Однако всякому везению рано или поздно приходит конец и это светлая полоса для русской эскадры прервалась у самого родного порога. Подводные камни, на которые в свое время налетел «Богатырь» получили новую жертву в лице броненосца «Пересвета».


С честью выдержавший два тяжелейших сражения в Желтом и Японском море, с самым опасным противником в этой части света корабль стал жертвой банального ротозейства. Полностью уверовав, что самое страшное уже позади, командование броненосца позволило себе расстегнуть мундир на несколько пуговиц, за что незамедлительно и поплатилось.


Злополучный случай с «Пересветом» дал британским газетам повод оценить прорыв эскадры адмирала Макарова как боевую ничью. Поклонники набирающего силу по всему миру футбола дали своеобразные заголовки своим передовицам. Все они отражали ничейный счет 1:1, беззастенчиво сравнивая значимость аварии «Пересвета» с гибелью «Фудзи».


При этом островные джентльмены возможно по незнанию, возможно из природной скромности, так характерной для англичан, не проводили подобное сравнение по броненосным крейсерам противников. Жители туманного Альбиона так и не узнали, что не все броненосные крейсера адмирала Камимуры после боя с эскадрой Иессена вернулись на свои привычные стоянки в Сасебо.


В результате боевого столкновения с кораблями противника, крейсер «Адзума» получил несколько пробоин, в итоге ставшие для него фатальными. Как не боролись японские моряки за живучесть своего корабль, из-за угрозы затопления он был вынужден выброситься на камни на юго-западном окончании острова Хонсю.


Верные курсу максимальной секретности, японцы попытались скрыть трагедию «Адзума», но пронырливые британские репортеры, чувствовавшие себя в Японии как дома, узнали об этом. Разразился маленький скандал, который удалось замять благодаря вмешательству посла Британии в стране Восходящего Солнца.


Впрочем, кому надо было знать, узнали и включили этот факт, в свой отчет о положении дел в войне России и Японии. Господин дипломат явно испытывал определенную симпатию к своему дальневосточному союзнику и характеризовал потери японского флота как неприятные издержки сложного процесса.


Высокие люди, вложившие в эту войну большие деньги, скрепя сердцем согласились с его выводами, но вскоре были вынуждены пересмотреть свое мнение. Главной причиной этого стала внезапная гибель флагмана японского флота броненосца «Микасы». 14 июля, в день взятия Бастилии, находясь на своей стоянке в Сасебо, броненосец затонул в результате взрыва в носовом артиллерийском погребе. Мощный взрыв расколол корабль пополам, и он скрылся подводой вместе со ста тридцатью двумя членами экипажа.


Главнокомандующий японского флота в этот момент находился в больнице на берегу и стоически перенес ещё один горький подарок судьбы упавший в его руки. Скрыть этот факт было невозможно и на следующий день, в Сасебо и Токио прошли поминальные шествия с фонариками в память погибших моряков.


Все это было, но потом, а пока корабли порт-артурской эскадры прибыли во Владивосток. Адмирал сошел на берег и немедленно телеграфировал царю: «Ваше приказание выполнено. Флот пришел во Владивосток без серьезных потерь. Все корабли целы. Адмирал Макаров».


В этот день в городе не было человека, чье лицо не светилось бы от счастья и радости, за исключением самого флотоводца. Его мало улыбчивость и сдержанность при общении все объясняли усталостью и трудностью похода, но это было не так. Адмирал Макаров как никто другой понимал, какие трудности и сложности ждут моряков впереди. И эти знание уменьшали его радость от удачного сражения и увеличивали печаль флотоводца.







Глава XI. Праздник хризантем.







После того как главные силы Тихоокеанского флота покинули Порт- Артур, он полностью утратил свое значение военной базы, взятие которой являлось первостепенной задачей. Идя на прорыв, адмирал Макаров оставил во внутренней гавани транспортные суда, канонерки, миноносцы и вспомогательный крейсер. Одним словом все то, что в той или иной мере не было нужно эскадре в предстоящем сражении и с чем один раз переплакав можно было расстаться.


Правда, поздно ночью в гавань Артура вернулся броненосец «Севастополь», которого на этой войне преследовали тридцать три несчастья. Он один из всех кораблей эскадры получил пробоину, вынудившую Эссена повернуть обратно. Как не клял судьбу пылкий капитан «Севастополя», как он не ругался стоя на мостике, ничего нельзя было сделать. Броненосец не мог продолжать поход и ему, пришлось вернуться обратно.


Присутствие в гавани броненосца несколько придавало значимости отряду кораблей оставленных адмиралом Макаровым в помощь генералу Кондратенко, но все они не шли, ни в какое сравнение с силами, ушедшей из Артура эскадры.


После того, как в штабе генерала Ноги стало известно, что русские корабли все же прорвались во Владивосток, возник вопрос о дальнейших действиях. С уходом противника акватория Желтого моря переходила под полный контроль японского флота и теперь, никто не мог угрожать переброски войск, напрямую из Японии в Маньчжурию минуя Корею.


Следуя логике в сложившейся ситуации правильнее было бы временно оставить Порт-Артур в покое и сосредоточить внимание на Маньчжурской армии генерала Куропаткина, по своей численности превосходившей все японские сухопутные силы, высадившиеся на Ляодунский полуостров и Кореи.


После неудачи под Вафангоу Куропаткин медленно, но верно сосредотачивал свои войска вблизи Ляояна, который по клятвенному заверению генералу будет либо его могилой, либо оглушительным триумфом. Все это было хорошо известно японцам благодаря, небольшой, но хорошо налаженной шпионской системе в Маньчжурии.


Где с помощью хунхузов, где под видом торговцев или старых агентов, японцы добывали сведения, позволявшие им быть на один, а то и на два шага впереди своего противника, чья контрразведывательная служба только – только начинала делать свои первые шаги.


Именно это бездействие, беззубость русской контрразведки позволяла маршалу Ояме быть в курсе всех дел его визави, Куропаткин. Однако зная численность штыков его армии, и хорошо понимая, что каждый день только усиливает противника, Ояма отказался от мысли бросить против Куропаткина все силы ради достижения победы. На совещании в штабе, он заявил своим генералам, что для него важны оба направления, и он не собирается жертвовать одним в угоду другого направления.


Слова маршала вызвали горячие одобрение со стороны командующего 3-й армией японцев генерала Ноги.


- Мы уже один раз брали Порт-Артур, возьмем его и во второй, благо русские ничего не сделали для создания его оборонительных укреплений. Согласно донесениям наших разведчиков, линия крепостных фортов и батарей больше находится на бумаге, чем существует в реальности. Маршал Ояма отлично понимает, что любое промедление играет на руку гарнизону Порт-Артура, и мы должны захватить его как можно скорее. Исидо, – обратился генерал к своему адъютанту, - отправьте главнокомандующему сообщение, что до конца месяца мы сломим сопротивление русских на перевалах и к первым числам августа подойдем к крепости и постараемся взять её штурмом.


В этих словах японского генерала была своя правда. К моменту высадки японской армии на Ляодунский полуостров, оборона крепости находилась в зачаточном состоянии. Кроме оборонительного вала, прозванного за глаза Китайской стенкой, был готов только форт номер два, но без артиллерийских позиций. На фортах номер один и три велись земляные работы, а форт номер четыре только разбивался на местности. Что же касалось фортов номер пять и номер шесть, а также на всех промежуточных батареях и укреплениях работы только начались.


Все эти сведения побуждали командующего армии к немедленным действиям, но у его собеседника была своя правда. Имевшая право на существование, так как была омыта кровью тысячи солдат.


- Но бои под Кинчжоу показали, что русские не китайцы и наверняка окажут нам упорное сопротивление на перевалах.


- Ерунда. Кинчжоу мы взяли за несколько дней, а дальше мы не смогли продвинуться только из-за того, что главные силы армии пошли на Вафангоу. Теперь, когда войскам Куропаткина противостоит армия генерала Оку, а мы поучили подкрепление из Японии, ничто не помешает нам с честью исполнить свой долг перед империей.


- Однако после боев под Кинчжоу в стане противника произошли большие перемены. Генерал Фок, проигравший нам под Кинчжоу, смещен, а возглавивший оборону крепости генерал Кондратенко, очень энергичный человек – адъютант попытался осторожно вернуть командующего к действительности, но тот ничего не желал слышать.


- Свои успехи генерал Кондратенко одержал исключительно благодаря поддержке адмирала Макарова. Теперь, когда в крепости нет броненосцев, ничто не сможет помешать нам взять русские позиции на перевалах. К тому же, - генерал сделал многозначительную паузу. Полковник Танака обещал мне в самом скором времени разобраться с проблемой по имени генерал Кондратенко.


- Когда вы намерены начать наступление против врага. На празднование хризантем?


- Вы всегда все улавливали на лету, Исидо. Лучшего подарка для нашего императора трудно будет придумать.


- Мне только посчастливилось удачно угадать ваши мысли, ваше превосходительство – учтиво поклонился адъютант генералу. – Главный удар будем наносить с севера, со стороны Нангалина.


Исидо озвучил основную мысль офицеров штаба 3-й армии, но у Ноги было иное мнение.


- Для лучшего и быстрого снабжения нашей армии нам необходим порт Дальний. Поэтому свой главный удар мы нанесем по направлению горы Тейсанцзы.


- Но русские успели укрепить это направление – осторожно напомнил собеседник генералу, но его слова вызвали только скептическую усмешку Ноги. Будь его адъютант армейским офицером, генерал бы не удостоил бы его чести разговора, но Исидо был выпускником Токийского университета, и Ноги льстило иметь вблизи себя ученого человека.


- Тем хуже для них. Полученные нами пушки разнесут в пыль все, что они успели там понастроить и накопать за эти дни, – самоуверенно произнес командующий. - У русских укреплений нет шансов устоять перед гостинцами от господина Круппа, а все, что останется без особого труда, займут наши солдаты.


