Кукарекумерки

Глава 2

Я снова получаю шанс увидеть Эдварда пару дней спустя, когда в магазин поступает его заказ. Продуктовый в Гостлайт-Фоллс вроде бы занимает небольшое здание, но внутри он будто уходит в другое измерение — пространства там куда больше, чем кажется снаружи. Впрочем, в Гостлайте все странное, даже магазин. Целый отдел для ухода за шерстью сасквачей² и мясная лавка с подозрительно упакованными кусками мяса.

— Тебе не кажется странным, что он заказывает доставку? Магазин-то совсем рядом, — ворчит Джейс, мой старый друг, а теперь менеджер лавки, пока я собираю заказ Эдварда.

— Некоторые считают странной твою ненависть к собакам, — поддразниваю я. — Тут вообще все странные, разве нет?

Когда Джейс начинает обсуждать причуды Эдварда, у меня почему-то просыпается порыв заступиться за него больше, чем когда это делала Люси.

— Но он живет так близко. Почему просто не прийти самому? — Джейс щурится в сторону куриного приюта, не обращая внимания на преграду в виде стеллажей и стены.

— Может, он не любит выходить днем. Я его почти никогда не вижу на улице, — отвечаю я, пожимая плечами.

Мы с Джейсом и Люси когда-то проводили вместе каждое лето. Наша троица была практически неразлучна три месяца в году, но сейчас встречаться с Джейсом ощущается… иначе. И все же именно он устроил меня сюда на работу, и я ему за это невероятно благодарна. Я меньше всего хотела снова жить в Гостлайт, но возвращение сюда после долгих лет оказалось словно теплое объятие со старым другом.

— Он мне не нравится, — наконец бурчит Джейс, говоря начистоту.

— Тогда, может, я сама отнесу заказ? — предлагаю я слишком уж бодро. — Чтобы тебе не пришлось туда идти.

— Это не твоя работа, — протестует он.

— Мне не сложно, — отвечаю я, сгребая оставшиеся пакеты так, что Джейсу приходится ускориться, чтобы поспеть за мной.

— Ты вообще-то должна сегодня сидеть на кассе.

— Ты же сам не хочешь, чтобы я сидела на кассе, — щебечу я нарочито весело. — Я все время путаюсь со сдачей.

Брови у Джейса сдвигаются на переносице, превращаясь в густую темную линию, но он не спорит. Да и зачем.

— Это займет всего минутку! Я быстро, — я бодро шагаю к двери, сжимая заказ в руках. — Эдвард спас мне жизнь, и я хочу поблагодарить его как следует.

Джейс явно не хочет отпускать меня, но так и не решается вслух сказать «стой». Иногда достаточно уверенно идти вперед, и люди просто не осмеливаются тебя остановить.

Куриный приют состоит из пары тесно стоящих построек. Тут явно не помешали бы руки мастера. Курятник — деревянный амбар сзади, за ним крытый вольер с сеткой. Спереди — небольшое зеленое офисное здание. Краска местами облупилась, шторы наглухо задернуты, свет выключен. Место выглядит слегка зловеще.

Я дважды глубоко вдыхаю, чтобы унять волнение, и поднимаю руку, стуча в дверь. Ответа нет. Я жду с пакетами в руках еще несколько долгих мгновений. Обычно в такой ситуации я бы оставила доставку прямо на крыльце и ушла обратно, но легкое кудахтанье у ног привлекает мое внимание.

— Ну здравствуй снова, — я узнаю Алису сразу: она нежно клюет мои ботинки. — Ты что, опять сбежала из курятника?

Алиса возбужденно кудахчет, явно желая продолжить разговор. Я перехватываю пакеты, чтобы наклониться и почесать ее по голове.

— Что ты тут делаешь? — раздается за моей спиной голос Эдварда.

