Кто последний за смертью

Но Константин Гусев не поинтересовался покупкой Николаева. Он сообщил, что сегодня утром в Ялте нашли трупы Андрея Полещука и Лены Воропаевой. Что?!!! То самое, Павел. История продолжается. Убийство зверское, трупы изуродованы. Полещука еще можно узнать, но Воропаева изуродована до неузнаваемости. Седов велел тебе срочно оформлять командировку и лететь в Ялту. Давай.

Николаев положил трубку и несколько минут постоял, глядя куда-то в одну точку с приоткрытым ртом. Ну что там, Паш? Опять что-то случилось? Убили Лену, ту самую, из вашей библиотеки и ее кавалера. Андрея, что ли? Да, Полещука. Да... Я их так хорошо помню, как будто все это происходило вчера. Такая была хорошая девочка...Они так нежно друг к другу относились. Мы просто любовались ими. Точнее, ей любовались, он-то всегда был какой-то взбалмошный, что-то такое в его глазах было дикой, идея какаято, что ли, трудно объяснить... Если бы я его тогда узнал в Ясенево, он был бы жив. Тебя бы туда с твоей зрительной памятью... Не надо себя винить, ты тоже живой человек и имеешь право на ошибки. Не имею я этого права. Сама видишь, как они дорого обходятся, эти самые ошибки... Упустил я его. И ее упустил... Не упусти теперь Кирюшу, - посоветовала Тамара. - Его роль в этом деле может быть очень даже зловещей. В Ялту мне надо лететь, Том. В Ялте это произошло. Не соврал, значит Полещук. В Крыму они прятались. Да, вот и покатались на машине, - с грустью произнесла Тамара, желая хоть как-то разрядить обстановку. Мы-то покатаемся еще... Какая, однако, это гнусная бесконечная история...

Снова зазвонил телефон. И снова на проводе был Гусев. Мы с тобой летим вместе. Уже забронировали два билета на Симферополь. Вылет в восемнадцать тридцать. Приезжай оформлять командировку. А я машину сегодня купил, жалобно проговорил Николаев. Поздравляю. Ту самую? Помню, классная тачка. Что же ты так печален, Павел Николаевич? Тому есть масса причин, Костя. Расскажу как-нибудь. А тачку в Ялте обмоем, крымским "Портвейном". Терпеть я не могу всякую бормотуху. Да и пить не за машину придется, а за упокой. Жалеешь их? А почему бы и нет? Молодые, красивые, а вот... Изуродованные трупы. Ладно. Давай. До встречи. Жду. Я в Управлении. Приезжай на машине, здесь оставишь, в нашем гараже. Тоже идея. Борисыч там ее как следует посмотрит, пока меня не будет.

Тамара уже собирала мужу вещи. Бритва, зубная щетка, смена белья, свежая рубашка. Все, как всегда.

А Николаев, поговорив с Костей, тут же начал набирать номер телефона Воропаевых. "Вот тебе и маменькин сыночек", - крутилось в мозгу. - "Его работа. Дома его, разумеется, нет."

Подошла Нина Владимировна.

"А Кирилл на даче. Он устроился на работу, и ему очень удобно прямо с работы ездить на дачу. Он уже несколько дней там ночует. А Вика на мне...

"Да, Вика, Вика," - подумал Николаев со все нарастающим ощущением щемящей горечи. "Твоих родителей уже нет на свете. А ты бегаешь, играешь и ничегошеньки не понимаешь. Как это здорово - иметь право ничего не понимать." Дайте мне ваш дачный телефон. А что, случилось что-нибудь? Да нет, уточнить надо кое-что. Николаев позвонил на дачу. Подошел Кирилл. Кирилл Владиславович, - удивленно произнес Николаев. - Вы на даче? А почему бы мне здесь и не быть? - задорно произнес Кирилл. - У меня сегодня выходной, так что, имею право. Вы меня буквально в дверях застали, я хотел походить на лыжах. В Москве, наверное, слякоть, а тут еще вполне зима. А у вас что, какое-нибудь дело ко мне? У меня? - вдруг замялся Николаев. Он был уверен, что не застанет Кирилла ни дома, ни на даче, и что задерживать его придется либо в Ялте, либо на полпути оттуда. - Я хотел попросить вас подъехать ко мне в Управление в понедельник часикам к двенадцати дня. Мне нужно уточнить некоторые сведения о Мызине и Юркове. Сумеете зайти? Заеду, раз вызываете, это мой долг. Я вообще-то уже устроился на работу в немецкую фирму. Там очень не любят, когда в рабочее время отсутствуют. Да, вроде бы, я вам все рассказал о них. Черт меня дернул познакомить Мызина с Полещуком...Несчастные ребята... , вздохнул он. - Я приеду, приеду, Павел Николаевич. Хорошо. До свидания, - сказал Николаев, недовольный собой. Причина звонка была довольно надуманна и могла вызвать подозрение Кирилла. Хотя, если убивал он, он и так напряженно ждет нашей реакции. Может быть, он даже успокоил его своим звонком. Однако, какова же выдержка у этого "маменькиного сыночка"! И почему он решил, что Кирилл убивал сам? Да еще так изощренно. Нанять мог, кого угодно.

Николаев поручил Павлу Горелову вести наблюдение за Кириллом. Причем, конспирация была даже не обязательна. Пусть даже видит, что за ним следят.

Николаев простился с Тамарой и спустился к машине. Тронул ее с места. Почувствовал и удовольствие от езды, и в то же время отсутствие постоянной практики - обычно он ездил на служебной машине с шофером, редко садясь за руль сам. Но уже ближе к центру он слился воедино с машиной и стал думать о другом.

"Каким же образом Кирилл отыскал Лену и Полещука в Ялте?" - думал он. - "Да не мог он этого никак узнать, что он, частных сыщиков нанял искать их по всему миру? А мать Лены в жизни бы ему этого не сказала, она его так ненавидит...А, может быть, Кирилл действительно тут не при чем?" засомневался Николаев. Что из того, что Кирилл несимпатичен ему? Какие основания подозревать его? В общем-то, никаких... И тем не менее, следить за ним было надо "Теперь не упусти Кирилла", - звучали в ушах слова Тамары.

"Вполне возможно, что их убили именно изза тех драгоценностей, которые они украли у Воропаевых", - думал Николаев. - "Должны же они были их как-то реализовывать. А это, между прочим, очень даже непросто. Ладно, разберемся на месте".

... В девятом часу вечера Николаев и Константин Гусев прилетели в аэропорт Симферополя. Там их встретил сотрудник местного угрозыска Клементьев, высокий малоразговорчивый человек лет тридцати пяти. Сегодня рано утром их обнаружил прохожий. Позвонил в милицию. Их нашли в кустах недалеко от дороги в Массандру. Неподалеку от гостиницы "Ялта". Да... зрелище малоприятное. Сами увидите, - рассказывал Клементьев, уверенно крутя баранку "Волги" по дороге из Симферополя в Ялту. Едем сразу в морг, решил Николаев. - Устраиваться будем потом.

... В морге рядком лежали два трупа высокого, за метр девяносто ростом мужчины и невысокой женщины. Сотрудник морга открыл лица. Николаев вздрогнул, Константин Гусев невольно сделал движение рукой к лицу, словно желая закрыть глаза. Но устыдился этого движения и резко опустил руку. ... твою мать, - протянул он. В мужчине Николаев моментально узнал Полещука. Это была их третья встреча. Первый Полещук был импозантный мужчина в черном кожаном пальто с коротко подстриженными фатовскими усиками, второй прохожий в Ясенево в сером пальтишке и потрепанной ушанке, сгорбленно спешащий к подъезжавшему автобусу, третий - этот страшный труп с избитым в кровь лицом.

На женщину же вообще невозможно было глядеть без содрогания. Лицо ее представляло собой некое кровавое месиво, левый глаз был выбит, и только светлые растрепанные волосы с запекшейся кровью были признаком чего-то человеческого. От чего наступила смерть? - мрачно спросил Николаев. Оба были зверски избиты, могли умереть и от этого, - ответил Клементьев. - Плюс ножевая рана у женщины под левой грудью и две ножевые раны у мужчины, одна в сердце и другая в живот. Вскрытие было? Завтра будут результаты. Надо проводить опознание. Женщина изуродована до неузнаваемости, - сказал Николаев. - Что было найдено при них? Они были раздеты и ограблены. Верхней одежды на них не было, а у нас в Ялте еще довольно прохладно. Мужчина был в светлом костюме, женщина в свитере и джинсах. Эксперт определил, что смерть наступила часов в пять утра. Странное время для прогулок, заметил Гусев. В карманах пиджака мужчины не было бумажника, зато лежал паспорт. Вот он.

... Этот паспорт Николаев уже держал в руках. Тридцать первого декабря прошлого года. "Полещук Андрей Афанасьевич, 1966 года рождения, прописан: Москва, проспект Вернадского..."

Были еще ключи от какой-то квартиры, расческа, сигареты "Кэмел", зажигалка, носовой платок. Все. Рядом с женщиной валялась сумочка, денег там тоже не было. Косметика. И тоже паспорт.

"Воропаева Елена Эдуардовна, 1969 года рождения, русская, место рождения город Москва. Прописана: Москва, Тверская..."

Николаев внимательно вгляделся в фотографию. Совсем детское лицо, ведь фотография-то была сделана в шестнадцатилетнем возрасте. Красивое лицо с правильными чертами лица, ничего особенно примечательного, разве что глаза. Взгляд какой-то напряженный, взгляд немолодой женщины, словно она знает что-то такое, чего другие не знают. Но... с другой стороны, на фотографиях, особенно на документах люди получаются совсем другими, чем в жизни, напряженными, неестественными.

Двадцать четыре года исполнилось, между прочим, вчера, четвертого марта. То есть,ее убили на следующую ночь после дня рождения. Они, наверное, шли откуда-то, где отмечали этот день. Может быть, из ресторана "Ялта"? Неужели шли оттуда пешком? Или их кто-то подвозил, высадили из машины и убили. Тоже вполне возможно. У них ведь могла быть с собой крупная сумма денег. А Полещук, как рассказывают, был большой любитель кутить и сорить деньгами. Могли заметить. Вам сняли номер в гостинице "Ялта", сказал Клементьев. - Сейчас мы вас туда отвезем.

Их отвезли в уютный двухместный номер на десятом этаже гостиницы. Первым делом, войдя в номер, Николаев вышел на лоджию, закурил. Вдали было море, и хотя уже совершенно стемнело, присутствие моря ошущалось, чувствовалось его соленое дыхание. Николаев курил на свежем воздухе и чувствовал, как все глубже и глубже в сердце проникает тревога. Это муторное дело приобретало все новые и новые очертания, все более зловещие, кровавые. Кружилась голова от морского воздуха и от обилия самых разнообразных мыслей, будоражащих мозг.

На следующий день экспертиза показала наличие в крови обоих погибших средней дозы алкоголя. Смерть наступила в результате кровоизлияния, полученного от многочисленых ушибов или от ножевых ранений. И того и другого было достаточно для летального исхода. Скончались они между четырьмя и пятью часами утра.

Фотографии Лены Воропаевой и Андрея Полещука были развешаны у отделений милиции всего Крымского полуострова. В милицию обращались люди, которые утверждали, что видели людей, похожих на них. Буквально день назад поступили сообщения,что Лену и Андрея видели в Гурзуфе и в Никитском Ботаническом саду. Наверняка, их на днях бы нашли. Но... К вечеру на опознание приехали Вера Георгиевна и Кирилл Воропаев. Николаев с Клементьевым встречали их в Симферопольском аэропорту. Родителей Полещука решено было не вызывать.

На эту пару невозможно было глядеть без чувства щемящей жалости. Субтильная Вера Георгиевна в стареньком демисезонном пальтеце и беретке, бледная как смерть, буквально зеленого цвета, вцепилась в рукав кашемирового пальто Кирилла, ища в нем поддержки и в то же время поглядывала на него с лютой ненавистью. Кирилл был тоже бледен, но старался держаться молодцом. Пока не выражаю вам своих соболезнований, - сухо произнес Николаев. - Вы должны опознать либо не опознать в погибшей свою дочь и свою жену. Простите меня, Вера Георгиевна, я должен предупредить вас - зрелище ужасное, вам сделают сердечный укол. Держитесь - это совершенно необходимо для следствия, для того, чтобы найти и наказать убийцу. Иначе бы мы вас не тревожили. Я все понимаю, все понимаю..., бормотала Вера Георгиевна. - Я постараюсь, постараюсь быть выдержанной...

Кирилл сидел на заднем сидении машины, мчавшей их в Ялту и молчал, глядя в боковое стекло. О чем он думал? Что скрывалось за его молчанием? Николаев никак не мог уловить ход его мыслей. Да это и невозможно. Может быть, уловить ход его мыслей и означало полнсотью раскрыть все это чрезвычайно запутанное и муторное, кровавое дело. Сначала мы предъявим вам для опознания труп мужчины, которого мы считаем Андреем Полещуком. Возможно, на завтра мы вызовем его родителей, хотя личность этого человека практически не вызывает сомнений, - сказал Николаев, когда они вошли в помещение морга. - Ну а потом... держитесь...Пригласите сюда врача.

Вере Георгиевне сделали укол. Вопросительно поглядели на Кирилла. Тот отрицательно покачал головой. Тогда открыли труп мужчины. Кирилл вздрогнул, Вера Георгиевна побледнела еще больше, хотя, казалось, уже некуда.

-Он, - прошептала она. - Он, Андрюша Полещук. Бедный... Да, это Полещук, - скривив пухлые губы, подтвердил Кирилл, слегка покачивая головой, как китайский болванчик.

Николаев подошел к Вере Георгиевне и взял ее под руку. Держитесь, Вера Георгиевна, - произнес он, чувствуя, как мурашки бегут у него по спине. - Я понимаю вас, я отец, но умоляю - держитесь... Не беспокойтесь за меня, - ледяным тоном сказала Вера Георгиевна. - Я выдержу. Я все выдержу.

Но когда открыли труп женщины, душераздирающий крик наполнил мертвецкую. Вера Георгиевна бросилась к телу дочери, ломая себе руки, упала перед ним на колени. Леночка! Леночка!!! Доченька!!! - глаза ее так расширились, что, казалось, они вот-вот вылезут из орбит. - Доченька!!! Что они с тобой сделали?!!! Что они с тобой сделали?!!! Маленькая моя... эти ручки, эти ножки...эта родинка на правой ручке и пятнышко на левой коленке. Сколько раз я целовала это пятнышко, когда купала, когда укладывала спать. Я думала, ты будешь счастливой...Господи, господи... - Она стала говорить как-то нараспев, словно причитать, и несколько взрослых мужчин, глядящих на это, слушающих это, чувствовали, что плачут, что слезы текут у них по щекам. Константин Гусев просто рыдал навзрыд, уже не стесняясь своих спазмов. Прекрати, - шепнул ему Николаев, вытирая слезу со щеки. Глазик, глазик родной, его больше нет, его выбили, - продолжала причитать Вера Георгиевна. Это что же такое делается? Что это делается такое?! вскочила она с колен и бросилась на мужчин, потрясая сухими кулачками перед их носами. - Вы, блюстители порядка, почему вы не можете нас защитить, защитить наших детей, почему с ними такое делают? Павел Николаевич, я же вам сказала, что они в Крыму, почему вы их не нашли?! Какой же вы дурак!!! Вы Полещука тогда не узнали! Ужас!!! Какой ужас!!!

