очень возбужденный. Я уже звонил вам по тому телефону... Поймают..., - уверенно произнес Николаев. - Его теперь с разных сторон будут ловить... А теперь пошли к больному... Только поаккуратней. Он очень плох. Николаев прошел в реаниматорскую. На кровати весь перебинтованный лежал человек. Забинтована была и голова, но глаза были открыты, губы беззвучно шевелились. Здравствуйте, Максимов. Я майор Николаев из Управления Внутренних дел, - тихо произнес Павел, боясь даже дышать в сторону Максимова. - Только два вопроса. От ответа на них зависит ваша дальнейшая судьба.

Сказав последнюю фразу, Николаев тут же пожалел о ней. Дальнейшая судьба Максимова была слишком очевидна, чтобы грозить ему.

В глазах Максимова Николаев увидел ужас. Губы скривились в какой-то страшной гримасе. Говорите, говорите, Максимов... Речь идет о жизни и смерти женщины и ребенка. Помогите нам и себе... Где они?!

Максимов закрыл глаза. Рот дернулся в судороге. Максимов... Володя... Ради Бога, го вори, ну...

Максимов с огромным трудом открыл глаза.

П-поселок Жучки... Двадцать второй километр Можайского шоссе, налево... Улица Красноармейская, дом два..., - прошептал Максимов. - Они... т-там. - И закрыл глаза.

Николаев бросился в коридор к телефону. Срочно группу в поселок Жучки по Можайскому шоссе, Красноармейская два. Немедленно! Там жена и дочь Воропаева!

Он вернулся в реаниматорскую. Врач взял его под локоть. Все. С ним нельзя больше разговаривать. Но я не узнал, кто организовал похищение. Это тоже очень важно, доктор. Он не сможет вам больше ничего ответить, он умирает. Но, может быть... Николаев поглядел на Максимова. Он еще раз открыл глаза, посмотрел на присутствовавших с предсмертным ужасом и опять закрыл глаза. Кажется, все..., - вздохнул врач. - У него не было ни малейших шансов выжить, весь в осколках.

Николаев заскрипел зубами от досады. Но... делать нечего. С того света человека не вернешь. Пришлось уходить восвояси. Ладно. Главное, что он успел узнать адрес. Только бы женщина и ребенок были живы...А преступник, кажется, известен... И скоро его возьмут...

Он вышел на улицу. Погода была чисто новогодняя. Легкий морозец, солнечно, маленький, еле заметный снежок... И на душе стало легко, хоть он только что видел смерть человека. Но зато скоро найдут и преступника, и женщину с ребенком. И он сделал главное... А потом он же, видимо, будет и расследовать это дело, то есть, возьмется за свои прямые обязанности, а не будет заниматься за других оперативной работой.Каждый должен делать свое дело...

Если бы знал в тот момент майор Николаев, что дело это не закончено и не близко к окончанию, знал бы он, что в с е только н а ч и н а е т с я... Тогда бы он не думал, где чья работа, и кому в дальнейшем что придется выполнять...

К СКЛИФу уже подъехала дежурная машина. Здорово, Петруха, приветствовал молоденького водителя Николаев. - Поехали с ветерком. Можайское шоссе, двадцать второй километр.

Настроение ему, однако, испортили быстрро. В машину по очереди позвонили водитель Иван и лейтенант Горелов. Догнал я машину, - мрачно сообщил Иван. Нетрудно оказалось. Да и гаишники там уже были... Ну что? почувствовал что-то не то в его голосе Николаев. - Где о н?

- Во всяком случае, в машине его нет, сообщил Иван. - Припарковал на Мясницкой чуть ли не у самой Лубянки, волчуга, и... ту-ту... Ах ты, мать его...., - обозлился Николаев не столько на хитроумного Полещука, а прежде всего на себя самого. Это чувство досады не оставляло его на протяжении всего пути. Знаю, все знаю, - буркнул он на сообщение Горелова о том, что найдена машина Полещука

3 только без самого Полещука. Сообщил это Горелов почему-то победоносным тоном, что еще больше обозлило Николаева. "Мудаки мы все...Неповоротливые мудаки..."

...Поселок Жучки нашли довольно быстро. Около дома номер два по Красноармейской уже стояла оперативная машина.

Навстречу Николаеву шел инспектор Константин Гусев, коренастый, румяный от морозца, в короткой дубленке и ондатровой шапке. Ну что?! крикнул Николаев. - Что там? Они были здесь, - сказал Гусев. - И со всем недавно. Но сейчас в доме никого нет. А кому принадлежит дом? Дом принадлежит некому Юркову. Но он здесь не живет, ему за восемьдесят, он проживает у сына в Москве. Им уже позвонили. Сын сказал, что они не были здесь с лета. А сей час тут протоплена печка, недавно здесь пили чай, что-то ели. Пойдем в дом, Павел. Сам по глядишь.

Прошли в дом. В доме было очень те пло. Убогая, почти нищенская обстановка - ста рый стол, кривые стулья, продавленный диван. На диване несколько детских игрушек - мишка, кукла, зайчик. Игрушки старые, грязные. На сто ле женская помада, заколка. Пахло керосином, видимо, на керосинке кипятили чай. На столе куски порезанного хлеба, несколько конфетных оберток. Соседей опрашивали? Живут только в доме пять, вон там...

4 Бабка сказала, что вчера вечером в доме горел свет. Но она заходить не стала, сказала, что не любит Юркова и его сына, вредные, мол они. Видела, как от дома отъезжала черная "Волга". Решила - разбогател Юрков, машину купил. Не установили личности погибших в машине? Пока нет. Документов при них не было. Мужчины лет тридцати - тридцати пяти, плохо одетые, небритые, неухоженные какие-то, хотя и крепкого сложения. Типа бомжей, что ли? - подивился Николаев. Именно так. Странно все это... Как знать, как знать, - задумался Николаев. - Все это может очень легко объясниться. Сейчас главное найти Полещука, к нему на дом уже выехала группа. Так, а мы звоним Воропаевым. Может быть, появился Кирилл. Что же мы все в хвосте плетемся? - с досадой произнес он. - Только приезжаем, из-под носа все, кто нам нужен, исчезает...

Из машины набрал номер Воропаевых. Павел Николаевич, Павел Николаевич, - всхлипывала подошедшая к телефону Нина Владимировна. Виктошенька нашлась, она здесь дома, моя рыбонька, вот она, моя маленькая... Д о м а?!!! Дома, дома, ее привез Кирилл. Совсем недавно, минут десять назад, мы только что собирались позвонить в Управление. Что там, Горелов, опять спит, что ли? - вдруг отчего-то обозлился Николаев вместе с тем чувствуя огромное облегчение. Как человек и отец он чувствовал радость, как профессионал досаду. Ведь не его заслугой было то, что девочка нашлась. И не случайностью это было. А игрой того, кто все это затеял. И именно эта кровавая глумная игра больше всего раздражала Николаева. Дайте мне Кирилла к телефону, - попросил Павел. Алло, каким-то странным голосом произнес Кирилл. Кирилл Владиславович, где вы нашли дочь? Я ездил за ней в поселок Жучки по Можайскому шоссе, - тихо произнес Кирилл. А жена? Лена где? А Лены нет. О н а и с ч е з л а. Как вы узнали, что дочка здесь? Мы как раз из Жучек звоним. А как об этом узнали вы? - еще более странным тоном спросил Кирилл. И Николаев не мог понять, что выражал этот тон беспокойство, недовольство? Это наша работа, - холодно ответил Николаев. Ответьте на мой вопрос. Мне бросили записку в почтовый ящик. Там требовали привезти деньги. Дали сроку несколько часов. И вы что, нашли такую сумму? Да. Где? Я не могу этого сказать. Моя жена остается в опасности. Кому вы передали деньги? Я положил пакет в условленное место. Отъехал на положенное расстояние. Подъехала машина без номеров. Взяли пакет, оставили письмо. Я подъехал - взял, прочитал. Там был адрес. Я поехал в Жучки. Там, на улице Красноармейской, дом два была Вика. Я привез ее домой. А Лена-то? Что говорит дочка? Где Лена? Она говорит, что за мамой приехал какой-то человек и забрал ее. И сказал, что через полчаса за ней приеду я. Она была так напугана, так плакала, моя девочка. Я больше не могу ее ни о чем расспрашивать. Интересные дела... Ладно, я скоро буду у вас. Никуда больше не отлучайтесь. Вы сохранили записки? Конечно. Ладно. Мы выезжаем. Так, Костя, - сказал Николаев Гусеву. - Вести наблюдение за этим домом совершенно бесполезно, никто здесь больше не появится. Надо только вызвать сюда этого Юркова и побеседовать с ним. Хотя, думаю, это ничего не даст, скорее всего, Юрковы эти личности анонимные, к делу, думаю, никакого отношения не имеют. И все равно поговорить надо обязательно, может быть, и появится какая-нибудь зацепка. И еще раз опроси соседей. Важны любые подробности, пусть самые мелкие. И вызовите сюда Юрия Сергеевича, пусть тщательно обследует дом, следы протекторов на снегу, все, короче говоря. А я поехал беседовать с этим Воропаевым. Не нравится мне вся эта история... Очень не нравится... И что они не звонят от Полещука, черт их возьми...