— Привет! — я мгновенно выпрямляюсь, выдавливая улыбку, пока сердце колотится, как бешеное. — Просто принесла продукты, — протягиваю пакеты в его сторону. Из-под капюшона, тенью скрывающего лицо, виднеется лишь рыжая прядь и борода. Даже дома он продолжает прятаться.

— Спасибо, — его пальцы появляются из-под перьевого плаща и принимают пакеты. — Куры будут признательны.

— Я добавила пару лишних початков кукурузы в твой заказ, — выпаливаю я, прежде чем он успевает скрыться. — В благодарность за то, что помог мне на днях.

— Не стоило.

— Ты спас мне жизнь.

— Пустяки.

— Моя жизнь — это пустяки? — я делаю шаг к нему. Его грудь заметно поднимается и опускается.

— Конечно, нет, — отрезает он и поворачивается ко мне спиной, направляясь к амбару. Следующую фразу бросает небрежно, через плечо: — Я бы не позволил тебе пострадать.

Алиса громко кудахчет у моих ног, и он останавливается, снова поворачиваясь.

— Внутрь, — его голос звучит низко, повелительно. Я по привычке делаю шаг, прежде чем понимаю, что приказ адресован курице. Птица важно проходит мимо него, явно довольная собой.

— Я рад, что это именно ты, — спустя миг до меня доходит, что теперь он обращается ко мне.

— Правда?

— Мне нужно с тобой кое о чем поговорить, — его слова звучат так, словно он выдавливает их силой.

— Сейчас? — уточняю я. — Это надолго? У меня вообще-то смена.

— Сможешь прийти позже?

— Сюда?

— Да.

У его ног раздается недовольное кудахтанье.

— Пожалуйста, — добавляет он, будто нехотя.

Я оглядываю обветшалые, слегка жутковатые постройки. Сырые стены, потрескавшееся дерево, темные даже среди бела дня углы. Но все это явно не способно удержать мое любопытство к Эдварду.

— Моя смена заканчивается в девять.

— Отлично, — отвечает он так, словно вовсе не считает это «отличным». — Я буду ждать.

***

В темноте куриный приют выглядит еще более зловеще. Сейчас лето, но длинные сумеречные тени далеко стелются, и Эдвард, затаившийся в темноте у входа, стоит неподвижно, словно статуя, наблюдая, как я перехожу дорогу.

Я машу ему, чувствуя себя далеко не блистательно в «нерабочем» прикиде. Жаль, что не успела забежать домой переодеться. На мне тонкая майка и юбка цвета хаки до колена — набор, который я держу в шкафчике на работе. Выглядеть «милой» в таком трудно, но почему у меня чувство, будто я иду на свидание?

— Ты пришла, — говорит Эдвард. Я почти физически ощущаю, как его взгляд скользит по мне. Чушь, конечно, я даже не вижу его лица, а щеки уже горят от воображаемого внимания. Он словно из тех горячих парней в мотошлемах из соцсетей.

Твою ж мать. Только не думай сейчас про эти видео.

— Соскучился? — выкрикиваю я, а потом, чувствуя неловкость, добавляю: — Я же говорила, что приду.

— Я не думал, что ты захочешь.

— Ну, ты же сделал вид, будто это важно, — нервно пытаюсь пригладить волосы, но понимаю, что толку никакого. Он переминается с ноги на ногу. Это ни о чем не говорит, но все же показывает маленькую трещину в его броне. Может, это и не свидание, но он тоже нервничает из-за моего присутствия. Я почти ничего о нем не знаю. Эта тайна и пугает, и заводит. — Как ты это сделал? Остановил тот велосипед?

Следует длинная пауза, но я не отвожу взгляда.

— Выброс адреналина, — отвечает он.

— Выброс адреналина? — я фыркаю. — Это же полный бред.

— Это позволяет делать такие вещи. В Google поищи, — он идет к длинному деревянному курятнику. На двери висит тяжелая цепь, он снимает ее и заходит внутрь. Я колеблюсь, но он меня не останавливает, так что я следую за ним в темноту.