Услышав золотое слово командующего Исидо, равно, как и все офицеры штаба 3-й армии не посмели ему перечить, в отличие от окружения генерала Кондратенко. В штабе Квантуского укрепрайона шли бурные дискуссии по поводу решения вопроса «что делать дальше».


Артурский генералитет был расколот на два лагеря. Сторонник активных боевых действий полковник Тохателов постоянно напоминал, что самая лучшая защита – это нападение. Пылкий кавказец предлагал ударить в обход Нангалина и попытаться вернуть себе Тафаншин, чему категорично возражал генерал Смирнов.


- У японцев численное превосходство в живой силе и в отличие от нас есть возможность постоянно пополнять свои потери. Те силы, которыми мы обладаем, не позволяют нам вести наступательные действия против противника. То, что предлагает нам сделать полковник Тохателов непозволительный риск в нашем положении, господа. Нет никаких гарантий, что прорвав оборону врага у Нангалина и заняв Тафаншин, мы не получим удара в спину в виде высадки вражеского десанта в нашем тылу. Сейчас, когда флот покинул Артур, сделать это японцам не предоставит большого труда – начальник крепости выразительно постучал по карту в районе бухты Хэси и с его аргументами моментально согласился генерал Белый.


- И тогда мы окажемся между двух огней и совсем не факт, что успеем отвести хотя бы часть войск на защиту Артура.


- Высадка десанта сложная операция и всегда есть шансы его блокировать. Нам не удалось это сделать на Ляодуне, но есть все шансы не допустить это на Квантуне – не сдавался Тохателов. – Как вы считаете, Роман Исидорович!?


- В том, что говорит Константин Николаевич, есть большой резон. Пытаясь оттеснить врага на север, мы можем спалить все свои воинские ресурсы и преподнести японцам Артур, что называется на блюдечке.


- Вот то-то Ноги обрадуется - подал язвительную реплику генерал Никитин, чем вызвал негодование у Тохателова.


- И что же вы предлагаете? Сидеть и ждать когда враг начнет наступление, чтобы потом с чистой совестью отойти к Артуру?


- Ни в коем случаи, Исаак Артемьевич. Этого удовольствия мы японцам не доставим, – заверил артиллериста Кондратенко. - Я предлагаю вести активную оборону. Постоянно тревожить врага активными действиями местного значения. К сожалению, сами прорвать блокаду Порт-Артура мы не сможем и рано или поздно будем вынуждены отойти к внешнему оборонительному обводу. Здесь я полностью согласен с генералом Смирновым, но прежде чем мы это сделаем, мы должны заставить врага заплатить за свое продвижение к крепости, дорогой ценой.


Кондратенко подошел к карте Квантуна и, взяв в руки карандаш, легко обвел на ней кружок.


- В районе порта Дальнего по данным наших разведчиков нет больших соединений врага. Главные силы японцев находятся в районе Нангалина, думаю, будет правильным, если мы в этом месте проведем разведку боем. Возражения есть?


Возражений не последовало, и разведка боем была возложена батальон капитана Корниевского, чьи охотники хорошо знали этот район боевых действий. Именно капитан подал Кондратенко эту мысль и, получив добро с радостью, стал готовиться к её исполнению.


Все охотники были абсолютно уверены, что смогут хорошо пощипать «японцев», но на деле вышло иначе. По стечению обстоятельств, проведение операции было назначено в ночь с тринадцатого на четырнадцатое июля, когда в преддверии праздника хризантем японцы начали переброску своих войск в район Тейсанцзы.


Начатое под покровом ночи наступление сначала развивалось успешно. Охотники Корниевского смяли дозорные посты и стремительным броском захватили батарею полевых орудий. Застигнутые врасплох японцы в страхе разбежались, оставив противнику свои позиции, но на этом успехи охотников и закончилось.


При попытке продвинуться вглубь территории противника, батальон Корниевского неожиданно столкнулся с превосходящими силами японцев. Целый полк, неизвестно откуда взявшийся, заступил дорогу охотникам и оказал им активное сопротивление. Неразбериха и темнота ночи не позволяла японцам полностью использовать свое численное превосходство. Рассказы беглецов о страшных «казаках» заставляли японцев думать не столько о наступлении, сколько об обороне, однако наступивший рассвет все расставил на свои места.


Обнаружив, что им противостоят не батальоны, а роты, японцы стали энергично теснить охотников и те были вынуждены отступить. Не имея возможности забрать с собой трофейные орудия, солдаты Корниевского снимали с них замки, разбивали прицелы, и если удавалось, приводили в негодность колеса орудий.


Некоторые особо изобретательные охотники, стремясь максимально «насолить» противнику забрасывали в ствол пушек ручные гранаты или при помощи пакли поджигали зарядные ящики орудий.


Преследуя отступающих охотников, японцы попытались на их плечах ворваться на позиции полка подполковника Дмитриева, но огонь батарей заставил вражеских солдат ретироваться. Готовясь к операции, Корниевский заранее согласовал с артиллеристами капитана Телегина возможность прикрытия и те не подвели пехотинцев. Выпущенная им шрапнель быстро заставила залечь наступающие цепи противника, а затем и вовсе отступить прочь.


В целом, действие батальона Корниевского можно было бы оценить на твердую четверку с небольшим минусом, но потери, понесенные им от столкновения с противником, превращали её в три с плюсом. Никогда прежде охотники не имели такого числа убитых и раненых, включая самого капитана.


- Налицо плохая работа разведки, - констатировал Кондратенко, выслушав рапорт Корниевского. - Не мог целый полк японцев появиться там, где его не было три дня назад.


- Его не было там сутки назад. По моему приказу охотники перед началом операции провели разведку местности, и присутствие полка там не обнаружили.


- Могли и не обнаружить – не согласился с ним Дмитриев, имевший давние счеты с капитаном, считавший Корниевского выскочкой, метившей на его место.


- Я своим людям верю! – громыхнул Корниевский и тут же от боли в раненой руке закусил губу. Повязка давно покрылась бурыми пятнами, но капитан упрямо не хотел идти к врачу, не сделав доклад Кондратенко.


- И очень хорошо. Что за командир, что не верит своим подчиненным? – поддержал раненого генерал. - Немедленно отправляйтесь в лазарет Владислав Николаевич. Вы нам нужны живым и здоровым. Дела только начинаются.


Кондратенко с чувством пожал здоровую руку капитана и тот отправился выполнять его приказ.


- Давайте подведем итоги, - обратился Кондратенко к генералу Горбатовскому, чья бригада держала этот участок обороны. - Здесь либо это досадное стечение обстоятельств, и мы нарвались на встречный удар противника, либо японцы знали о наших намерениях и заранее подтянули дополнительные силы. Одно из двух.


- Судя по тому огненному фейерверку, с которым мы столкнулись рано утром на подъезде к позициям полка подполковника Дмитриева, я бы предпочел бы второй вариант – вступил в разговор подполковник Рашевский, отвечавший за создание оборонительных укреплений в районе горы Тейсанцзы. – Нас явно ждали, Роман Исидорович.


Узнав о неудачных действиях батальона Корниевского, генерал сразу отправился в штаб Дмитриева и неожиданно попал в засаду. На его счастье, сидевшие в кустах гаоляна стрелки, не узнали Кондратенко и Рашевского, приняв их за простых верховых. Они обрушили свой огонь по их конвою, убив одного и ранив двоих казаков.


В завязавшейся перестрелке один из стрелков был убит, а остальные бежали, оставив тело товарища.


- По-моему вы сгущаете тучи, Сергей Александрович. На мой взгляд – это были обычные хунхузы не более того.


- Сотник Челубей имеет другое мнение. Убитый хунхуз не был китайцем.


- Меня сейчас это мало интересует. Владимир Николаевич, хватил ли бригаде сил отразить наступление врага? Судя по тому, что я видел с наблюдательного пункта, против полка подполковника Дмитриева находится совсем не один полк врага. Действия охотников Корниевского всколыхнул и потревожил осиное гнездо, обитатели которого обрушаться на нас в самое ближайшее время.


- На всем протяжении обороны бригады у нас имеются непрерывные линии траншей, окопов, блиндажей и огневых точек. Все подходы к ним прикрыты заграждениями из колючей проволоки, благодаря стараниям Сергея Александровича. Могу заверить вас, что оборона бригады полностью полноценна, а не барсучьи норы, как говорят некоторые злые языки в Артуре – с обидой в голосе произнес Горбатовский, имея в виду генерала Фока. Находясь в отставке, он принялся сочинять записки, в которых критиковал действия штаба обороны.


- Я очень рад это слышать. А что касается, генерала Фока, то я уже вынес ему предупреждение о недопустимости с его стороны подобных действий.


- Спасибо, Роман Исидорович – обрадовался Горбатовский.


- Меня беспокоит расположение батарей бригады, – вступил в разговор Рашевский. - Все они находятся на открытых позициях, тогда как опыт боев под Кинчжоу показал опасность подобного расположения. Японцы смогли так быстро одержать победу под Кинчжоу благодаря тому, что вели огонь по нашим позициям с закрытых позиций.


- У наших артиллеристов нет опыта ведения огня таким образом, – не согласился с ним Горбатовский, - к тому же, это может подорвать боевой дух наших войск. Не видя присутствия артиллеристов, пехотинцы подумают, что остались один на один с противником и будут не так тверды при отражении вражеских атак.


- Опыт дело наживное, ваше превосходительство. А что касается артиллеристов, то ваши пехотинцы прекрасно услышат залпы батарейных орудий и наглядно увидят результат их работы.


- С трудом в это вериться. Не видя цели, артиллеристы будут вынуждены вести огонь практически в слепую, ориентируясь исключительно на крики «Банзай!» – язвительно уточнил генерал, но Рашевский твердо стоял на своем.


- Чтобы этого не случилось достаточно иметь на переднем крае наблюдателя, который позволит «прозреть» батареям.


