Куропаткин чум

Глава 1. Неожиданное знакомство

Чудесный сказ родился в полярную ночь на Крайнем Севере РСФСР, но вместо признания угодил по воле провиденияв бесславное прозябание, поэтому мне пришлось согласиться с утверждением старшего рабочего Мавлетдина Мавлетдиновича Бадретдинова о том, что двое суток выпавшие из моей памяти я просидел в куропаткином чуме.

В середине осени 1982 года мой топографический отряд Таймырской Геофизической Экспедиции был на время передан Иконской Сейсмической Партии. Их база располагалась в Норильской тундре, у слияния рек Микчангда-Ондодоми и Чопко. Туда из Дудинки нас перебросили вертолетом. Мы быстро заселились в балок, завели трактор и в соответствии с действующим распоряжением отправились на северо-восток, по направлению к Волочанке.

Каждый день мы занимались прокладкой сейсмических кабелей, укаткой зимней дороги, расстановкой геодезических пикетов, вешением профилей и инструментальной съемкой местности. Следом за нами шла Иконская группа сейсмиков, которая с помощью направленных подземных взрывов и специальной приемной аппаратуры находила в толщах горных пород нефтегазовые купола для промышленной разработки.

Полярная ночь – это трехмесячный период сумерек и темноты, который психофизически угнетает человека. Поэтому напрягаться, преодолевая вялость приходится всем: рабочим, трактористам и особенно зависимым от наличия освещения геодезистам. Тем не менее с конца декабря и до середины февраля мы с полной отдачей использовали часы дневных сумерек чтобы без отставания от графика выполнить государственный план.

Двадцать третьего декабря во время обеда сорокаградусный мороз отступил и задул теплый юго-западный ветер. Поэтому мне пришлось распорядиться двояко:

– Продолжаем ударно трудиться, но смотрим по обстановке. Падение давления штормовое!

Ребята потянулись на выход. Я тоже не медлил. Кратко заполнил журнал, оделся и вышел на профиль где меня дожидался рюкзак с мелочевкой, теодолит на треноге и широкие лыжи, воткнутые пятками в наст. Машинист Лукашенко забрался в трактор и заиндевелый состав тронулся, качнув внушительным барабаном, который висел на поперечной трубе и Г-образных упорах, прикрученных к задней стенке ЦУБа и боковинам внешнего рундука.

Через два-три дня наш подготовительный отряд выйдет к границам единственного на севере смешанного леса и пойдет через него медленно, расчищая завалы деревьев и накатывая зимник. Так что день-другой про запас будет не лишним. Тем более что Иконские сейсмики не отстают и уже готовятся к переброске.

Трактор шел по пологой долине вдоль плоских, выветренных холмов, усеянных мелким галечником и валунами. Бадретдинов разматывал барабан, а геодезист Дуров подслеповато щурясь из-за колючего, встречного ветра, укладывал сейсмический кабель. Третьим шел Соболенко. Он втыкал в наст пики сейсмоприемников и прикручивал к клеммам кабеля их гибкие провода. Не первый день мы жертвовали перерывами для обогрева и чаепития, поэтому отряд быстро продвигался вперед.

После того как я записал в тетрадь значения третьей точки теодолитного хода и отвлекся от измерений,мои глаза кое-как проникли через белесые вихри и разглядели темный квадрат ушедшей колонны. На седьмом пикете, вопреки инновационным стараниям Бадретдинова Мавлетдина, который перед вылетом из Дудинки скупил все четырехвольтовые лампочки в хозяйственных магазинах и теперь по утрам добросовестно зажигал их на геодезических вешках подсоединяя к морозоустойчивым батарейкам, мои труды беспардонно остановила злодейка-пурга!

Я выругался с досады:

– Чертова погода, в теодолитной трубе ничего не видно! Пора сворачиваться и догонять ребят. Не сесть бы снова в куропаткин чум!

В прошлом мне уже случалось пережидать ураган под заносами снега – отсиживаться в кромешной тьме, дрожа от холода и промозглой сырости, борясь со сном и прочищая отверстие для дыхания.

Вокруг меня закружилась темная галька вперемешку с зернистым снегом, потом вся долина грозно завыла! Я зачехлил теодолит, но не тронул выставленную треногу, чтобы потом без привязки завершить измерения. Положил в карман тетрадь наблюдений и ринулся догонять отряд, раздосадованно бормоча:

– Протоптался на профиле больше часа, а данных для вычислений как не было, так и нет! Ребята ушли уже километра на три… Наверное, закончили прогон с опережением и чаевничают возле маленького озера, которое расположено возле отмеченной на карте стоянки.

Таймырский снег разный… Бывает липким, сыпучим и рыхлым, но чаще всего он перелопачен многочисленными ветрами и сбивается на морозе в твердый, шершавый наст. Поэтому в экспедиционных отрядах все ходят на лыжах без палок. Например мне очень удобно носить теодолит за спиной вместе с треногой, но если за плечами тяжелый рюкзак, то лучше его разобрать на две части и переносить в руках. Тогда как рабочие за спиной носят длинные вешки, а прочие инструменты в руках.

Я шел по сужающейся долине вдоль тракторного следа. Из-за резкого, встречного ветра мне пришлось закрыть лицо рукавицей и периодически растирать нос и щеки, чтобы избежать обморожения. Как вдруг на пределе слышимости прозвучал чей-то крик:

– Аааа!

Я резко остановился.

