Куплю тебя, девочка

Глава 40

*** Алена ***

Я секс никогда и не любила. Так уж вышло, что он всегда ассоциировался у меня с чем-то грязным. Неправильным. Мерзким. Преступным. Люди жаждут заплатить деньги, чтобы потрахаться. Что может быть ужаснее? Но в отношении Никиты все эти эпитеты словно надевали мантию невидимку. Стоило ему зайти в спальню, подловить меня где-то в доме, прикоснуться, и мысли разлетались подобно фейерверку. Словно его взгляд гипнотизировал, а тело создавало в голове вакуум. И вот я уже лежу, оттопырив попку, пока он языком вылизывает меня, чтобы заставить ненавидеть секс. Одного лишь Никита не учел, что секс я никогда и не любила, а вот секс с Никитой кажется настолько правильным и естественным, что даже желания противостоять его животному напору не остается.

Даже утром, когда дрема еще ласкает меня, я не могу отказать его рукам, что так нагло раздвигают ноги, и языку, что так стремительно будит меня, приводя к кульминации. Но как только он заканчивает и удаляется в душ, я даже тело не могу собрать, чтобы подняться, настолько за последние две ночи все онемело. Вчера он был весь день на работе, а ночью работала я. И сегодня я наконец смогу отравиться по адресу приюта, вчера я об этот говорила с Лиссой, и она призналась, что они не подумали об этом.

На тумбочке возле кровати дребезжит телефон, и это придает мне сил поднять голову. Надя. Она и вечером звонила и даже ночью. Черт дернул меня именно в этот момент приняться сосать как можно глубже. И надо отдать Никите должное, он не растерялся. Свернул разговор, схватил меня за волосы и не отпустил, пока в горло не стрельнула струя спермы.

Никита в одном полотенце, сверкая каплями воды на солнце, что заглядывает сквозь портьеры. Он разглядывает мое оголившееся бедро и отвечает на звонок. Прикрываю глаза и мечтаю оглохнуть. Теперь, когда все в курсе, он даже не уходит из комнаты, как это было раньше.

— Нет, Надя. Вы сами там решили дату, хотя я был категорически против. Так что выбирай все сама. Нет, я не могу. Сегодня я работаю. Дело не в любви, дело в рациональности. Ты торопишься, чтобы вошел в силу наш договор, а мы с тобой говорили, что дату назначаю я и только я. Я не обижаюсь, Надя. Я ставлю тебя перед фактом. Я не собираюсь отменять встречи ради выбора торта. Все.

Он отключается, а мне становится интересно, о каком договоре речь, но я даже глаз не открываю.

— Ты не спишь… А у меня есть еще пять минут, — говорит Никита, и я слышу, как шлепает полотенце об пол.

— Ты издеваешься! — подлетаю я, когда он-таки хватает мое бедро и смачно шлепает. — Пять раз! Да у тебя даже не стоит!

Его пальцы уже на внутренней стороне бедра, а губы у лица.

— А может я счет хочу сравнять? Не ты ли жаловалась, что я чаще кончаю?

— Я переживу, честно!

— Я не переживу, а то у тебя будут обо мне плохие воспоминания, — усмехается он и пальцами нащупывает влажные складки. — Вот видишь. Тебе и поднимать ничего не надо.

— Хватит, — выгибаюсь дугой, ногтями царапая его плечи. — Никита, тебе ехать на работу надо!

— Еще четыре минуты, — отыскивает он губы, и я замечаю бедром, что он-таки возбудился, и этот факт радует его как мальчишку. — Поставим рекорд?

Он закидывает ноги себе на плечи, приставляет головку, но тут все портит клаксон автомобиля. Первая мысль. Надя. Но потом Никита меняется в лице, судя по всему прекрасно зная, кому принадлежит гудок.

— Не понял, а он что здесь делает? — слезает он и вскакивает. И я бы могла бы его испугаться, если бы не знала, что ему со мной еще пять дней трахаться.

— Я попросила его приехать, чтобы отвезти меня в наш приют, — пожимаю я плечами и сажусь на кровати и подтягиваюсь. Поднимаю руки вверх и со смешком замечаю пульсирующую вену на виске Никиты.

— Наш… приют? — еле выговаривает он и прикрывает глаза, стискивая руки в кулаки. — С Камилем?

— Ты занят, я не хотела тебя беспокоить, — пожимаю плечами и встаю с кровати, чтобы пройти в душ. Но этот невежа стоит и смотрит, как я моюсь.

— С Камилем, блять?! Вы уже решили, что будете делать через неделю?

— Не кипятись. Я хочу восстановить свои настоящие документы, и забрать причитающуюся мне по закону квартиру.