Николаев и Гусев взяли ее под руки и отвели в сторону. Вы узнаете свою жену Елену в этой женщине? - спросил Клементьев у Кирилла. Тот задумчиво глядел на труп. Конечно, узнаю. Разве муж может не знать тело своей жены, все его интимные подробности, пятнышко, например, это родимое. - Кирилл говорил монотонно, словно зомбированный - ни слез, ни истерик. - Это она. Но лицо...Кто же мог такое сделать с лицом женщины? Молодой женщины? Слава Богу, что это не ты! - вдруг яростно выкрикнула Вера Георгиевна. - Но именно ты принес ей несчастье! Почему это именно я принес ей несчастье?!взорвался вдруг Кирилл. - Я любил ее, я все делал для нее, и не моя вина, если она любила другого и убежала с ним... Ты развратил ее морально! Ты сделал из моей ласковой девочки жадную холодную даму, такую же, как ты сам, уважающую только баксы, баксы, повторила она с омерзением. - Не только ты, конечно, - вдруг несколько поутихла она. - А еще и время, это развратное отвратительное время, когда исчезли все ценности, когда все заслонили эти рожи президентов США на зеленых бумажках. Ладно, не время сейчас..., - совсем тихо произнесла она, но снова взглянула на труп и закричала: - Доченька моя! Ягодка моя! Я теперь совсем одна, совсем... Кто это сделал? Кто? Найдите же его, Павел Николаевич, родненький, найдите, умоляю вас... Она бросилась перед Николаевым на колени на холодный пол мертвецкой. - Умоляю вас, найдите и отдайте мне, я сама..., - она зашипела при этих сло

вах, - сама выцарапаю ему глаза, выдеру волосы, разрежу на куски. Только найдите этих бандитов...

Испуганные Николаев и Гусев подняли ее с пола, стали выводить из мертвецкой. За ними, находясь в совершенной прострации, шагал Кирилл. Губы его беззвучно шевелились. Я не хочу уходить! - кричала Вера Георгина. - Я же больше никогда не увижу свою доченьку, я не смогу поцеловать это родимое пятнышко... Вы увидите ее, увидите, если захотите, сказал Николаев. - Ее отвезут в Москву и там вы ее похороните. Хоронить ее придется в закрытом гробу. И никогда я ее больше не увижу. Я не хочу, чтобы кто-нибудь видел Леночку в таком виде, - вдруг спокойно произнесла окаменевшая от горя женщина. - Так что, дайте я еще раз на нее посмотрю и поцелую в последний разочек.

Она подошла к дочери, опустилась на колени и поцеловала родимое пятнышко у нее на ноге. Прощай, доченька, спи спокойно. Я найду того, кто сделал это, клянусь тебе, найду. Всю жизнь отдам для этого, - чеканными словами произнесла она.

Ошеломленные страшной сценой Николаев и Гусев курили на улице одну сигарету за другой. Ты слышал, она сказала ему: Слава Богу, что я знаю, что не ты, - сказал Николаев. Откуда она может это знать? Спросим попозже. Но я действительно думаю, что Воропаев на это не способен. Жидок он очень, хоть и совершенно беспринципен. Конечно, он таил на них злобу с тех пор, как узнал про их связь, конечно, эта злоба усилилась с тех пор, когда они сбежали, и еще усилилась с тех пор, как он узнал про ограбление. Но так убить... Сам бы, конечно, не сумел, девяносто девять процентов. Но мог нанять... Не исключено. Будем проверять алиби. Ну что, вызываем Полещуков? Надо ли? Его уже опознали два человека, я третий. Будем отправлять в Москву, там и проведем опознание. Ладно. Для Веры Георгиевны и Кирилла сняли два одноместных номера в той же гостинице. Николаев боялся оставлять ее одну, но она сама попросила дать ей побыть наедине со своими мыслями, со своим горем. Вы за меня не тревожьтесь. Я с собой ничего не сделаю, сверкая глазами, сказала она.У меня еще есть дела на этой Земле. Сейчас же мне просто надо отдохнуть. А потом, наверное, вы захотите со мной поговорить. Я не настаиваю. Для вас и этого слишком много. Вы знаете, Павел Николаевич, - мечтательно произнесла Вера Георгиевна. - А ведь мы здесь были с Леночкой два раза. А в первый раз в 1971 году вместе с моим мужем. Леночке было два годика, она была такая пухленькая, беленькая, как мячик... - Рыдание сковало ей горло, но она продолжала, словно нарочно мучая себя. - Поначалу она не хотела купаться в море, хоть было тепло, шел август. Но потом ей так понравилось, она бегала по бережку, плескалась, а мой муж пытался ее учить держаться на воде. Представляете, в два годика... Я ему говорю - она же захлебнется, а он сам так радовался... А потом он уехал по делам в Москву, якобы, его вызвали. Мы остались с Леночкой вдвоем, что поделаешь - работа есть работа. А когда я приехала в Москву, то узнала о его измене. И все... Вы будете сообщать ему про...это? Нет, - коротко отрезала Вера Георгиевна. Зачем? Я сама ее вырастила, это моя дочь. Я никаких денег от него не принимала, отсылала назад, и он перестал присылать. Я ведь принципиальная, Павел Николаевич, я подачек не возьму, хоть бы мы обе с голоду умирали. Но мы не умирали тогда, мы погибаем теперь. Но вы же говорили, что он зовет вас к себе. Зовет. Это правда. Но я не прощаю ему измену. И хватит об этом... А во второй раз мы ездили с Леночкой в Ялту в 1984 году, ей было пятнадцать лет. Мы снимали такую чудную комнатку, ближе к Мисхору. Андрея как раз забрали весной в армию, и она очень скучала по нему. А все соседские мальчишки были влюблены в нее, то и дело подбрасывали записочки, смешные такие: "Лена, я люблю тебя. Я не могу без тебя жить. Приходи к пяти часам в парк к фонтану." Но она не ходила на свидания, она была такая грустная, серьезная. Совсем как взрослая женщина, которая ждет мужа из армии... А Андрей служил у черта на рогах, на Дальнем Востоке. Да, кто же тогда мог предположить, что их жизнь закончится именно здесь, в Ялте, и так страшно...Как же причудливы перипетии судьбы, а, Павел Николаевич? Ммм-да..., - промычал нечто нечленораздельное Николаев, потрясенный этим безмерным человеческим горем. Чем он мог ее утешить? Чем? Она то бледнела, вся дрожа, но вдруг ее лицо по крывалось густой краской, глаза влажнели, взгляд становился мечтательным. Она была вся в прошлом, когда Леночке было два годика... пятнадцать лет... А потом опять вспоминала увиденное сегодня и бледнела как смерть.

Николаев пригласил ее попить кофе. Она согласилась. Раньше люди хоть могли отдыхать на курортах. Простые люди, как мы с вами, - говорила Вера Георгиевна, держа в руках чашку с дымящимся кофе. - А теперь... Поглядите, кто здесь находится... Одни крутые - бизнесмены, да бандиты, которые их выслеживают, чтобы убить и ограбить. Во что превратилась жизнь? Мне кажется, это временно, Вера Георгиевна, - отвечал Николаев, закуривая очередную сигарету. - Переходный период. Переход от скотства к полному скотству, уточнила Вера Георгиевна. - Не верю я в великое будущее России, и Украины тоже, - добавила она. Я и забыла, что благодаря Никите Сергеевичу Хрущеву мы с вами теперь находимся в суверенном иностранном государстве. Да, за границей в Крыму я никогда еще не был. Как, впрочем, и вообще за границей. И я нигде за границей не была, а мне ведь уже сорок восемь. В семидесятом году мы хотели поехать с мужем в Чехословакию, я так мечтала увидеть Прагу, но его не пустили, у него была какая-то там форма секретности. Так я нигде и не побывала. А теперь и на наши курорты я могу выехать только вот таким... способом. - Мертвенная бледность опять покрыла ее лицо. А вот моя Тамара побывала на Кубе. Командировка бывали тогда в Ленинке. Вот восторгов-то было, помню...

Николаев пытался как-то расшевелить Веру Георгиевну, хоть на какие-то минуты отвлечь ее от увиденного сегодня в мертвецкой.

Через стеклянное окно кафе они увидели Кирилла в бежевом кашемировом пальто, мрачно слонявшемуся около гостиницы и беспрестанно курившему. Позвать его, может быть? - спросил Ни

колаев. Ради Бога, не надо! - замахала руками Вера Георгиевна. Совсем не имею желания с ним общаться. Он меня не утешит, это его надо утешать. А по-моему, он держится молодцом, заметил Николаев. Он молодой, он еще себе найдет жену. Только я... уже никогда...никогда... - Она чуть не бросила на стол чашку с кофе, но сумела поставить ее, уткнулась лицом в стол и беззвучно зарыдала. Николаев молчал, слов утешения у него не находилось. Ладно, Павел Николаевич, - наконец, произнесла она. - Я пойду немного полежу. Когда мы уедем в Москву? На завтра нам заказаны билеты. Хорошо. Надо будет заниматься похоронами. Я похороню Леночку на Востряковском кладбище в могиле моей мамы. Денег только совершенно нет на похороны. Ну, я думаю, эти вопросы решит Кирилл.

Надеюсь. Кстати, о Кирилле. Вы, случайно, не подозреваете его в организации убийства? Видите ли, Вера Георгиевна...Этого я не могу вам сказать, я веду следствие, и здесь есть определенные правила, законы... Понимаю, понимаю, но ведь я не просто так спрашиваю. Я не люблю Кирилла, вы это знаете, но справедливость прежде всего. Так вот, Кирилл каждый божий день приходил ко мне и требовал, чтобы я сказала ему, где Лена. Он подозревал, что я это знаю. Еще позавчера вечером у меня дома произошла совершенно дикая сцена. Он орал, бросался на меня с кулаками, говорил, что это я помогала им, потворствовала их разврату, потому что всю жизнь ненавидела его. Он даже говорил в своем гневе какие-то странные вещи о том, что Лена и Андрей ограбили его, ограбили его семью. Я просто не поняла, что он, собственно, имеет в виду. По-моему, не то, что Андрей присвоил себе деньги их разорившейся фирмы. Что-то он такое говорил, что они чуть ли не ограбили их квартиру. Но он говорил так невнятно, что я этого совершенно не поняла, а говорю это вам только для того, чтобы вы знали - Кирилл ко всему этому кошмару отношения не имеет. Он был каждый день в Москве, а по вечерам наезжал ко мне со своими вопросами или допросами. Понятно, Вера Георгиевна. Спасибо вам за эту информацию. Она имеет очень важное значение.

Она встала и пошла к себе в номер. Николаев вышел на улицу подышать воздухом. Там прогуливался Кирилл. Николаев подошел к нему - ему показалось, что Кирилл поджидает его. Вы ничего не хотели мне сообщить, Кирилл Владиславович? А? Что? - вздрогнул от неожиданности Кирилл. Николаев подошел к нему сзади. - А... Павел Николаевич... Что я могу сообщить? Я живу в каком-то кошмаре, в каком-то собачьем бреду. То и дело какие-то страшные события. Наверное, вы меня подозреваете? Я тогда был в бешенстве, когда всплыла эта история с тайником. Может быть, и говорил - найду, поймаю... У меня действительно были основания им отомстить. Так что... ваше право проверять. Проверим, конечно. Я подозревал, что Ленина мамаша знает местонахождение Лены и Полещука. Я ездил к ней, угрожал. Она, наверное, вам уже порассказала. Было желание шарахнуть ее чем-нибудь по башке, эту безмозглую дуру... Грех, конечно, сейчас такое говорить, но если она знала, где они находились, грех этот и на ней. Я ей про одно, а она талдычит свое что я ее дочери жизнь сломал, что она обезумела от этих проклятых баксов. Так ничего мне и не сказала, а я три вечера подряд к ней мотался, я ведь чувствовал, что раз Полещук был в Москве, не мог он к ней не зайти. Нет, мог, конечно, и не зайти, но я по глазам ее видел, что врет. А раз врет, что он не заходил, то, значит, врет, что не знает, где они. А ведь если бы сообщила вам, где они прячутся, может быть, они были бы сейчас живы, а не... Ой... жуть... Я-то уверен, что ворованные ими наши драгоценности сыграли в их печальной судьбе не последнюю роль. Вы думаете, что их убили из-за этого? Почти уверен. Ведь старинные бриллианты, рубины, сапфиры надо кому-то продать, это стоит огромных денег. Так что, должны же они были с кем-то связываться, налаживать какие-то контакты. А это очень опасно. У Лены позавчера был день рождения... - При этих словах слезы затуманили ему глаза. - Наверное, они куда-то ходили с Андреем отмечать, в ресторан, может быть. Вероятно, их кто-то выследил, может быть, они сели в чью-то машину, а по пути их ограбили и убили. Логично. Вполне возможно, что так оно и было, - согласился Николаев. - Ладно, поговорим еще завтра, - сказал он и пошел в гостиницу. Зашел в ресторан, показал официантам фотографии Лены и Андрея. Были, точно были, - возбудился черненький вертлявый официант. Были позавчера, как раз моя смена. Очень красивая девушка. Они сидели вот за этим столиком и замечательный заказ сделали. Хорошо посидели. Красивая пара...Приятно, знаете, было на них смотреть. Сейчас в рестораны ходит, в основном, публика, так сказать, специфическая, так и ждешь, что пальба начнется, разборки всякие. А эти так тихо-мирно сидели, потом пошли танцевать. Сидели допоздна? Да, до самого закрытия. Ладно. Большое вам спасибо. Всегда готов. А что, - вдруг спросил официант. - Не те ли самые, которых ночью...

Николаев многозначительно промолчал. Боже мой, боже мой, а я как-то сразу и не понял... Ай, ай, ай... Какие красивые ребята... Я слышал, слышал... Весь город говорит. Какое ужасное время, непонятно, как вообще жить... Они сидели одни? Никто к ним не подходил? Несколько раз подходили мужики приглашать даму на танец. Но она ни с кем не пошла. Но парень вел себя вежливо, улыбался всем, а то сейчас в ресторане и такое бывает откажешь кому-нибудь, а тот пушку из кармана и бабах... Без слов, так сказать... Крутейшее время. Д, вот еще - старичок один к ним подходил. Подсел к ним. Они долго разговаривали. Я этого старичка знаю - богатый старик...Ходит в дранье, но знаю - скупает старинные драгоценности. Впрочем, я лично этого не видел, но так люди говорят. Как можно найти этого старичка? Он живет где-то около Дома-музея Чехова. Зовут его Исаак Борисович. Больше ничего не знаю. Недовольный он очень встал из-за стола, пожал эдак плечами и ворчал все время, пока к выходу шел...

Николаев позвонил из номера Клементьеву. Исаак Борисович? Знаю, конечно. В ювелирных делах знает толк. Это зацепка. Съездим к нему? И немедленно. ... Исаак Борисович долго рассматривал документы Николаева и Клементьева. Потом, наконец, впустил их в свой дом.

