Скарлетт начала понимать, что её поиск смысла был, по сути, поиском себя. Она всё чаще размышляла о том, что именно определяет её личную свободу. Было ли это право выбора или способность отпускать прошлое? Может быть, настоящая свобода заключалась в принятии всего, что было и будет, без нужды сопротивляться.
Её отношения с Ником тоже начали меняться. Он по-прежнему был рядом, но она уже не искала в нём того спасителя, которым, возможно, когда-то он казался. Теперь она видела его как человека, с которым можно делиться своими переживаниями, но не с которым нужно искать ответы. Ник был рядом, но она осознавала, что настоящие ответы находятся внутри неё самой.
Однажды вечером, когда они сидели в парке, наблюдая, как тени от деревьев растягиваются на асфальте, Скарлетт почувствовала, как его взгляд остановился на ней.
— Ты часто смотришь на людей так, будто хочешь понять их, — сказал он. — Что ты видишь, когда смотришь на меня?
Она задумалась. Вопрос был непростым. Но вдруг она поняла, что её взгляд на него изменился. Она больше не искала в нём идеала или что-то, что могла бы назвать ответом на свои внутренние вопросы. Она просто видела его. И он стал для неё таким же многогранным, как и она сама.
— Я вижу тебя таким, какой ты есть, — сказала она. — Не идеализированным, не другим, а просто таким, как ты есть. Сомневающимся, решающим, ищущим, но при этом — живым.
Ник посмотрел на неё с искренним интересом.
— Ты научилась смотреть на мир иначе, — сказал он. — Раньше ты была более… жёсткой. Теперь ты стала какой-то спокойной.
— Это не спокойствие, — ответила она, — это принятие. Я перестала пытаться контролировать всё, что происходит, и поняла, что всё, что мне нужно, — это быть собой.
Его лицо немного изменилось, и он кивнул, словно понимая, о чём она говорила.
— Это важно, Скарлетт. Ты правдиво смотришь на вещи, а не пытаешься приспособить их под свои ожидания.
Они молчали, а в воздухе витала лёгкая напряжённость, которая не была тяжёлой, скорее, она была знаком того, что они оба изменялись.