- А как они будут общаться? Нарочным или голубиной почтой!?


- В эпоху технического прогресса достаточно, полевого телефона.


- Которого у нас нет – начал кипятиться Горбатовский.


- Постараемся снабдить батареи в самое ближайшее время – заверил генерала Рашевский, но тому было мало его слов.


- Вот как снабдите, тогда я соглашусь с вашим предложением, а пока пушки будут стоять там, где они стоят – отрезал генерал и заставить изменить свое решение не смог даже Кондратенко. Горбатовский упрямо стоял на своем, не желая прислушаться к чужому мнению.


Целый день, японцы милостиво подарили генералу, готовясь начать празднование дня хризантем, но тот отверг этот подарок судьбы, не подозревая какую цену, заплатит его бригада за упрямство своего командира.


Сражение у подножья Тейсанцзы во многом являлось калькой сражения у стен Кинчжоу. Открывшие ураганный огонь по русским позициям японцы уже к концу первого часа полностью выбили все русские батареи, стоявшие на открытых позициях, после чего принялись утюжить окопы и траншеи полка Дмитриева.


Проволочные заграждения, многочисленные окопы и траншеи, отрытые в полный профиль, а также блиндажи и прочие укрытия помогли русским солдатам выстоять под огнем врага. Когда японцы бросились в атаку, их встретил плотный оружейный огонь, который вкупе с не полностью разрушенными заграждениями не позволил противнику приблизиться к позициям.


Куда более успешной была их вторая атака. Используя абсолютное превосходство в артиллерии, японцы в течение двух часов терзали русскую оборону, стирая с лица земли заграждения, разрушая ходы сообщения, уничтожая блиндажи, убивая её защитников. Два часа японские артиллеристы методично опустошали свои зарядные ящики, прокладывая широкую дорогу к победе солдатам микадо.


Казалось, что после их огня в русских окопах уже никого не осталось в живых, но это было опасной иллюзией. Когда японские цепи вновь пошли в атаку во славу своего обожаемого императора их встретили дружные залпы. Да, огонь из траншей был не столь плотен как прежде, и ничто не мешало бежать вперед с громким криком «Банзай!». Однако когда дело дошло до рукопашной схватки, враг был остановлен.


Видя, к чему привело его ослиное упрямство в отношении размещения батарей, Горбатовский не ударился в панику подобно генералу Фоку, а попытался любой ценой выправить положение. Собрав все имеющиеся в его распоряжении резервы, он, не раздумывая, бросил их бой, лично поведя солдат в контратаку.


Появления свежих сил было для японцев столь неожиданно, что они не устояли под напором русских солдат и обратились в бегство. Вместе с солдатами, спасаясь от штыков противника, бежали и офицеры, трусливо отмахиваясь от наседающих на них «белых чертей» своими саблями.


Подобное поведение офицеров, не совместимое с самурайской честью, вызвало холодный гнев у генерала Ноги, лично наблюдавшего за этой атакой.


Гнев генерала всегда ужасен для подчиненных, а военного вождя воспитанного на кодексе самурая ужасен вдвое. Прибыв на передовую, он приказал выстроить перед собой офицеров отступивших подразделений и отобрать у них сабли и пояса.


Ноги хорошо знал, куда следуя бить. Более страшного оскорбления было трудно придумать, но жестоко наказывая провинившихся военных, он оставлял им призрачную надежду на искупление своей вины.


Встав возле сваленных адъютантом в кучу поясов и сабель, презрительно глядя поверх голов застывших перед ним опальных офицеров, Ноги заговорил.


- Совершенному вами преступлению нет оправдания. Трусость на поле боя самый худший из пороков для самурая, но я дам вам шанс вернуть себе лицо перед нашим божественным императором. Пусть каждый из вас возьмет в руки винтовку и кровью наших врагов или своей собственной смоет свой позор! – холодно изрек командующий, и разжалованные офицеры в знак раскаяния склонили перед ним головы.


- Сегодня начинается праздник хризантем, в честь которого я обещал нашему микадо прорвать оборону русских, захватить город Дальний и затем выйти к передовым подступам крепостных укреплений врага. Огонь наших батарей привел артиллерию врага к молчанию, полностью разрушил его оборону и вам нужно только выбить русских из их окопов и, не останавливаясь гнать до самого Порт-Артура. Ничто не может помешать нам, одержать эту победу, ничто - кроме преступной трусости, недостойной для армии нашей великой страны – Ноги опустил свой взгляд на лица штрафников и, обвел всех их пристальным взглядом, словно выискивая несогласных с его словами, но таких не оказалось.


Лица всех кто стоял перед генералом, были полны решимости, идти в бой и эта картина его удовлетворила.


- Скоро будет отдан приказ к атаке. Идите, готовьтесь – Ноги властно взмахнул рукой с зажатой в ней белой перчаткой и строй послушно рассыпался.


Стоя перед строем солдат, Ноги прекрасно видел, какое сильное воздействие оказали на них его слова, и испытывал огромное желание бросить их в бой немедленно, однако не мог этого сделать. Обстоятельства, в виде нехватки боеприпасов мешали командующему осуществить свои намерения. Повинуясь его приказу, японские батареи почти полностью расстреляли свои боезапасы, и теперь нужно было время для их пополнения.


Генералы не любят признавать свои ошибки, и Ноги не был исключением из правил. Узнав о возникшей проблеме, он только холодно посмотрел на офицера и, вынув из кармана жилетные часы, назвал ему время, к которому батареи должны были открыть огонь по противнику.


С лошадьми на Квантуне было всегда сложно и японцам пришлось попотеть, чтобы исполнить приказ командующего. Будь на их месте русский офицер, он бы попытался решить эту проблему при помощи ума, смекалки или на худой конец при помощи солдат, приказав доставить боеприпасы на позиции на руках. Способ простой и хорошо известный, однако для японцев он был неприемлем. Солдат императорской армии не мог выполнять такую работу, когда рядом с ним находились «бездельники» китайцы.


Едва генерал Ноги отдал приказ, как японцы при помощи палок и прикладов согнали к своим складам множество китайцев из ближайших деревень и под страхом смертной казни приказали до захода солнца доставить снаряды на батареи. Азиат всегда хорошо понимал азиата и к названному командующим часу приказ был выполнен. Осадные орудия заговорили в полный голос, но возникшая заминка помешала реализации планов Ноги.


Используя временное затишье на переднем крае, Горбатовский успел подтянуть из резерва батарею шестидюймовых орудий и разместил их на закрытых позициях.


Все это было выполнено в самый последний момент и орудия разворачивались можно сказать уже под огнем противника, но риск окупился сторицей. Когда полностью уверенные в том, что в окопах противника уже точно никого нет, японцы пошли в третью атаку и по ним ударили заградительный огонь артиллеристов капитана Вершинина.


Конечно, он был недостаточно плотен и точен, часть выпущенных артиллеристами снарядов упала в стороне от наступающих цепей противника, однако те, что упали рядом с целью, нанесли японцам ощутимый урон.


Возбужденные речью генерала Ноги солдаты и офицеры с перекошенными от непрерывного крика «Банзай!» лицами азартно бежали в атаку, лихо, выбрасывая ноги в черных армейских ботинках. Казалось, что на этот раз ничто не сможет остановить их бросок к передней линии русской обороны и захватить её траншеи, пока в дело не вмешалась шрапнель.


С пронзительным свистом летели снаряды в сторону густых цепей японской пехоты, чтобы потом обрушить на них град смертоносной начини. Каждый взрыв снаряда выбивал ряды атакующих солдат. Сраженные шрапнелью они падали под ноги тех, кто бежал вслед за ними. Кто яростно топтал их раненые тела, подошвами своих ботинок, желая любой ценой выполнить долг перед императором.


Смерть металась между рядов атакующих, но они продолжали бежать вперед, не обращая на потери. По ним гремели выстрелы из истерзанных снарядами окопов и траншей русской обороны. Им под ноги летели гранаты, а когда они приблизились к траншеям, их встретила стальная щетина штыков, но ничто не смогло остановить японских солдат. Неся потери, они все же добежали до окопов противника и вступили с ним в рукопашную схватку.


Самурайский дух, пробужденный речью генерала Ноги, помог японцем потеснить их противника. В иступленном возбуждении они бросались на штыки русских пехотинцев, демонстрируя свое полное пренебрежение к смерти. Под столь неудержимым напором было трудно устоять и солдаты капитана Гусельникова стали пятиться и отходить, но это было недолго.


В тот самый момент, когда казалось, что японцы вот-вот задавят русских своим численным превосходством, за спинами защитников раздалось громогласное «Ура!» и у них сразу прибавилось сил. Их стало ещё больше, когда впереди двух свежих рот спешащих на помощь батальону Гусельникова солдаты заметили скакавшего на лошади генерала Кондратенко.


«Кондратенко! Сам!» - разнеслось среди солдат и этого хватило для того, чтобы вселить в сердца людей уверенность в победе. Утроенной силой обрушились они на врага и ментальный заряд, полученный от одного только упоминания имени любимого генерала, помог им полностью переломить самурайский дух атакующего противника. Ободренные присутствием с ними Кондратенко они перемололи и уничтожили всех, кто им противостоял в схватке, за исключением тех, кто бросил оружие или бежал.


Первый день празднования хризантем остался за русскими, но эта не удача не остановила генерала Ноги. Грозно поклявшись на своем мече, что противник будет разбит он, не мог отступить от своих намерений. Правда, выполняя свою клятву, японский командующий проявлял непреодолимое упрямство. Твердо решив прорвать оборону противника именно в районе горы Тейсанцзы, он отказывался рассматривать вариант наступления Анзысана.


Все на что он согласился – это вести активные действия на этом направлении, с тем, чтобы не позволить русским снять с северного участка обороны часть своих сил и перебросить их на юг. Куда была спешно переброшена дивизия генерала Мацуока и дополнительные артиллерийские соединения.


