Куропаткин чум

От автора

Дорогие друзья и товарищи!

Я предлагаю вашему вниманию фантастический рассказ «Куропаткин чум» который написан во всемироно известной традиции Советской фантастики. В его первооснове лежит черновик Тарасова Анатолия Николаевича (1939-2012), который был интелигентным, эрудированным и литературноодаренным Советским человеком.

Первоначальный набросок отца я существенно доработал и сделал привлекательным для разновозрастного читателя. Теперь любознательный мальчик может вообразить себя геодезистом сурового заполярья, а девушка-старшеклассница хозяйкой волшебного дома. Тогда как умудренный жизнью, читающий на лавочке пенсионер согласится с тем что мир летописного прошлого был другим, интригующим и прекрасным! Выходцы из Народностей Крайнего Севера тоже не обделены и смогут оценить национальный колорит произведения.

Повествование обладает и скрытым нравственно-идеологическим смыслом, поэтому если кто-то из читателей вдруг заметит что Боги Верхнего Мира руководствуются социально мотивированным, общественным укладом жизни, я спорить не стану… Так как домысливая образ инопланетного корабля я решил исходить из предположения, что его техническое совершенство зиждется на достижениях высконравственного, родового, самодержавного общества. На подобии того, каким оно было в летописные времена Великодержавной Тартарии и частично в СССР. Поэтому в чувствах Гелюн угадывается тоска по былым временам, страх перед настоящим и надежда на будущее. Пожалуй все то, что в наши дни испытывает замещаемый Гражданин СССР.

Теперь о злом духе Харги, о самом зловещем персонаже рассказа! Я воскресил его из эвенкийского фальклера по нескольким причинам. Во первых для того, что бы наделить инопланетный суперкомпьютер не прогнозируемым человеком, первобытным злом. Во вторых для того, чтобы показать читателю приемы коварства, к которым прибегают провластные социальные паразиты, намеренно умерщвляющие русский этнос славян. В третьих, чтобы объединившись с читателем в нравственно-эмоциональном плане, разрушать светлыми мыслями эгрегоры оккупационной религии и паразитической власти.

Таким образом читатель может не только домыслить настоящее произведение самостоятельно, но и научиться обогащать вселенную светлыми образами. И на последок сообщаю, что все малопонятные выражения и термины повествования выделены жирным курсивом, а их значения раскрыты в одноименном разделе Курсивных ссылок. Азъ желаю всем добра и приятного чтения!

Глава 1. Неожиданное знакомство

Эта быль родилась в морозную, полярную ночь, на Крайнем Севере СССР и под внушением злого гения была сразу же позабыта! Поэтому мне пришлось прагматично согласиться с утверждением старшего рабочего Мавлетдина Мавлетдиновича Бадретдинова о том, что двое суток выпавшие из моей памяти я просидел в куропаткином чуме. Правда впоследствии, ввиду спонтанных проявлений моих новых способностей я начал вспоминать, и однажды все вспомнил!

В середине осени тысяча девятьсот восемьдесят второго года мой топографический отряд Таймырский Геофизической Экспедиции был передан в помощь Иконской Сейсмической Партии. Их база располагалась в Норильской тундре, у слияния рек Микчанда-Ондодоми и Чопко. Туда из Дудинки нас перебросили вертолетом. Мы быстро заселились в балок, завели трактор и не нарушая графика отправились на северо-восток, в сторону Волочанки.

Изо дня в день мы занимались прокладкой сейсмических кабелей и укаткой зимней дороги, вешением профилей, расстановкой геодезических пикетов и инструментальной съемкой местности. Следом за нами шла Иконская группа сейсмиков, которая с помощью направленных, подземных взрывов и специальной приемной аппаратуры регистрировала в толщах горных пород обширные купола заполненные нефтью и газом. Некоторые из них останутся засекречены как стратегический запас нашей Великой Советской Родины, а другие будут освоены в ближайшие пятилетки.

Полярная ночь, это трехмесячный период сумерек и темноты, который психофизически угнетает человека. Из-за этого напрягаться, преодолевая вялость приходиться всем. Рабочим, трактористам и особенно зависимым от наличия освещения геодезистам. Поэтому с конца декабря и до середины февраля мы с полной отдачей использовали часы дневных сумерек, чтобы без задержки отработать утвержденный госплан.

Семнадцатого декабря, во время обеда сорокаградусный мороз отпустил и задул стойкий юго-западный ветер. Поэтому мне пришлось распорядиться двояко: «Продолжаем работать с опережением графика, но смотрим по обстановке! Здоровье прежде всего». Ребята оделись и потянулись на выход. Я тоже не медлил. Кратко заполнил журнал, оделся и вышел на профиль. Там меня ждали не только товарищи, но и брошенный перед обедом рюкзак с мелочевкой. Теодолит на треноге и широкие лыжи, вотнутые пятками в наст. Машинист Лукашенко забрался в трактор и заинедевелый ЦУБ тронулся, качнув висящим сзади внушительным барабаном.