Махнул рукой, сел в машину и поехал в Москву. Полещук дома не появлялся с раннего утра, - сообщил опер, позвонивший в машину. Само собой, дурак был, если бы приехал домой. Теперь его днем с огнем не сыщешь, шельма еще та... Ждите меня там, я с Тверской еду к вам на Вернадского...Ну и денек, мать его...

... Увидев девочку, бледную, заплаканную, Николаев сам чуть не разрыдался от жалости. Она так трогательно прижалась к бабушке, буквально вцепилась в нее ручонками, что Николаеву было жалко тревожить ее, расспрашивать об этом происшествии. Но расспрашивать было надо. Ведь Лена исчезла, ее надо было искать, кто знает, чего можно было ждать от неуправляемого и вместе с этим очень хитрого и изобретательного Полещука...

Поглядев на жалкое бледное лицо Кирилла, Николаев почувствовал некоторое ощущение брезгливости. Да и странное его поведение не нравилось Николаеву - сам обратился за помощью в милицию, а потом начал всю эту самодеятельность. Хотя понять его было можно, все, в принципе, объяснимо паникой, боязнью за судьбы близких, отсюда и некоторая нелогичность поведения, но вообще, Николаев таких вещей не любил - ему по душе были ясность и конкретика. Кирилл Владиславович, мне надо с вами поговорить. Сначала желательно один на один. Куда можно пройти? В кабинет? Нет, там не прибрано, давайте лучше пройдем в детскую комнату. Там нам никто не помешает.

Они прошли в маленькую, очень уютную детскую. Комната была обставлена прекрасной детской мебелью, всюду валялись дорогие игрушки, в стенке стояли прекрасные детские книги, пол устилал мягкий пушистый ковер розоватого цвета. Садитесь вот в это кресло, - предложил Кирилл. Я слушаю вас, - внимательно глядя на Кирилла, сказал Николаев. А что говорить? Ужас, ужас и ужас, вот и все, что я могу сказать. Тогда утром я спустился к почтовому ящику, словно что-то почувствовал. И нашел там вот это...

Он протянул Николаеву аккуратно сложенную записку. Там на машинке было напечатано:

"Кирилл Владиславович! Вы вчера вечером имели возможность понять, что мы с вами не шутим. Вы, вопреки нашим просьбам, обратились в милицию, пусть на вашей совести останутся три покойника и один тяжело раненый. Итак, сегодня к девяти часам утра вы должны привезти к 27-му километру Можайского шоссе половину означенной суммы. От шоссе повернете направо, доедете до деревни Жаворонки. Слева увидите большой мусорный контейнер. Положите пакет туда и отъезжайте на пятьдесят метров назад. Оттуда все очень хорошо видно. После того, как наша машина отъедет, подъедете и возьмете конверт. Там будет адрес местопребывания ваших близких. Любое отступление от наших требований влечет за собой н е м е д л е н н у ю гибель ваших жены и дочери." Записка была в конверте? Да, вот в этом конверте, - Кирилл протянул Николаеву белый конверт без марок и надписей. Дальше. Я выполнил все, что они требовали. К месту подъехала машина "Жигули" светлого цвета без номеров. Из нее вышел мужчина, подошел к контейнеру, вытащил пакет, сел в машину и уехал. Я сразу же подъехал к контейнеру. Вытащил вот этот конверт. Из него достал вот эту записку.

"Поселок Жучки 22 километра Можайского шоссе, улица Красноармейская, дом " Все. Я немедленно поехал туда, через двадцать минут я был на месте. Вошел в дом, там сидела Виктошенька... Доченька моя..., он всхлипнул. - Я взял ее и приехал домой. Вот и все.

- Нет, Кирилл Владиславович, это еще не все. Раз уж вы обратились к нам, будьте откровенны. Вы не рассказали мне, откуда вы взяли за такой короткий срок столь крупную сумму денег. Вы, помнится, вчера говорили, что у вас их нет и быть не может. Я занял их, - потупил глаза Кирилл. У кого? Я пока не могу вам этого сказать. Понимаете, моя жена исчезла! Ее нет! Я понятия не имею, где она, жива ли она. Я в руках этих людей... Я не понимаю, вы что, заняли деньги у них же? Вы что, знаете, кто эти люди? Не могу! Не могу говорить, Павел Николаевич! Извините меня за то, что я обратился в милицию! Я не имел права на это! Еще бы чуть-чуть, и они бы убили мою дочь! У вас есть дети? Да, двое, дочь и сын. Вы должны меня понять! Для меня все это совершенно неожиданно, ужасно, нелепо! Я жил, учился, работал, потом стал заниматься этим проклятым бизнесом. В последнее время дела пошли на лад, вот-вот мы стали бы процветающей фирмой, у нас столько заказов, мы возим брус и вагонку с севера, у нам здесь охотно ее покупают, кто-то узнал про это и решил нас разорить. Но не было звонков, угроз ничего. И вдруг - это похищение, эти требования. Я обратился в милицию, что я мог сделать? Но потом... этот взрыв, трупы... Они уже убили трех человек... Четырех, - поправил Николаев. - Максимов сегодня утром умер в больнице. Вы говорили с ним?! - крикнул Кирилл. Он успел назвать только место пребывания ваших жены и дочери. Имя заказчика похищения он не успел назвать. Какой кошмар! Сами видите, что происходит! Я так люблю свою жену, свою Леночку...

- Тем более, вы должны сказать мне, у кого вы заняли столь крупную сумму. Насколько я понимаю, это сто тысяч долларов? Да, сто тысяч. Я не понял, что половина суммы означает только возвращение дочки. Я думал, они уступили, понимая, что я столько дать им просто не смогу. Решили довольствоваться и этим - тоже не последние деньги... У вас дома были наличные деньги? спросил Николаев. Да, мы с Леночкой собирались купить кое-что для дома - у меня было десять тысяч долларов. Насколько я помню, ваш друг Андрей Полещук обещал вам двадцать тысяч взаймы.

При этих словах Кирилл вздрогнул и отвел взгляд.

- Да..., - выдавил из себя он. - Что-то припоминаю... И вы сказали, что семьдесят тысяч можете снять с вашего счета в фирме. Вот как раз и получается требуемая сумма.

Кирилл промолчал, продолжая глядеть в стену. Выходит, что кроме Полещука никто не знал, что вы можете заплатить такую сумму... Да...Ну... Если так рассуждать, Кирилл вытащил из кармана пачку сигарет, хотел было закурить, но вновь сунул пачку в карман. Здесь детская, курить нельзя... Потом взъерошил себе волосы, внимательно поглядел на Николаева и спросил: А что делать-то, Павел Николаевич? Что мне делать? Ваша жена была знакома с Полещуком до вас? Была. Они учились в одной школе. Он на три класса старше. И какие у них были отношения? Хорошие, - потупил глаза Кирилл. Хорошие нормальные отношения. Потом он... ну, вы знаете, конечно, его подставили, он отсидел два года, он не был виноват. Он освободился в конце восемьдесят девятого года. Тогда Леночка познакомила его со мной. Мы вместе с ним основали фирму. Да что вы все о нем? - сверкнул вдруг глазами Кирилл, и Николаев прочитал в его взгляде ненависть. - Что он вам дался? Мы все обязаны проверить досконально. Да, разумеется... Разумеется, - тихо и вкрадчиво заговорил Кирилл. - Однако, все это так ужасно...Ужасно все это, Павел Николаевич!!! Вдруг громко закричал он, размахивая кулаками. Он побледнел, вытаращил глаза, правая щека стала дергаться. - Никому, никому в это ужасное время нельзя доверять!!! Да возьмите же себя в руки! - строго сказал Николаев. - Вы же мужчина, наконец. Я мужчина, да, да! Но у меня похитили любимую женщину! Я люблю ее, я не смогу без нее жить! Но мы должны ее найти. Что вы сразу отчаиваетесь? Я отчаиваюсь, потому что считаю, что вы ее никогда не найдете, - глядя странным взглядом в лицо Николаеву сказал Кирилл. А точнее, я ее никогда не найду. Ладно, вы сейчас не в форме, мы поговорим позже. Единственное, что я вас попрошу, дайте мне список сотрудников вашей фирмы. Я должен с ними побеседовать.

Николаев и Кирилл пошли в гостиную. Виктоша сидела, прижавшись к бабушке, Владислав Николаевич за столом пил кофе вместе с Гореловым и другим оперативником. Присоединяйтесь к нам, - пригласил Воропаев. - Я заварил прекрасный кофе, а то в сон, небось, тянет после такой ночи.

