Кукарекумерки

Глава 8

Ночь почти ушла, серый свет утра с трудом пробивается в комнату, когда я ощущаю, как мягкое тело Эдварда скользит из моих объятий.

— Куда ты идешь? — спрашиваю сонно.

— Спи дальше, птичка, — Эдвард прижимается клювом к моему виску, и я скорее слышу, чем вижу, как он покидает спальню. Я и не подозревала, что он встает так рано, чтобы позаботиться о курах.

Со слабым стоном я выскальзываю из-под одеял. Хватаю штаны и рубашку с кучи на полу, обувь у двери и неловко следую за Эдвардом на прохладный утренний воздух.

— Мина? — его голос звучит где-то в темноте за крыльцом.

— Я могу помочь, — подавляю зевок.

Его голос дрогнул.

— Куда, как ты думаешь, я иду?

— Ты начинаешь утренние дела, — я обхватываю себя руками, чтобы согреться. — Я иду помочь.

— Не беспокойся об этом. Можешь вернуться в кровать, если хочешь, — говорит он.

— Я… Ты… уходишь? — я запинаюсь на вопросе, глупо звучащем вслух, но я так часто ошибалась в подобных ситуациях.

— Нет, нет! Конечно, нет… — его теплое крыло обнимает меня за плечи, и он глубоко вздыхает. — Ты все равно бы узнала рано или поздно. Просто — подожди здесь.

Жар его объятий растворяется, когда он отступает. Слабые лучи восходящего солнца прорезают горизонт, окутывая его нежным сиянием. Я не могу оторвать глаз от того, как расправляются его крылья, как его лицо обращается к небу, как вытягивается длинная шея. И тогда он издает глубокий, разносящийся эхом крик.

Звук проносится над двором, прежде чем обрушиться на мои плечи, проникая глубоко в кости, достигая самых пят, и укореняя мою душу в земле.

Он издает еще три долгих крика, каждый все более завораживающий, прежде чем, кажется, заканчивает приветствовать новый день. Он наконец поворачивается ко мне.

— Это было прекрасно, — честно говорю я.

Он качает головой, но в голосе слышится изумление.

— Ты же не серьезно…

— Серьезно! — обнимаю себя руками. — Это так прекрасно — наблюдать за тобой в твоей стихии.

— Спасибо, — тихо отвечает он, приближаясь, чтобы снова накрыть меня крыльями. — Я не хотел тебя будить. Боялся, что ты увидишь это.

Я качаю головой в ответ.

— Тебе не нужно скрывать от меня свое истинное «я».

Он откидывается назад, пытаясь разглядеть мое выражение лица.

— Ты это серьезно?

— Вот почему ты ушел? — спрашиваю я. — В ночь, когда меня клюнул?

— Я не хотел, чтобы ты узнала таким образом. Я хотел сказать сам, в свое время, — Эдвард прижимает меня, касаясь макушки своими сережками.

Я прислоняюсь к его теплой груди и прячу смех в его перьях.

— Что? — мягко напрашивается он.

— Той ночью я думала, что ты ушел, потому что не можешь быть на солнце, ну… потому что ты вампир, — признаюсь с горящим от стыда лицом. — Я такая дура.

Он ловит костяшкой мой подбородок и слегка поднимает голову.

— Ты же знаешь, что мне не нравится, когда ты так о себе говоришь, — наклоняется ближе. — Скажи о себе что-то хорошее.

— А что говорить? — дразню его.

— Что ты умна, верна, способна и невероятно независима, — в его словах слышна улыбка, клюв движется ближе к моему рту с каждым словом.

— Это все? — тяжело дышу, слегка улыбаясь.

— И невероятно сексуальна, — добавляет он.

— И ты тоже, — слегка хихикаю и прижимаюсь губами к его клюву.

Он наклоняется ко мне, глубоко и властно целуя. Его руки скользят по моему телу.

— Помнишь, я говорил тебе оставаться в кровати? Вернем тебя туда, — Эдвард подхватывает меня на руки. Я смеюсь в его шею, пока он несет меня обратно в дом.