Именно они в течение всего следующего дня громили русскую оборону на подступах к Тейсанцзы, не позволяя её защитникам проводить хотя бы ремонтные работы. В перерывах между обстрелами, японцы дважды атаковали участок обороны полка Дмитриева, и каждый раз были отбиты.


Наткнувшись на сопротивление врага японцы отступали, но на этот раз их бегство не вызывало гневного неудовольствия генерала Ноги. С непроницаемым лицом он слушал доклады о неудачах, поглядывая при этом на настенные часы в его походной ставке.


Столь сдержанная реакция командующего объяснялась тем, что эти атаки носили характер разведки боем. Свой главный удар генерал Ноги приберег на потом.


Солнце уже стало катиться к краю горизонта на западе, когда весь день громыхавшая артиллерия противника замолчала и измученные русские солдаты приготовились к отражению атаки. Генерал Горбатовский стал подтягивать свои последние резервы, но они не понадобились. Противник вопреки всему почему-то не атаковал. Его солдаты не бросались в бой с криками «Хейко банзай!» и не спешили взломать оборону противника в честь праздника хризантем.


- Ничего не понимаю, - удивлялся Горбатовский, глядя в бинокль за действиями противника. - Почему японцы медлят? Ведь у них в запасе осталось меньше часа светлого времени. Неужели они хотят воевать в сумерках?


- Понесенные потери не позволяют им провести ещё одну атаку против нас. Вон сколько мы их за день набили – хвастливо произнес Дмитриев, указав на подступы, к русским позициям усеянные трупами в темных мундирах.


- Все может быть, все может быть – согласился с ним Горбатовский. - Но не будем делать скоропалительных выводов, следует подождать.


- Что ждать и так все ясно. Японцы выдохлись и им нужно подкрепление. Равно как и нам, Владимир Николаевич – многозначительно сказал подполковник.


- Каковы ваши потери за эти два дня?


- Около пятидесяти процентов всего личного состава, включая полученные резервы. Особенно много людей мы потеряли сегодня от огня противника. Можно подумать, что японцы взяли на вооружение тактику англичан, что три дня били по укреплениям Севастополя, прежде чем пошли на их штурм.


- С такими потерями третий штурм вы точно не отразите, подполковник, – констатировал Горбатовский. - Я говорил с Романом Исидоровичем о вас, и он согласен провести ротацию. Ночью вас заменит полк полковника Савицкого, он уже выступил.


- Савицкий? – с сомнением протянул Дмитриев.


- Знаю, что полковник далеко неблестяще показал себя под Кинчжоу, но других резервов у нас на данный момент нет. Японцы активизировались под Анзысан и есть подозрение, что все это отвлекающий маневр и завтра они ударят все своими силами.


- Судя по интенсивности обстрела наших позиций, я бы не согласился с этим. Если они потратили столько сил и снарядов только ради одного отвлекающего удара, то я искренне завидуя возможностям армии микадо.


- Я тоже такого же мнения, но нельзя исключать и такую возможность – вздохнул Горбатовский.


Вопреки всем опасениям, японцы не ударили ни до захода солнца, ни после него. Ноги бросил своих солдат глубоко за полночь, когда солдаты подполковника Дмитриева оставили свои окопы. Толстый и ленивый полковник Савицкий не внял словам своего сменщика и не отдал приказ солдатам немедленно приступить к восстановлению укреплений.


- К чему это? – недовольно ворчал любимец генерала Фока. – В штабе сказали, что на этом участке обороны японцы остановлены, а солдаты устали с марша, пусть отдохнут. Завтра с утра и приступят к работам, на свежую голову.


Эта «отеческая» забота о простых рядовых, а точнее сказать о собственной персоне, самым пагубным образом сказалась на всей русской обороне. Не успели солдаты проспать и часу, как были разбужены громкими криками часовых: - «Японцы! Японцы!»


Из-за отсутствия прожектора, часовые должны были пускать осветительные ракеты, чтобы не дать противнику незаметно приблизиться к русским окопам. По причине ротации, стрельба ракетами не производилась, а после того как она закончилась, прошло много времени, когда часовые приступили к их запуску.


Когда первые ракеты с воем, взмыли в ночное время и осветили землю, часовые заметили наступательные цепи противника в менее чем ста шагах от передних траншей. Чтобы не было слышно звуков их шагов, японцы обернули свои ботинки в тряпки, а фляжки оставили в тылу перед наступлением.


В поднявшейся суматохе, японским цепям ничто не помешало пробежать разделяющее их от противника расстояние и ворваться на русские позиции. Застигнутые врасплох солдаты попытались оказать врагу сопротивление, но были вынуждены отступить.


Не лучшим образом показал себя командир полка полковник Савицкий. Едва адъютант доложил ему о прорыве японцев, вместо того, чтобы попытаться отбить у врага позиции, которые он не мог взять два дня, полковник вскочил на лошадь и ускакал в Артур.


Лишившись командования, солдаты тоже решили отступить и двинулись вслед за ним. Когда об этом стало известно генералу Горбатовскому, он попытался организовать контрудар, но из этого ничего не вышло. Японцы прочно вцепились в захваченные ими позиции и не собирались их отдавать.


Как только солдаты бригады Горбатовского попытались их выбить, по ним ударила вражеская артиллерия. Били японцы в основном по площадям, наугад, но и этого оказалось достаточным, чтобы сорвать атаку русских.


В этой ситуации, генералу не оставалось ничего другого как под покровом темноты отступить к горе Куинссан.


Как только Кондратенко узнал о захвате японцами позиций в районе Тейсанцзы, он принял экстренные меры. Трусость Савицкого, которого генерал без всякого раздумья арестовал и отдал под суд, нанесла невосполнимый урон всей русской обороне. Опасаясь удара во фланг и тыл, русские войска были вынуждены оставить позиции у Анзысан и отойти к Хумучань.


Что касается южного участка обороны, где генерал Ноги продолжал наносить главный удар своего наступления, то там бои разгорелись на подступах к горе Куинссан. Справедливо полагая, что нельзя давать разбитому противнику передышку, Ноги попытался с ходу занять эту стратегически важную высоту и это почти ему удалось.


Брошенные на штурм войска смогли прорвать оборону у подножья горы, но никак не могли покорить её вершину. Два раза японцы поднимались на неё, неся сильные потери и каждый раз, их сбрасывали вниз.


Создавалась патовая ситуация; японцы не могли захватить вершину Куинссан, а русские не могли выбить их с подножья и в этот момент на помощь армии пришел флот. По требованию Кондратенко в дело вступили канонерки вооруженные крупнокалиберными орудиями. Именно их девятидюймовые орудия нанесли серьезный урон японским тылам и помогли русским пехотинцам выбить противника из траншей у подножья горы.


Более того, под огонь канонерки «Отважный» попал сам генерал Ноги, в этот момент, объезжавший полки, готовя новый штурм Куинссан. Взрыва снаряда разметал в разные стороны его свиту, включая ученого адъютанта Исида. Под самим командующим была убита лошадь, а сам он получил травму ноги, будучи прижатым к земле её телом.


Поднявшаяся суматоха вокруг раненого генерала внесла свою лепту в нарушение управление войсками и позволили русским полностью вернуть себе утраченные позиции. Когда японцы пошли в наступление третий раз, они попали под хорошо корректированный огонь артиллерийских батарей бьющих с закрытых позиций и были вынуждены отступить.


Пока канонерки своим огнем громили тылы противника, со стороны моря их прикрывал «Севастополь» с миноносцами. Узнав о просьбе Кондратенко помочь огнем, контр-адмирал Григорович наотрез отказался выпускать на внешний рейд последний броненосец артурской флотилии.


- Я не могу отправлять на верную смерть «Севастополь»! Он нуждается в ремонте и потому на данный момент не боеспособен! – возбужденно стучал рукой по столу Григорович, но Эссен его не поддержал.


- Я бы считал себе последним подлецом, если имея возможность разгромить врага и защитить Артур, стал бы искать оправдания не делать этого. Да, «Севастополь» нуждается в ремонте, но выйти на внешний рейд и прикрыть действия канонерок ему вполне под силу. Я готов вывести броненосец и сразиться с врагом – сказал Эссен, решительно застегнув все пуговицы на своем мундире.


- Капитан первого ранга Эссен, вы ответите за свои слова, за свой авантюризм! – воскликнул Григорович пытаясь образумить непокорного командира, но этим только подлил огонь в масло.


- Всегда готов исполнить свой долг перед Отечеством, государем и Господом – отчеканил отважный моряк. - Роман Исидорович, когда нужно выходить?


Вместе с «Севастополем» в море вышли десять миноносцев. Пользуясь тем, что перед своим уходом Макаров переподчинил оставшиеся корабли Кондратенко, тот безжалостной рукой вывел в море все, что могло двигаться и сражаться. Единственное исключение генерал сделал для «Лейтенанта Буракова», который поддерживал связь между Артуром и Чифой.


Выйдя первым из гавани «Севастополь» смело двинулся в поход, который оказался для него последним. Пока он прикрывал огнем своих орудий действия канонерок от попыток «собачек» адмирала Дэва все было хорошо. Отважный броненосец не испугался даже появления «Чин- Иена». Вступив в перестрелку с ним «Севастополь» добился двойного попадания, после чего старый броненосец поспешно ретировался.


Проблемы начались, когда пришло время отступать. Вот здесь сказался численное превосходство противника, к которому в этот момент подошли два отряда миноносцев. Подобно своре собак бросились они на отступающий броненосец. На защиту «Севастополя» двинулись миноносцы, но действовали они неудачно. Трое кораблей получили повреждения от огня противника и с большим трудом дошли до Артура. Один миноносец «Боевой» был подорван вражеской торпедой и на буксире был доставлен в порт. Ещё один миноносец «Разящий» подорвался на внешнем рейде на мине и затонул у Тигрового хвоста.