Николаев и Клементьев сели в засаленные кресла, стоявшие по углам маленькой комнаты.Над круглым столом висел огромный оранжевый абажур. На столе лежали какие-то старинные книги. Без предисловий, господа, - сказал Исаак Борисович. - У меня высокое давление, и я не люблю всяких стрессов. Мне идет семьдесят шестой год. Я знаю, за чем вы пришли. Наш маленький прекрасный город полнится слухами быстро. Ужасно... у-жас-но... Их убили в ту же ночь. Но я их не убивал. Этот несчастный молодой человек принес мне на днях старинный перстень с большим бриллиантом. Тут ходит слушок, что я имею деньги для покупки таких вещей. А я не могу купить себе элементарных лекарств. У меня букет болезней - я это ходячая медицинская энциклопедия. Стенокардия, бронхит, колит, геморрой, тромбофлебыт - он принялся зажимать пальцы на руках. - А моей пенсии хватает только на корвалол и геморроидальные свечи. А этот бриллиантик с ходу бы потянул на несколько штук зелененьких бумажек, которые все так любят. А, вообще-то, он стоит гораздо дороже, колечко-то века эдак восемнадцатого. Его, наверное, носила какая-нибудь княгиня... Молодой человек принес мне это кольцо сюда,домой и попросил оценить его. Я так примерно в общих чертах оценил, я читал кое-какие книжонки по камням, но сказал, что я никак не в состоянии сделать такую, с позволения сказать, покупку. А потом он сделал мне странное предложение. Заявил, что он продаст его значительно дешевле, ну прямо ощутимо значительно дешевле. И предложил приехать в ресторан "Ялта". А у меня есть связи. Я подзаработать решил. Я бы продал его одному, как это говорится, 9 крутому... Он купил бы, мои рекомендации для него гарантии. Я иногда подрабатываю консультациями по камням. Платят только гроши, они такие скряги, эти новые русские, новые украинцы. Но... перепадает. А тут... все накопления хотел отдать за этот камешек. Конечно, я подозревал, что колечко краденое, но... деньги нужны, врать не буду, у меня жена не вылезает из больниц, она почти недвижима, господа...Как ужасно дожить до старости, вы себе не представляете... Так вот, я явился в ресторан, а он заявил мне, что продавать не будет, нашел другого, более выгодного покупателя. Вот и все. Что с ним и его дамой сделал этот покупатель, вы и сами прекрасно знаете. Жадность, как говорится, фраера сгубила, экскюзе муа за мой цинизм. А кому он мог предложить это кольцо, вы не подозреваете? Да понятия не имею. Он и ко мне-то явмлся без всяких рекомендаций, приперся, извиняюсь, и все. Вместо удостоверения показал колечко. И я пустил его. Все слухи, слухи окаянные - раз я увлекаюсь камнями и имею литературу по этому поводу, значит, я скупаю краденые вещи. Спасибо вам, Исаак Борисович. Но вообще-то, надо в вашем возрасте быть поосторожнее, - посоветовал Николаев. Вы будьте осторожны в своем возрасте! - вдруг взорвался Исаак Борисович. А мне бояться нечего! Я немецкую оккупацию пережил и жив остался! А потом еще надул медицинскую комиссию и повоевал-таки годик. Я в Вене войну закончил, под вальсы, так сказать, Штрауса. А государство мне за это дало пенсию, вот такую... Он сложил пальцами кукиш и показал гостям. И никто не станет сажать старого еврея за скупку краденого, дороже обойдется! Вы еще имеете мне что-нибудь сказать?

Николаев и Клементьев больше не имели ничего сказать и откланялись под гневные взгляды Исаака Борисовича. Довольно очевидное дело, - хмуро заметил Клементьев. Да как сказать, - неопределенно ответил Николаев. Могут быть и нюансы...

Нюансы появились немедленно. В милицию позвонил неизвестный и сообщил, что знает место, где жили Лена и Полещук. Себя назвать отказался. Из милиции позвонили в машину Клементьеву. Никитский ботанический сад, сказал Клементьев. - Они там снимали дом.

... Одинокий домик недалеко от берега моря. Вокруг на большом расстоянии никаких строений. Искать оказалось довольно трудно, они плутали на машине еще с полчаса, пока, наконец, не поняли, о каком доме говорил неизвестный. Свет в доме не горел, и издалека его просто не было видно. Со всех сторон росли деревья, так что летом этот домик вообще бы невозможно было найти.

Дверь была заперта. Пришлось взламывать. Зажгли свет - две маленькие комнаты, разбросанные мужские и женские вещи, запах хороших духов, туалетные принадлежности... В холодильнике изрядный запас продуктов - мясо, овощи, фрукты, йогурты, ветчина, сыр, бутылка вина, несколько бутылок пива... Да, вот тут они и жили, - печально заметил Клементьев. - Надо производить тщательный осмотр помещения.

На их счастье, помещение оказалось не очень большим. Оттого и осмотр не затянулся на всю ночь. В платяном шкафу за женским бельем Клементьев нашел сумочку. В ней лежали два загранпаспорта на имена Ивановой Ирины Юрьевны и Харченко Андрея Григорьевича с фотографиями Лены и Полещука. Так, что тут еще? - бубнил Клементьев, роясь своими мощными руками в сумочке. Ого, Павел Николаевич, тут письмо какое-то... На-ка, держи...

Николаев взял письмо, написанное женским почерком.

"Здравствуй, Кирилл! Я решила написать тебе, потому что меня ужасно мучает совесть. В последние дни я просто места себе не нахожу. Я поступила подло по отношению к тебе и твоим родителям. Я не хочу валить все на Андрея, я сама во всем происшедшем виновата. Теперь я нахожусь здесь, у меня ценности, принадлежавшие вашей семье, но они не приносят мне никакой радости, я не могу на них смотреть. На чужом несчастье счастья не построишь. Я не знаю, для чего я все это пишу, мне просто очень плохо. Я так страдаю без Вики, моя дочка снится мне каждую ночь, и я просыпаюсь в ужасе от того, что она осталась во сне, и ее нет со мной. Я думала, что с Андреем я сумею забыть про все, уверенная, что моя дочь, которая стала и твоей дочерью,будет сыта, одета, обута, образована и т.д. Но теперь здесь, в оторванности от всех близких, я поняла, что все это не так. Я не могу жить без нее и не знаю, как буду жить дальше. Я даже стала подумывать, не вернуться ли мне домой. Я знаю - меня будут судить и посадят в тюрьму, но у меня будут хоть какие-то надежды на свидание с Викой. Я всю жизнь любила Андрея, да, я не любила тебя, но этой любви для счастья оказалось недостаточно. Я не знаю, зачем я все это пишу и отправлю ли это письмо, наверняка, нет, просто побоюсь, но пишу, потому что должна все высказать хоть листу бумаги. Прости меня, если можешь, поверь мне, я очень несчастна..." Все. На этом письмо прерывается, - закончил чтение Николаев. Эвона как, - задумчиво протянул Клементьев. - Отправила бы, была бы жива... А кто же это все-таки позвонил в милицию? - сузив глаза и глядя в сторону задал риторический вопрос Николаев. - Именно сейчас, зная, что они погибли. Раньше-то почему не сообщали? Ты хочешь сказать, что кому-то выгодно, чтобы мы это прочитали именно сейчас? Конечно. И странно еще то, что Полещук с Леной пошли в такое людное место, как ресторан в гостинице "Ялта", чтобы отметить ее день рождения, как будто нельзя было это событие отметить, например, здесь, в таком уединенном месте, на берегу моря. Больше того, там зарисовался столь известный в городе человек, как этот Исаак Борисович. То есть, кому-то захотелось, чтобы видели, как Полещук встречается с человеком, скупающим старинные ювелирные изделия. Ведь, наверняка, Полещук не собирался продавать кольцо старику за гроши, не такой это был человек. А мог бы и продать, кстати, - не согласился Клементьев. - Когда деньги нужны позарез, и пара тысяч долларов - большие деньги. Тем более, колечко далеко не последнее... Позарез? У Полещука должно было быть около ста тысяч долларов. На кой черт ему продавать кольцо по дешевке, да вдобавок светиться в городе с этим кольцом? Почему вообще они не умотались за кордон с этими паспортами? Паспорта, похоже, совершенно подлинные. За деньги сейчас что угодно можно купить. А вот с этими побрякушками просто так не улизнешь, не имея прикрытия. Нужна серьезная подготовка, большие связи. И потом вот еще что: странно, что у них при себе были их подлинные паспорта... Хочешь сказать, все подстроено? И мы должны были увидеть убитых Воропаеву и Полешука? Но ведь их опознали...

Николаев махнул рукой. Пойди в машину, позвони, узнай, кому хоть принадлежит этот домик.

Через несколько минут он вошел. Дом принадлежит некой Ворониной, бывшей сотруднице Никитского Ботанического сада. Сейчас она проживает в Симферополе, а этот домик использует летом в качестве дачи. Но в нем можно, как видишь, жить и зимой. Отопление, вода, все, как видишь, удобства. Ее покойный муж занимал высокий пост в горисполкоме. Да, такой домик просто так не дадут приватизировать...Ладно, Григорий Петрович, поехали в Симферополь. Спать нам с тобой, видно, сегодня не придется. Время не терпит. Позвоню-ка я Косте, - сказал в машине Николаев. - Глаз он не должен спускать с Воропаева. Все меньше и меньше нравится мне этот господин в кашемировом пальто. Думаю, и Воронина нам сообщит нечто интересное, - крутя баранку по горным дорогам, пробасил Клементьев. Костя, - услышал Николаев голос Гусева. - Что там наш друг Кирилл поделывает? Я его давно не видел. Не выпускай его из гостиницы. Мы с Клементьевым едем из Никитского Ботанического сада в Симферополь. Кто-то позвонил в милицию и сообщил адрес пребывания покойных. А старику Исааку Борисовичу, кстати, Полещук предлагал кольцо. По дешевке. Все, подробности потом, а сейчас беги к нашему другу, проверь, в номере ли он. И глаз не спускай...

Николаев закурил и проворчал: Мне кажется, сегодня ночью нас ожидают интереснейшие сюрпризы. Посвяти в ход мысли, Павел Николаевич. Погоди, Гриш, дай срок...Давай, доедем до Симферополя, побеседуем с этой Ворониной. Там, уверен, многое прояснится, а что будет неясно, я попытаюсь объяснить.

В машину позвонил Гусев и сообщил, что Кирилла в номере нет.

Николаев что-то проворчал, а потом крепко выругался. Его мучало предчувствие чего-то страшного, чего предотвратить никто не мог. Видимо, им противостояли грозные силы...

В Симферополь приехали далеко за полночь. Но Воронину разыскали быстро - Клементьев знал город как свои пять пальцев... Что такое? Кто вы? - через цепочку было видно лицо пожилой женщины. Капитан Клементьев из уголовного розыска и майор Николаев из Москвы. Откройте, пожалуйста, протянул ей удостоверение Клементьев.

Дверь открылась. Что случилось такое? Убили, что ли, кого? До утра нельзя было потерпеть? - Воронина говорила властным голосом, ка женщина, знающая себе цену. Вы Воронина? Я Воронина Галина Петровна. Что такое произошло? Вы совершенно правы, - мрачно произнес Клементьев. - Убили кое-кого. И не кое-кого, а ваших квартирантов. Потому-то до утра никак невозможно. Иру и Андрюшу?!!! Они представились вам так? Я видела документы. Иванова Ира и Харченко Андрей. Они из Москвы. Медовый месяц. Такие хорошие ребята..., - хваталась за голову Воронина. Да, месяц у них получился очень даже

20 медовый, медовее не бывает, - проворчал Клементьев. - Но дело не в этом, Нас интересует один вопрос - кто вам порекомендовал этих квартирантов. Ваш домик даже уголовному розыску отыскать невозможно, уж до того он хорошо привязан к местности...Так что, такие дома для счастливых молодоженов можно найти лишь по большому блату. Кто порекомендовал? удивленно подняла брови Галина Петровна. - Кирюша Воропаев, я его очень хорошо знаю.

Николаев и Клементьев переглянулись. Вот тебе и маменькин сыночек, пробормотал Николаев. Что вы сказали? - не поняла Воронина. Я говорю, хороший парень Кирюша, правда? - сжимая кулаки под столом, сказал Николаев. Очень, очень хороший, - приняла его слова за чистую монету Галина Петровна. - Такой вежливый, интеллигентный. Сейчас таких мало, все стали такие грубые, вульгарные, даже девушки... Об этом позже, - оборвал ее Клементьев. Откуда вы знаете Воропаева? Он биолог, а я работала в Никитском Ботаническом саду. Он приезжал к нам студентом на практику, мы познакомились, он жил у меня дома, а потом еще несколько раз приезжал с друзьями. Ему очень нравился мой домик. Он шутил все, говорил - домик прямо для шпионов, стоит отдельно, никого вокруг, годами можно прятаться, никто не отыщет. Даже света в окнах с дороги не видно, а уж летом, когда растительность, он просто растворяется в ней, как будто и нет его. Но многие деревья вечнозеленые, так что и зимой его почти не видно... Вот... А потом моего покойного мужа оперировал Кирюшин папа, и благодаря ему он прожил лет на пять больше. Мой муж работал в горисполкоме... Я знаю, - с какой-то злобой произнес Клементьев. - Продолжайте по делу... В последний раз он приехал году в восемьдесят пятом или шестом. А потом как-то звонил мне сюда, когда я жила здесь. После смерти мужа я переехала сюда. Так вот, он звонил и говорил, что женился и приедет с молодой женой. Но так и не собрался, так я его жены и не видела, они куда-то в другое место отдыхать поехали. А тут недавно объявился, позвонил, сказал, что у его друзей медовый месяц, и им надо ото всех уединиться. А прямо первого января приехали эти ребята, заплатили мне, и я их на машине отвезла туда, сами-то они бы не нашли. Машину Андрюша оплатил туда и обратно. И очень хорошо заплатили, сейчас таких денег никто бы не дал. Потом Андрюша Харченко приехал в начале февраля, заплатил мне еще за месяц, сказал, что ему продлили отпуск, и им так у меня понравилось, что они решили пожить еще. Вот, собственно, и все. А что,уточнила Воронина, морщась. - Их что, прямо там... У меня в доме? Нет. Можете на этот счет не беспокоиться, - проворчал Клементьев. - Пока единственный ущерб вашему домику нанес лично я, взломав замки. Вы, кстати, можете жаловаться, это нарушение закона, взлом, обыск...Но у нас времени не было, дело очень серьезное... Да что вы, зачем я буду жаловаться? Только вот замок надо новый вставлять, это теперь все так дорого... Замок мы вам завтра вставим. Подъезжайте часикам к десяти, если сможете. Где у вас телефон? - спросил Николаев. Мне надо срочно позвонить. В соседней комнате. Там внучка спит. Придется побеспокоить. Он прошел в соседнюю комнату, где спала девочка лет десяти и набрал номер Гусева. Павел?! А я звоню в машину, никто не подходит. Нет его нигде. Сгинул. Ключи от номера оставил портье. Его надо срочно задержать. Ах так... Именно так. Бери ключи у портье и осмотри номер. И держи в курсе. Мы в Симферополе, скоро выезжаем в Ялту.