Николаев обратил внимание, что Владислав Николаевич и Нина Владимировна совершенно успокоились. Внучка была с ними, а особого беспокойства за судьбу невестки они не испытывали.

Николаев отхлебнул горячего кофе, похвалил, а потом спросил: Скажите, а у Лены есть родители? Отец от них ушел, когда Лене было два года, ответил Владислав Николаевич. - А мать жива, проживает в Ясенево. Вы не звонили ей? Пока нет... Вы знаете, я даже не знаю, как ей сообщить, она бы тут такое устроила... Мы как-то не сошлись с ней, ну... мы совершенно разные люди. Кем она работает? Она учительница младших классов в школе. Дело не в этом. Характерец у нее, знаете... Она все время в чем-то нас обвиняет, упрекает, я не знаю, чем уж мы ей не угодили. Она и дочь свою тоже постоянно осуждает, непонятно за что, то ли считает, что так богато жить, как они, неприлично, то ли ей так уж не нравится наш Кирилл... А если сейчас она узнает про это похищение, ой, я представляю..., - вздохнул Воропаев. Однако, я обязан с ней побеседовать. Да это разумеется... И я должен сделать это немедленно,вдруг решил Николаев, о чем-то напряженно думая. - Дайте мне номер ее телефона. Зачем это?! - истерически воскликнул Кирилл. Послушайте..., - разозлился, наконец, Николаев. - Не мешайте мне работать, Кирилл Владиславович...Давайте номер телефона...Так... Как ее зовут? Хорошо... Алло. Здравствуйте. Это Вера Георгиевна? С Новым Годом вас... Спасибо... Я следователь Николаев из Управления внутренних дел. Мне необходимо с вами поговорить. Срочно. А? Вы догадывались? О чем, интересно... Ладно... Скоро буду... Понял, понял... - Он положил трубку. Да, вы правы, довольно суровая женщина, - вдруг широко улыбнулся он. - Но, думаю, она сообщит мне немало интересного.

...Открыла Николаеву невысокого роста худенькая женщина лет пятидесяти. Она строго, без всякой улыбки глядела в глаза Николаеву.

- Здравствуйте, проходите.

Николаев вошел в маленькую, довольно уютную квартиру, прошел в единственную комнату. Скромная мебель, черно-белый телевизор. Но очень много книг - в шкафах, на столах и письменном и обеденном, и даже на полу. Случилось что-нибудь? - спросила Вера Георгиевна. Если можно, я потом вам расскажу. А сейчас вы мне расскажете про Лену и ее взаимоотношения с мужем и Андреем Полещуком. А я обязана вам рассказывать про интимную жизнь моей дочери? - холодно спросила Вера Георгиевна. Да, - в тон ей ответил Николаев. Вижу, вы человек серьезный и без особой надобности не стали бы приходить сюда первого января, в выходной день. У вас семья, наверное... Да, я живу здесь неподалеку, в Теплом Стане. У меня жена библиотекарь, работает в Ленинке и двое детей, Вера и Коля. Были у Воропаевых на Тверской? Был. Вот хоромы-то! Не чета этому, она махнула рукой, показывая свои скромные аппартаменты. Квартира у них неплохая. Но эти люди заслужили эту квартиру, они не воры, не бандиты, они известные хирурги...

Они-то люди заслуженные, спору нет... Но чем все это заслужил этот придурочный Кирюша, ума не приложу. Да, не очень-то вы высокого мнения о своем зяте. А почему я должна быть о нем высокого мнения? Воткнули его по блату в университет на биофак, кончил он его с горем пополам, потом был дрянным ничтожным преподавателем, потом стал жуликом и проходимцем, кем и был по сути дела всегда. Но самое печальное заключается в том, что моя глупая дочь имела несчастье познакомиться с этим маменькиным сыночком и выйти за него замуж. Где они познакомились? На улице. Ходил, девок клеил после работы. Вот и подклеил ее, наплел ей с три короба, она уши и развесила - квартира на улице Горького, квартира на Фрунзенской набережной, у отца "Мерседес", дача в Жуковке, отец членов Политбюро лечит, еще бы не клюнуть? Кстати, все, что он сказал - чистая правда... Что, небось, влип в историю Кирюша? Сидит, небось, в Бутырке или еще где-нибудь? Угадала? криво улыбнулась Вера Георгиевна. Нет, - покачал головой Николаев. Нет, так будет, - безапелляционно заметила Вера Георгиевна. Почему вы считаете, что ваш зять жулик? У него фирма, они торгуют стройматериалами, все законно. А раз законно, зачем вы ко мне пришли? Пусть себе торгуют.

Послушайте, Вера Георгиевна, ведь ваша дочь замужем за Кириллом. Они, по-моему, живут очень хорошо, у них прекрасная квартира, у родителей дача, они купили иномарку, у них растет очаровательная дочь. Вы что, завидуете своей дочери?

Тут неожиданно Вера Георгиевна расхохоталась, чем даже несколько испугала Николаева. Я з а в и д у ю е й?! Что это мне ей завидовать? Разве счастье в этом барахле? Там же любовью не пахнет. А что за жизнь без любви? Скука одна... По-моему, Кирилл очень любит вашу дочь, - возразил Николаев. Да какое мне дело, кого он любит? Она его не любит - вот что главное. Совсем не любит, мягко говоря. Это же не жизнь - пытка каждодневная... Вы знаете, наверное, мой муж ушел от нас, когда Лене было два годика. А мы любили друг друга. Как мы были счастливы... Это были великолепные годы... Мы жили в коммуналке, в комнатке восемь метров. Старый дом в центре, запущенный, с мышами, тараканами, очередь в туалет, в ванную...И такое счастье, каждодневное, каждоминутное... И что же ему помешало? Измена, разумеется. Он увлекся одной шлюхой со своей работы, я не простила. Он уехал в Сибирь. Теперь работает там, в Новосибирске главным инженером завода. Не женат. Двадцать лет зовет меня туда. А я не могу. Так вот... Я слышал, что у вашей Лены тоже была любовь? Да..., - задумалась Вера Георгиевна. - Любовь была, еще какая любовь...Только глупая она очень, моя дочь. Спутала божий дар с яичницей. На кой черт ей понадобилось их знакомить?! Тройственный союз получился... А какого вы мнения об Андрее Полещуке? Мнения? - снова задумалась она. - Это мужик. Сильный, красивый. Да что там говорить, они любят друг друга до сих пор. Он оказался аферистом, отсидел за свои темные делишки, но я испытываю к нему какое-то уважение, сама не знаю почему. Когда они встречались с Леной, она была совсем другой, на нее приятно было смотреть. Я вообще Лену воспитывала в большой строгости, никаких там поздних возвращений, тусовок не допускала, она у меня как шелковая была. Но тогда... Андрей ухаживал за ней еще в школе, потом он ушел в армию, Лена кончила школу, работала в 39-й библиотеке, здесь неподалеку. Он каждый вечер встречал ее после работы, провожал до дома, а жил он в Солнцево, не так уж близко. Раньше-то жили рядом, в центре, в коммуналках. И школа наша рядом была, я там работала в начальных классах. Мы сюда переехали в восемьдесят четвертом, Лена два года отсюда в центр в школу ездила. Наш дом на слом пошел, мы вот квартиру здесь получили. Короче, Лена стала поздно возвращаться. Пару раз я ей задала трепку, а потом он к нам зашел, мы посидели, поговорили, я поняла - у них любовь. И стала отпускать с ним Лену, я верила ему, за ним, как за каменной стеной, он бы ее в обиду не дал. Но впутался в аферы, сел...Бурная очень натура... А потом появился этот Кирюша. Они очень недолго встречались, быстро поженились. Ладно, что-то я вам много лишнего рассказываю. Вы , однако, так мне и не ответили на мой вопрос, что вас ко мне привело? Что там произошло? Скажу. Вы все равно узнаете. Понимаете, Вера Георгиевна, сейчас такое время... Как вам сказать? Да говорите, как есть, я же не кисейная барышня... Дело в том, что Лену и Вику похитили... Вот как! Но Вику уже вернули. Кирилл заплатил требуемый выкуп. А за Лену заплатить не пожелал? Да что вы так, наконец? - разозлился ее тону Николаев. - Он так переживает, смотреть на него страшно, постоянно в истерике. Это в его духе. А вы что предпринимаете? - вдруг побледнела Вера Георгиевна. Видно до нее только теперь дошел смысл происходящего. Я вот беседую с людьми, которые могут пролить свет на это дело. Ну и как, пролила я свет? Пожалуй. Когда это произошло? Вчера часов в пять вечера. А Вику когда вернули? Сегодня утром Кирилл отвез деньги и забрал дочку.