Мы вваливаемся обратно — спутанный клубок из конечностей, поцелуев и стонов… пока я не рассыпаюсь ради него. Его рот и клоака собирают меня снова по кусочкам. И наконец, в мягком пуховом объятии, мы впадаем в дремоту — еще на час до того времени, как нужно будет идти работать в курятник. К счастью, работа всего в нескольких шагах от дома.

Сонно я смотрю, как едва проступающий солнечный свет медленно скользит по дому моего детства. Наполовину законченный ремонт, импровизированные шторы — все постепенно заливается светом раннего утра. Все это — бледный призрак моего детства, напоминание обо всем, что у меня было и что я потеряла. Но хуже всего — он. Мужчина, обнимающей меня, чьим трудом это место снова оживает.

— Это моя вина, — бормочу я ему в грудь.

— Что ты имеешь в виду? — его голос заставляет меня вздрогнуть, я не знала, что он не спит.

Я крепче прижимаюсь к нему, прежде чем признаться:

— Это из‑за меня этот дом так запустел. Из‑за меня понадобилось столько работы. Из‑за меня тебе приходится все это ремонтировать.

Он долго молчит, и я принимаю это за поощрение говорить дальше.

— Мой отец был пьяницей. Алкоголиком. Я должна была остаться. Мне нужно было протянуть ему руку помощи, но он был таким злым… не жестоким, просто вспыльчивым, язвительным, вечно оскорбляющим. Когда я была подростком, я не знала, как с этим справляться, так что просто перестала приезжать, перестала звонить. Почти полностью избегала его.

— Ты была всего лишь ребенком.

— Да, но я могла что‑то сделать, — возражаю я. — В конце концов я попыталась связаться с ним, но он не отвечал на звонки. На тот момент, когда я узнала о его смерти, мы не разговаривали почти десять лет.

— Это не твоя вина.

— Частично моя. Я должна была приезжать. Могла приехать и убедиться, что с ним все в порядке, что он под присмотром, но не сделала этого. Я не знала, что будет так… не знала, что все так плохо… — я замолкаю, когда чувствую, как ком подступает к горлу, готовый вырваться рыданием.

— Ты не могла знать, — Эдвард сжимает меня. Я понимаю, что это должно быть утешением, и сглатываю подступающие слезы.

— Нет. Но я могла бы быть рядом с ним.

— Ты здесь сейчас, — его пальцы рисуют дорожку по моему плечу.

— Толку-то от меня. Я едва смогла зайти сюда, — поднимаюсь на кровати, чтобы увидеть его лицо. — Я люблю этот дом, люблю все, что ты сделал для него, но не думаю, что заслуживаю остаться здесь.

Его рука поднимается и мягко убирает волосы с моего лица.

— Ты не хочешь здесь жить?

— Конечно хочу! — вырывается у меня слишком быстро, и я подтягиваю колени к груди.

— Тогда останься. Со мной, — его рука продолжает вырисовывать линии по моему плечу. — Переезжай ко мне. Помоги мне закончить ремонт.

Я чувствую, как снова подступают слезы.

— Уверен, что хочешь меня?

— Пока ты хочешь меня, — тихо отвечает он.

***

Следующая неделя приносит много перемен. Я наконец-то освобождаю диван Люси и перевожу вещи в свой старый дом. Теперь, когда здесь есть вода и электричество, он становится милым и уютным жилищем. Я также могу помогать Эдварду с ремонтом. Формально он не переезжает ко мне, хотя все наши вечера мы проводим вместе, обычно в постели.

— Выглядит отлично, — Эдвард восхищается новой люстрой, что я установила, его рука привычно покоится на моей талии.

— Я повесила ее, пока тебя не было этим утром! — восклицаю я. — Не могу поверить, что сделала это сама!

— Я могу, — он прижимается поцелуем к моему плечу. В его глазах уважение, в голосе — полная уверенность.

Я наклоняюсь, опьяненная привязанностью, и дарю ему долгий, мокрый, страстный поцелуй. Он аккуратно перемещает меня на недавно установленную кухонную стойку, пристраиваясь между моими бедрами.