Девочка проснулась, с испугом глядела на Николаева. Тот подмигнул ей и вышел Вот что, Галина Петровна, - сказал на прощание Николаев. Никому не открывайте, а особенно - Кириллу, если он вдруг появится у вас. Да?! - испуганно вытаращила глаза Воронна. - Хорошо, хорошо. Утром внучка в школу пойдет, а я сразу на автобус, и в Ялту...

Николаев и Клементьев откланялись и пошли в машину. Было уже около половины второго. Настроение у обоих было довольно боевое, открытия этой ночи впечатляли. Тем более, что, скорее всего, должно было быть продолжение. Какого же рожна он все это затеял? - удивлялся Клементьев, умело крутя баранку "Волги. - Никак я это в толк не возьму.

Николаев молчал, о чем-то напряженно думая. А. Павел Николаевич! Я все обдумываю всю эту историю и не могу уловить ход мыслей этого Воропаева. Поясни, если есть какие-нибудь соображения. Ты спишь, что ли? Устал... Понимаю... Мне бы вот только не желательно заснуть за рулем... Не заснешь, - обнадежил Николаев. - Есть соображения. И сейчас я тебя развлеку интересным повествованием...

... По дороге, ведущей из Массандры в Ялту уверенной поступью шагал человек. На губах его играла злая улыбочка. Человек этот был вполне доволен собой, доволен своими действиями, он был уверен в будущем. А будущее это должно было быть счастливым, богатым, полным интересными впечатлениями... И самое главное, что это счастливое будущее дадут ему не какие-то дешевые махинации, а его собственные, нажитые его знаменитыми предками деньги...

Как были глупы те, кто полагал, что могла перехитрить его...Наивные, нелепые люди... Жалкие провинциалы...

Их больше нет...Нет на земле Андрея Полещука... Нет на земле дурака Максимова с его подручными...Нет на земле тех, кто слишком много знал Мызина и Юркова... Нет на земле Елены Воропаевой... Теперь больше нет на земле и Кирила Воропаева... Есть Владимиров Олег Иванович, на чей счет в один из швейцарских банков переведена такая сумма, на которую и он и его потомки будут припеваючи жить столько, сколько будут существовать вообще...

Какая великая вещь - деньги, какая великая вещь - интерес, выгода... То, что невозможно решить с помощью денег, можно решить с помощью больших денег, воистину, это так...

Мужчина вспомнил глупые лица следователя Николаева и оперативников Гусева и Клементьева и фыркнул от распиравшего его смеха. "Вот, идиоты-то..", - думал он и трясся от смеха. Потом ему вдруг припомнилась какая-то пошлая частушка, и от этого ему стало еще смешнее...

Завтра вечером он будет уже в Швейцарии. Его будет ждать шикарный гостиничный номер. А потом он пойдет в банк, в свой банк и снимет со счета столько денег, сколько ему будет нужно. И все - весь мир перед ним, все неограниченные возможности этого огромного прекрасного мира.. Только сутки и пара тысяч километров отделяют его от него...

Он шел по дороге, курил и вспоминал подробности этой истории.

Как он обвел вокруг пальца Николаева с появлением Полещука в Москве... Как он сумел все, что делал этот дурак обернуть против него... А Полещук словно бы подыгрывал ему, летел, словно бабочка на огонь...

При воспоминании о Полещуке ему стало особенно весело.

Куда полез, быдло деревенское? Против кого попер, придурок усатый? Против интеллекта не попрешь...Да и Господь Бог помогает хорошим людям... Если бы он тогда не подслушал разговор Лены с Полещуком, что было бы...

От этой ужасной мысли он невольно поежился, и улыбка мигом сошла с его пухлых губ.

Да, что было бы? Все ценности были бы в руках этих аферистов, этих развратных аферистов... Они бы просто исчезли вместе с ценностями, и все... А теперь они исчезли иначе. И он исчезнет, чтобы воскреснуть в другом обличии...

Никто, никто не смог помешать ему в его планах. А помощники нашлись сразу. А почему? А потому что интерес... Выгода... Огромная выгода... Как жаль, однако, что надо делиться. Как жаль, что ему достанется не все...Но тут уж ничего не поделаешь? Пример глупого Полещука не вдохновляет...

...Так, в этом месте надо сворачивать с дороги... Где фонарик? Вот он... И маленький "Вальтер" надо снять с предохранителя, не помешает...

... Он свернул с дороги и пошел по тропке по направлению к морю. Прошел метров триста... Вдали увидел "Жигули" темного цвета. Направился к ним. Вовремя вы, - из машины вышел человек и протянул ему руку. На такие встречи не опаздывают. Давайте, что принесли.

Ему подали портфель. Он открыл его и стал изучать его содержимое. Его собеседник светил ему фонарем. Так, парик, усы и борода... Так, загранпаспорт... Деньги... Я буду пересчитывать, придется подождать.. Неужели, Кирилл Владиславович, вы полагаете, что вас тут кто-то собирается обманывать? Вам уже доказали, что вы имеете дело с серьезными людьми... Ничего, ничего, деньги счет любят. И не Кирилл я, а Олег Владимирович. Вы что, паспорт не изучали? - презрительно фыркнул Кирилл. Кирилла больше нет. Он там, - он указал на чернеющее справа море. - На дне морском... Вообще-то, у нас мало времени. Садитесь в машину и поехали в аэропорт. Я, пожалуй, воспользуюсь другим транспортом, - возразил Кирилл. - Так будет надежнее. Все в порядке, вы можете уезжать. Но учтите, если какой-то обман, кому-то не поздоровится. Я имею в виду счет в банке... Да вы же проверяли! - возмущался собеседник. - Экой вы недоверчивый. Тысячу раз надо проверять, - возразил Кирилл. - Сами знаете, о каких суммах идет речь. И все же, - настаивал собеседник, вам лучше будет сесть в мою машину. Нет. А, кстати, вот и мой транспорт!улыбнулся Кирилл, услышав шум двигателя.

К ним подъехал светлый "Жигуленок."

Из него вышел невысокий плюгавого вида мужчина. Здравствуйте, Кирил Владиславович, приветствовал он его. Здравствуйте, Палый. Пора ехать. Пора, пора. Дело только за одним..

Это за чем еще? - сделал шаг назад Кирилл. Отчего-то ему не понравилось выражение лица Палого. Не понравилось и то, что Палый метнул быстрый взгляд на его собеседника. И понял, что эти люди знакомы. А вот этого никак не должно было быть. Это очень неприятно и опасно.

Кирилл сунул руку в карман, где лежал "Вальтер" и резким движением выхватил его. Стреляй! - крикнул Палый, не ожидавший от Кирилла такой прыти. Но Кирилл выстрелил первым, и ночной собеседник упал, пораженный выстрелом в плечо. И только тут Палый успел отпрыгнуть, вытащить ПМ с глушителем и выстрелить Кириллу в сердце. Какой борзый, - прошептал Палый. - Вот тебе и сыночек маменькин... Ты на хера мне подмигнул, придурок? стонал раненый. - Предупреждали же, хитрый он, жутко, каждый взгляд сечет. И он понял, что мы с тобой знакомы... Ладно, надо ехать, его выстрел могли слышать... Где шкатулка? Вот она... Клади вот здесь, рядом с ним. Машину вести сможешь? Перевяжи чем-нибудь... Палый перевязал раненого, вытащил из кармана Кирилла пачку долларов, поднял с земли маленький "Вальтер" и сунул к себе в карман. А свой ПМ вложил в руку Кирилла. Сели по машинам и поехали.

Темный "Жигуленок" явно отставал от машины Палого. "Плохо ему", подумал Палый. - "Но совершенно необходимо отогнать его тачку на почтительное расстояние..."

Темный "Жигуленок" стал сигналить фарами.

Палый остановил машину. Тот тоже. Что, плохо, братан? - беспокоился Палый. Плохо! Плохо! Мы же портфель на месте оставили. С его паспортом и камуфляжем... Твою мать...Хорошо хоть я деньги из его кармана вытащил и пистолетик его забрал. И откуда он у него появился только? С портфелем что делать будем? Возвращаться нельзя. Никак нельзя. Да и ты, братан, что-то мне не нравишься, видать, он тебя здорово зацепил... Не сможешь ты вести машину, грабанешься в пропасть. Садись ко мне.

Раненый сел в машину Палого и они поехали.

Ему становилось все хуже и хуже, он стонал и что-то бормотал. Шугнись, братан, - пытался свободной рукой растормошить его Палый. "Экий ты слабак оказался", - подумал он.

Палый повернул направо и поехал по узенькой дороге по направлению к морю. Братан! Братан! - услышал раненый голос Палого. А? Что? Где мы? встрепенулся он. В раю, - усмехнулся Палый. - Ты ведь в будущей жизни на рай рассчитывал, когда девушке глаз выбивал и лицо ее в кусок мяса превращал, не так ли? Ты что, сволочь? - перепугался раненый. Обалдел, что ли? Нет, братан, я в форме, - возразил Палый, вытаскивая из кармана ПМ. Мстить собираешься? Она что, твоя знакомая? Но я же не сам, я по приказу... Как и ты... Именно, как и я... По приказу, по заданию. Какая месть, дураха? Ты что, полагал, тебя в живых оставят после такого? Кому ты нужен? Ухлопал людей, теперь твоя очередь... А завтра твоя, - прошипел раненый, сжимая кулаки. А завтра моя, - спокойно согласился Палый. - Но завтра...А сегодня умри ты... А завтра будет видно...Прости, братан...Не жалко мне тебя, зверюга ты... Я хоть пушкой орудую, а ты клешнями своими...Как над ребятами издевался... Как звать-то тебя? Хоть знать, кого ухлопал... Иваном звать, с отчаянием в голосе проговорил раненый. - Могу адрес дать моей матери. Не надо, - покачал головой Палый. Вот этого не надо... Не гневи Бога... А ты Иван-то только по имени, а так ты не Иван, ты просто Ванек из деревни Огонек... Подохни, братан, с миром...

Палый выстрелил Ивану в голову, потом оттащил его тело к обрыву и столкнул в море.

"Иван, говорит...", - прошептал Палый. "Тоже мне, Иван нашелся... Да, а за портфельчик мне арбуза вставят, это точно... И какой же хитрожопый оказался этот Кирюша, странно, что он меня раньше не раскусил, не понял, на кого я работаю. Повезло, однако..."

Палый подышал немного морским воздухом, а потом сел за руль и отправился в Симферополь. Там его ждали...

В районе Алушты осовевший от бессонной ночи Палый едва не столкнулся с белой "Волгой".

Только в последнюю минуту он успел увести машину вправо, а потом резко повернул влево, чтобы не угодить в кювет. Слава Богу..., - облегченно вздохнул Палый. - Теперь-то обидно было бы...

...- Слава Богу..., - облегченно вздохнул Клементьев. - Теперь-то обидно было бы, когда мы такое узнали... Да, на ваших горных дорожках надо держать ухо востро. А то никто не узнает, где могилка моя... Ну, допустим, где могилки наши, знать будут, а вот то, что никто не узнает о том, что ты мне рассказываешь, это никуда не годится. Так что, я отвечаю за твою драгоценную жизнь перед народом. Дай сигарету, - попросил он, притормаживая у обочины. - Покурю. Что-то я прибалдел от бессонной ночи, от этого дурака-чайника, тоже, наверное прикимарившего за рулем, а особенно от твоего чудесного рассказа про сокровища...Как будто детективный роман читаешь...

Николаев протянул ему пачку "Кэмела", где сиротливо ютилась последняя сигарета. Ой, ой, ой, - покачал головой Клементьев. - Последнюю даже менты не берут. Бери, бери, хоть ты и мент. Тебе машину вести, а я уже накурился до чертиков. Отплачу сторицей, за мной блок, - пообещал Клементьев. Взял сигарету, щелкнул зажигалкой и смачно затянулся. Когда последняя, особенный кайф, - мечтательно произнес он. - Продолжай дальше, Павел Николаевич. Ну что, обнаружили они, значит, тайник Остермана. Настоящий тайник, не тот, который для отвода глаз...Он ли, жена ли, вместе ли... Но тут непонятно каким образом в дело вмешался Полещук, скорее всего опять же, романтическая любовь - Лена ему рассказала. И он стал шантажировать Кирилла...Женой ли, рэкетом ли, короче, обещал ему горькую жизнь, если он с ним не поделится. Говорил ты это уже, Павел. Я понял Кирилл для вида согласился, но делиться своими фамильными драгоценностями с каким-то Полежуком, тем паче - любовником своей жены, у которой от него дочь, не собирался. И решил убить двух зайцев - получить все деньги и жестоко отомстить тем, кто глумился над ним... Дальше давай... Значит, Полещук недооценил Кирилла и переоценил Лену, с которй Кирилл, безусловно, был в сговоре. Они вдвоем обвели Полещука вокруг пальца. Полещук договорился с Максимовым, чтобы он совершил это псевдопохищение. Но взрыв машины организовал уже Кирилл. Наверняка, он подговорил вдову академика из соседнего подъезда, чтобы она запомнила номер машины, на которой увезли Лену и Вику, а, может быть, просто сообщил ей номер и марку. Дом для содержания похищенных он взял напрокат у Юркова, а для охраны Вики и Лены пригласил Мызина. Именно Мызин и умудрился прикрепить к днищу машины взрывное устройство.

Кстати, он служил в десантных войсках, я проверял. Ты извини, Григорий Петрович, тебе эти фамилии мало что говорят - Максимов, Юрков, Мызин... Я поподробнее тебе потом все объясню, а сейчас считай, что я уголовное дело вслух читаю. Мне самому надо во всем разобраться. Дело путаное до ужаса. И много несоответствий... Итак, Кирилл заранее договорился с Ворониной, что его друзья снимут у нее этот затерянный в море вечнозеленой растительности домик, идеальное место, чтобы прятатся от розыска. Лена же говорила самоуверенному Полещуку, изображавшему из себя супермена, что это она нашла и первый домик, тот, что в Жучках и второй, тот, что в Ботаническом саду. И Воронина эта недоговаривает. Кирилл ее строго предупредил, чтобы про него Андрюше не гу-гу, что это Лена или как ее, Ира ее знакомая... Утром первого января к деньгам, экспроприированным Полещуком со счета их общей фирмы прибавились личные деньги Кирилла. Довольный унижением чистенького маменькиного сынка, закрывший по причине своей непроходимой глупости глаза на взрыв машины, к которому не имел никакого отношения и о котором ездил говорить в СКЛИФ к Максимову, чуть не столкнувшись с нашей машиной, вдохновленный тем, что будет обладать и ценностями Остерманов и Леной, Полещук пригрозил якобы ничего не понимавшему Кириллу, чтобы он нигде не заикался о том, что знает и про него, и про сокровища своих предков, а то ему может быть очень плохо. А Кирилл свою роль убитого горем мужа сыграл прекрасно, как по нотам. Видеть унижение этого баловня судьбы Полещуку, прошедшему и через службу в армии на Дальнем Востоке и через тюрьму было очень приятно.Так что удовлетворенное самолюбие сыграло здесь не последнюю роль, как в поведении одного, так и другого. И деньги Полещуку очень были нужны ведь чтобы выгодно продать драгоценности, нужно время. А со ста тысячами долларов наличными в кармане всюду рай - сунь, кому хочешь, и хоть в игольное ушко пролезай. И паспорта любые, и билеты, да, что угодно...