Николаев вкратце рассказал Вере Георгиевне о происшедшем. Да, веселые времена, - покачала она головой. - А почему эти надменные люди не сообщили ничего мне? Сочли недостойной внимания? Забыли, что Лена моя дочь? Да нет, Владислав Николаевич решил, что вам лучше пока не сообщать, что вы тяжело воспримете это... Забыли просто, - махнула рукой женщина. - За человека не считают. А у вас есть соображения по этому поводу, Вера Георгиевна? Есть, ответила она. - Но я пока их вам не скажу. Ищите. Это ваша работа.

Она мрачно глядела на Николаева. И он понял, что больше она ничего не скажет.

Николаев вышел из подъезда, сел в машину. В прокуратуру, - сказал он водителю. Через час он получил санкцию прокурора на задержание Андрея Полещука.

Сразу после этого он поехал на проспект Вернадского, где уже находилась опергруппа. Караулим, товарищ майор, - открыл ему дверь оперативник. Из-за его спины выглянула женщина необъятных размеров. Вы мать Полещука? - спросил Николаев. Мать, мать, - неприязненно смотрела на него толстуха. А я буду майор Николаев, - отвечал Павел, тоже глядя на нее довольно неодобрительно. - Имею ордер на задержание вашего сына Полещука Андрея Афанасьевича. Вы можете ответить мне, где он находится в настоящее время? Не могу. Не знаю. Когда он уехал? С утра. Он и приехал-то уже под утро, часов в шесть, а мы тут всю ночь ждали, мы вообще-то живем в Солнцево, он нас пригласил вместе встречать Новый Год. Но позвонил, сказал, что у Кирюши Воропаева беда, похитили Леночку и Вику. Ужас какой! Андрюша всю ночь сидел дома у Кирюши, потом приехал, посидел с нами немного, а часов в восемь опять уехал, бледный такой, усталый и выпил-таки. Как он за рулем? Все. Больше не приезжал. Значит, вы не знаете, где он. Не знаю! Я звонила Кирюше, он сказал, что Вика нашлась. Мы так радовались. Но Леночка так и пропала... Я даже не знаю... А вам самой-то в голову ничего не приходит? - мрачно спросил Николаев. Ну мало ли что приходит в голову?злобно поглядела на него толстуха. - А не можете его арестовать, так берите вот нас с дедом заместо него. Так, Пестряков, оставайся здесь, а я поеду. Ладно, с Новым Годом вас.

Спасибочки вам за поздравления. Вам мало - упекли его тогда за чужие грехи, а он за всех отдувался, так еще хотите... Он отдувался за свои грехи. И теперь ответит только за свои. Ответит... Он-то ответит, а Кирюшенька чистеньким останется. А что он, ангел божий? А не он ли и подставил Андрюшеньку, все из мести... Какой мести? Что вы имеете в виду? Сами будто не знаете, - зловеще улыбнулась толстуха. - За Леночку мстит. За Вику мстит. Да почему он должен мстить Андрею за Вику? А потому что Вика его дочь. Вы что, не знаете? А еще следователь... В и к а? Е г о д о ч ь?!!! А как же? Да вам любой скажет. Вы Вику-то видели? Видел. И не обратили внимания, как она на него похожа? Но я не видел Лену, только на фотографии. Мне показалось, что Вика похожа на нее. От Кирилла, разумеется, ничего нет... Но бывает... Вот у нас, например... Я не знаю, что там бывает, но то, что Вика его дочь, знают все - и Кирилл, и его мать. Разве что отца держат в неведении, да он кроме своей работы вокруг ничего не видит. Езжайте, да спросите. У Андрея с ней любовь была еще до армии, жили они, я-то знаю - мать, как-никак, хоть под кроватью у них с фонарем не сидела, а потом он в армию уехал, она его ждала, опять жили, когда вернулся. его, замуж

5

Ну а уж когда посадили выскочила сразу. А месяцев через шесть Вика родилась. Интересные дела, - протянул Николаев. Интереснее не бывает. А вы не разобрались ни в чем, арестовывать приехали. Вы что. Думаете, Андрей ее похитил? Да она бы сама за ним голышом побежала... Вы так думаете? Конечно. Афанасий, иди сюда! Ты что там сидишь, уткнулся в телевизор? Тут на твоего сына засада, майор вон даже приехал, а ты...

Из комнаты вышел толстый черноволосый мужчина с густыми висячими усами. А чо, их работа такая... Надо, значит, надо... Они, майоры так просто не ездят...Мы-то чо можем, наше дело маленькое, сиди, да сопи в две дырки. А без телевизора и водочки тоска..., спокойно произнес Афанасий. Ты вот расскажи следователю, какая между Андрюхой и Ленкой любовь была. Он не верит, думает, что Андрей украл Ленку у мужа, да еще денег впридачу требует. Да чо вы, товарищ майор, - улыбнулся

Афанасий. - Так мы же все знаем - они же со школьных лет дружат. Она еще в седьмом классе в него влюбилась, на свиданки к нему бегала, мамаши своей не боялась, а у нее мамаша - зверь в юбке, ремнем ее лупила, в угол на коленки ставила. А потом и та смирилась - поняла, любовь промеж них. И с армии она его ждала, и потом они встречались. А как посадили его не выдержала трещину дала. Да и то - беременная ведь была уже. Восемнадцать лет, беременная, заработок - восемьдесят рублей, а жених в тюрьме. Не осудишь, а, Зин? Черт их разберет! Осудишь, не осудишь! Вот пропала Ленка, а следователь Андрюху арестовать хочет. Виноват будет - ответит, не виноват отвечать не будет, - сказал Николаев. - Пока что он успел наведаться, куда ему не положено, оставить в центре машину и исчезнуть в неизвестном направлении. Ладно, я поехал. Пестряков остается здесь.

Озадаченный, вышел Николаев к машине. Сходилось все, кроме одного чудовищным черным пятном на всей этой романтической истории был взрыв машины и гибель четырех людей. Зачем все это было сделано? Почему Андрей не мог просто взять Лену и уехать с ней? И почему он вернул Вику, тем более, если это его дочь? Деньги-то, понятно, он получил с Воропаева восемьдесят тысяч долларов, им этих денег надолго хватит... Но для чего гибель четырех людей?

В машине, оставленной Полещуком на Мясницкой, ничего подозрительного найдено не было. Обычные автомобильные принадлежности. Машина была закрыта, поставлена на сигнализацию. Закрыл и ушел. Куда?! Уже было принято решение объявить на Полещука всероссийский розыск. Было возбуждено уголовное дело по взрыву машины и гибели четырех людей, которое поручили вести Николаеву.

В раздумьях Николаев подъехал к дому на Тверской.

Теперь ему необходимо было поговорить с Викой.

Девочка уже повеселела, покушала. Родные не могли нарадоваться на нее. Скажи мне, Вика, - спросил Николаев.Что было с тобой и с мамой вчера и сегодня? Расскажи по порядку... Вы вышли из подъезда...

Вика неодобрительно покосилась на незнакомого дядю, худого, с мешками под глазами, пахнущего табаком. Расскажи, расскажи дяде то, что рассказывала нам, - уговаривала бабушка. Мы с мамой вышли из подъезда... Мама хотела купить мне в магазине чего-нибудь вкусненького. Я хотела тортик с кремом и йогуртиков клубничных... Мы вышли, а какие-то дяди... У них шапки были на лица надеты, только глаза видны... Они схватили нас и потащили в машину. А один мне рукой рот закрыл... - Лицо девочки скривилось, ей стало страшно от воспоминаний. Не плачь, Виктошенька, сказал Владислав Николаевич. - Теперь все хорошо, ты дома... Расскажи, этот дядя хочет найти маму...

Потом мы долго ехали... Потом приехали на какую-то дачу. Только она очень плохая, эта дача, там так холодно, грязно. У нас не такая дача. Нас с мамой там оставили, а эти дяди уехали. Только еще маму водили звонить из автомата. А я с дядей сидела, он дал мне игрушки, только они очень старые, грязные... А потом они уехали? Да, они уехали. Пришел другой дядя. У него шапочка черная, только глаза видно. Он всю ночь сидел с нами. А я потом заснула. А утром? А утром этот дядя увел маму. И я..., - она заплакала. - И я осталась совсем одна. Мне было так страшно... А что сказала мама, когда уходила? Она так плакала, так плакала...Но дядя взял ее за руку и увел. И я осталась одна. Мне дали йогуртов и печенья, я немножко покушала... А потом пришел папа. - Она улыбнулась сквозь слезы. - И забрал меня домой. - Она прижалась к бабушке, и та, не в силах сдерживать себя, громко разрыдалась. Так, Вика. А теперь скажи мне вот что о чем говорили эти злые дяди с мамой в машине? Ни о чем. Они все время молчали. А мама? А мама сначала ругалась, а потом тоже молчала. А на той грязной даче они что говорили? Мама все говорила - вы ответите, вы ответите! Еще она какие-то плохие слова говорила, я уже не помню...