В свою очередь японцы лишились двоих миноносцев потопленных во время атаки броненосца и ещё двое получили повреждения в схватке со «Смелым» и «Статным». Неизвестно от чей мины в этот день подорвалась и затонула японская броненосная канонерка «Хей-Иен», но все это было мелочи. Во время перехода к Артуру, «Севастополь» получил попадание двух мин, ставшие для него роковыми.


Через полученные пробоины вода неудержимо поступала внутрь корабля. Благодаря мужеству экипажа, основательно просевший броненосец подошел к Электрическому Утесу, но войти в родную гавань, ему было не суждено. В самый последний момент у «Севастополя» вышли из строя машины, и он стал медленно дрейфовать в сторону берега.


Видя бедственное положение броненосца, японцы попытались добить его и отправить на дно к лежавшему там «Петропавловску», но огонь береговых батарей не позволил врагу сделать это. Огонь с Электрического Утеса и Золотой горы встал непреодолимой стеной на пути вражеских кораблей, заставив их позорно бежать, прочь от Артура. Броненосец был спасен, но полученные им раны оказались смертельны. Пока «Севастополь» пытались взять на буксир и завести в порт, он стал тонуть, грозясь в любой момент потерять остойчивость.


Началась лихорадочная гонка со смерть, которая завершилась боевой ничьей. Броненосец успел приткнуться к берегу, но эта стоянка стала для него последней. Повреждения, полученные им в бою с противником, исправить в Порт-Артуре было невозможно.


Утром следующего дня в Чифу «Лейтенант Бураков» увез две депеши. В первой адмирал Григорович докладывал в ставку наместника о грубом поведении капитана Эссена приведшего к полному выходу из строя вверенного ему корабля. Во второй начальник Квантунского укрепрайона генерал-лейтенант Кондратенко сообщал адмиралу Макарову о подвиге броненосца «Севастополя», своими героическими действиями сорвавшего наступление японской армии на Порт-Артур.


Последствия двух этих депеш было трудно предсказать но, в конце концов, все закончилось для Эссена хорошо. «Севастополь» хоть и поврежденный продолжал числиться боевой единицей и это, давало право считать действия его командира успешным. Николай Оттович получил крест Владимира 3 степени с мечами, а также перевод командиром вспомогательного крейсера «Ангара».


Это решение можно было бы считать своеобразной компенсацией адмиралу Григоровичу со стороны командующего флотом, если бы вместе к приказу о переводе не прилагались секретные инструкции. Адмирал Макаров знал, как лучше использовать отвагу и кипучую деятельность такой талантливой личности как Эссен.


Что касается генерала Ноги, то он тоже получил свою награду после окончания праздника хризантем. Конечно, итог его полководческой деятельности был весьма скромен. Оборона русских так и не была прорвана и дорога в Артур оставалась закрытой.


Из всех значимых результатов достойным подарком императору можно было считать только занятие японскими войсками руин порта Дальнего. Это действие было оплачено ценой больших потерь, но микадо нужно было держать марку перед своим заокеанским союзником. Поэтому действия командующего 3-й армии были признаны успешными, и он сам был награжден орденом Восходящего Солнца 4 степени.


Сам герой, оценивая понесенные потери его армией и те скромные результаты, что она достигла, объявил императору о своей готовности сделать харакири. Его намерения полностью соответствовали кодексу самурая, но император Мейдзи запретил генералу делать это пока идет война и пока он жив.


В специальном послании он поблагодарил Ноги за смелость и умелее руководство боевыми действиями против врагов империи, которые оказались прочно запертыми на Квантунском полуострове. Также император воздавал должное ранению, что генерал получил, находясь на боевом посту, и просил принять от него и всего японского народа заслуженную награду.


Естественно, генерал Ноги не смел, отказать своему государю и с удвоенной силой стал заниматься подготовкой штурма горы Куинссан. Положение и высокий самурайский дух обязывали его к этому.







Глава XII. Много шума в штабах, на море и бирже.








Прорыв Тихоокеанской эскадры во Владивосток обернулся обильным дождем Георгиев, Владимиров и Анн, вместе с примкнувшим к ним Станиславом. Радуясь столь удачному исходу такого важного как в военном так и в политическом плане дела, государь император не жалел наград для моряков. Все командиры кораблей были представлены к Георгиям IV и Владимиром III степени в зависимости от важности совершенного ими подвига.


Контр-адмиралов Матусевича и князя Ухтомского получивших ранение, но не оставивших свои посты до конца сражения царь наградил Георгием III степени. Самого адмирала Николай хотел удостоить Георгия II степени, но против этого дружно восстало все высшее морского руководство. В тактичной форме они напомнили императору, что ранее среди моряков подобной награды был удостоен только один адмирал Нахимов за Синопское сражение.


- Разве можно по значимости равнять Синоп и Цусиму, ваше императорское величество? Там Нахимов весь вражеский флот на дно отправил, а тут только один броненосец и несколько миноносцев. Да к тому же один из броненосцев на камни наскочил и вряд ли вернется в строй до конца года – говорили «высокие» знатоки истории и с их мнением были согласны Авелан, Алексеев и великий князь Алексей Александрович.


Противостоять давлению столь мощной когорты у императора не хватило сил, и он приказал переделать наградной указ, заменив в нем Георгия на Владимира с сохранением прежней степени.


Схожая метаморфоза произошла и с капитаном второго ранга Семеновым. Исполняющий обязанности командира «Цесаревича» он был представлен к ордену Владимира III степени, но не терпящий его наместник Алексеев не упустил возможности свести старые счеты с «дерзкой выскочкой». Не в силах лишить героя его заслуженной награды, он своим любимым зеленым карандашиком вычеркнул Семенова из наградного «владимировского» списка и вписал его в список лиц представленных к ордену Анны 3 степени с мечами.


Узнав об этом превращении, Семенов только горько усмехнулся: - Узнаю властителя Дальнего Востока по его злопамятству. Одно хорошо, что не Станислав и что не третьей степени.


Что касается самого адмирала Макарова то, его в самой малой мере волновало, чем и как его наградят за совершенный подвиг. Для него было во стократ важнее то, что нужно было делать дальше. Высокое начальство, обрадованное от того, что раздробленные соединения флота удалось собрать в одно целое, явно собиралось как можно дольше почивать на лаврах достигнутого успеха и адмирала это совершенно не устраивало. Прорвавшись во Владивосток, он собирался продолжить активное действие против неприятеля, но обстоятельства были против него.


И тут дело было не столько в позиции наместника Алексеева, который с первых дней пребывания флота во Владивостоке завел старую песню о том, что спасенный флот нужно сохранить любой ценой. Статус национального героя, в котором адмирал Макаров пребывал в этот момент, позволял ему не брать в расчет мнение всесильного Алексеева. Просто главная крепость Дальнего Востока была совершенно не готова к приему такого количества кораблей.


Ещё на пути к Цусиме, адмирал несколько раз проводил расчет, как быстро мастерские Владивостока сумеют восстановить свой боевой потенциал его поврежденные корабли и каждый раз картина получалась нерадостная. Когда же он сошел на берег и на деле ознакомился с возможностями порта, адмирал откровенно загрустил.


Единственный сухой док куда как можно быстрее нужно было ставить «Пересвет» был занят «Богатырем», у которого была схожая «каменная» болезнь. Срочного ремонта требовали броненосцы «Цесаревич», «Ретвизан», «Полтава», а также крейсера «Баян», «Аскольд», «Паллада» вместе с несколькими миноносцами.


Из всей артурской эскадры в строю остались броненосец «Победа» и крейсера «Диана» и «Новик», которые при всем своем желании не могли противостоять броненосной силе противника. Из крейсеров Владивостока им мог составить компанию один только «Рюрик». Крейсера «Громобой» и «Россия», получили повреждения в бою с кораблями адмирала Урио и также нуждались в скором ремонте.


Одновременно с этим вскрылась другая неприглядная картина. В крепостном арсенале не было такого количества снарядов, которое было необходимо для артурской эскадры. Для полного удовлетворения потребности флота в количестве и калибрах, Владивосток должен был отдать морякам, почти все что имел, с чем командование гарнизона было категорически несогласно.


- Лазарет, вместо полноценного боеспособного флота! – гневно восклицал Макаров в беседе с Матусевичем, после возвращения на «Цесаревич» с берега. - И самое гадкое, что неизвестно когда удастся их вылечить. Начальники местных мастерских и порта только одно и говорят «Не можем знать, ваше превосходительство», «Нет возможностей, ваше превосходительство». Столько лет мы готовились к войне с японцами и вот на тебе, ни снарядов, ни ремонтных материалов, ничего. У них даже нет бочек для стоянки кораблей в нужном нам количестве!


- Может быть, есть возможность хоть как-то исправить положение, попросив Петербург ускорить поставки всего необходимого флота? – спросил адмирала Матусевич, но тот только раздраженно махнул рукой.


- Железная дорога полностью загружена поставками Маньчжурской армии Куропаткина. Там тоже сильная нехватка всего необходимого для войны с японцами и на быстрые поставки нам рассчитывать не придется. Тем более что Байкал полностью освободился ото льда и все поставки идут по обходному пути вокруг озера.


- Ирония судьбы. В Артуре Стессель требовал у нас снаряды для нужд крепости, теперь мы просим сухопутное начальство поделиться арсеналом – вздохнул Матусевич.


- Не совсем уместная аналогия, Стессель просил снаряды, чтобы защитить исключительно крепость, тогда как мы готовы защищать и себя и крепость – поправил его адмирал. – А учитывая то, что десант врага вряд ли возможен, а атака со стороны Маньчжурии полностью исключена, крепость с чистым сердцем может уступить нам большую часть своего арсенала.


- Уверен, что у наместника совершенно противоположное мнение.