А еще более доволльный Кирилл забрал Вику из домика, который сам же арендовал для этого циркового представления, отвез ее домой, изобразил перед родителями трагическую сцену и стал разыгрывать комедию дальше. Тут совершенно неясен один вопрос - где именно находились драгоценности в то время, как и то, где они сейчас. Ну, колечки могли и очевидно лежали в карманах у влюбленной парочки, на их страх и риск, но рукописи, картины... Думаю, что он не мог обойтись без сообщников... Так, ладно, отдохнул, потянулся Клементьев. - Попылили потихоньку дальше... Итак, - продолжал Николаев, - Лена и Полещук уехали в Ялту. А Кирилл стал подводить мать к тому, чтобы она нашла опустошенный архив Остермана. Чтобы история эта приобрела огласку, чтобы все считали, что Лена и Полещук ограбили их. Но тут мать догадалась о Мызине. И Кирилл немедленно либо сам, либо с чьей-то помощью убирает и Мызина, и Юркова. И тут в дело вмешивается случай. В Москве неизвестно зачем появляется Полещук. Его видит приятель Кирилла. Это просто подарок судьбы - Кирилл немедленно пользуется этим и сообщает о его появлении нам. Хотя... я склоняюсь к более сложному варианту. Кириллу ни в коем случае не могло быть выгодно, чтобы мы взяли Полещука. Он придумал его появление в Москве, подговорив своего приятеля, можетбыть, подкупив его, чтобы он солгал, что видел Полещука в центре Москвы. Все это делалось для того, чтобы свалить на него два убийства. Недаром какой-то чернобородый рисовался и на Лосинке и в Медведково, словно бы специально, чтобы его запомнили. Но Полещук на самом деле появлятеся в Москве. И совсем не в таком виде, как описывал его этот Федя. А я тогда поверил Кириллу, не поняв, что простое стечение обстоятельств сыграло ему на руку. Но Полещуку удалось скрыться и уехать в Ялту.

Говоря о Кирилле и Полещуке, мы совершенно забыли про Лену - одно из главных действующих лиц этой истории, про то, что она с самого начала была в сговоре с Кириллом. Что уж там сыграло роль, какие между ними были разговоры, об этом ведает один господь Бог, но скорее всего, ее жадность к деньгам победила ее любовь к Андрею. А именно то, что она была в эпицентре событий, между двух огней и является стержнем всей этой трагедии. Иначе она бы с любым из них вытащила ценности, и они жили бы припеваючи. А тут...оба были в курсе, и никто не хотел никому уступать ни одной доли...Жадность проклятая...

Итак, в Ялте она сыграла все возможное, чтобы Андрея в последнее время видели в общественных местах, она воспользовалась его характером, желанием порисоваться, покутить. Она потребовала, чтобы он повел ее на день рождения в ресторан. Да, она рисковала, их могли там взять, но кто не рискует, не пьет шампанское. А возможно, их подстраховывали. Они договорились с Кириллом убить Полещука, а драгоценности поделить пополам, или вместе скрыться. Возможно, что у Полещука действительно не было начных денег,и она уговорила его обратиться к ювелиру Исааку Борисовичу, чтобы тот купил кольцо. Но уже перед самой встречей в ресторане она сказала ему, чтобы он ни в коем случае кольцо не продавал. Их видели вместе, Исаак Борисович в городе фигура достаточно известная.После этого вечера Полещука должны были убить. Все свелось бы к тому, что он ограбил Воропаевых и был убит при попытке продать драгоценности. А Лена с Кириллом скрылись бы с огромной суммой денег. А еще, того глядишь, и вернулись бы домой победителями мерзкого авантюриста. Но это навряд ли. Возможно, Кирилл уже нашел покупателя, в отличие от Полещука он имел связи в элитных кругах, там, где умеют держать язык за зубами. Но... исполнитель убийства сделал по-своему. Убив Полещука, он убил и Лену. Трупы можно было спрятать, выбросить в море, наконец, не так уж оно далеко от места убийства. Но убийца хотел, чтобы их нашли, чтобы их видели. А настоящие паспорта, видимо, тоже он подсунул им. И, скорее всего, это именно Кирилл организовал все это. Он отомстил и жене, и Полещуку, и сорковища теперь его руках, потому что он с самого начала знал, где они. Ты, Павел Николаевич настоящий Шерлок Холмс, - заявил Клементьев. - Эдакую грязь разгреб своим тонким умом. Ты погоди, - рассмеялся Николаев. - Оно, может быть, и не так все...

Словно услышав его слова в машине зазвонил телефон. На проводе был Константин Гусев. Павел, дело набирает оборот, - задыхаясь говорил Гусев. Я из номера Кирилла. Тут записка... Читай, - насторожился Николаев и пожалел, что отдал последнюю сигарету Клементьеву. Слушай, тебе адресовано: "Уважаемый Павел Николаевич! Всю эту историю затеял я. Наш любовный треугольник привел к чудовищным результатам. Драгоценности давно уже были в надежном месте, и все это я подстроил - и побег Лены с Полещуком, и взрыв машины, и своей рукой убил несчастных Мызина и Юркова. Я хотел отомстить Полещуку, но потом решил отомстить и ей - этой паскудной сучке, для которой нет ничего святого, кроме денег. Она умудрилась предать и меня, и Андрея, этого дурошлепа, до последней минуты своей нелепой жизни не понявшего, что его подставилил, как последнего дурака. Он думал, что ообманывает меня, снимая деньги со счета нашей горе-фирмы, что прикарманивает фамильные драгоценнсти нашей семьи. Но Лене не нужен был Андрей, ей нужны были деньги, потому что она знала, к а к и е это деньги, и к а к у ю жизнь можно вести, обладая ими. Я все это организовал с ее помощью, но решил лишить жизни и ее, потому что понял - она предаст кого угодно ради своей выгоды. Я все продумал тщательно, не понял только одного - я не смогу выдержать того зрелища, которое увидел сегодня в морге. Это оказалось выше моих сил. Я не скажу, кто именно осуществил эти убийства, да это и не важно, и никто никогда этого не узнает, потому что я решил покончить с собой. А эти окаянные драгоценности, ради которых пролито столько крови, будут лежать на дне Черного моря, там им самое место. Рукописи же и картины я спрятал в таком надежном месте, что никто их не найдет, и они будут там лежать до лучших времен, когда люди сумеют их оценить по-настоящему. Будь проклята эта жизнь, которая всколыхнула на поверхность все самые гнусные стороны человеческой натуры - жадность, подлость, предательство. Я ухожу из жизни, а дело на этом можно считать законченным, так как больше нет никого - ни людей, участвовавших в нем, ни драгоценностей, из-за которых все это произошло. С уважением Кирилл Воропаев." Вот, значит, такое письмо, Павел, нашел я на тумбочке около кровати в номере Кирилла.А? Как оно тебе?

Николаев молчал, пытаясь сосредоточить ся. Да, вот тебе и Кирилл Воропаев... Чего молчишь? - кричал в трубку Константин.

- Чего случилось? - насторожился Клементьев. А? Что? Да ничего, отвечал Николаев обоим сразу. - Ладно, Костя, мы едем к тебе. Что ты там еще обнаружил?

Еше письмо к родителям и Вике. Ладно, это письмо прочитаем на месте.Там ничего нового нет? Нет, примерно то же самое... Ладно. Действуй по обстановке. Опрашивай дюдей, организовывай поиски. Глядишь, еще живой...Хотя, времени с его ухода из гостиницы прошло предостаточно. Все. Пока. Ну что, Павел Николаевич, говорил я тебе, что ты Шерлок Холмс! Как же ты все здорово расшифоровал... А это ох, как трудно... Я... здорово, дальше некуда, - бубнил под нос Николаев. - Полещук погиб, Лена погибла, Кирилл, видимо, тоже...А я плетусь в хвосте событий и констатирую их... Хорош получился результат, лучше не придумаешь...

Все это окаянное дело - цепь сплошных промахов, - продолжал он. Но и им должного не воздать нельзя. Круто замешано. Полещук обманывал Кирилла, Лена - Полещука, а Кирилл их обоих. И результат славный - четверо убитых в машине, двое - на окраинах Москвы, двое на обочине дороги в Ялте, а теперь еще Кирилл под вопросом. Восьмерых поубивал, а потом себя. Драгоценности в воду и... И дела нет. А мы, следственные органы и угрозыск остались совершенно не при чем, - добавил Клементьев.

... Константина Гусева они встретили прямо у дверей гостиницы. Ну как? Прочесывают ребята близлежащие окрестности. Но...сам понимаешь, тьма тьмущая, лесная зона, черта с два тут что-то найдешь... Пошли в номер Воропаева, - сказал Николаев.

Гусев показал ему письмо, адресованное родителям и Вике.

"Дорогие мои папа и мама! Дорогая дочка Вика! Простите меня за все. Папа и мама, вы хотели из меня сделать достойного члена общества, ученого. Я же прожил ничтожную жизнь, опозорил славные фамилии Остерманов и Воропаевых. Я хочу своей смертью, принимаемой добровольно, искупить свою гнусную жизнь. Папа и мама! Вырастите Вику и сделайте из нее то, что не сумели сделать из меня. Дедушкины драгоценности не пошли на благо семьи, не пошли на благо Отечества, из-за них погибло много людей, их никогда никто не увидит, я уношу их с собой, а картины и рукописи прячу до лучших времен, когда, может быть, люди не будут проливать столько крови из-за денег. Пусть Вика никогда не узнает, кто был ее настоящим отцом, она должна вырасти Воропаевой и смыть с меня, хотя бы частично, пятно позора.

Вика! Дочка моя! Целую тебя, будь честной и порядочной. Не суди меня строго, но не повторяй моих ошибок, когда тебе, уже большой, дедушка и бабушка сочтут нужным рассказать что-то про эту трагическую историю. Без этих сокровищ твоя жизнь будет гораздо спокойнее и достойнее. Твой отец, ваш сын, Кирилл Воропаев." Понятно, - произнес Николаев. Что будем делать? Что делать? Искать! Искать и искать. Воропаев должен быть найден. В любом виде найден... Найден!!! - ворвался в комнату Клементьев. Найден Воропаев! Живой? - встрепенулся Николаев. Нет, - опустил глаза Клементьев. - Выстрел в сердце. Его нашли неподалеку отсюда у обрыва над берегом моря. Где тело? Отнесли в подсобку около гостиницы. Пошли. Там есть что-то любопытное.

Николаев, Гусев и Клементьев почти бегом спустились вниз, вышли из гостиницы, зашли в подсобку. Там на спине лежал Кирилл Воропаев в своем бежевом кашемировом пальто, испачканном весенней грязью. Пальто и пиджак были распахнуты, на белой рубашке с левой стороны расплылось огромное пятно крови. Вот, валялось рядом. - Клементьев подал Николаеву большую старинную шкатулку с инкрустацией, резьбой, украшенную камнями с четырех сторон. Николаев открыл ее - внутри она была обита бархатом. Там были сокровища Остермана, - прошептал Николаев. Покидал, небось, все в море..., - глядя в сторону, пробурчал Клементьев. - Отдал бы лучше в детский дом какой-нибудь... Он не имел права отдавать их в детский дом,возразил Гусев. - Прямая наследница его мать. Так что если бы он так сделал, последовало бы продолжение. А так никому... Из чего был сделан выстрел? Вот из этого Макарова. В руке был.

Опросили портье, горничных в холле. Все единодушно сообщили, что видели Кирилла Воропаева, выходящего из гостиницы в районе одиннадцати. Его хорошо запомнили, потому что он уже стал чем-то вроде местной знаменитости. Все знали, что он только что потерял жену. Он был спокоен, элегантен и очень бледен. "Такая романтическая история...Наши дамы глядели на него со слезами на глазах", - добавил импозантный толстощекий портье. А вы не заметили, было ли у него что-нибудь в руках? Вроде бы нет, но спросите лучше у швейцара. Швейцар был не из бывших, с бакенбардами и в фуражке. Он был из нынешних, бритый, крутой, деловой. Вышел в двадцать три ноль семь, четко доложил швейцар, поднимая вверх руку и показывая часы "Сейко". - И в руках у него ничего не было. Даю гарантию, привык все подмечать. Странно, однако, - пожал плечами Клементьев. Где же он мог прятать шкатулку? удивлялся Гусев. - Что же он, привез ее с собой из Москвы и таскал в кейсе, а потом успел припрятать куданибудь? Она бы никак не влезла и в кейс, мрачно констатировал Николаев. Очень странно, - сказал Клементьев. Встретился с кем-то, получил шкатулку и тут же застрелился? Застрелился ли? - глядя в сторону тихо спросил сам себя Николаев.

Экспертиза, проведенная на следующий день, дала совершенно четкий ответ. Кирилл Воропаев был убит выстрелом из пистолета Макарова примерно с расстояния метра. Смерть наступила около двенадцати ночи.

Но самое интересное было найдено на месте убийства. Утром на этом месте был обнаружен небольшой портфель, в котором лежали парик с черными волосами, накладные усы и борода и загранпаспорт на имя Владимирова Олега Ивановича с фотографией Кирилла с черными волосами, усами и бородой. Как обнаружили тело Воропаева? - спросил Николаев. Один из сотрудников, искавших ночью Кирилла, услышал вдалеке пистолетный выстрел. Он поспешил в ту сторону, но ночь... кусты, грязь, он плутал около часа. Когда он отходил от дороги мимо него на большой скорости пронеслись две автомашины "Жигули" светлого и темного цвета. Номера на обоих были замазаны грязью. Пистолетный выстрел? - удивился Николаев. - Макаров-то с глушителем... И зачем самоубийце глушитель, это я еще ночью в толк взять не мог? Да, спешили ребятки, спешили... Коечто явно не доглядели. Нет, не собирался стреляться Кирилл Владиславович, а собирался он скрыться с драгоценностями или, что вероятнее, с наличными деньгами и банковским счетом за кордон. И все бы у них сошлось, если бы не этот портфель, который они впопыхах забыли. А забыли они его потому что был сделан еще один выстрел. А стрелял-то очень возможно сам Кирилл. В своего противника. Ох, совершенно другим был человеком этот Воропаев, чем тем, каким хотел казаться... Экспертиза все равно доказала бы, что это не самоубийство, - заметил Гусев. А это ерунда, мы могли бы подумать, что его убили, когда он драгоценности бросал либо хотел бросать в море, ну, выследили и убили. Вполне реальная версия. А вот портфельчик всю картину портит. И звук выстрела. Значит, драгоценности не на дне моря? спросил Гусев сам себя. Да, разумеется, нет. У него с кем-то была назначена встреча. Там ему должны были передать деньги, загранпаспорт, камуфляж. Но он заподозрил неладное и выстрелил. Но...те оказались проворнее. Дальше по плану. Шкатулку бросили рядом, а портфель, содержимое которого свидетельствует о том, что он не собирался кончать с собой и выкидывать в море сокровища, впопыхах забыли. Вот и ответ на все вопросы. Кроме одного, - мрачно заметил совершенно сонный Клементьев. - Кто это сделал? И еще одного - где теперь эти драгоценности?