А они тоже ругались? Нет. Только - молчи, молчи, молчи. И все. Еще что-то говорили, но я не помню. А тот, который пришел позже, он что говорил? Ничего. Он просто молчал. А утром сказал маме - пошли. И она пошла? Не дралась с этим дядей? Нет, не дралась. Только сильно плакала, так сильно. Вика, Вика, кричала, целовала меня. А я тогда не плакала, мне маму очень жалко было. А сказала - не плачь, мамочка...А она еще сильнее заплакала, а потом выбежала из комнаты. А дядя в шапочке за ней. Понятно, призадумался Николаев. - что ничего не понятно, - сказал он про себя. Ладно, Вика, спасибо тебе, больше я тебя спрашивать ни о чем не буду. Отдыхай. А маму я найду, ты не волнуйся. Так, теперь разговор к вам, Кирилл Владиславович. Опять нам придется выйти.

Они опять вышли в детскую. Расскажите мне, Кирилл, о взаимоотношениях вашей жены и Андрея Полещука, - попросил Николаев. Это еще зачем? вытаращил глаза Кирилл. А затем, что у нас есть основания и очень веские, подозревать Полещука в похищении вашей жены и, что гораздо серьезнее, в убийстве четырех человек. Рассказывайте, Кирилл, если я спрашиваю..., скривил губы Николаев. Они дружили до того, как мы познакомились с Леной, потупил глаза Кирилл.

Что значит, "дружили"? Что за детский сад? Что вы мне голову морочите? Ведь Вика его дочь! И все это знают! А мне тут морочат голову. Я на работе нахожусь, и у меня есть другие дела, помимо вашего. Погибло четверо людей. А вы мне баки забиваете... Да, да, она его дочь! Лена была беременна, когда мы с ней познакомились. Андрея только что посадили. Она была беременна на первом месяце, и я ни о чем не догадывался. Я полюбил ее. Что мне потом бросать ее надо было?! Я не мог! Что я, неправильно поступил?! Я растил Вику как родную дочь, я люблю ее как родную. И не имеет значения, кто является ее фактическим отцом. Но как же вы стали работать с Андреем, зная, что он отец Вики? Я не знал поначалу. Лена познакомила нас, сказала, что это ее школьный товарищ, предприимчивый человек, мы очень нуждались тогда, у Андрея были деньги, у меня кое-какие связи. Лена мне говорила, что отцом ребенка является совершенно другой человек, какой-то Боря, который уехал в Штаты и бросил ее. Про существование Андрея я понятия не имел. Общих знакомых у нас не было, ее мать очень скрытная, она меня невзлюбила сразу и ни о чем со мной не откровенничала. Как видите, я был глуп и нелеп. Вика похожа на Андрея, но это проявилось позже. Когда Лена нас познакомила, я не отождествлял отца ребенка с школьным товарищем Андреем. Они держались друг с другом холодно, равнодушно, я ни о чем не подозревал. А потом что произошло? Банальная история. Я приехал домой, а они там...были вдвоем... У меня рейс отменили, я в Вологду должен был лететь. Вот тогда-то у меня глаза и открылись, сразу, словно пелена спала какая-то, Павел Николаевич. Я просто был слеп и туп. Таких идиотов, как я, в природе не существовало еще. Я уникум идиотизма, меня в книгу рекордов Гинесса надо занести, как самого большого идиота в мире, когда-либо существовавшего... И когда же это произошло? Да всего-то с полгода назад. Мы с Полещуком вовсю сотрудничали, дела наши шли хорошо, мы делали деньги, зажили припеваючи. Мы так нуждались, когда я работал преподавателем, то и дело занимали у родителей. Стыдно, понимаете... А тут...Евроремонт, БМВ, супермаркеты...Лена была так счастлива, вы знаете, наверное, она выросла в бедности, отец их бросил... Мне так приятно было делать ей подарки. Сейчас столько появилось хороших товаров. А она такая красивая. Я не видел женщины красивее. Она была хороша и в скромном платье, но когда она стала носить фирменные костюмы, норковую шубу и все остальное... она стала просто неотразима. Как изменились ваши отношения с ней после того, что вы узнали? И как изменились отношения с Полещуком? Да, изменились, разумеется. С Полещуком я держал дистанцию. Я и в тот вечер сделал вид, что ничего не произошло. Я же их, извиняюсь за выражение, не в момент соития имел удовольствие лицезреть. Я позвонил, мне открыли, они дома вдвоем . Вика у дедушки с бабушкой. Сильно не испугались, держали себя в руках, особенно, кстати, Лена. У него-то глазки малость забегали, но он быстро взял себя в руки, рассказал какую-то историю нелепую, почему он здесь оказался. Но именно этот случай открыл мне глаза. С Андреем я не выяснял отношений, а с Леной мне, разумеется, стало сложно. И как-то раз я спросил ее напрямик: "А не Андрей ли отец Вики?" "Нет",ответила она, но за этим "Нет" явственно звучало "Да". Да это и так было ясно. Вам, разумеется, человеку практичному, такая моя глупость поразительна, а, например, мой отец до сих пор только догадывается... Вы часто ссорились с Леной в последнее время? Бывало. Старались не кричать при дочке, но иногда не получалось.

-А о разводе речи не было? Да нет. А какой там развод, куда она поедет? К своей матери? С ребенком? Ну почему к матери? Полещук ведь не женат. Что бы им просто-напросто не пожениться, ребенок уже есть, чем огород-то городить? У него отдельная квартира, достаток такой же, как и у вас... Не знаю. Я говорил об этом Лене, но она избегала этого разговора. "Избавиться от меня хочешь?" - спрашивала. - "Да нет", - отвечал я. Я люблю ее, понимаете, Павел Николаевич, люблю! Я жить без нее не могу, а она разводиться со мной и выходить замуж за Полещука почему-то не хочет. Так что, я гнать буду из дома любимую женщину с ребенком? Сами подумайте... Ну а в последние дни ничего особенного между вами не происходило? Вообще-то, если вспомнить, ее поведение в последнее время было несколько странным. Но это я теперь понимаю. А тогда я считал, что все в порядке вещей. Мы объяснились - сказали друг другу, что будем жить вместе, что ради ребенка не станем ничего ломать. Вика привыкла к этой квартире, к этой обстановке, к нашей даче в Жуковке, к моим родителям, а что у Андрея? Ну, квартира у него есть, купил он себе трехкомнатную на проспекте Вернадского, ну и что? Ну есть у него иномарка, деньги, что с того? Вы родителей его видели? А? Что такие люди, безграмотные, неотесанные, могут дать нашей Виктоше, такой утонченной девочке, выросшей среди книг, в культурной обстановке? Они только галушки жрать горазды, да горилку литрами уничтожать. Да если бы даже Андрей зарабатывал миллионы, Вика не получила бы там того, что может получить здесь.

Так вот, Лена в последнее время часто задумывалась, отвечала как-то невпопад. Мне кажется, что у нее зрели какие-то планы. Она стала интересоваться делами нашей фирмы, спрашивала, не можем ли мы разориться? Кстати, можете ли вы разориться? Я пока для начала вас об этом спрашиваю, делами вашей фирмы мы будем заниматься и сотрудников опрашивать. Это наша обязанность. Вы знаете, мне кажется, что дела шли неплохо. Но я, вообще-то, бизнесмен неопытный, мне кажется, что об этом гораздо лучше был осведомлен Андрей. Он брал в банках кредиты, расплачивался. А чем занимались вы? Я налаживал деловые связи. Именно я свел Андрея с поставщиками на Севере, я организовал бесперебойную работу транспорта, я находил выгодных клиентов. Согласитесь, это тоже немало. Но всякие счета - этим занимался Андрей. И, по-моему, достаточно успешно. Как называется ваша фирма? "Феникс". Завтра я к вам приеду. Будьте, пожалуйста, на месте и постарайтесь, чтобы на месте были ваши сотрудники. Мне предстоит там долгая работа, я буду вести уголовное дело о взрыве машины и гибели четырех людей. Хорошо, вот наш адрес, приезжайте. Ну и скажите мне, Кирилл, вот что сами-то вы что думаете обо всем этом? Я теряюсь в догадках. Могла ли Лена по доброму согласию уехать с Полещуком? Да нет, конечно... Зачем? Устроить такое представление только для того, чтобы сбежать с любовником? При том, что я ей сам предлагал уйти к нему? Да это абсурд... Всякое бывает в нашей жизни, задумался Николаев. - А потом вы говорите загадками, Кирилл. Вы намекаете на то, что тот человек, у которого вы заняли деньги, и похитил Лену. Так кто же это может быть, как не Полещук? Тем более, что он утром попытался навестить в СКЛИФе Максимова, а потом оставил в центре свой "Форд" и исчез, неизвестно куда. Я устал, - вдруг как-то злобно ответил Кирилл. - Я столько пережил за последние дни. Приезжайте завтра в нашу фирму, там и поговорим.