Внутри тепло и пахнет курицами так, что режет нос. По стенам — ящики для гнезд и насесты. Несколько птиц уже устроились в своих коробках на ночь.

— Ты сильнее обычных людей? Быстрее? Ты умеешь летать? — я продолжаю давить на него с вопросами, ведь знаю, что он не человек, мне просто нужно услышать это от него.

— Я умею то, что умею, — бурчит он.

— Почему ты помог мне?

— Потому что тебе нужна была помощь.

— Ты часто так делаешь? Помогаешь другим? — спрашиваю я, разглядывая куриные насесты.

— Ты когда-нибудь перестаешь задавать вопросы, Мина? — его слова звучат резко, и я останавливаюсь на месте.

— Тогда о чем ты хотел поговорить? — огрызаюсь я.

— Прости, — слово срывается с его губ мягко и удивительно легко. — Прости. Я просто не привык так много разговаривать… с людьми.

Я замечаю, что он не сказал «с другими людьми». Не помню, когда в последний раз мужчина так легко приносил мне извинения, поэтому пытаюсь улыбнуться.

— У нас недавно была попытка ограбления, — продолжает он в качестве объяснения. — Это сделало меня немного… резче.

— Ограбление? Куриного приюта? — переспрашиваю я и качаю головой. — Прости, я не хотела лезть не в свое дело. Любопытство у меня в крови. Отец годами работал детективом, а потом переехал сюда и стал шерифом, так что я просто человек с врожденной тягой к тайнам.

— Нет, это моя вина, — он тяжело вздыхает, плечи наконец хоть чуть-чуть расслабляются. — Я хочу, чтобы людям здесь было приятно, но не думаю, что у меня получается сделать приют гостеприимным.

— Ему бы не помешал небольшой апгрейд, — признаюсь я. — Ради этого ты меня позвал? Чтобы я подсказала, какие краски выбрать?

— Я хотел поговорить с тобой о твоей ферме.

— Отцовской? — я почти смеюсь. Развалюха, которую я унаследовала, едва ли может называться «фермой». — Там жить невозможно.

За почти десять лет, что я там не была, дом стал непригодным для жизни. Битое стекло, дикие животные на чердаке, мусор повсюду. Я вообще не понимаю, как он умудрялся там существовать, но когда пару месяцев назад его не стало, именно я оказалась наследницей этой груды сгнивших досок. Я думала, что смогу привести дом в порядок, но это оказалось совершенно нереально при моем финансовом положении.

— С тех пор, как я приютил столько новых жильцов, — сказал Эдвард, слегка водя ногой по земле, — места начинает не хватать. Я хотел спросить… может ты подумаешь о том, чтобы пожертвовать землю и дом под куриный приют? — он выпаливает это на одном дыхании, слова сливаются в спешке и неловкости.

Я сглатываю. Отдать дом отца. Последнюю ниточку, что связывает меня с этим городом и моим детством.

— Пожертвовать?

— Приют — некоммерческая организация. Это будет благотворительный взнос, налоговый вычет, — объясняет он.

— Я бы с радостью помогла, но я и сама еле свожу концы с концами. Я не знаю, смогу ли… просто так его отдать, — признаюсь я. — Знаю, звучит эгоистично. Хотела бы я…

— Я все понимаю, — перебивает он.

— Я не хочу показаться бессердечной, — у меня сжимается грудь.

— Это большая просьба. Я знаю.

Курица у его ног издает громкий возмущенный крик.

Он тяжело выдыхает и снова поворачивается ко мне лицом. Я не могу разглядеть выражение в темноте, но ощущаю его взгляд — он словно оценивает, давит.

— Дело в том, что у меня есть способ заплатить тебе, — пауза тянется мучительно долго, — но не совсем деньгами. И вряд ли банк примет договор, который я составлю.

— Не деньгами? И чем же ты хочешь расплатиться? Секс-услугами? — шучу я, не подумав, и тут же морщусь.

Он делает шаг вперед, нависая надо мной.