Вскоре пришло сообщение, что на обочине дороги километрах в семи от места убийства Воропаева обнаружены "Жигули" темно-синего цвета. На сидении пятна крови. "Жигуленок" был угнан неделю назад из Краснодарского края. Перед этой машиной эксперты обнаружили следы протекторов другой машины. Вот они, два "Жигуленка", - сказал Николаев. - А в этой машине сидел за рулем раненый.Причем, раненый Кириллом. Полагаю, этот господин уже кормит рыб в Черном море...

День опять предстоял веселенький. Учитывая новые обстоятельства, Николаев и Гусев решили остаться в Ялте. Надо было отправлять в Москву Веру Георгиевну и транспортировать тела. А завтра было восьмое марта. Да, настроение никак не праздничное, - буркнул Клементьев. Тебе-то что, ты дома, - отвечал Николаев. А мне опять выговор по женской части. Ни цветов, ни гостинцев... А, может быть, завтра полетим, успеем здесь разобраться с делами? Нет, вряд ли, ответил он сам себе.

Они поехали в гостиницу. Николаев поднялся в номер Веры Георгиевны. Как вы? - глядя в пол, спросил Николаев. Она стояла перед ним в черном джемпере и длинной старомодной юбке бледная как полотно. Как? - попыталась улыбнуться она. - Сна не было, были кошмары. Знаете, закрываю глаза и лечу куда-то, в какую-то пропасть. И всюду Лена, всюду она...Калейдоскоп... Как в фильмах ужасов, превращение,она на моих глазах из ребенка превращается сначала во взрослую женщину, а потом... в то, что мы вчера видели.. Все. Хватит, Она встряхнула гладко причесанной головой. Когда мы летим? Вы летите сегодня в пятнадцать двадцать.

23 А нам с Константином Ивановичем придется задержаться здесь. А как с... Ну... Будут транспортированы этим же самолетом. Там вам помогут. Только вот Кирилл не сможет помочь вам в похоронах Лены. Что? Отказывается? Нервная система не выдерживает у этого хлюпика? Наверное, уже лег в какую-нибудь правительственную лечебницу или санаторий от четвертого управления? Да нет, Вера Георгиевна..., - замялся Николаев. - Дело в том, что его ночью убили. У б и л и?! Кирилла убили? Да. Его нашли часа в два ночи на берегу моря. Убит выстрелом из пистолета. Интересные дела, задумалась Вера Георгиевна. - Вот это уже я никак не могу объяснить. Да и я вам пока ничего не могу объяснить. И права на это не имею. Да я и не спрашиваю... Просто размышляю вслух... Вообще, Павел Николаевич, мне ночью стали приходить в голову странные мысли - а не организовал ли Кирилл убийство Лены и Андрея? Узнал как-то, что они в Ялте, а меня расспрашивал для виду. Для алиби, так сказать... Но если он организовал это зверское убийство, из мести, из злобы, то кто же убил его? Кто-то отомстил за них? А, может быть,он сам себя? Совесть замучила, ну бывает же... Нет, не сам себя, - ответил Николаев. И я его не убивала! А вообще-то, честно скажу, была бы уверена, что это он - точно убила бы, без зазрения совести! И всю жизнь потом этим гордилась! - Вера Георгиевна даже слегка покраснела от ярости. - Но я убийцу своей дочери не стала бы убивать из пистолета, я бы на куски его разрезала. Успокойтесь, Вера Георгиевна. Пойдемте, позавтракаем, а потом вам надо собираться. А я организую транспортировку тел. Повезут всех троих? Нет, тело Кирилла пока останется здесь. Нужен тщательный осмотр, его отвезут завтра. Подарок будет матери к восьмому марта,задумчиво произнесла Вера Георгиевна. - Ох, как жалко-то ее...Единственный сын... Я не люблю ее, но как жалко... И родителей Андрея жалко, я их совсем мало знаю, они такие простые, радушные, мы сидели как-то у них в Солнцево. Пельмени, водка, сало с чесноком...Как давно это было... А Андрей и Лена были совсем детьми...И вот... Вся их жизнь вместилась в двадцать четыре и двадцать семь лет. И Кирилл не дожил до тридцати... Какой все это кошмар...

Они спустились в кафе, где к Николаеву подошел Клементьев. Проведена экспертиза почерков Лены и Кирилла. Сличали с подписью на паспортах. Они идентичны. Письма написаны их руками. Да я, в общем-то, и не сомневался. Ладно, спасибо, Гриш.

Ему стал очень симпатичен этот на первый взгляд мрачный и малоразговорчивый человек, о котором он знал, что месяц назад он с двумя товарищами задержал пятерых вооруженных бандитов, державших в страхе весь Крым в течение полугода.

Бывший афганец-десантник, он терпеть не мог рассказывать что-то про свои подвиги и страшно злился, когда его об этом расспрашивали.

Убийство Кирилла Верой Георгиевной из мести за дочь было гипотезой совершенно маловероятной, учитывая письмо Кирилла и предметы, найденные на месте преступления, но Николаев был обязан проверить и этот вариант.Но она из гостиницы никуда не выходила и никому не звонила - телефонные разговоры из комнат Кирилла и Веры Георгиевны прослушивались.

Николаев проводил Веру Георгиевну до Симферопольского аэропорта, посадил в самолет.Привезли и тела Лены и Полещука в цинковых гробах.

Николаев и Гусев провели в Ялте целый день седьмого, а к вечеру восьмогоо вылетели в Москву. Письмо, написанное Леной Кириллу было приобщено к делу. Вере Георгиевне Николаев решил его не показывать. В Ботанический сад ее тоже решили не возить, она еле держалась на ногах и узнать про махинации дочери было бы для нее лишним ударом, которого она могла не выдержать.

... В восемь часов вечера исхудавший бледный Павел Николаевич ввалился домой. В аэропорту он купил букет цветов, а по дороге заехал в магазин за бутылкой шампанского. С праздником тебя, Тамара! И тебя, Верочка! - поздравил он своих женщин. - Упустил я и Кирилла, - тяжело вздохнул он...

Тамара промолчала.

... О смерти Кирилла он решил сообщить отцу. Позвонил ему на работу. Но того не оказалось на месте. Тогда он позвонил домой.

Нина Владимировна, Николаев беспокоит. Простите меня... У меня для вас тяжелая новость. Я знаю, мне звонила перед вылетом Вера Георгиевна. Лену и Андрея убили в Ялте. Какой кошмар! Да, кошмар, но это еще не все. Извините меня, я не решился звонить вам вчера в праздничный день, я прилетел вечером... Да что такое?! Дело в том, что прошлой ночью убили Кирилла. Примите мои соболезнования.

Последовало долгое молчание. Потом раздались странные хлюпающие звуки. Нина Владимировна! Успокойтесь. Я могу к вам приехать, если надо. М-м-м, - стонала несчастная мать. - За что мне все это?! За что?!!! Он же у меня единственный... Единственный... Я приеду к вам. Через двадцать минут буду. ... В дверях подъезда Николаев столкнулся с Воропаевым, только что вошедшим в подъезд. Владислав Николаевич тяжелым мутным взглядом поглядел на Николаева. Не уберегли? - мрачно спросил он, протирая очки носовым платком. Мы не уберегли. И вы не уберегли, - уточнил Николаев, отметая упреки отца. - Прежде, чем подняться в квартиру, я вам кое-что расскажу, хоть и не имею на это права. Жаль, что я вам не дозвонился. Не мое это дело сообщать матерям о смерти детей. А мне уже пришлось это делать дважды и еще придется давать объяснения Полещукам.

Не придется. Полещуки знают. Утром их возили на опознание трупа. Они мне звонили на работу прямо перед звонком Нины...Обещали посадить Кирилла, они считают, что это он убил Лену и Андрея. А ведь это правда, Владислав Николаевич, тихо произнес Николаев. - Прочтите вот это. - Он протянул Воропаеву письмо Кирилла, адресованное им и Вике. Воропаев дрожащими руками взял письмо, залпом прочитал. Ну и что? Что из этого следует? - Он гневно глядел на Николаева. Это его почерк? Да, разумеется. И почерк и стиль. Это он писал. Он что, покончил с собой? Его убили. А теперь прочитайте вот это. - И он дал Воропаеву письмо адресованное ему. Воропаев жадными глазами пробежал письмо и застонал от невыносимой боли, которое оно ему причинило. Он машинально хотел скомкать письмо, но Николаев аккуратно забрал его. Какой ужас... Павел Николаевич, а нельзя этого не говорить Ниночке? Это убьет ее. Это хуже смерти. Это позор. Можно, можно. Даже нужно. Пока, по крайней мере. Дальше будет видно. А это письмо мы ей, конечно, покажем. Не надо, чтобы она считала Кирилла ангелом.

Когда они подошли к дверям квартиры, они услышали громкий голос Нины Владимировны. Кирюшу тоже убили! И прекратите мне угрожать!

Воропаев открыл дверь. Они вошли в квартиру.

Опять Полещуки звонят, - отчаянным голосом простонала Нина Владимировна.

Николаев взял у нее трубку. Майор Николаев у телефона. Зинаида Андреевна, я вас очень попрошу, вы больше сюда не звоните. Не тревожьте людей - у них такое же горе, как и у вас. Кирилл убит прошлой ночью. Примите мои соболезнования. А в этом деле много виноватых. Там еще разбираться и разбираться... Я думаю, мы похороним Кирилла на Хованском кладбище, в могиле моего отца, - предложил Воропаев, когда Павел Николаевич положил трубку. Но можно было бы и на Новодевичьем. В могиле моего отца, как-то неуверенно возразила Нина Владимировна. Не надо на Новодевичьем, мутным взглядом поглядел ей в глаза муж. - На Хованском тоже хорошо, мой отец был достойным человеком и..., Он как-то захлебнулся своими словами и протянул письмо, адресованное Кириллом им. Нина Владимировна быстро прочитала. Бабушка! - выскочила из комнаты веселенькая Вика. - Посмотри, какой домик я построила! Здравствуй, Вика, - улыбнулся девочке Николаев. Как поживаешь? Да то хорошо, то плохо. Позавчера я бабушку не слушалась, а вчера мы гуляли к памятнику Пушкина, и бабушка обещала меня свозить в зоопарк, а сегодня опять плохо. Утром бабушка очень сильно кричала, я так испугалась? А когда папа приедет?

Нина Владимировна скомкала псиьмо одной рукой и прижала кулак к лицу. Из ее груди раздавался глухой стон. Папа..., - бормотал Владислав Николаевич. Он... приедет попозже. Сначала мама куда-то уехала из той плохой дачи, теперь папа уехал. Папа говорил мне, что мама приедет попозже, а теперь и папа приедет попозже. Я так не хочу. У тебя такие замечательные дедушка с бабушкой, - сказал Николаев. - И они сводят тебя в зоопарк. И в цирк. Иди, играй, девочка...

Вика убежала в свою комнату, а Нина Владимировна так и продолжала стоять со скомканным письмом в руке, прижатой к лицу. Кирюша, Кирюша, бормотала она. - Но почему же вы мне сказали, что его убили? - вдруг спохватилась она. - Он же сам, он добровольно, он сумел умереть достойно... Конечно,для вас было бы лучше считать так. Но вы все равно узнаете правду, и я не стану вас обманывать. Не покончил он с собой, Нина Владимировна. Его убили из пистолета выстрелом в сердце. Это установили экспертиза. А где же драгоценности, в таком случае? Мне они не нужны, будь они прокляты! Но нужно найти убийцу! А драгоценности я бы отдала на благотворительные цели, на детские дома, на церкви, я бы ни копейки не взяла из них... Следствие продолжается. Будут возбуждены новые уголовные дела, кто будет их вести, я не знаю. Может быть, я, может быть, кто-то другой. Мне поручено вести дело по факту взрыва автомашины "Волга" и гибели в ней четырех людей. И это дело я скоро завершу. Виновник известен. Он многозначительно поглядел на Воропаева. А дела об убийстве Мызина и Юркова ведет другой следователь. И здесь дело близится к завершению. - Он снова непроизвольно поглядел на Воропаева. - А кто будет вести дела об убийстве Лены, Полещука и вашего сына, я не знаю. Что касается драгоценностей, то никто из живых их в глаза не видел, кроме... одного человека, видевшего один предмет, и это чрезвычайно осложняет дело. Уголовное дело по этому факту, во всяком случае, возбуждено быть не может, нет никаких оснований для этого. Вы что, полагаете, что их вообще не было?! Да я просто убежден, что они были и есть. А вот оснований для уголовного дела нет. Это будет лишь версией для раскрытия мотивов убийства реально существовавших людей, а мифические драгоценности специально искать никто не станет.

Больше говорить было не о чем. Утешить несчастных родителей Николаев не мог. Он попрощался и вышел. Но не пошел к машине, любопытство понесло его в соседний подъезд.

... Зазвенели цепочки в квартире сорок восемь. Маленькая женщина лет семидесяти пяти глядела на Николаева. Вам кого? Вас, Кира Борисовна. Я следователь Николаев из Управления внутренних дел. Вы не помните меня? Что-то такое припоминаю. Но все же, покажите ваше удостоверение.

Раздраженный Николаев протянул удостоверение сквозь щелку. На сей раз старушка изучала его еще дольше, чем в прошлый раз.

Наконец, она открыла дверь. Только обувь, ради Бога, снимайте. Паркет недавно лакировали. Один только вопрос, Кира Борисовна. Кирилл Воропаев вас ни о чем не просил в конце декабря? Кирилл? Кирюша? ... А о чем он мог меня просить? Что я могу, старая женщина? Это раньше мы с Александром Леонидовичем... Тридцать первого декабря вы сообщили мне номер машины, на которой увезли Лену Воропаеву с дочкой. Да, да, я запомнила этот номер. Он очень характерный, этот номер. Через час эта машина была взорвана. Погибло четверо человек. Я веду уголовное дело по факту взрыва. Боже мой! Боже мой! - застонала явно испуганная старушка. - Но, насколько я знаю, Виктошенька жива и здорова, а Лена...куда-то...ну, исчезла, что ли? Погибли те, кто похищал их. Но это еще не все. На днях убиты и Лена Воропаева и Кирилл.

Кира Борисовна побледнела и задрожала своими маленькими ручками. Итак, повторяю вопрос. Не просил ли вас Кирилл Воропаев о чем-нибудь в последние числа декабря? Отвечайте так, как было, это очень серьезное дело, и у меня, честное слово, нет времени слушать здесь сказки. За лжесвидетельство положена статься Уголовного кодекса.