Раздался звонок в дверь. Телеграмма Воропаеву Кириллу Владиславовичу. Вот, распишитесь здесь, - сказала почтальонша. Кирилл расписался, дрожащими пальцами открыл телеграмму. И снова Николаеву показалось, что он имитирует дрожь в руках. Как-то неестественно они дрожали.

Кирилл прочитал и остолбенел. Стоял неподвижно, слеза катилась у него по щеке. Настоящая. Телеграмма упала на пол. Почтальонша поспешила ретироваться. Что такое, Кирюша? - спросила взволнованная мать.

Николаев подобрал телеграмму с пола. Прочтите! Прочтите вслух! крикнула Нина Владимировна. "Не ищите меня. Это бесполезно. Прости меня, Кирюша. Воспитай дочку сам. Лена."Вот такие дела, - только и сумел произнести Николаев, глядя на присутствующих. Никто долго не мог вымолвить ни слова. Николаеву как-то стало стыдно за свои подозрения в неискренности Кирилла, до того уж он был убит сообщением. Бабушка, а когда мы пойдем гулять? - ...Проверка дел фирмы "Феникс" дала самые неожиданные результаты. Фирма фактически была разорена. Неоплаченные кредиты на полмиллиона долларов, и практически ничего на счету. Последние деньги были сняты со счета еще перед Новым Годом. Их снял якобы для расплаты с кредиторами Андрей Афанасьевич Полещук.

На Полещука и Лену Воропаеву был объявлен всероссийский розыск. Трое мужчин, погибших при взрыве автомашины "Волга" так и остались неопознанными. Никто не заявлял об исчезновении похожих на них мужчин.

Полещука искали по всем его знакомым, дежурили в его квартире, в квартире родителей. Никаких результатов. Никто из знакомых его в Новом Году не видел. Последними его видели родители утром первого января.

Сын владельца домика в Жучках Юрков категорически отказался от знакомства с Полещуком и Леной Воропаевой. Почему похищщенных держали именно в его доме, объяснить не мог.

Разоренный и морально уничтоженный, Кирилл Воропаев лег в больницу в психоневрологическое отделение. Вика переехала к дедушке с бабушкой в квартиру на Фрунзенской набережной. Нина Владимировна взяла на работе отпуск.

А следователь Николаев взялся за новое уголовное дело.

7

Что, опять?! - с отчаянием в голосе спросила Нина Владимировна, когда бледный как полотно Кирилл безвольно положил телефонную трубку. Опять, слабо улыбнулся он. - Обещали отрезать мне голову, если я через три дня не верну деньги. Это что-то новое, обычно так конкретно они не выражались. А что, могут? - с ужасом спросила мать. Запросто, - тихо ответил сын. - Что такое моя голова, когда речь идет о десятках тысяч долларов? Несопоставимые понятия. И давно бы отрезали, если бы не рассчитывали все же получить деньги. Надо позвонить в прокуратуру, - посоветовала мать. Можно, согласился Кирилл, причем таким тоном, как будто она предлагала ему сходить в магазин за картошкой.

...Кредиторы замучали Кирилла Воропаева. Как только он в начале февраля вышел из больницы, начались бесконечные звонки. Фирма "Феникс" была полностью разорена, а банки и частные лица требовали возвращения кредитов. Росли проценты, платить было нечем. Какие-то крутые знакомые Полещука сообщили, что включили Воропаеву счетчик. А теперь вот пообещали отрезать голову. Другие были более деликатны, они просто угрожали подать на Воропаева в суд. Телефон трезвонил с утра до поздней ночи, то и дело приносились полные зловещего содержания телеграммы.

Отстаньте вы от него, он только что вышел из больницы! - кричала в трубку Нина Владимировна. - Неужели вы не знаете о той трагедии, которая произошла с Кириллом?! Нам все это известно, но войдите и в наше положение, он обязан заплатить по счетам. На Андрея Полещука объявлен всероссийский розыск, вот когда его найдут, требуйте с него! Почему Кирилл должен расплачиваться за всех? Он материально ответственное лицо, совладелец фирмы, и, в отсутствие Полещука обязан заплатить нам долг с процентами. Ждем две недели и подаем в суд. У него просто опишут имущество.

А теперь вот такие угрозы... Кирилл перестал выходить из дома. Он целыми днями сидел на диване и либо бессмысленно глядел в экран телевизора, либо листал какие-то старые журналы. Пил кофе, курил, ел, когда мать готовила ему. Мать перевезла Вику к нему на Тверскую и сама стала жить там.

Она предложила Кириллу всем втроем поехать на дачу в Жуковку, но он категорически отказался. Что толку? Достанут везде! Нигде мне теперь жизни нет! - бубнил он себе под нос.

После больницы он немного пришел в себя, но кредиторы быстро вернули его в первоначальное состояние. Кирилл ощущал полнейшую безысходность, он перестал бриться, принимать ванну, стал очень неряшлив, находился в каком-то сомнамбулическом состоянии.

А вот теперь и голову обещали отрезать...

Нина Владимировна решительно взяла телефонную трубку и, вместо того, чтобы звонить в прокуратуру, набрала номер майора Николаева. Павел Николаевич, нас замучали угрожающими звонками. Это становится невыносимым... Кредиторы? Да. То обещали подать в суд, а теперь просто грозят убить. И Кирилл говорит. Что это не пустые слова. Знакомые этого негодяя Полещука включили Кириллу так называемый счетчик. Там ежедневно набегают жуткие проценты... Что нам делать? В суд на него подать имеют полное право и банки и частные лица, если есть соответствующие документы о том, что их фирма брала кредиты. А что касается угроз убить и счетчика..., - призадумался Николаев. Только что они грозили отрезать Кириллу голову, - всхлипнула мать. Дайте мне его к телефону. Алло, жалобным голосом произнес Кирилл. Кто эти люди, которые грозят вам? Это знакомые Полещука. Фамилии, адреса, род занятий... И говорите быстрее, Кирилл Владиславович, честное слово, у меня нет времени. И за вас бы я не стал заступаться. Маму вашу жалко. И дочку. Не хотел бы я, чтобы перед дверью лежала ваша отрезанная голова. Такие прецеденты, к сожалению, имели место. Да? - простонал Кирилл.

Да, - невозмутимо ответил майор. Все же, не нравился ему этот Кирилл, ну не нравился, и все тут... Это... Нежук и Волыдин, знакомые Полещука. Близки к криминальным кругам. Барахло они, а не криминальные круги,фыркнул Николаев. - Но людишки поганые и до денег жадные. А Волыдин еще и жесток до кошмара. У меня времени нет, а вот тут один "бешеный Игоряха" без дела мается. И руки у него чешутся. Постараюсь помочь. И только из сочувствия к вашей маме, Воропаев. Адреса быстрей говорите, а то у нас нет времени их разыскивать...

... Николаев решил дать размяться старшему лейтенанту Дьяконову, до ужаса любящего приключения с драками и стрельбой и терпеть не могущему кропотливую следовательскую работу. Вместе с ним он послал крепкого выдержанного инспектора Гусева.

Дьяконов и Гусев вернулись в Управление часа через два. Дьяконов был весел и оживлен, правая рука у него была забинтована.

Ну? - не отрывая взгляда от бумаг, спросил Николаев. Волыдин в больнице с переломами, а Нежук в камере. За ним как раз еще одно дело, он тут терроризирует одного мэна. За все и ответит, падаль толстожопая... Не выражайся, Игоряха, - поморщился Николаев. - К Воропаеву у них претензий больше нет? Нет. Счетчик выключен. Все претензии к какому-то там Полещуку, - отвечал Дьяконов, закуривая сигарету. Ну и ладно. Спасибо, ребята. А теперь извините, у меня допрос свидетеля. Там в приемной никто не ждет? Сидит какой-то корявый, - ответил Гусев. - С козлиной бороденкой. На гомика похож, - добавил Дьяконов. А он и есть гомик, - спокойно подтвердил Николаев. - Но оч-чень важный свидетель. Все. Спасибо за дружескую помощь... Вам спасибо, господин майор, улыбался Дьяконов, - за то, что я разбил свою правую клешню о чугунную челюсть Волыдина. Такое удовольствие получил... Если бы ты еще получал удовольствие от работы со свидетелями, цены бы тебе не было, - сказал Николаев.

... - Минутку, Леонтьев, - извинился Николаев перед важным свидетелем-гомиком. Один звонок, и начнем беседовать... Нина Владимировна, - сказал Николаев. - Эти люди больше не будут терроризировать вашу семью. Ну а уж с банками и другими кредиторами пусть Кирилл разбирается сам. Тут все по закону...