— Без договора тебе придется просто довериться мне. Сможешь ли ты довериться, Мина?

— Д-да… — голос предательски дрожит, но сердце не сомневается. Я киваю, пытаясь показать решимость. — Я доверяю тебе свою жизнь.

Его голова чуть поворачивается вбок. Я не вижу лица, но различаю силуэт носа — резкий, с хищным изгибом и острым кончиком. Тишина между нами становится почти невыносимой.

— Куры говорят, что тебе можно доверять, — голос его становится еще более хриплым.

— Ну… у них хороший вкус, — отвечаю я, даже не пытаясь осознать, как он вообще может знать, что «говорят» куры.

— Мне нужно кое-что тебе показать, — он уходит вглубь курятника, и за ним словно тянется темное тепло. — Хочу познакомить тебя со своей семьей.

— С твоей семьей?… — протягиваю я, окидывая взглядом курятник, полный кур.

— Приемной, — уточняет он осторожнее. — С Алисой ты уже встречалась.

Знакомая курица нежно клюет подол моих джинсов. Я наклоняюсь, и она доверчиво прижимается к моей ладони.

— Она тебя любит, — в его голосе слышится благодарность.

— Она милая.

— Она очень разборчивая. Не к каждому подойдет, — в голосе его звучит улыбка. — Она особенная, как и все мои спасенные птицы. Поэтому то, что я делаю, так важно.

— Особенная в чем?

— Она умеет предсказывать будущее.

Я вскидываю взгляд, пытаясь понять, серьезно ли он говорит это, но в тенях капюшона ничего не угадывается.

— Не хочу показаться грубой, но откуда тебе это знать? Она ведь… курица, — я снова гляжу на Алису: ее темные глаза будто пронизывают меня насквозь, читают то, чего я сама о себе не знаю. — Она ведь просто курица… правда?

Эдвард издает странный звук — не то смешок, не то куриное кудахтанье. Я понимаю, он смеется надо мной.

— Вот, — он берет из гнезда пестрое коричневое яйцо и протягивает мне.

Я осторожно принимаю его. Алиса негромко воркует у моих ног. Яйцо легкое, почти невесомое. Скорлупа целая, без следов вскрытия.

— Оно пустое?

Эдвард качает головой.

— Разбей его.

Я встряхиваю яйцо и слышу что-то мягкое, перекатывающееся внутри, чувствуя себя глупо.

— Это какая-то шутка?

— Разбей.

Я поворачиваюсь и стучу яйцом о случайную балку, пока скорлупа не трескается. Осторожно раскрываю ее пальцами. Внутри все идеально гладкое, чистое. Пустое. За исключением крошечного свернутого кусочка бумаги. Я разворачиваю его и читаю — неровными, будто нацарапанными куриными лапками буквами: «Джейс Блейк предаст тебя».

Алиса кудахчет что-то. Я гляжу на нее, потом снова на Эдварда.

— И ты правда считаешь, что это сбывается?

— Что там написано?

Я качаю головой.

— То есть ты не знаешь?

— Так я и узнал, где искать Алису в тот день, когда тебе нужна была помощь.

— Ого. Это… — я уставилась на маленький клочок бумаги. Я знала, что Гостлайт странный городок, но такого еще не видела. Где угодно и от кого угодно еще я бы решила, что это дурацкая шутка, но не от Эдварда. Он бы не стал так шутить. — Это потрясающе.

— Никто в Гостлайте этого не видел, Мина, кроме тебя, — говорит Эдвард.

— Только я, — я киваю, ощущая вес тайны, давящей на плечи. — Все яйца Алисы такие?

Он кивает.

— Каждое. Некоторые более туманные, но все предсказания сбываются. Со временем.

— А как ты ее нашел?

— Она сама нашла меня, — тихо отвечает он, — а потом мы вместе нашли остальных.

Я оглядываюсь: с полдюжины кур дремлют в гнездах. Здесь тесно, места явно не хватает.