- Вы абсолютно правы. У господина Алексеева одна старая песня со времен Артура. Флот надо беречь как зеницу ока, теперь – адмирал сделал маленькую паузу, - до прибытия второй эскадры.


- И что вы намерены делать, Степан Осипович в сложившейся ситуации? Ждать прихода Рожественского?


- Естественно, нет. «Пересвет» нужно поставим в док и чем быстрее, тем лучше, а вот с главное внимание по ремонту будет уделено «Цесаревичу», «Ретвизану» и «Баяну». Все остальные могут подождать. Что касается снарядов, то я уже отправил в Петербург телеграммы с просьбой скорейшего разрешения этого вопроса, одну Авелану, другую государю императору. Думаю, одно другому не помешает.


- Наместник и великий князь Алексей будут недовольны тем, что вы пытаетесь решить эту проблему через их голову.


- Несомненно, но что делать? Терять время в переписке и ждать милости от начальства? Простите. Этим я занимался всю свою жизнь на флоте и хорошо знаю, как долго решаются подобные дела. Очень надеюсь, что после полученной в мой адрес от государя поздравительной телеграммы положение под «шпицем» несколько изменится, и на мои просьбы дадут быстрый и положительный ответ.


- Очень на это надеюсь.


- Я тоже, но это не означает, что исполнив волю государя, мы можем спокойно сидеть, сложив руки, объясняя свое бездействие обстоятельствами.


- Но не собираетесь, же вы в ближайшее время дать противнику ещё одно сражение в море – удивился Матусевич. Нынешнее положение флота явно не позволяло подобных действий.


- Сражение нет, а вот нанести ущерб экономике противника, самое время. Думаю, будет правильным отправить часть наших крейсеров в набег к берегам Японии. Пора начать рушить их торговые связи с Англией и Америкой.


- И тем самым дать адмиралу Иессену шанс на реабилитацию?


- Можно сказать и так – подтвердил адмирал, который был очень недоволен результатом сражения владивостокских крейсеров с эскадрой Камимуры. Макаров считал, что в сложившихся условиях боя, отряд Иессена должен был уничтожить хотя бы один из броненосных кораблей противника.


- У вас был такой прекрасный шанс уменьшить численность крейсеров Того, а вы его так бездарно упустили – бросил в лицо адмиралу командующий жесткий упрек, не желая слышать никаких оправданий.


Негативная оценка действий адмирала Иессена не замедлила сказаться и при раздаче наград. В отличие от командиров кораблей артурской эскадры, командиры крейсеров были поощрены исключительно крестами Анны и Станислава различных степеней. Сам Карл Петрович получил Станислава III степени с мечами.


- Злее будет драться в дальнейшем, – пояснил Макаров свое неожиданное решение. – Отличиться, потом все приплюсуем, а пока как говориться - все что могу.


Проявив столь необычное тактическо-педогогическое наказание к Иессену, адмирал не забыл про простых матросов и комендоров крейсеров. За проявленное мужество и храбрость в сражении с врагом, очень многие из них получили георгиевские медали и кресты.


Учитывая состояние кораблей после недавнего сражения, в набег к берегам Японии, Макаров решил отправить три крейсера: «Громобой», «Диану» и «Новик» под общим командованием контр-адмирала Иессена. Присланные во Владивосток для укрепления руководства отрядом крейсеров морским министром Авеланом адмиралы Безобразов и Скрыдлов попытались оспорить это решение командующего. Этим флотоводцам также хотелось кусочка воинского счастья, однако Макаров не стал их слушать. Его выбор остался прежним и Иессен был приглашен для беседы на «Цесаревич» к командующему.


- То, что вы имеете опыт набегов на корейские порты - это очень хорошо. Настала пора переносить полученный вами опыт в другом месте, а конкретнее у восточного побережья Японии – Степана Осиповича ожидал увидеть в глазах собеседника радость, но её не было. Иессен отнесся к его словам с явной настороженностью, хотя набег явно должен был быть многообещающим.


- Того, после вашего прорыва наверняка попытается блокировать Цусиму с обеих сторон пролива, для недопущения срыва перевозки солдат. Сил у него для этого хватит – высказал свои опасения адмирал.


- А кто сказал, что вы пойдете через Цусиму? Ваш путь идет через пролив Лаперуза и дальше к Токийскому заливу.


- Может, стоит идти через Сангарский пролив? Это ближе и туманы там не так часты – предложил Иессен, у которого постоянно стоял образ посаженого на камни «Богатыря».


- Нет, – решительно отрезал Макаров. - Быстро не всегда – хорошо. В Сангаре вас обязательно заметят либо рыбаки, либо гарнизон Хокодате и вся наша внезапность пропадет. Идти следует Лаперузом и только. Впрочем, Карл Петрович вы можете отказаться.


Взгляд Макарова был абсолютно невинен, но на Иессена он подействовал как звук хлыста дрессировщика в цирке на тигра.


- Нет, нет, господин адмирал, - собеседник незамедлительно мотнул головой в знак своего согласия. - Быстро действительно не всегда означает – хорошо.


- Вот и прекрасно, – Макаров жестом подозвал Иессена к карте. - Главная цель вашего рейда – уничтожение мостов и дамбы города Хамамацу на острове Хонсю, куда вы отправляетесь сразу после прохождения пролива. Сил и средств для уничтожения сооружений врага у вас достаточно. Желательно, чтобы вы выполнили задание полностью, но если, что-то не получиться уничтожить не беда. Главное посеять панику и страх среди населения страны, чтобы японцы ощутили свою беззащитность перед возможностью внезапных ударов нашими пушками. Чем больше будет шума – тем лучше.


- Может моим крейсерам стоит пошуметь в Токийском заливе?


- Предлагаете набег на Токио? Но ведь это откровенной воды авантюра, Карл Петрович, - не согласился с Иессеном адмирал. - Да, там нет флота, и обстрел дворца микадо вызовет настоящие цунами среди благоверных японцев, но тут имеется огромный риск. Береговые батареи и возможные минные поля не позволить вам просто так пошуметь в Токио и уйти домой, красиво сделав микадо ручкой на прощанье. Пощиплют, ох пощиплют, сами рады не будите.


Макаров предостерегающе погрозил Иессену пальцем и тот сразу дал задний ход.


- Нет, Степан Осипович, я имел в виду крейсерство. Токио один из главных узлов тихоокеанской торговли японцев и если внезапно нагрянуть в токийский залив, можно снять хорошие пенки.


- Не беспокойтесь, там будет, кому снимать пенки. Вместе с вами в поход пойдет вспомогательный крейсер «Лена». Это она будет наводить кошмар на японцев и их иностранных союзников. Ваша же задача – Хамамацу. Вот выполните задание и можете заниматься крейсерством до тех пор, пока у вас угля хватит или японцы вежливо вас не попросят. Ясно?


- Так точно.


- Вот и отлично. После вашего шума японцы будут вынуждены бросить против вас эскадру, скорее всего крейсера Камимуры. Лично я бы на их месте так и сделал. Возвращаться будите тем же путем, если хотите, можете идти через Сангар. В этом я вас не ограничиваю в действиях.


- Я тоже согласен, что японцы бросят против нас крейсера Камимуры, а также не исключаю того, что противник попытается перехватить нас в одном из проливов севера. В этой ситуации может, стоит подстраховаться отправить несколько кораблей нам на встречу?


- А вот это – вряд ли, Карл Петрович, - несогласно покачал бородой Макаров. – После нашего прорыва, Того не хуже нашего Адмиралтейства трясется над каждым своим броненосцем или крейсером. Единственное, что может оказаться у вас на обратном пути; один – другой легкий крейсер, и я надеюсь, что бомбя Хамамацу, вы расстреляете не все свои снаряды.


- Но почему именно Хамамацу? Если нужен шум, то можно попробовать пошуметь в Иваки, а точнее сказать в его порту Онахаме. Всего двести километров от Токио и у его причалов мы кого-нибудь из нейтралов вдруг да накроем.


- А вдруг не накроете, что тогда? Будете бомбить рыбацкие лодки у причалов? - возразил адмирал, - а в Хамамацу мосты имеют важное значение, дорога через них идет из Осаки в Токио, да и разрушение их будет трудно скрыть от остального мира.


Пока Иессен переваривал стратегические мысли Макарова, тот подошел к нему и протянул руку.


- В добрый путь, Карл Петрович – напутствовал адмирал Иессена и энергично пожал моряку руку.


- Спасибо, Степан Осипович. Можете не сомневаться, что я сделаю все, чтобы выполнить порученное мне задание - заверил Макарова вытянувшийся в струнку Иессен. Обменявшись рукопожатием с командующим, он собрался откланяться, но тот на минуту задержал его.


- И ещё одно. В городе и порту наверняка есть японские шпионы, поэтому для всех отряд идет к Пусану. Об этом знаете вы, я и присутствующие здесь офицеры – Макаров кивнул головой на адмирала Матусевича и капитана второго ранга Семенова, присутствовавших при беседе. - О настоящей цели похода, сообщите командирам кораблей только в море.


- Понимаю, господин адмирал. Можете на меня положиться – заверил Иессен адмирала.


- Тогда с Богом. Жду возвращение вашего отряда целым и невредимым. Идите – Макаров дружески положил руку на плечо Иессена, после чего контр-адмирал покинул каюту.


- Теперь поговорим с вами, Владимир Иванович – обратился Макаров к Семенову. – Очень рад, что мое предложение прогуляться на «Лене» к берегам Японии нашло горячий отклик в вашем сердце.


- Я всегда готов выполнить любой ваш приказ, но почему нужно мое присутствие в этом крейсерстве. Капитан второго ранга Берлинский прекрасно справиться с выявление военной контрабанды в Токийском заливе – удивился Семенов.


- Каюсь, Владимир Иванович, каюсь. Наслушался докладов обер-полицмейстера Таубе, вот и стараюсь все планы держать в секрете. Главная цель «Лены» совсем не борьба с контрабандой, а постановка мин – чистосердечно признался Макаров собеседнику.