Но за недонесение, насколько я знаю, тоже положена, - хитренько улыбнулась Кира Борисовна. Какое же тут недонесение? - возразил Николаев. Вы как раз и донесли о факте похищения и захвате заложников. Так что тут вам ничего не грозит. А вот статья 189-я, за укрывательство, может быть к вам применена. Вы меня тут не запугивайте! - вдруг окрысилась Кира Борисовна. - Здесь бывали генералы НКВД! Спросите прямо, я вам отвечу! Кирюшу я знаю с детства, он зашел ко мне и сказал, что очень просит меня погулять во дворе в определенное время, около пяти часов вечера. И главное запомнить номер машины и сообщить его следственным органам, то есть вам, товарищ майор. Я была поражена его странной просьбе, а он уверил меня, что его жену хочет похитить любовник. А он узнал об этом и хочет предать этого любовника справедливому возмездию. Я, правда, ничего не поняла, почему это я должна запоминать номер, а он сам не может подкараулить их и предотвратить это похищение, но согласитесь, что в его ходе мыслей была определенная логика. Взять, так сказать, этого любовника тепленьким и посадить его, вместо того, чтобы с ним разбираться нетрадиционными методами. А потом он мне говорил, что решил отпустить жену восвояси, раз уж она неверна ему, и что он отказался от мысли мстить этому любовнику, раз ему вернули дочку. Он мне преподнес букет цветов и две бутылки великолепного французского красного вина. А еще огромный торт, великолепный торт, мы с Александром Леонидовичем ели подобный торт в Баден-Бадене, когда ездили туда на лечение...Извините, товарищ майор. Так вот, я не очень поверила словам Кирюши, потому что, раз я сообщила номер машины следственным органам, то есть, вам, их обязательно должны были арестовать, но, в конце концов, это не мое дело. Ну а раз развернулись такие события, то мой долг рассказать правду, и не надо было меня запугивать статьями Уголовного Кодекса. Про взрыв этот я понятия не имела, а то бы сообщила вам о странной просьбе Кирюши. Это уже слишком для любовной романтической истории. А что, Лену и Кирюшу убил этот самый любовник? Нет, любовника тоже убили. То есть, они поубивали друг друга? Вроде, как бы дуэль. Надо же, в наше время, и такая романтика. А я перестала верить в подлинные чувства. Раньше из-за дам мужчины стрелялись. И порой тоже убивали друг друга. Мне Александр Леонидович рассказывал про поручика Ахтырского, своего двоюродного дедушку... Да..., - прервал ее рассказ Николаев. - Нечто в этом роде произошло и сейчас. Поубивали друг друга, ваша правда. Все, спасибо вам. А что это вы все пишете, товарищ майор? Я не влипну с вами ни в какую историю? Это протокол. Вы же не хотите презжать ко мне в Управление? Подпишите здесь, и все. Больше я вас не побеспокою.

Кира Борисовна расписалась, внимательно прочитав бумагу.

- Все верно. А в Управление мне действительно трудно добираться. Это я по квартире порхаю, а стоит только выйти на улицу, ноги подкашиваются. Старость - не радость, товарищ майор...

... Дело по факту взрыва близилось к завершению, а в целом вся эта история представляла собой сплошной огромный вопрос. И ответит ли на него кто-нибудь когда-нибудь?

... Десятого марта на Хованском и Востряковском кладбищах состоялось трое похорон. На Хованском в совершенно противоположных его концах хоронили Андрея Полещука и Кирилла Воропаева. На похоронах Полещука собралось довольно много народу, родственники, многочисленные друзья, несли венки, было много и живых цветов. Толстую Зинаиду Андреевну поддерживали две ее сестры таких же габаритов. Рядом шел Афанасий, вытирал огромным носовым платком слезы и тут же разглаживал могучие усы. Друзья добрым словом вспоминали погибшего. После похорон поехали в квартиру Андрея на проспекте Вернадского на поминки. Теперь эта квартира по наследству переходила к его родителям. На нее также положили глаз двое братьев Полещука старший и младший, оба статные гарные хлопцы. Они зловеще поглядывали друг на друга и шушукались с родителями по очереди. Столы ломились от яств, над ними хлопотали бесчисленные тетушки, сестрички, племянницы, снохи, золовки, свояченицы и добрые соседи покойного. Поминки затянулись далеко за полночь.

На похоронах Кирилла Воропаева народу было довольно мало. Вику отвезли к двоюродной сестре Владислава Николаевича. На кладбище были только мать, отец и двое молодых сослуживцев Владислава Николаевича. Еще приехал старый школьный приятель Кирилла. Они вчетвером и несли гроб. Опустили в могилу, постояли молча и уехали каждый к себе. Владислав Николаевич и Нина Владимировна поехали в свою квартиру на Фрунзенской набережной. Помянули Кирилла водкой и блинами с икрой, и, немного расслабившись от напряжения, несколько часов подряд тихо разговаривали. Владислав Николаевич обнял жену за плечи, прижал к себе и утешал, как мог. А она утешала его.

А вот на Востряковском кладбище нести гроб было просто некому. Вере Георгиевне для этого пришлось нанимать мужиков с кладбища. Они запросили настолько много за эту услугу, что она от отчаяния стала приседать на землю. И они поглядели на нее, худенькую, плохо одетую, убитую горем женщину и согласились нести гроб бесплатно. Что мы, зверье, что ли? прогудел старшой, дядя Вася. - Бог не выдаст, свинья не съест. Не лопнем, коли задарма увагу совершим человеку хорошему, женщине неимущей. Горе у нее, дочь хоронит. Вишь - в закрытом гробу, значит, показывать нельзя, так изувечили...

Они отнесли гроб к могиле, могильщики опустили его в землю. Бледная, худая, прямая как палка, неподвижно стояла Вера Георгиевна над могилой, только вздрогнула, когда ей сзади на плечо опустилась рука. Это я, Вера Георгиевна. - Она обернулась. Увидела Николаева, и лицо ее сразу несколько оживилось. Извините, я опоздал. Мы бы помогли вам нести гроб, но у меня были срочные дела, а потом...стыдно сказать, я только что купил машину, поехал на ней, а она заглохла в пути, здесь, неподалеку, на Мичуринском. Я ее там и бросил под присмотром гаишника. А сам взял такси. Со мной еще товарищи. Примите наши соболезнования. - Он держал в руках букет гвоздик. Спасибо, Павел Николаевич, - слезы выступили на глазах Веры Георгиевны. - У меня ведь абсолютно никого нет. Мама вот здесь, внизу, дочка будет повыше, старшая сестра в позапрошлом году умерла в Ленинграде. Ужасно быть одинокой... Мужу-то вы так и не сообщили? Ой, сообщила все-таки, он должен был сегодня прилететь из Новосибирска. Но что-то его нет. А, может быть, он и не прилетит. А хотелось бы мне так плохо, так одиноко... - Глухой стон раздался из ее груди. - Не дай Бог никому... Мне не с кем даже Леночку помянуть... Доченку мою...

Вера Георгиевна бросила щепотку земли в эту страшную яму. Могильщики стали забрасывать могилу землей.

Постояли, помолчали. И пошли к выходу.

На выходе из ворот кладбища на них буквально налетел невысокий мужчина в черном пальто с непокрытой совершенно седой головой. Верочка, ты извини меня, но самолет задержался! - крикнул он, целуя Веру Георгиевну. Эдик, ты все-таки приехал, спасибо тебе... Я так одинока...

Вера, но ты же так поздно мне сообщила. У меня такое ощущение, что ты не собиралась мне вообще ничего говорить о смерти Леночки. Я и не собиралась. Но невмоготу вчера стало, Эдик... Понимаешь, невмоготу. Или головой о стену или звонить тебе. Я выбрала второе. Познакомьтесь. Это следователь Павел Николаевич Николаев, он очень поддержал меня в эти ужасные дни. А это Эдуард Григорьевич Верещагин, мой бывший муж, отец Леночки. Он работает в Новосибирске главным инженером завода. Я директор, Верочка, - поправил ее Верещагин. - Уже второй год. Впрочем, все это совершенно неважно.

Верещагин протянул руку Николаеву. Спасибо вам, Павел Николаевич. Верочка так одинока, у нее никого нет. Да, Вера, и Лариса умерла... Я не знал... Боже мой. - Он провел по лицу рукой. - Какое несчастье, какой кошмар... Пойдем к могиле, Верочка, я хоть цветы положу... Ладно, Вера Георгиевна. Еще раз мои соболезнования. Хорошо, что вы сегодня не будете одна,сказал Николаев и направился к своим товарищам, стоявшим у остановки. Но, подходя к остановке, Николаев почему-то обернулся. И в этот же момент обернулся и Верещагин, внмательно поглядев на Николаева. И почему-то, совершенно непонятно, почему, Николаеву стало страшно от его пристального взгляда, он почувствовал в нем что-то неестественное, какая-то ледяная усмешка таилась в этих глазах, прятавшихся за роговыми очками. Но Верещагин быстро отвернулся, взял Веру Георгиевну под руку, и они медленно пошли к могиле.

Когда человеку уже сорок шесть лет, время летит для него быстро. Работа, каждодневная, кропотливая, порой опасная, но всегда сложная, домашние заботы, жена, дети... Так и проходил у Павла Николаевича Николаева 1993-й год. К лету он привел свою "шестерку" в идеальный порядок, несмотря на жуткий недостаток времени, и они с семьей поехали отдыхать в Крым. С Ялтой у Николаева были связаны известные воспоминания, и он остановил свой выбор на Алуште. Когда-то в детстве он отдыхал там с покойными родителями.

Машина на сей раз не подводила, и Николаев испытал колоссальное удовольствие от процесса езды, от своего мастерства, а главное - от того, что его мастерство видят жена и дети. Шел июль, погода стояла, как по заказу, изумительная, и отпуск обещал быть замечательным.

До Крыма доехали за двое суток, сняли в Алуште за вполне приемлимую цену две комнаты в уютном домике, со всех сторон окруженном зеленью, и потянулись дни отдыха, с купаньем, прогулками, свежими дешевыми фруктами и другими незамысловатыми радостями. Наличие автомобиля делало отпуск гораздо более красочным. Они ездили в Гурзуф, Ялту, Алупку, собирались сгонять и в Севастополь, и в Феодосию. Будучи в Симферополе, Николаев позвонил Клементьеву. Приехал... Павел, я так рад, - говорил в трубку Клементьев. Заходи ко мне вечерком, посидим. Останетесь ночевать, выпьем хоть с тобой, как мужики. А то тогда, в марте один сигаретный бычок пополам делили, не до выпивки было. Не дело это.

Нало исправлять положение.

Вечером всей семьей нагрянули в гости к Клементьеву. Он жил на окраине города в небольшом уютном домике. Гостеприимная веселая жена, двое симпатичных пацанов двенадцати и десяти лет сразу окружили Николаевых и начали рассказывать им каждый о своем. Верочка сидела с женщинами, А Коля с важным видом стоял между двух резвых мальчишек Гришки и Петьки и слушал их небылицы о самых разнообразных вещах.

Григорий и Павел присели на маленькой веранде. Клементьев вытащил из холодильника трехлитровую банку разливного пива, порезал жирного соленого леща.

Они выпили по огромной кружке ледяного пива, закурили, вспомнили свои мартовские приключения. Так ничего и не обнаружилось? - спросил гостя Клементьев. Пока ничего, - с горечью вздохнул Николаев.Увязло дело. Мне передали и дело об убийстве Мызина и Юркова. Я доказал, что их убил Кирилл Воропаев, да и сам он в письме это подтвердил. Тут сложного мало. Да..до сих пор не могу представить себе этого рафинированного аристократика, раскраивающего людям головы топором. Но, и на старуху бывает проруха...Если шибко надо... С утреца сгонял на своем БМВ, кончил обоих и без всяких душевных терзаний, без раскольниковщины дурацкой, вернулся домой и стал возиться с машиной. Тут его матушка и видела...Да, много было на совести этого наследничка...Жуткой личностью, Григорий, между прочим был этот Кирюша. И письма его сплошная игра. Он хотел скрыться с драгоценностями, но сообщник оказался хитрее его, отправив его туда же, куда и он кучу людей...Ну а что у вас здесь новенького?

-Да так, ничего особенного, - вяло ответил Клементьев, отхлебывая пива. - Никаких особых дел не было.

Николаев знал, что где-то неделю назад Клементьев принимал участие в обезвреживании еще одной банды, которое сопровождалось оголтелой перестрелкой, в результате которой Клементьев убил наповал главаря банды. Остальные были задержаны. Я слышал, - усмехнулся Николаев, - про вашу крымскую тишину. Да ну их, - махнул рукой Клементьев. - Втянули нас в эту бойню. Веришь, Павел, его пуля по волосам прошлась, причесала, одним словом. Видишь, какие патлы отрастил. И я в ответ... Но причесать его не удалось, бритый он наголо... А, ладно, скучно это, давай еще по пиву. И нажимай на леща, ты что-то нашу рыбку не уважаешь. А Любка сейчас салатики принесет, закусоны всякие. А вон там, на мангале мы с тобой шашлычки пожарим. Я еще днем ее попросил свинину замариновать, она не умеет, правда, но я не мог - надо было в Гурзуф слетать, грабеж там...с убийством.

Выпили по рюмочке водки и пошли к мангалу жарить шашлыки. Потихоньку начинало темнеть. Одно разве что дело может тебя заинтересовать, Павел Николаевич, - равнодушным тоном произнес Клементьев. - В Феодосии девушка пропала. Где-то в начале марта. Она поехала в Ялту к жениху своему в гости. Так вот, из Феодосии-то она выехала, а к жениху так до сих пор и не доехала. Все ищем. А что за девушка? Да обычная девушка. Ей двадцать два года, зовут Галей, рост где-то метр шестьдесят пять, волосы русые. Работала в морском порту, в конторе секретаршей. А жених ее в Ялте живет, он ночным охранником работает. Девушка сирота, детдомовская она, жила одна, комната у нее в Феодосии. Выехала четвертого марта на междугороднем автобусе. Он ее не встречал, она должна была к нему прямо домой приехать. Не галантный он человек, этот охранник. Все ждал, ждал, но она так и не приехала...Интересно, Павел Николаевич?

Николаев сунул себе в рот сигарету другим концом и поджег зажигалкой фильтр. Повалил вонючий дым. Ты что, Павел Николаевич, ты ж с другого конца сигарету зажигаешь. Брось...

Николаев выбросил сигарету в мусорное ведро и сразу же сунул себе в рот другую. На сей раз прикурил правильно. Ну что, интересно тебе? допрашивал Клементьев.

Почему-то Николаеву вдруг припомнились похороны Лены Воропаевой и тот странный взгляд ее отца, та таившаяся где-то в глубине души ледяная страшная усмешка, которой он одарил неожиданно обернувшегося Николаева. А если не интересно, тогда анекдот расскажу, похабный только до кошмара, но смешной... Не надо анекдота, - попросил Николаев.

А если интересно, то у меня и фотка этой девушки имеется. Сейчас принесу, в розыске она уже четвертый, нет уже пятый месяц пошел...