— Зачем?! Твои документы готовы, квартира ждет тебя в Москве, но ты отказываешься туда поехать. Чем она тебя не устраивает?

— Ты знаешь ее адрес, ты ее купил, — поясняю я, делая шишку на мокрых волосах. — После того, как все закончится, я больше не хочу быть обязанной твоей семье, а тем более тебе.

— Допустим. Допустим я это принимаю и уважаю, хотя я все равно буду знать, где ты. Но почему ты попросила Камиля?

— Он позвонил вчера, спросил, как дела, сказал знает, где это, так что, — иду к шкафу и выбираю, что надеть. Не хочу больше провоцировать Камиля. Эта была глупость, и я за нее сегодня извинюсь.

Пока размышляю, Никита куда-то уходит, и я, думая, что он уехал, спокойно выхожу на улицу. И там Камиль разве что машет мне рукой в знак приветствия, а в следующий момент садится в машину и уезжает.

А я только и стою с открытым ртом и машу ему рукой.

Придется ехать на попутках, потому что просить Лиссу и ее водителя я не буду. Подтягиваю рюкзак, стрельнув в неадекватного Никиту взглядом, и иду к воротам.

— Не кипятись, — передразнивает он мою фразу и встает на пути. — Я отвезу тебя.

Я соглашаюсь по той простой причине, что Никита точно знает, куда ехать. А я лишь примерно. И точно причина не в том, что срок нашего пребывания бок о бок сокращается столь стремительно.

Точно причина не в этом.

— Ну что ты мне скажешь? — спрашиваю Никиту, когда музыка стала раздражать, а от мельтешения деревьев за окном тошнить. — Ревность или другая причина…

— Ревность, я и не скрываю. Не привык делиться.

— Своим членом при этом ты прекрасно делишься, — смеюсь я и, почти не думая, тяну руку к его бедру. На что он хватает ее. Поднимает и целует тыльную сторону ладони, вызывая ворох мурашек по спине и почти предобморочное состояние. Потому что от него нежности ждешь как дождливый день в самую жару.

— Если не собираешься сосать, не лезь туда. А насчет поездки… На самом деле мне просто хочется увидеть твое лицо, когда ты увидишь его.

— Приют? — удивляюсь и отнимаю руку. — А что с ним? Ваша семья окончательно сделала его притоном? Или расширила территорию, а по ограде провела ток?

— Вот скоро и увидишь, а что…

И я, вся наполненная предвкушением нового, замолкаю, переключаю мелодию и, закрывая глаза, представляю, что может быть это…

Но про это в голову ничего не лезет. Лишь какие-то размытые образы, среди которых четкое лицо лишь мальчика Никиты, который боялся лазить по деревьям.

Открываю глаза, когда двигатель глохнет, а на улице уже ярко сверкает солнце. Мы стоим у ворот, по которым когда-то давно часто лазали.

И часто за это получали.

Только вот выглядят они новыми и без тех деталей, по которым мы могли взбираться.

Они через несколько секунд открываются, и горло перехватывает, а дыхания почти не остаётся. Кажется, я нырнула в прошлое… Только раньше оно было окрашено серыми тонами, среди которых цветными были только мы с Никитой.

Теперь же эти воспоминания кто-то разукрасил, и они потоком влились в сознание. Особенно, когда вместо обшарпанного двухэтажного здания среди густой листвы передо мной предстает трёхэтажный современный комплекс рядом с детской площадкой и небольшим спортивным стадионом.

Но вместо радости возник страх, что был пожар и все документы, а значит и шанс на независимость сгорели.

— Был пожар? — тут же требую ответа, на что Никита усмехается, бьется головой о руль, а потом смотрит на меня, не поднимая ее.

— Ну что ты за человек? Я тебе показываю сказку, а ты меня спрашиваешь про дракона. Ничего не горело. Просто сделали реконструкцию. Улыбнись хоть и похвали меня. Это же мой проект.

— Твой? — мало что понимаю, но дрожь от его слов бьет по мозгам.

— Конечно. Я же архитектор.

То есть не просто прожигатель жизни на деньги папочки?

Никита выходит из машины, а у меня только рот от удивления открывается. Значит он своё увлечение не задвинул в дальний угол, а решил преобразить в более разумную форму?

Выхожу из машины и замечаю, как в одном из окон парень тычет пальцем, и тут же остальные подрываются и бегут, мелькая в них. И никакие крики воспитателя не помогают остановить эту ватагу.

Дети высыпаются из здания, как попкорн из фольги. И все к Никите. Некоторые осторожно, более взрослые уже кидают ему футбольный мяч. И он стягивает пиджак, кидает его мне и с улыбкой убегает от детей на стадион. И они за ним. Кто-то играть. Кто-то болеть.