— И все их яйца такие же?

— Не совсем… — Эдвард глубоко втягивает воздух, будто готовится к чему-то, и подходит к следующему гнезду, где сидит крупная черная курица. Она недовольно ворчит, когда он лезет под нее.

— Я никому этого не показывал, — его кулак не разжимается, пряча находку. — Но я пытаюсь научиться… доверять.

Ладонь резко разворачивается, и на ней сверкает золотое яйцо.

— Эдвард?.. — у меня даже не получается спросить прямо то, что вертится на языке. Курица, что несет золотые яйца… Я бросаю взгляд на черную птицу — она сидит спокойно, глаза прикрыты, будто ничего необычного не произошло.

— Так я держу приют на плаву и кормлю всех. — говорит он быстро, — такими яйцами я мог бы платить тебе за землю.

— Ох… ладно, — выдавливаю я.

Он жестом показывает протянуть руку и бережно кладет яйцо на мою ладонь. Оно тяжелее обычного, но не такое тяжелое, как я ожидала.

— Не… цельное золото? — с трудом спрашиваю я, мысленно пытаясь подсчитать, сколько это может стоить.

— Только скорлупа. Двадцать четыре карата. Но даже этого хватает, чтобы всех прокормить, если сдавать в ломбард.

— И ты хочешь отдать их мне?

— По одному в неделю. В течение года.

— Целый год? — я не могу оторвать глаз от яйца, но наконец догоняю смысл сказанного. — Это слишком много.

— Нет.

— Еще как да. А если… если я буду приходить сюда? Работать с тобой? — выпаливаю я на одном дыхании. — Мне нужна работа. Нормальная. Что-то, что можно записать в резюме. Тебе ведь помощь тоже нужна, правда? Это место огромное, а если ты хочешь расширяться, понадобится больше рук, больше денег… — слова срываются потоком, но мне отчаянно хочется, чтобы он согласился. Мне нужны не только деньги. Мне нужно во что-то вложить душу. Мне нужно остаться в Гостлайте. Мне нужно чувствовать, что я на своем месте. Мне нужно, чтобы он сказал «да».

Он делает шаг ко мне.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Почему? Я теперь знаю все твои секреты, — выпаливаю я. Сердце колотится, но я не отступаю.

— Не все, — он начинает отворачиваться.

— Пожалуйста, — я хватаю его за руку, все еще сжимая золотое яйцо в другой ладони. — Мне нужен повод остаться в Гостлайте. Это место особенное, я знаю. Я это чувствую. И хочу быть его частью! Хочу помогать!

Я умоляю. Чувствую себя глупо, но это самое важное, что я сделала за долгое время. Алиса у наших ног громко кудахчет, к ней тут же присоединяется другая курица, а потом, проснувшись, вся остальная орава. Мы оказываемся окружены кудахтаньями, возмущенными криками и сердитыми «ко-ко».

— Ладно! Хорошо?! — перекрикивает Эдвард куриный хор. Он дергает руку, освобождая ее из моей хватки, и резко протягивает ладонь из-под плаща в мою сторону.

Я застываю, пока до меня не доходит, что он предлагает, и потом вкладываю пальцы в его руку и пожимаю ее.

— Ты принята.

Птицы будто удовлетворенно соглашаются с его решением: шум стихает, и в курятнике снова воцаряется мягкая тишина. Эдвард почти неохотно убирает руку.

— Ты не пожалеешь, — уверяю я его. Горячие слезы предательски подступают к глазам, и мне становится неловко. Столько эмоций от одной маленькой порции принятия… я и не думала, что меня это так тронет.

— Оставь его, — он кивает на яйцо в моей руке. — В счет твоей первой недели. И жду тебя здесь в понедельник.

Все это прозвучало не как просьба, а как приказ, но мне не составило труда кивнуть. Я почти бегу из курятника, стараясь скрыться от его взгляда, пока не расплакалась по-настоящему от облегчения.

Повод остаться.