... Я должен продать квартиру, - заявил Кирилл, немного воспрянув духом от сообщения матери. - У меня нет другого выхода. Квартиру?!!! закричала мать. - Эту квартиру получил твой дед! Я подарила ее тебе, чтобы ты жил в ней с семьей, чтобы ты продолжал род своего знаменитого деда, а ты хочешь ее продать? К тому же, ты знаешь, еще не разобран папин архив. С этой текучкой у нас нет времени заняться папиным архивом. А он бесценен. Бесценен? - усмехнулся Кирилл. Все, мама, имеет цену. Не знаю насчет архива, но знаю, что сама по себе квартира на Тверской с видом на Кремль, с евроремонтом потянет тысяч на четыреста долларов. Я практически смогу рассчитаться с этими погаными кредиторами. Как я иначе смогу рассчитаться с ними? Надо искать этого мерзавца Полещука! Неужели его так трудно найти? Что же они так беспомощны, наши правоохранительные органы? Это он заварил всю эту кашу! Это он втянул тебя в эти аферы! Он же занимался счетами и финансами в вашей горе-фирме! Почему за все должен расплачиваться ты? Эх, если бы мне попался этот Полещук вместе с твоей... Замолчи! Ни слова о ней! Ни слова!!! истошным голосом завопил Кирилл. - Не лезь туда, куда тебя не просят!

Вика, спящая в детской от его дикого крика проснулась и заплакала, испугавшись. А я не потерплю, чтобы ты из-за своих грязных махинаций продал квартиру моего папы! Ты знаешь, какие люди бывали в этой квартире? Знаменитые писатели, актеры, режиссеры, ученые, генералы... Здесь все дышит этой аурой. И из-за этих окаянных зеленых бумажек... Это не бумажки - это моя единственная жизнь! Моя жизнь подвергается риску! Меня просто ухлопают, понимаешь ты? Спасибо тебе за звонок Николаеву, но эти два ублюдка это еще не все кредиторы...А тебе эта аура дороже моей жизни! У вас, в конце концов, есть четырехкомнатная квартира на Фрунзенской набережной и семикомнатная дача в Жуковке. Проживем как-нибудь... Ты и хочешь жить как-нибудь. Ты хочешь вогнать нас с отцом в гроб, а потом продать и нашу квартиру, и дачу. Ты самый настоящий дешевый аферист, ты не работать хочешь, ты хочешь пускать пыль в глаза таким шлюхам, как твоя замечательная жена, будь она трижды проклята! На БМВ они с Леночкой ездят по супермаркетам! Кто она такая, твоя Лена, чтобы щеголять в двадцать три года в норковой шубе? У меня такой шубы никогда не было! И никогда не будет! Перестань говорить гадости про Лену! Вы с отцом тоже не на троллейбусе ездите, и продукты покупаете не на вокзалах у старух. Мы с отцом заслужили того, чтобы ездить на "Мерседесе", мы всю жизнь оперировали людей, спасали им жизни! А что сделали хорошего для людей вы со своей Леной и Полещуком? Набрали кредитов и на эти деньги сделали евроремонт, купили машины. Обманули людей, те двое смылись, а тебя, болвана, оставили за все расплачиваться! Что ты сделал полезного для общества? Ты заслужил хорошую жизнь? Много хороших хирургов, а отец живет лучше других, потому что, благодаря деду его сунули в Кремлевку, и он оперировал тех, кого

надо... Замолчи, негодяй! Тебя куда ни сунь, ты всюду навредишь! Какой из тебя был преподаватель, мы знаем! Какой бизнесмен, тоже знаем! А свою кандидатскую ты просто забросил, потому что там надо было работать, а не купоны стричь... А именно эта работа могла сделать из тебя человека. Никем бы эта работа меня не сделала! Много сейчас ходит кандидатиков с копеечными окладами! И самые умные из них торгуют трусами на барахолках. Это временное явление. Все станет на свои места. Да никогда в нашей воровской стране ни

чего не встанет на свои места. А ели и встанет,

то лет через двести. А мы просто сдохнем или

перебьют нас всех, как подопытных кроликов. Мне отвратительно с тобой разговаривать. Ты ничтожество. Я лучше пойду к внучке. Она никакая тебе не внучка. Она внучка этим пьянчугам-хохлам и сушеной рыбе Вере Георгиевне, сказал напоследок Кирилл. При этих словах Нина Владимировна встала с кресла, подошла к сыну и отвесила ему звонкую оплеуху. И молча вышла из комнаты.

Кирилл облокотился на стол и закрыл лицо руками.

Через несколько минут Нина Владимировна вошла, держа на руках Вику. Может быть, она тебе и не дочь, - тихим голосом, с ненавистью глядя в глаза сыну, сказала она. - Но мне и папе она внучка. Запомни это...

... Несколько дней они вообще не разговаривали. Мать занималась Викой, гуляла с ней, ходила за продуктами, готовила обед. Кирилл молча ел, то, что она готовила, шел в свою комнату, валялся на кровати, листал журналы. С Викой обменивался парой-тройкой фраз в день. Иногда приезжал отец. Мать, видимо, передала ему суть разговора, он мрачно поглядывал на сына, но в серьезный разговор пока не вступал. Кредиторы как-то поутихли, видимо, ждали истечения положенного срока.

А срок потихоньку подходил к концу.

Через две недели раздался звонок. Подошла мать. Просили Кирилла Владиславовича Воропаева. Голос был серьезный, официальный. Нина Владимировна побледнела и позвала Кирилла. Он, как всегда, валялся на диване и листал журналы с изображениями полуобнаженных женщин.

Он встал, молча подошел к телефону. Да... Да...Да... Я понял... Буду... Приеду. Положил трубку и сказал матери: - Вызывают для беседы. Личной, так сказать. Поеду, что делать? А это не опасно? - вдруг спросила мать. Да нет, - поморщился Кирилл. - Почему это должно быть опасно? Это же не.... Ну, не те, которые грозились голову отрезать... Это отвратительно и унизительно. А опасного ничего нет. Ладно, пойду одеваться и приводить себя в порядок. При такой встрече внешний вид имеет большое значение. И заведется ли еще машина? Больше месяца уже не ездил.

Кирилл долго приводил себя в порядок, брился, принимал душ, чистился, примерял рубашки, костюмы. Побрызгался французским одеколоном, причесал уже отросшие волосы, потом спустился в гараж и долго возился с машиной. Потом опять поднялся в квартиру. Ну все. Машина завелась. Поеду. Скажи хоть, куда едешь, - беспокоилась мать. Еду в офис Интербанка, это на Севастопольском проспекте. Название, конечно, громкое - а это всего лишь маленький коммерческий банк. Мне назначил встречу директор банка. Да ты не беспокойся, скоро приеду. - Одернул длинную дубленку, криво ухмыльнулся и произнес: А и случится что, кому же жалеть о таком ничтожестве, как я.

И, не дав матери произнести ни слова в ответ, хлопнул дверью.

Кирилла не было весь день. Когда стало темнеть, мать потеряла покой. Она позвонила на работу мужу. Рассказала, в чем дело, попросила приехать. Через некоторое время приехал Владислав Николаевич. Что-то случилось, Владик, что-то случилось. Я больше не могу, что за напасти преследуют нашу семью! За что все это нам?! Как можно воспитывать девочку в таких условиях?! Успокойся, Ниночка, успокойся... Странно, что Кирилл даже не догадается позвонить... - говорил отец, умалчивая о том, что он навел справки и узнал, что никакого Интербанка на Севастопольском проспекте нет и в помине. Жене и так было тяжело. - Вообще-то, ты не очень переживай, добавил он. - Это в его правилах, правилах законченного эгоиста.

Ты не знаешь, Владик, между нами произошел такой неприятный разговор. Я после него места себе не нахожу. Я, наверное, тоже была неправа, била по самому больному месту. Не надо было упрекать его этой шлюхой. Он сам переживает больше всех. А эгоистом он стал, потому что мы с тобой его таким воспитали. Мы не готовили его к трудностям, он вырос в тепличных условиях, он считал, что при всех обстоятельствах должен жить богато, широко, при этом не прилагая никаких усилий. Он всю жизнь искал легких путей. А столкнувшись с трудностями жизни, сник и дался. Теперь он ни на что не способен. Он в полном отчаянии. Да, пожалуй, ты права, Нина. Я чувствую большую вину и за собой.

Так просидели до двенадцати часов ночи. Уложили спать Вику, поужинали, посмотрели телевизор. А от Кирилла никаких сведений не было. Иди спать, Нина, - сказал Владислав Николаевич. - Иди, ты устала, а я еще посижу. Да что ты?! - крикнула мать. - Какой там сон? Я не знаю, что с нашим Кирюшей, может быть, его уже убили, а ты говоришь - иди спать. Буду ждать всю ночь...

Всю ночь, однако, ждать не пришлось. В половине первого пришел Кирилл, бледный, усталый, мрачный. Ну что?! Как там? - бросилась к нему мать. Да все нормально, - ответил Кирилл. Добился еще отсрочки. Да? подозрительно посмотрел на

8 него отец. - В Интербанке был? Да, - немигающим взглядом глядя в глаза отцу ответил Кирилл. - В Интербанке. Ну, ну. А что так долго? Дела были. Ездил по людям, просил помощи. Ну и как? Да так, с переменным успехом. Так, обещают, восторгов, понятно, никто не испытывает. Подо что занимать-то? Нет ведь ничего. Кушать будешь? - спросила мать. Почему бы и нет? Там меня кормили одними обещаниями.