А я просто смотрю, прижимаю к себе терпко пахнущий пиджак и не могу своим глазам поверить… Потому что именно сейчас я вижу своего Никиту. Того, ради которого я столько боролась. Тот, ради которого жила и выживала.

— Они всегда так рады его приезду. Он здесь почти легенда, — слышу сбоку голос и с трудом отворачиваюсь от созерцания игры. Утыкаюсь взглядом в молодую женщину с мышиным цветом волос, но очень яркими глазами. Невольное чувство ревности топчу ногой и, откашливаясь, спрашиваю:

— Почти?

— Когда-то они с отцом смогли спасти детей от очередной перевозки. И то, что сейчас Никита хочет свести такое зверство на нет, делает ему честь…

— Вы влюблены в него? — задаю я прямой вопрос, и мне кажется лицо этой фанатки почти знакомым.

— Все мы немного в него влюблены, но я замужем, — смеется она и теперь внимательно меня рассматривает. — Вы ведь не просто так сюда приехали.

— Я здесь была… то есть росла до шести лет.

— Когда? — хмурится девушка, и я замечаю несколько морщин в районе глаз. Ей за тридцать.

— Меня выкрали в тот год, что и Никиту.

— Алена?! — ее глаза открываются шире, и она лезет обниматься. И я не могу понять, что это за привычка вторгаться в личное пространство.

— Ты не помнишь меня. Я Зинаида, в тот год я только пришла стажироваться.

Мне требуется пара минут, чтобы вспомнить стрекозу. Так мы ее дразнили из-за крупных очков.

— Стрекоза… Вы тайком кормили нас яблоками, — усмехаюсь я, и она смеется и кивает.

— О, да. Я помню. Но, слава Богу, я давно ношу линзы. Где ты была? Почему не вернулась с Никитой?!

— Потому что… — дергаю плечами и задаю самый главный вопрос. — Есть шанс восстановить мои документы?

— Ну, конечно! Никита автоматизировал систему, и теперь нужно только ввести твое имя в компьютере. Пойдем?

Я еще раз поворачиваю голову в сторону Никиты, потом иду за Зинаидой. Прохожу вдоль отремонтированных коридоров, вдыхаю запахи хлорки и красок. Мимо пробегают дети, кто-то в сторону выхода, кто-то на занятия. Мы поднимаемся на второй этаж, где в светлом, просторном кабинете с кучей детских игрушек стоит стол с ноутбуком. Я тут же вспоминаю, что стрекоза была психологом.

За чашкой чая она рассказывает, как здорово теперь живется детям в этом детском доме. В это же время распечатывает список моих документов, которые достает из крупного железного сейфа.

И вот у меня уже на руках свидетельство о рождении, страховой полис, и даже сертификат, дающий право на квартиру.

— Еще тебе полагается пособие. Его платят с восемнадцати лет. Так что за три года могла накопиться приличная сумма, — улыбается Зинаида, и я только теперь понимаю, что она стала заведующей.

— А где Мымра?

Эта женщина наводила ужас на весь приют и держала всех в строгости. Чем и порождала бунтовщиков. Не говоря уже о том, что Никиту она просто использовала, чтобы качать деньги с его матери.

— О, ты про Ольгу Петровну? До сих пор помню этот скандал. Никита с отцом тогда приехали, и она долго отпиралась, что брала деньги у его Мелиссы Алексеевны. Тогда Юрий Вячеславович ее ударил. При всех, представляешь? Помню, как все дети ликовали и гнали ее с территории, кидаясь, чем попало.

Представляя эту картину, я бы могла порадоваться, но я лишь вздыхаю:

— Дети могут быть очень жестокими.

— Если их вынуждают обстоятельства.

— Дети в обычных, счастливых семьях не менее злы. Можете мне поверить.

Зинаида молчит, думая о чем-то своем, а я складываю заветные бумажки в сумку и подхожу к окну. Оно очень удачно выходит на стадион, где продолжается игра. Но мое внимание привлекает лес за оградой.

— Наверное, теперь у вас никто не ходит в лес тайком…

— Ну отчего же? Разные случаи бывают. Как ты правильно заметила. Дети могут быть несчастливы, даже имея все блага цивилизации.

— Прелесть в том, что они могут быть счастливы, даже не имея благ, — улыбаюсь я Зинаиде и киваю на лес. — Если Никита спросит, я у дерева.

— Какого дерева? — недоумевает заведующая и идет мыть кружки, а я надеваю рюкзак и отвечаю:

— Он знает.