Клементьев зашел в дом и вынес Николаеву маленькую фотографию. Николаев взял фотографию и вздрогнул - сходство с Леной Воропаевой было разительное. Абрис, во всяком случае, совершенно тот же. А кто подал в розыск? На работе. Она взяла за свой счет две недели на обустройство, так сказать, личных дел. А не возвращается и не возвращается. В принципе, дела-то до нее могло никому не быть, но девушка она добрая, общительная, подруги и забеспокоились, съездили в Ялту и нашли этого жениха. Он сказал, что она к нему не приезжала. Тогда уж на работе у нее всполошились, заявили в милицию. Допросили этого жениха, он говорит, что, вроде бы он и не жених никакой, так - дружили, встречались, переписывались. Сказала в письме, что четвертого марта приедет к нему, пусть, мол, ждет. Но так и не приехала. Он искать не стал, хочет - приезжает, не хочет - пусть себе сидит в своей Феодосии. Дурковатый какой-то, честно говоря, парень. Никакого интереса ни к чему. Пропала девушка и пропала. И ладно, другую найдет. Поговорить бы с ним, а, Григорий? Можно было бы. Только будет ли он тебе на твои вопросы отвечать, кто ты есть ему такой? Мне-то толком ничего не отвечает, хотя я местный уголовный розыск и моя прямая обязанность искать пропавших людей. А с этим тюфяком прежде, чем разговаривать, надо каши хорошенько наесться.

Где сядешь, там и слезешь. Ну ладно, поговоришь как-нибудь. А твои-то какие соображения по этому поводу? Да какие там соображения? Я, Павел, попусту болтать не люблю, а оснований кого-то подозревать у меня нет. Будут - скажу. Пошли шашлыки лопать! Глянем, каковы на вкус. Жена мариновала - она не умеет...

Шашлыки оказались изумительными на вкус, но аппетит у Николаева как рукой сняло. Он не могдумать ни о чем, кроме как о пропавшей из Феодосии девушке. Он отвечал невпопад, был задумчив и рассеян. Тебя не переделаешь, - ворчала на Клементьева жена. - Испортил гостю настроение.

Николаев пытался взять себя в руки, шутить, вести беседу, но мысли не давали ему покоя. Сидели долго, где-то в первом часу ночи легли спать. Николаев включил телевизор, шли ночные новости. Ему было неинтересно слушать про очередные реформы, но вдруг одно сообщение привлекло его внимание:

"В Южносибирске жители города готовятся к выборам мэра. Кандидатами на эту должность являются бывший секретарь райкома КПСС Рахимбаев, генерал-лейтенант Орлов и директор Новосибирского завода Верещагин. Судя по опросам населения большие шансы занять эту должность имеет Рахимбаев, человек более известный населению города, долгое время занимавший высокие посты, но и два других кандидата не теряют своих шансов."

Николаев захотел поделиться этой информацией с Клементьевым, вышел на веранду, где постелил себе хозяин, но услышал его могучий храп и вышел на улицу курить. Пока он курил, Тамара, беседовавшая с хозяйкой, тоже легла в постель и заснула. Поделиться было не с кем...

Утром, когда они проснулись, Клементьева уже два часа, как не было дома. Гости позавтракали, поблагодарили хозяйку за гостеприимство и поехали к себе в Алушту.

В выходной день Клементьев приехал к нему и повез его в Ялту поговорить с женихом пропавшей девушки. Информацию о том, что отец Лены баллотируется в мэры небольшого сибирского города воспринял спокойно. Пускай себе баллотируется, дело доброе. Денег много, однако, надо для предвыборной кампании.

Николаев промолчал.

А разговора с женихом не получилось. Он оказался настолько пьян в этот день, что беседовать с ним было совершенно невозможно. Галка-то? спросил коротко стриженый лупоглазый парень лет двадцати восьми. - Галка девка хорошая. Она мудрая, понимаешь, это, братан, дело такое...

Он сидел за бутылкой водки в маленькой неуютной комнате с каким-то маленьким небритым человечком.

- Ща таких девок днем с огнем не сыщешь. Ща одни шалавы кругом, а, братан? Ты извини, что я так, я знаю, откуда вы...Но я по-свойски, мы ничо плохого не делаем, выходной у нас, ну, отдыхаем культурно, на свои, понимаешь, братан...

Вы собирались жениться на ней? - спросил Николаев, пытаясь выдавить из него хоть какуюто информацию. Обязательно, И женился бы точно, женился бы... Но... - Он надул губы и развел руками. - никак не возможно при полном наличии отсутствия. Попросту - нет ее, понимаешь? Как я могу жениться, раз ее нет? Я, напримерно, так считаю, я жениться не отказывался, вот Кузьма Михалыч соврать не даст. А, Кузьма Михалыч? Не..., - не говорил, а прямо ворковал Кузьма Михалыч, до того у него все клокотало внутри. Ежли Левка сказал - женится, это точно. Левка парень во! - И он торжественно поднял вверх свой заскорузлый большой палец. А родня какая-нибудь у нее есть? Обязательно. Какая-нибудь, наверняка, есть..., - отвечал Левка. - Только мне об этом ничего не известно. А мы как с ней сошлись? - Тут какой-то свет озарил его нелепое пьяное лицо. Именно на этой почве... Сироты мы оба с ней, с Галкой. У нее никого, у меня никого. Не, у меня хоть брательник есть в Иршанске, тетка в Мелитополе, а Галка совсем одна. У нее родители погибли давно. А без родителей хреново, а, Кузьма Михалыч? - апеллировал он к собутыльнику. Впрочем, твои-то живы еще. Папаше твоему, небось, лет за сто будет? За сто, не за сто, но восемьдесят седьмой пошел, это точно, а матушке - восемьдесят пятый...

История семьи Кузьмы Михалыча совсем не интересовала Николаева и Клементьева, а с Левой беседовать было бесполезно. Они мрачно поглядели на пьянчуг и откланялись.

Клементьев развел руками.

Николаев попытался еще пару раз встретиться и побеседовать с Левкой, но результат был примерно таким же - трезвым Левка быть не привык.

А отпуск пролетел быстро. Близился август, и надо было возвращаться в Москву. Попытаюсь я навести справки насчет этой Гали, - пообещал Клементьев Николаеву на прощание. - Не нравится мне, Павел, вся эта история. Если что узнаю, позвоню.

Так и прошел отпуск.

А в конце августа Николаев узнал, что мэром небольшого промышленного города Южносибирска стал бывший директор завода Эдуард Григорьевич Верещагин. Он с большим перевесом опередил двух своих конкурентов. По "Новостям" передали интервью с возмущенным коммунистом Рахимбаевым, который говорил о нарушениях в предвыборной кампании, о фальсификации бюллетеней и тому подобное. Потом показали и самого Верещагина. Он мало изменился со времени похорон Лены, говорил мало, был очень вежлив и немногословен. Лишь глаза, спрятанные под большими роговыми очками сверкали радостью. И снова Николаеву стало не по себе от этой скрытой где-то в глубине души ледяной улыбки, он ощущал какую-то опасность, исходящую от этого на первый взгляд интеллигентного человека. Он решил позвонить Вере Георгиевне. Вера Георгиевна, поздравляю вас, я слышал... Вы о чем? - холодно спросила она. А...

Это-то? Что меня-то поздравлять? Я тут совершенно не при чем. Пути господни неисповедимы. Был инженеришкой в Москве, по бабам бегал, теперь вот мэр города, глядишь, скоро и президентом станет. У нас это мигом... Вас-то к себе не зовет? Зовет. Тогда еще звал, когда мы Леночку похоронили. Но я категорически отказалась. Не хочу я из Москвы уезжать, здесь дорогие мне могилы. Но вы же совершенно одна! Может быть, вам лучше было бы действительно поехать к нему. Он теперь крупный человек. Найдет себе молодую жену. А тогда-то он меня очень поддержал, не знаю, выдержала бы без него... Он, в принципе, сильный человек, Павел Николаевич. Достойный уважения. И завод его процветает. В нынешнее-то время, когда все предприятия закрываются. А что? - вдруг задорно спросила она. - Может быть, и правда, а? Пока зовет еще. Что мне здесь делать одной? На копеечную зарплату? Взять да и поехать к нему и стать мэршей этого самого Южносибирска. Название какое-то идиотское. Южно и вдруг Сибирск? А вы правда советуете? Какое право я имею вам советовать? Вам решать. А я вот подумаю. Мне-то посоветоваться не с кем, никого нет, а мои сослуживицы училки, что они могут посоветовать? Они бы точно побежали хоть на край света, если бы поманили. А для меня прежде всего важно чувство достоинства, а потом уже материальные блага. Одиноко вот только мне очень здесь, в этой пустой нищенской квартире, Павел Николаевич. Ладно, до свидания, спасибо, что позвонили.

Николаев положил трубку. Его одолевали сомнения. Не выходил из головы рассказ Клементьева о пропавшей сироте Гале из Феодосии, не выходила из головы ледяная улыбка Верещагина на кладбище. Но как же все это не вязалось с простой, естественной манерой разговаривать Веры Георгиевны, ее скромным обликом, принципами, которые она все время отстаивала. Его давно уже будоражила идея вскрытия могилы Лены Воропаевой и проведения более тщательной экспертизы. Но кто мог дать санкцию на такое дело? И особенно теперь, когда отец Лены стал мэром города?

И Павел Николаевич, поглощенный повседневными заботами, новыми расследованиями, постепенно отвлекся от этого запутанного дела. Но оно все равно оставалось в подсознании, и когда он вспоминал об этом, ему становилось страшно, и он чувствовал, как мурашки бегут у него по коже, и почва под ногами становится какой-то зыбкой...

Вот так и прошел для него девяносто третий год.

В начале мая 1994 года Николаеву позвонил из Симферополя Клементьев. Николаев только что вернулся из сложной и утомительной командировки в Красноярск. Он вел дело об убийстве бизнесмена, за которым оказались крупные хищения. Следы привели в Красноярск, и Николаеву пришлось провести там целую неделю. Привет, Павел, я уже доконал Тамару звонками, - сказал Клементьев. - Я к тебе поначалу звонил с одной информацией, а теперь уже имею сообщить другую. С какой начнешь? По старинке, сначала. Я разговорил этого придурочного Левку. Нашел к нему подходец, так сказать. Ну, это мои проблемы. Короче, тогда, в феврале прошлого года к нему подошел какой-то джентльмен уголовного вида, угостил хорошей выпивкой и обедом в ресторане "Ореанда", а за это весь вечер выпытывал из него информацию про его девушку Галю, с которой он, этот джентльмен, видел его, якобы, на набережной и влюбился в нее без памяти. Пьяненький Левка, как нам известно, информации не выдает, но несколько зелененьких купюр сделали дело - Левка рассказал все - что Галя сирота, что работает в Феодосии, что в начале марта собирается на две недели к нему. Но джентльмену этого показалось мало. Он стал расспрашивать Левку про интимные подробности Галиного тела. Левка обалдел от таких вопросов - решил, маньяк. Напугался изрядно. Но маньяк этот дал Левке такую сумму наличными, которых тот и в руках-то никогда не держал и в глаза не видывал. Лева и выложил ему про родинку на правой кисти и про родимое пятнышко на левом колене. Тот вежливо и культурно поблагодарил Левку за информацию, но на прощание предупредил, что если тот хоть когда-нибудь где-нибудь свою поганую пасть раскроет про этот разговор, то его разрежут на части. Этим окончательно укрепил мнение Левы, что он маньяк. А потом, как известно, Галя в начале марта исчезла без следа.

Левка поначалу не колыхался, тем более, что он, получив невероятную сумму денег, пил без просыпа. Потом к нему обратились органы милиции за какой-то информацией о Гале. Левка смекнул, что дело нечисто и закрыл свой ротик на глухой замочек. И сколько я к нему не мотался, только и вижу его пьяного и несущего всякий вздор. И, если честно, решил я его подкупить. А поскольку на мою зарплату не подкупишь и собаку, то я одного крутого попросил, он очень мне был обязан одной услугой, так тот без разговору денежки и выложил, которые я презентовал Левке за его информацию. Вот он, жадный человек, мне и рассказал все, что требовалось. Так то... Все понятно. - похолодел Николаев. - Ну а вторая информация какая? А вторая вот какая... Утонул вчера Левка в Черном море. Пошел купаться и... Вытащили труп, на шее следы пальчиков. Утопили его, короче, Павел Николаевич. Вот такая тебе будет моя вторая информация. Что думаешь? Мы должны добиться вскрытия могилы Лены Воропаевой, - загробным голосом произнес Николаев. Да кто тебе это разрешит, глупый ты человек? Какие у тебя основания? Рассказ Левки нигде не запротоколирован, это все мои словеса. И чтобы так просто раскопать могилу дочери целого города, государственного человека? Да ни в жизнь! Так что, это тебе так - для души. Заело меня, просто, все это, я и мотался к этому Левке, знал, что кроме него никто нам свет на это дело не прольет. Для проверки его слов, кстати, мотался я и в Феодосию, нашел девчат, с которыми Галя в общежитии жила, пока ей комнату не дали подтвердили они и про родинку и пятнышко на левом колене. Странно только, что они не уничтожили этого Левку сразу после того, как он выдал им эту информацию, - заметил Николаев. Вообще-то странновато и мне, но один правдоподобный ответ я на этот вопрос имею. Человечек этот, ну джентльмен уголовного вида, с которым говорил Левка, очень напомнил мне своей внешностью одного братана, исчезнувшего неизвестно куда в марте того же года. И думается мне, что исчез он из машины "Жигули" темно-синего цвета, обнаруженной на обочине у дороги километрах в семи от места убийства Кирилла. Все концы когда-нибудь должны сходиться, я так полагаю. А еще ходил слушок, правда, непроверенный, будто бы в те дни в Ялте видели Палого, довольно опытного киллера, в последнее время обитавшего где-то под Новосибирском. Чуешь, откуда ветер дует, а Павел Николаевич? Так вот, исчез джентльмен с лица земли, а хозяева и решили больше никого в это дело не посвязать и не марать руки о ханыгусторожа. Не до него, словом, было. Галю убили, изуродовали ей до неузнаваемости лицо, подбросили рядом с Полещуком вместо Лены, а этого Левку оставили в покое. А тут кто-то ляпнул, что я Левкой сильно интересуюсь, может быть, и тот крутой, которого я в оборот взял. Не мог же я ему сказать, что деньги беру себе, как взятку за свою услугу. Вот и объяснил ему, для кого деньги беру, без подробностей, конечно. А там народ тертый, и телеграф быстро работает сказал, кому надо, и все. И Левка больше не с Кузьмой Михалычем беседует, а с Господом Богом. А где же Лена? - тупо спросил Николаев. Клементьев расхохотался в трубку. Это ты, Павел Николаевич, много хочешь от меня узнать! Сам вот возьми, да узнай, а на следующий год мне позвони, да поразвлеки старого собутыльника интересной информацией. И про Лену, и про сокровища. А если серьезно, Павел, спроси об этом сам знаешь, у кого. Только очень сомневаюсь, чтобы эта личность что-то тебе ответила. Личность суровая, лютая. Сумеешь добиться вскрытия могилы и экспертизы будешь великим человеком, это ниточку за собой потянет, далеко идущую. Но я в этом сильно сомневаюсь, ты уж извини. Ладно, пока, а то приезжай летом. Покалякаем, есть о чем... Да я в этом году на отпуск и не рассчитываю. Дел столько накопилось - подумать страшно. Ладно, пока, Гриш, спасибо тебе, много интересного ты порассказал, даже жить не хочется после этого. Жить как раз надо, - возразил Клементьев. А то без нас и вовсе все прахом пойдет... Так что, держись...