Наконец он отстраняется, голова наклонена вбок.

— Эдвард, я должна тебе кое-что сказать, — слова вырываются изо рта, прежде чем я успеваю подумать.

Его глаза расширяются, внимание полностью на мне, он поднимает один палец, будто прося помолчать.

На этот раз я слышу это тоже — шум и грохот в сарае. Голова Эдварда поворачивается к источнику звука. Что-то не так.

— Черт. Подожди здесь, — требует он, отстраняясь от моих бедер, и вылетает через парадную дверь.

Мне нужно несколько секунд, чтобы перевести дыхание, но потом я уже бегу за ним. Если кто-то нападает на кур, я не дам ему столкнуться с этим в одиночку. Эдвард уже далеко впереди, открывает дверь сарая.

— Похоже, пусто, — слышу его, когда наконец подхожу достаточно близко. — Проверю сзади.

Я киваю, запыхавшись, пока он исчезает за углом.

За спиной слышится глухой стук, и я замечаю свет в офисе. Точно помню, что выключала его. Слышится знакомое раздраженное кудахтанье.

— Эдвард! В офисе! — кричу через плечо. Он быстр, но я не жду ответа, хватаю ближайший предмет, похожий на оружие — лопату, — и бегу к двери офиса.

Я резко открываю дверь и вижу фигуру за столом, он держит Алису на руках, а она яростно на него кудахчет.

— Мина? — удивительно знакомый голос.

— Джейc? — говорю, наконец складывая воедино увиденное. — Что ты здесь делаешь?

— Где оно? — требует он.

Алиса не прекращает кудахтать между нами.

— Отпусти ее, — голос позади меня звучит мрачно, пугающе, но мгновенно узнаваемо. Мой мужчина, мой петух.

— Эдвард! — вцепляюсь в лопату почти угрожающе.

— Уйди с дороги, Мина, — его голос звучит смертельно тихо.

Я оборачиваюсь, пытаясь разглядеть его целиком. В следующее мгновение Джейс бросается на меня…

Мир расплывается. Эдвард резко отталкивает меня к стене и встаёт между мной и Джейсом, словно щит.

И Джейс больше не похож на себя. Лицо длиннее, волосы краснее, и у него хвост… или шесть хвостов¹³? Лиса, ростом с человека, с острыми белыми зубами и покрытая шерстью.

Я замечаю Алису под столом, она издает испуганное квохтанье. Джейс и Эдвард — размытые фигуры из меха и перьев.

Клацают зубы, кукареканье, перья летят во все стороны. Крик, который я хочу выпустить, застрял в горле. Я не могу позволить ничему случиться с Эдвардом, не сейчас, когда я только что осознала, что у нас может быть.

— Уходи, Мина! — кричит он из самой середины хаоса. Но я не могу просто оставить его здесь.

— Нет, нет, я люблю тебя! Я не уйду без тебя! — кричу я в ответ, не может быть, чтобы я ничем не могла помочь.

Признание в любви оказалось ошибкой — взгляд Эдварда на секунду зацепился за меня. Джейс наконец наносит мощный удар, и Эдвард отлетает, врезаясь в стол.

Я не раздумываю. Размашистым движением лопаты бью Джейса в морду, прямо в лисий нос. Оборотень едва ли пошатнулся, вместо этого он улыбается, губы оттягиваются, обнажая острые белые зубы.

— Держись от нее подальше, — Эдвард вытирает каплю крови с клюва, поднимаясь на ноги.

— Тогда отдай мне его, — требует лиса.

— У меня нет ничего, что принадлежало бы тебе, — саркастично отвечает Эдвард.

— Оно было здесь! В твоем гнезде! — рычит Джейс. — В первый раз, когда я приносил продукты. Алиса сказала, что спрятала его для меня, и сказала, что ты забрал его у нее.

Эдвард и Джейс стоят, тяжело дыша, глядя друг на друга.

— Что ты спрятал? — спрашиваю я, неуверенно вставая между ними.