- Будь в нашем распоряжении минный транспорт по типу «Амура», мы бы с Николаем Александровичем отправили его в поход с чистым сердцем, но, увы. За неимением гербовой бумаге пишут на простой, поэтому вынуждены отправить «Лену» - адмирал огорченно развел руками.


- Крейсер не приспособлен к спуску мин, равно как и его команда не имеет опыт их постановки, - вступил в разговор Матусевич. – Очень надеюсь, что Александр Иванович постарается сделать все, чтобы выполнить поставленную перед ним боевую задачу, но нам очень важно, чтобы установлены вами мины нанесли максимальный ущерб врагу.


- Мы решили послать вас, потому что у вас есть успешный опыт постановок минных букетов, и мы уверены, что вы сделаете порученную вам работу на «ять», без всяких «кое каком», «никак нет» и «не могу знать» - лицо Макарова скривилось от упоминания любимых присказок местных чиновников и командиров. Война шла уже полгода, а владивостокское руководство все ещё не перешло на военные рельсы.


- К тому же у вас будет хороший шанс посчитаться с японцами за «Боярина» - напомнил Матусевич Семенову его крейсер, старшим офицером которого он был назначен, но так и не успел вступить в должность. – За «Петропавловск» хорошо получилось.


- Мне кажется, что за «Боярин» можно свести счеты немного по-другому, но очень и очень громко – предложил Семенов.


- Обстрелять Токио и резиденцию императора. Верно? - Макаров выразительно посмотрел на Матусевича, сидевшего в кресле с забинтованной рукой. Несмотря на все усилия врачей, рана адмирала плохо зарастала.


- Совершенно верно.


- Да, вы были совершенно правы Степан Осипович, говоря, что каждый захочет непременно пальнуть по садику микадо – признался начальник штаба.


- Но послушайте, - взмолился Семенов. - Я понимаю, что у крейсеров Иессена мало шансов, подойти к Токио незаметно, но у одиночного парохода, идущего под нейтральным флагом шансов больше. Тем более что мне Токийский залив мне хорошо знаком по прежним визитам.


Семенов пытливо посмотрел на Макарова, но тот решительно покачал головой.


- Охотно верю, что вы сможете подойти к Токио, дать несколько залпов и даже благополучно унесете оттуда ноги, но нам этого не надо. Шуметь будет Иессен. Он для этого и послан. Нам нужен более ощутимый результат, в виде потопленных вражеских кораблей. А дворец микадо обстреляете в следующий раз – подчеркнул важность задания адмирал и Семенов покорно наступил на горло светлой мечте возмездия.


- Вот и отлично – Макаров понял собеседника без слов и неторопливо подошел к столику, на котором стояли бокалы и бутылка шустовского коньяка. К концу дня, каждый шаг давался ему с трудом. Полученные в бою раны давали о себе знать, но адмирал подобно ледоколу упрямо шел только вперед. Можно было позвать вестового и приказать разлить янтарный напиток, но Макаров не стал тратить свое драгоценное время и стал сам разливать коньяк в бокалы.


- Чтобы «Лена» была, как говориться во всеоружии, я приказал установить на ней четыре шестидюймовых орудия. Надеюсь – это придаст храбрости и боевого задора экипажу и поможет преодолеть «боязнь моря» пустившую здесь свои корни ничуть не меньше чем в Артуре. За успех этого дела – Макаров поднял бокал, и его собеседники последовали его примеру.


- Кому прикажите сдать командование «Цесаревичем» на время своего отсутствия? Васильеву?


- Нет. Васильев пока ещё не совсем выздоровел. Думаю, Николай Александрович присмотрит за броненосцем, пока вы будите ставить мины.


- Когда прикажите отправляться на «Лену»?


- Завтра с утра. Проконтролируете погрузку мин, а вечером выйдите в поход. На днях у японцев начнется праздник хризантем. Это большое событие и японцы наверняка захотят порадовать своего императора успехами если не на море, то на фронте. Надеюсь, что мы тоже сможем порадовать микадо. С Богом – Макаров трижды расцеловал Семенова и тот удалился.


Когда адмиралы остались наедине, командующий ещё немного добавил коньяка в бокалы, после чего достал из кармана мундира лист бумаги и протянул его Матусевичу и попросил его ознакомиться. Это был текст телеграммы Авелану и Алексееву, в которой адмирал давал оценку состояния тихоокеанской эскадры.


Матусевич быстро пробежал строки, написанные твердым и аккуратным макаровским почерком, и с удивлением посмотрел на адмирала.


- Честно говоря, убили, Степан Осипович, столь пессимистическим заключением. От Скрыдлова, Безобразова или Алексеева ещё, куда не шло, но от вас – честно признался Матусевич.


- Спасибо за откровенность, Николай Александрович. Надеюсь, что Авелан, наместник и генерал-адмирал будут такого же мнения – Макаров взял у собеседника бумагу и положил её перед письменным прибором.


- Не скрою, в телеграмме я преднамеренно несколько сгустил краски, но по большому счету все изложено мной правильно и в ближайшие два месяца, эскадра будет в состоянии только отбивать нападение врага и только. Скажите, я могу поставить под этим текстом и вашу подпись?


- Конечно да, но хотелось бы только знать, почему вы изменяете своим жизненным принципам, поднимая на своем щите минор, вместо привычного всем мажора?


- Это только тактический ход, - успокоил адмирал Матусевича. – Адмиралтейство и прочие мои доброжелатели привыкли, к тому, как вы, верно, сказали, моему мажорному настрою, и я решил играть от обратного. Сгустив краски, я очень надеюсь, что мне удастся подвинуть их в принятии нужного мне решения – отправки Второй тихоокеанской эскадры. Как видите, я честно открыл вам свои карты.


- Спасибо за доверие, Степан Осипович, но боюсь, что одной телеграммы будет мало.


- Я знаю и тут, нам очень поможет рейд крейсеров Иессена и «Лены».


- Вы думаете, что они закончатся плачевно? – ужаснулся Матусевич.


- Напротив, очень надеюсь на успех – с расстановкой произнес адмирал, и собеседник быстро уловил его мысль.


- После такого шлепка по носу, японцы будут вынуждены сделать ответный ход, и мы их на этом поймаем. Или ограничимся только одной обороной?


- Война план покажет – коротко ответил Макаров, протянув Матусевичу бокал с коньяком, - ваше здоровье Николай Александрович.


Все, что было задумано командующим тихоокеанской эскадры, было исполнено на твердую четверку. Крейсера сумели незаметно пройти Лаперузов пролив и устремились на юг.


Выполняя приказ адмирала, Иессен шел к своей цели, не обращая внимания на рыбацкие шхуны и небольшие японские пассажирские пароходы, но перед самой Хамамацу он сорвался. Путь отряда крейсеров пересекся с британским пароходом «Колхас», который Иессен не смог пропустить мимо себя. Для его осмотра остался «Новик», что самым пагубным образом сказалось на выполнении главной задачи операции.


Огнем крейсеров отряда был разрушен только один из транспортных мостов Хамамацу. Также в результате обстрела получили повреждения второй мост и дамба. Будь в составе отряда «Новик» ущерб нанесенный врагу мог быть более существенным, но этого не случилось. «Громобой» и «Диана» легли на обратный курс, когда «Новик» только подходил к Хамамацу.


Судьба жестоко посмеялась над Иессеном. Тщательно перетрясся весь пароход призовая команда не нашла ничего кроме японской дипломатической переписки. Раздосадованный адмирал приказал лейтенанту Штакельбергу принять командование судном и отвести его во Владивосток.


Стремясь исправить свой промах, Иессен стал курсировать вдоль юго-восточного побережья Японии, но серьезного успеха не добился. После обстрела Хамамацу японцы в срочном порядке предупредили все торговые корабли, находящиеся в портах восточного побережья и морское движение замерло.


Конечно, японцы не могли предупредить те суда, что шли в их порты, но и здесь фортуна явно смотрела не в сторону адмирала Иессена. Большой английский пароход «Сеймур» остановленный отрядом на второй день патрулирования оказался пустым. Согласно судовым документам он шел в Муроран за углем и Иессен был вынужден его отпустить несмотря на большие подозрения.


Другим призом оказался японский пароход «Каодоннуре-Мару» имевший незначительный груз и до 50 пассажиров, большинство из которых были женщины и дети. Подвергать их рискованной процедуре пересадки в шлюпки посреди океана адмирал не стал, и пароход был отпущен.


Только возле острова Кодзима Иессену улыбнулась удача. Там крейсера задержали и уничтожили английский пароход «Найт коммандер» с грузом рельсов и вагонные конструкции. Их очень ждали в Чемульпо, но так и не дождались.


Обрадованный успехом Карл Петрович продолжил патрулирование и вскоре крейсерами был замечен британский пароход «Малакка». Он вез в Иокогаму и Кобе с грузом стальных плит, электрический кран, машины и телеграфная проволока назначение которых в судовых документах не указывалось. Поначалу Иессен хотел отправить столь ценный груз во Владивосток, но ограниченное количество угля на пароходе не позволило ему сделать это, и пароход был потоплен.


От обретенных успехов аппетит адмирала стал расти, однако обстоятельства неумолимо диктовали ему свои условия. В самое скорое время, по расчетам Иессена в район его патрулирования должны были прибыть крейсера Камимуры. Кроме этого на «Громобое» подходил к концу уголь, и адмирал решил возвращаться.


Вблизи города Мито был задержан немецкий пароход «Генриетта» с грузом спирта, кислоты, галет и консервов. На борт корабля была отправлена призовая команда под командованием мичмана Колчака, доставившего этот трофей во Владивосток через Сангарский пролив.


Нисколько не смутившись стоявшего в нем тумана, Колчак спокойно миновал его, тогда как Иессен стал дожидаться, когда он пройдет. Боязнь повторить судьбу «Богатыря» сыграла с Карлом Петровичем жестокую шутку.