Отец заметил, что, несмотря на мрачный вид, настроение сына заметно улучшилось.

Кирилл быстро поужинал и лег спать.

Когда мать встала, он уже сидел на кухне, пил кофе и курил. Доброе утро, Кирилл. Доброе утро, мама. Ты знаешь, я думаю, а не поехать ли нам, действительно, на несколько дней на дачу. Устал я - сил нет. Хочется отвлечься ото всего, подышать воздухом, на лыжах походить. Машина на ходу, давай, соберем Вику и поедем. У тебя еще отпуск? Пока да, но что дальше делать, не знаю. Придется, видимо, увольняться. Наверное, мама, - устало произнес Кирилл. - Придется тебе выходить на пенсию. Выйду, мне ведь уже пятьдесят восемь. Жалко, правда, работу бросать, ты не представляешь себе, как жалко.

Вышел из комнаты и отец. Попили вместе кофе и решили, что завтра Кирилл с матерью и Викой поедут на несколько дней на дачу.

Доехали хорошо. Ясная февральская погода, прекрасная машина, отличная дорога. Со стороны могло показаться - едут люди, у которых все хорошо. Иномарка, дубленки, меха... Мать, сын, внучка... Кто бы знал, что таится в душах этих вроде бы благополучных людей...

На даче Кирилл как-то оживился. Они хорошо покушали, погуляли. А на следующее утро он пошел ходить на лыжах. Вернулся разрумянившийся, веселый. Мать просто не узнавала его. Он играл с Викой, чего давно уже не было, шутил с матерью, даже взялся приготовить мясо. Вытащил из холодильника бутылку водки и предложил матери выпить за хорошим обедом. Мать порадовалась его настроению, они вместе приготовили обед, сначала мать накормила Вику, потом сели за стол вдвоем. Кирилл разлил по рюмкам водку. Ты извини меня, мам, за тот разговор. Я был тогда совершенно не в себе. Понимаешь, наверное, ты права насчет Лены, но я не могу выбросить ее из сердца. И ты лучше мне о ней вообще не напоминай. Хорошо? Хорошо, сынок, хорошо, - поддержала его мать. - Я тоже тогда погорячилась. Нельзя так по живому - видимо, хирургическая привычка. Давай, мам, выпьем за все хорошее! За нашу Вику, за н а ш у Вику...

Они подняли рюмки, и тут прозвучал телефонный звонок. Кирилл быстро дернулся с места, но телефон был ближе к матери и она подняла трубку. Тебя, - сказала она. - Голос какой-то с акцентом, вроде бы, иностранец. Да? - Почему-то это встревожило Кирилла, но он быстро взял себя в руки. Взял трубку. Да...Да... Да, да, это я, Кирилл. Здравствуйте. Да? Очень хорошо, очень хорошо... Во сколько? Буду. Да, на машине. Буду, буду. Ладно, до встречи...

Нина Владимировна заметила, как волнуется Кирилл. Его лицо покраснело, потом опять побледнело. Глаза блестели каким- то нездоровым огнем. Кто это? - спросила мать, когда он положил трубку.

- А? Это-то? А... Это мой знакомый, он немец. Знакомый еще по старой работе. Его зовут Вильгельм. Хороший парень. Он из Нюрнберга, из Баварии. Мне надо с ним встретиться. Прямо сейчас? Ну не то, чтобы сейчас. Попозже. Я успею пообедать. Но вот пить не придется, извини. Я приеду вечером, а, может быть, завтра утром. Тогда и выпьем. Но почему такая срочность? Ты же приехал сюда отдохнуть от всяких дел. Видишь ли, мам, Вильгельм бизнесмен. У него в России бизнес. Они торгуют немецкой мебелью, в основном, кухнями. Я позавчера звонил Вильгельму, обратился к нему за помощью, он обещал подумать. А сейчас говорит, что нам надо срочно встретиться, он что-то придумал. Сама понимаешь, утопающий хватается за соломинку.

Звучало довольно логично, но Нине Владимировне показалось, что Кирилл как будто выдавливает из себя эту информацию, словно придумывает все прямо по ходу разговора. Осталось, однако, поверить ему.

Они пообедали, попили чаю, потом Кирилл завел машину и уехал в Москву. Я позвоню, мам! - крикнул он на прощание, трогая машину с места и махая рукой матери и Вике, провожавших его.

Почему-то Нине Владимировне не понравился ни этот звонок, ни срочный отъезд Кирилла, ни его возбужденное поведение после этого звонка. Она знала своего слабохарактерного сына, знала, что решимость, резкое возбуждение были ему не очень-то свойственны. Она поняла, что он что-то задумал. Но что?

Она уложила спать Вику, прилегла сама, но ей не спалось. У нее не выходили из головы слова Кирилла о продаже квартиры, и она полагала, что он вполне может свою идею воплотить в жизнь. А для нее это было совершенно неприемлимым. Квартиру на Тверской все очень любили. С ней связано столько дорогих воспоминаний, и радостных, и печальных. Ее дали Владимиру Владимировичу Остерману, знаменитому хирургу, академику Медицинской Академии еще в 1940 году. Они туда переехали, когда Нине было семь лет, здесь, через полгода после переезда умерла ее мать Мария Александровна, которая была младше мужа на двенадцать лет. Она умерла ночью, от сердечного приступа, не выдержав переживаний по поводу ареста сына Кирилла. Кирилл был арестован в 1939 году еще когда они жили в Ленинграде, и только долгие годы спустя Нина и отец узнали, что он был расстрелян тогда же, в 1939 году. Тогда это называлось "десять лет без права переписки". Мать же этого не узнала никогда. И в то же время именно она это знала еще тогда материнское сердце не обманешь... Кирилл был старше Нины на восемнадцать лет, он был военным моряком, капитан-лейтенантом.

Перипетии человеческих судеб причудливо переплетены с изуверской политикой. Судьбами как марионетками управлял кукловод. В 1939-м арестован, а потом, как выяснилось - расстрелян сын, а в 1940-м отец избран академиком, удостоен Сталинской премии, переведен в Москву, облагодетельствован огромной квартирой, дачей, машиной. И никогда никем не тронут, несмотря на невыдержанность в высказываниях, от которых холодели те, кто это слышали. Даже слышать такое было преступлением, за которое можно было поплатиться жизнью. А отец скончался в 1968-м году в возрасте восьмидесяти пяти лет. Но ареста ждал постоянно, каждый день, по крайней мере, в течение пятнадцати лет. Так и жил, так и оперировал, и ел, и спал, и шутил... Крепок оказался, а мать не выдержала и года после ареста Кирилла.

Обыска в ленинградской квартире произведено не было, брат был арестован прямо на корабле, на котором служил. Нина помнит этот грандиозный переезд в Москву, сборы, упаковку колоссальной библиотеки, принадлежавшей еще отцу и деду ее отца. Сухой, невозмутимый отец в пенсне, указывавший тростью, что куда надо класть, и мама, бледная, совершенно потерянная, еле стоящая на ногах. Ей было совершенно все равно, переезжать или не переезжать. Исчез ее сын Кирилл, они покидали квартиру, где она родила и воспитывала его, где он начал ходить, где учился читать. Полностью сборы и переезд продолжались несколько месяцев, но отец перевез мать в Москву в мае. Она села в машину и поглядела на старый дом на Лиговском проспекте такими жуткими глазами, что до сих пор Нина не может забыть этих глаз. Она прощалась не с Ленинградом - родным городом, она прощалась с жизнью. Умерла она седьмого ноября 1940 года в день двадцатитрехлетия революции. Отец пережил ее на двадцать восемь лет. Он не женился после смерти матери, Нину воспитывали няньки и горничные. Во время войны они были в эвакуации с теткой, старшей сестрой матери, в Алма-Ате. Отец подал заявление на фронт военным хирургом, у него был богатейший опыт, он участвовал в Первой мировой и гражданской войнах, причем, в гражданскую умудрился служить и в белой, и в красной армии. Заявление отклонили, отправили в тыл, где он работал в госпитале. Отец был всю жизнь немногословен, скрытен, очень саркастичен и язвителен. Отношения же к Советской власти он не скрывал, оно угадывалось в каждой реплике. Себе он, во всяком случае, до конца жизни не мог простить одного - того, что в 1918-м демократически настроенный военный хирург полковник Остерман пошел служить в Красную Армию. Драпать надо было отсюда к едреной бабушке, - слышала как-то Нина его разговор с одним маститым писателем у них в дома. Она, пионерка, была поражена этой фразой отца. Порой он еще несколькими шокирующими заявлениями ставил ее в тупик. Но с ней на эти темы не говорил никогда.