Через два-три дня наш подготовительный отряд выйдет к границам самого северного в мире, смешанного леса и дальше пойдет медленно. Так как помимо основной работы нам придется расчищать завалы деревьев и накатывать зимник. Поэтому день-другой про запас будет не лишним. Тем более что Иконские сейсмики не отстают и уже готовятся к переброске.

Трактор шел по пологой долине, вдоль плоских, выветренных холмов, усеяных мелким галечником и валунами. Бадретдинов разматывал барабан, а геодезист Дуров подслеповато щурясь на промозглом ветру укладывал сейсмический кабель. Третьим шел Соболенко. Он втыкал в наст пики сейсмоприемников и прикручивал к клеммам кабеля их гибкие провода. Не первый день мы жертвовали перерывами для обогрева и чаепития, поэтому отряд быстро продвигался перед.

Когда я записал в тетрадь значения третьей точки теодолитного хода и отвлекся от изменений,мои глаза с трудом разглядели квадрат ушедшей колонны. На пятом пикете мне пришлось задержаться, так как поземка усилилась и я не сразу смог выставить теодолит. Потом в тундре завыло и я решил сворачиваться не дожидаясь пурги, так как заметил на загрубевшем насте хаотичные перекаты темной гальки и зернистого снега. Не плохо бы сделать последнее измерение! Но вопреки моему желанию и стараниям Бадретдинова Мавлетдина, который перед вылетом скупил все четырехвольтовые лампочки в Дудинских магазинах и теперь развешивал их вместе с морозоустойчивыми батарейками на геодезических вешках, я ничего больше не видел теодолитной трубе!

С досады я выругался: «Чертова погода! Нужно догонять ребят, пока еще видно куда идти. Не сесть бы снова в куропаткин чум!». В прошлом мне уже случалось бедовать под заносами снега. Пережидать пургу в кромешной темноте, скорчившись от холода и промозглой сырости! Неустанно расчищая отверстие для дыхания и борясь со сном.

В два часа начало смеркаться. Поземка усилилась. Я зачехлил теодолит, но не тронул треноги, чтобы после пурги закончить текущие измерения без новой привязки. Затем положил в карман журнал геодезических измерений, надел лыжи и ринулся догонять отряд, раздосадовано бормоча: «Простоял больше часа, а толку то нет! Ребята за это время ушли вперед километра на три, если не больше. Наверно стоят у малого озера как договорились, раскочегарили печь и пьют свежий, купеческий чай в ожидании».

Таймырский снег разный, бывает сыпучим и рыхлым, словно песок или монолитным как камень. Как правило он перелопачен ветрами и сбивается на морозе в твердый, шершавый наст. По такому снегу удобно ходить, но не скользить как на большой земле. И в этом его преимущество. Поэтому в экспедиционных отрядах все ходят на лыжах без палок и переносят в руках тяжелые грузы. Например мне очень удобно носить теодолит за спиной вместе с треногой, но если за плечами тяжелый рюкзак с продуктами, дополнительным оборудованием или вещами, то можно взять его в руки. Тогда как рабочие за спиной носят вешки и колышки для пикетирования, а в руках топоры да пилы, либо батарейки с лампочками для подсветки.

Я продолжал идти по сужающейся долине придерживаясь тракторного следа. Из-за резкого, встречного ветра мне пришлось закрыть лицо рукавицей и периодически растирать нос и щеки, чтобы избежать незаметного обморожения. Как вдруг на пределе слышимости мне послышался чей-то крик: «А-а-а-а!». Я резко остановился. Через мгновение тихий стон, напоминающий возглас маленького ребенка повторился, как будто откуда-то справа от меня, из-за холма и окончательно стих. Невольно чертыхнувшись я сплюнул через левое плечо и тихо пробормотал: «Что это, ложный северный шум или человеческий призыв о помощи?!». Я не медля поднялся на вершину холма и обойдя группу камней, интуитивно скатился в глубокий овраг…

Там, полусидя на рыхлом снегу рыдала местная националка! Я сразу же понял это, так как на ней была надета расшитая цветным бисером, женская кухлянка из пыжика. Затем эта миниатюрная соба, по-видимому девочка-подросток попыталась встать, но громко вскрикнула и беспомощно повалилась. В какой-то миг моя лыжина скрипнула и девочка пытливо уставилась на меня… Перестала плакать, размазала по лицу обильные слезы и немного помедлив, вдруг замахала рукой, недвусмысленно подзывая! Я приблизился и удивленно рассматривая пострадавшую, тихо спросил: «Что случилось, как ты сюда попала?!». Немного курносая, раскосая и миловидная девочка ответила мне честнейшим в мире, тоненьким голосом: «Я каталась… Потом мой олешка споткнулся, я упала и скатилась сюда! Хорошо что ты услышал крик омолги, помоги мне подняться».