— Он знает, что взял, — глаза Джейса метаются между мной и Эдвардом. Я вижу, как его выражение меняется, когда он понимает. — Ты его трахаешь.

Щеки у меня вспыхивают, но я ничего не отвечаю.

— Ты месяцами преследовал меня и моих кур.

— Потому что ты — беспринципный вор, — Джейс тычет пальцем в сторону Эдварда.

— Как оно выглядело? — вмешиваюсь я, пытаясь успокоиться.

— Отдай его, — настаивает Джейс.

— Как я могу, если я не знаю, что это? — бурчит Эдвард.

Джейс хмурится, его плечи опускаются на долю дюйма. Мы сдвигаемся с мертвой точки.

— Это… это была белая жемчужина. Большая белая жемчужина

— Жемчужина? — Эдвард закатывает глаза. — И всё это из-за какого-то дурацкого куска…

— Это моя душа, — выпаливает Джейс. — Так мой вид хранит свои души. Пару месяцев назад через город прошла вражеская шайка кицунэ, и я спрятал ее здесь, чтобы обезопасить.

— Если она принадлежит тебе, то мне она не нужна, — Эдвард почти выплевывает слова. — Я посмотрю, у меня ли она, но видеть тебя здесь больше не хочу.

— Эдвард, — мягко одергиваю я. — Ты правда думаешь, что он врет?

Эдвард расправляет плечи и тянется к корзине из‑под белья, которую он использует как ящик для находок. Выдергивает ее из‑под стола, чтобы Джейс мог заглянуть внутрь. Там все странное, что мы находим в яйцах: чьи‑то пропавшие ключи от машины, резиновая перчатка, с десяток‑другой шариков, мячи для гольфа.

— Я, блядь, знал, что ты украл ее, — рычит Джейс, выхватывая один из мячиков.

— Как я, по-твоему, должен был узнать, что это? — бурчит Эдвард.

— Ты прекрасно знал, что делал, — Джейс делает шаг вперед, обнажая зубы.

— Джейс, — поднимаю ладонь в защитном жесте. — Ты получил то, за чем пришел?

— Да, — его кулак сжимается вокруг жемчужины.

— Тогда вы двое можете закопать топор войны?

— Я знал, что он скользкий лис, что хочет залезть в мой курятник. Просто не думал, что настолько, — бормочет Эдвард.

— Что ты в нем нашла, Мина? — глаза Джейса скользят по мне. — Он ведь гигантский петух, ты же не можешь всерьез думать, что любишь его?

Мой взгляд сам собой скользит к Эдварду Кудахталлену — гигантскому петуху, которого я точно люблю. Тут уж не отвертишься. Я снова смотрю на Джейса — мальчишку из прошлого, теперь взрослого лиса. Мы совсем не те дети, какими были.

— Я тогда не знал, — Джейс будто читает мои мысли. — Проклятие кицунэ срабатывает после полового созревания, но… ты думаешь, у нас что-то могло бы быть?

— Тебе пора идти, — твердо говорю я.

Эдвард отходит в сторону, но не до конца, заставляя Джейса зацепить его плечом на выходе. Глаза Эдварда находят меня в опустевшем, разрушенном офисе.

— Я правда имела в виду то, что сказала, — я не отвожу взгляда, когда говорю это. Выражение лица Эдварда смягчается.

— Я знаю, — его голос тихий.

— Тебе не обязательно отвечать. Если еще рано, или тебе нужно время…

Эдвард качает головой, пока мои слова затихают.

— Поздно. Я влюбился в тебя, когда ты спасла Алису. И влюблялся сильнее с каждым днем, каждым моментом, каждым вдохом, что мы проводили вместе. И буду любить тебя больше, с каждым новым днем, с каждым новым вздохом. Теперь мы — семья: ты, я и куры. Навсегда.

В этих словах — тепло и страсть. Я чувствую каждой клеточкой тела, что он искренен. Не было никого, о ком я заботилась бы так, как о нем.

— Навсегда, — соглашаюсь я.