Через мгновение то ли крик, то ли тихий стон, будто возглас маленького ребенка, повторился, он донесся откуда-то справа от меня, наверное, из-за холма и стих.

Плюнув через левое плечо я тихо пробормотал:

– Что это? Мнимый северный шум или реальный призыв о помощи? – И не мешкая начал поиски.

По пологой кривой поднялся на вершину холма, объехал груду булыжников и интуитивно скатился в распадок… Где нежданно-негаданно столкнулся с юной девочкой из кочевого рода, которая выставив правую ногу лежала на жестком снегу. При ближайшем рассмотрении оказалось, что она по-таймырски модно одета и путешествует в экстравагантно приталенной, расшитой бисером кухлянке из пыжика, дымчатом керкере и длинных унтайках из гладкого камуса.

Безбоязненно глазея и шмыгая носом, девочка сняла варежку и начала размазывать по щекам крупные слезы. Я наклонился и тихо спросил:

– Что случилось? Как ты сюда попала?

К моему облегчению, немного курносая, раскосая незнакомка заговорила по-русски:

– Я здесь каталась! Потом олешка споткнулся, и я упала в овраг… Хочу подняться, да нога почему-то не слушается, очень больно! Хорошо что ты здесь оказался, помоги встать.

Поднимая девочку за руки я с недоверием произнес:

– Ты приехала сюда на диком олене? Да здесь на полста километров вокруг нет ни одного человеческого поселения! Где твои родители? Стойбище?

Впрочем, заметив что она не может наступить на правую ногу и болезненно морщится, я прекратил расспросы и по-отечески предупредил:

– Мне придется взять тебя на руки, отнести в ЦУБ и внимательно осмотреть. Если выяснится, что у тебя перелом, то придется вызвать спасательный вертолет. В Дудинской больнице тебя вылечат.

Косясь на подозрительную шишку под правой унтайкой я подхватил ее на руки и отправился в путь. Когда мы обошли холм и двинулись вдоль тракторного следа, девочка нервно сжалась в моих руках и потребовала:

– Нет, нет, омолги! Мне не нужна твоя громыхающая повозка! Неси меня вон туда, на скалистый бугор!

Взглянув в указанном направлении я недовольно выругался:

– Зачем, черт побери?! Там ничего нет, голые скалы!

Тем не менее упрямица возразила:

– Там есть все! Большая юрта, шаман и еда!

Пурга усилилась. Времени на препирательства не было, поэтому я потребовал:

– Хочешь попасть на тот скалистый холм? Хорошо, поехали! Только чур, уговор: если юрты там нет, то я отнесу тебя в экспедиционный балок и вызову по рации вертолет!

Девочка молчаливо кивнула.

Поднимая лыжи повыше и чаще переступая, я побежал в сторону ощетинившегося холма, на который с надеждой взирала моя упрямая, почти невесомая ноша. Минут через десять я достиг его подножия, поставил носки лыж врозь и переступая заступом, поднялся наверх. К сожалению на его плоской вершине, обрубленной древними ледниками, за исключением нескольких скал и бесформенных валунов, подпирающих низкое, темно-серое небо, не было ничего! Задыхаясь после подъема я злобно спросил:

– Ну и где твой загородный курорт?!

Вместо ответа девочка указала на трехметровый валун и попросила:

– Поставь меня рядом.

Я поставил, но крепко сомкнул руки на талии. Так как порывы ветра усилились и теперь могли сбросить вниз даже меня, взрослого человека. Неподвижно стоя на здоровой ноге, моя спутница коснулась грубого камня. В этот миг произошло нечто удивительное, заставившее меня усомниться в собственном здравомыслии! Посередине валуна появилась горизонтальная трещина, разделившая монолит на две части. Затем его верхняя половина отлетела вправо и бесшумно зависла в воздухе, а нижняя скрылась в клубах белого дыма. Не дав мне опомниться, девочка укоризненно произнесла:

– Не стой столбом, поднимайся!

Пребывая в шоковом состоянии, я заторможенно думал: «Зачем? Куда?!»

Тем не менее я послушно сбросил лыжи, встал на валун и замер в трепетном ожидании.

– Стой спокойно и ничего не бойся! – произнесла девочка и, взглянув мне в глаза, добавила: – Хотя могучему омолги страх неведом!

Я не ответил, прекрасно зная, что чувство страха не зависит от силы животного или человека.

Туман быстро поднялся и окутал нас полностью. Я глубоко вдохнул и сомкнул веки…

На выдохе я почувствовал теплое дуновение ветерка, с любопытством открыл глаза и напряженно замер, очутившись в цилиндрическом помещении. Девочка успокаивающе произнесла:

– Мы уже спустились и скоро будем в большой юрте. Здесь прихожая… Пройди вперед и остановись возле разноцветного круга.

Я насчитал девять шагов и вплотную приблизился к противоположной стене, на которой пульсировала радужная окружность. Моя спутница прикоснулась к ней пальцем. После этого сплошная преграда заколыхалась и превратилась в арочный переход! Я смело шагнул и оказался в следующем помещении…

Тусклое освещение скрадывало размер просторного зала. Тем не менее присмотревшись к разноцветным сполохам на поверхности стен я понял, что это широкий цилиндр, примерно девятиметровой высоты и шестнадцатиметрового диаметра. Указав пальцем на призывно вспыхивающий сегмент пространной окружности девочка попросила:

– Неси меня туда! Мы в большой юрте, омолги. За желтой стеной живет мой шаман.