Я протянул руку и недоверчиво произнес: «Выходит, что ты приехала сюда верхом на диком олене? Да здесь на полста километров вокруг нет ни одного человеческого поселения! Зачем, чтобы просто кататься?!». Впрочем, заметив что она не в состоянии даже с моей помощью встать, я отбросил свои подозрения и по-отечески предупредил: «Мне придется взять тебя на руки, отнести в ЦУБ и вызвать спасательный вертолет. Он отвезет тебя в Дудинскую городскую больницу. Ничего не бойся, врачи помогут!».

Я подхватил ее на руки и поглядывая на подозрительную шишку под правой унтайкой, отправился в путь. Когда мы перевалили через холм и я пошел вдоль тракторного следа, девочка нервно сжалась в моих руках и потребовала: «Нет, нет, омолги! Мне не нужна твоя ужасная, воющая повозка! Неси меня вон туда, на скалистый бугор!».

Взглянув в указанном направлении я недовольно выругался: «Зачем, черт побери?! Там ничего нет, одни скалы!». Тем не менее упрямица возразила: «Там есть все! Большая юрта, шаман и еда!». Пурга усилилась. Времени на препирательства не было, поэтому я потребовал: «Хочешь попасть на тот скалистый холм? Хорошо, поехали! Только чур уговор, если юрты там нет, то я отнесу тебя в экспедиционный балок и вызову по рации вертолет!». Молчаливо соглашаясь, девочка твердо кивнула.

Чаще переступая и поднимая лыжи повыше, я побежал в сторону ощетинившегося холма, на который с надеждой взирала моя упрямая, невесомая ноша. Прошло десять минут. Я поставил носки лыж врозь и переступая заступом, быстро поднялся по склону. И на его зловещей, плоской вершине, обрубленной громадными древними ледниками за исключением острых скал и бесформенных валунов, подпирающих низкое, темно-серое небо, ничегошеньки не оказалось! Задыхаясь после крутого подъема я резко спросил: «Ну и где же твой загородный курорт?!». Девочка не обратила внимания на мой тон и указав пальцем на трехметровый валун, уверенно попросила: «Поставь меня рядом».

Я так и сделал, но не выпустил ноши из своих рук. Так как порывы шквального ветра усилились и теперь могли сбросить вниз даже тяжелого, взрослого человека. Неподвижно стоя на здоровой ноге моя спутница коснулась грубого камня. Вот когда стало происходить нечто удивительное, заставившее меня усомниться в собственном здравомыслии! Посреди валуна появилась едва заметная, разделяющая монолит на две части горизонтальная трещина… Его верхняя половина вдруг отлетела вправо и бесшумно зависла! В тоже время над нижней половиной валуна, превратившейся в совершенно плоский, возвышенный постаментом, начала клубиться белесая дымка.

Не дав мне опомниться девочка укоризненно произнесла: «Не стой столбом омолги! Поставь меня на валун и залазь сам. Поспеши!». Я машинально подумал: «Зачем? Куда?!». В тоже время мои руки подняли девочку и осторожно усадили на край валуна. Пребывая в шоковом состояниии я начал послушно исполнять ее указания: сбросил лыжи и поднялся на нижний валун; осторожно взял ее саму на руки и замер в трепетном ожидании. Белесый туман начал подниматься и в какой-то миг перефразируя меня самого, девочка произнесла: «Стой спокойно омолги и ничего не бойся!». И впервые взглянув мне в глаза тихо добавила: «Хотя могучим омолги страх неведом!».

Я не ответил, прекрасно зная о том, что чувство страха не зависит от размера животного или человека. Когда туман окутал нас полностью, я инстинктивно закрыл веки и глубоко вдохнул… На выдохе я почувствовал теплое дуновение, поэтому с любопытством открыл глаза и замер, обозревая светлое, не весть откуда взявшееся цилиндрическое помещение. Почувствовав мое напряжение девочка ободряюще произнесла: «Мы уже спустились и скоро будем в большой юрте. Это прихожая… Теперь омолги пройди вперед и остановись возле разноцветного круга».

Я насчитал девять шагов и вплотную приблизился к противоположной стене, на которой пульсировала радужная окружность. Моя спутница прикоснулась к ней пальцем. После этого сплошная преграда заколыхалась и превратилась в арочный переход! Я смело шагнул и оказался в другом помещении…

Неяркое освещение скрадывало размер просторного зала. Тем не менее присмотревшись к разноцветным сполохам на поверхности стен, я понял что это широкий цилиндр, примерно девятиметровой высоты и шестнадцатиметрового диаметра. Нетерпеливо указав пальцем на призывно вспыхивающую желтым светом окружность, девочка попросила: «Неси меня туда! Мы в большой юрте омолги, а за желтым кругом живет мой шаман».