Пройдя Сангары и дав несколько символических выстрелов по Хакодате, «Громобой» Иессена столкнулся с японским крейсером. Им оказалась новенькая бронепалубная «Цусима» смело вступившая в бой с ним.


Столь необычное поведение противника, а также показавшийся на горизонте дымок сильно озадачил Иессена. Карл Петрович почему-то решил, что это отряд крейсеров Камимуры и вместо того, чтобы вступить в бой с вражеским крейсером и уничтожить его благодаря численному превосходству, отдал команду идти на прорыв.


Превосходство в артиллерии не замедлило сказаться в ходе артиллерийской дуэли. Попав под огонь русских крейсеров «Цусима» лишилась части пушек, получила пробоину и если бы Иессен, изменил свой первоначальный приказ, она бы отправилась бы на дно. Однако дым крейсера «Нийтаки» плававшего в паре с «Цусимой» лишил адмирала заслуженной победы.


Преследуемый призраками крейсеров адмирала Камимуры, Карл Петрович оставил поле боя, и увел свой отряд во Владивосток.


Куда более удачливым оказался рейд «Лены». Расставшись с крейсерами Иессена, под покровом темноты она приступила к установке мин в водах Токийского залива.


Установленные на специально созданные салазки, они спускались в воду и становились на якоря. Всего «Леной» было выставлено 185 мин, группами по пять мин с интервалом в шестьдесят метров на расстоянии 30 кабельтовых от берега.


Постановка мин была осуществлена на одном из самых оживленных транспортных перекрестков Японии. Не успело солнце подняться из-за горизонта, как первый корабль уже наскочил на мины. Им оказался британский пароход «Виктория» с грузом чилийской селитры, из которой японцы изготавливали свою знаменитую шимозу.


Скольким русским солдатам и морякам были спасены жизни этим ясным июльским утром, трудно было сосчитать. Наткнувшись на мины, пароход моментально переломился пополам и сгинул в пучину вместе со своим смертоносным грузом.


Другим кораблем, которому «посчастливилось» встретиться с русским минным букетом, был американский пароход «Звезда севера». Он возвращался обратно в Штаты и потому был пуст. Столкнись он с крейсерами Иессена, корабль бы наверняка был отпущен, но в этот раз ему не повезло. Минам совершенно не интересны нюансы международных отношений, и лишившись в результате взрыва носа, «Звезда севера» покинула список каботажных судов каталога Ллойда.


Взрывы и гибель пароходов должны были насторожить японцев и поднять тревогу, но эта процедура затянулась. Не все как оказалось у японцев отлажено как часы. Пока спасенных людей доставили на берег, пока объявили тревогу и запретили выход в море, из Токио в море ушла императорская яхта «Сокровище нации».


Построенная на верфях Британии в качестве подарка японскому микадо от короля Георга, она должна была символизировать вечную дружбу между двумя островными народами. Доставленная из Лондона в Токио через Суэц и Сингапур, она дожидалась праздника хризантем, на котором ей была отведена особая роль в намечаемом торжестве.


Рано утром она вышла в море, чтобы вернувшись, в нужное время показать свою красоту жителям японской столицы, потрясти их воображение. Яхта не зря получила название «Сокровище нации». Сам император собирался ступить на её борт, но так случилось, что японцы не усмотрели за своим сокровищем. Мощный взрыв разнес правый борт яхты, и она затонула в течение получаса, несмотря на все попытки команды спасти корабль.


Неизвестно, что больше нанесло ущерб престижу японцев гибель личной яхты императора или обстрел его дворца орудиями русского вспомогательного крейсера. И то и другое было смертельным оскорблением для такой гордой нации как японцы, которое могло быть смыто только кровью врагов.


После гибели «Сокровища нации» японцы срочно бросились закрывать все порта, запрещая кораблям покидать порты, но остановить идущие в Токио пароходы было невозможно. Пока японские тральщики не убрали коварные русские гостинцы, на них подорвались ещё два парохода. Один из них был японский пароход «Садо-Мару» с грузом угля и английский корабль «Тсинан» чей трюм был доверху забит американским хлопком.


Успех постановки мин был более чем успешен, но, ни капитан «Лены» Берлинский, ни Владимир Семенов не знали этого. Поставив мины, крейсер приступил к патрулированию, стремясь нанести максимальный ущерб.


Контр-адмирал Иессен не зря говорил, что «Лена» снимет все сливки этого похода. За время патрулирования у берегов Японии ею было остановлено и потоплено четыре парохода уличенных в перевозке военной контрабанды. Трое из них были под британским флагом и один американец.


Красавец «Карл Винсон» вез в страну Восходящего солнца мостовые части, стальные валы и прочие материалы двойного назначения. Капитан парохода начал яростно наседать на лейтенанта Васильковского с типичной нахрапистостью янки, доказывая неправоту его действий. Видя звездно-полосатый флаг и выслушав доклад лейтенанта капитан «Лены» Берлинский стал колебаться в принятии окончательного решения.


- Черт его знает, что с этим американцем делать, Владимир Иванович. Потопишь, а потом сам рад не будешь – смущено вопрошал Берлинский Семенова.


- Как, что делать? Груз явно контрабандный значит топить – решительно ответил Семенов и участь «Карла Винсона» была решена.


Повторную нерешительность командир крейсера проявил при осмотре парохода «Скотин». Он шел в Японию с небольшим грузом леса и продовольствия. Все документы были оформлены должным образом, и по большому счету можно было не придраться, однако Семенов настоял на его уничтожении.


- Но ведь на нем только продовольствие и только – пытался протестовать капитан Берлинский, тыча пальцем в изъятые у капитана документы.


- На войне продовольствие тоже оружии, а в борьбе с таким врагом как Япония, мы не должны давать ему ни единой поблажки. К тому же, уничтожая вот такие пароходы у берегов противника, мы посеем панику и страх в сердцах его потенциальных союзников британцев и американцев – ответил Семенов, не взглянув в протянутые ему документы.


- Ну как же так, Владимир Иванович, взять и потопить с таким то грузом? – продолжал недоумевать командир «Лены».


Вы конечно можете не топить пароход, Александр Янович, приказать вам я не имею права. Однако предупреждаю, что после прибытия во Владивосток, мною будет подан рапорт адмиралу на ваши действия – честно предупредил своего собеседника Семенов и тот сник.


- Бог вам судья – вяло махнул ему рукой Берлинский и после короткого раздумья приказал подготовить пароход к уничтожению.


После этого разговора в отношениях между двумя офицерами возникло охлаждение, но случай с пароходом «Талботом» примирил их.


Завидев идущую ему наперерез «Лену», британец попытался избежать встречи с крейсером, но это ему не удалось. Трюм парохода был загружен по самую ватерлинию и, не сумев оторваться от «Лены» был вынужден лечь в дрейф по её требованию.


Ещё стоя на мостике, Семенов почувствовал нехорошее предчувствие и предложил капитану Берлинскому дать предупредительный выстрел из носового орудия. Тот сразу насупился, но все-таки последовал полученному совету и отдал команду. Однако когда пароход лег в дрейф и стал ждать прибытия призовой команды, Александр Янович демонстративно покинул капитанский мост, как бы заранее предоставляя Семенову право лично решать судьбу остановленного парохода.


Все было как обычно, но когда шлюпка под командованием лейтенанта Терентьева отошла от борта «Лены», на британском пароходе, что-то произошло. «Талбот» вдруг перестал дрейфовать, развернулся в сторону русского крейсера и двинулся на него с явным намерением произвести таран.


В первую минуту никто не понял, что произошло, а когда намерения капитана британца стали ясны все всполошились. Орудийные расчеты в ожидании приказа выжидательно смотрели на капитанский мостик, но капитана Берлинского там не было. Боцман бросился искать командира, а расстояние между кораблями неумолимо сокращалось. Нужно было принимать решение и, плюнув на субординацию и прочие морские правила, Семенов вступил в командование.


- Носовые! Приготовиться к открытию огня по пароходу! – грозно рыкнул он прислуге, и та с радостью бросилась выполнять его приказ. Отдавая этот приказ, Владимир Иванович очень надеялся, что вид нацеленных орудий приведет в чувство британцев, но этого не произошло. «Тальбот» как шел, так и продолжал идти на сближение с «Леной» желая выяснить, чей борт крепче.


Не желая доводить дело до крайности, Семенов отдал приказ на открытие огня и тут его ждал неприятный сюрприз. Часть выпущенных по пароходу снарядов не успели разорваться внутри него и, пробив оба его борта, упали в море, где и благополучно взорвались. Те же, что все-таки взорвались не вызвали на нем существенных разрушений или пожаров.


Словно какая-то волшебная сила защищала «Талбот», уверенно сокращавшего между собой и «Леной». Не желая вникать в сущность возникшего феномена, Семенов приказал вести беглый огонь и это, в конце концов, спасло крейсер. После четвертого или пятого выстрела, в районе кормы левого борта, что-то громко ухнуло и, получив огромную пробоину, пароход стал стремительно оседать на поврежденный борт.


Когда испуганный Александр Янович поднялся на капитанский мостик, все было кончено. «Талбот» уже лежал на боку, выставив на всеобщее обозрение часть давно нечищеного днища, поросшего водорослями и ракушками.


В сложившейся ситуации Семенов мог отстранить Берлинского от командования кораблем, но не стал этого делать. Владимир Иванович только ограничился уточнением, что на борту погибшего парохода видимо была большая партия либо пороха, либо снарядов.


Четвертый корабль под названием «Сент-Джорджий» угодивший в сети русского вспомогательного крейсера шел из Сан-Франциско и был самым ценным призом этого похода. В его трюме находилось сто двадцать девять орудия, предназначенные для японской армии. Капитан парохода Буль Стетхен даже не пытался объяснить наличие на борту военного имущества. Он вместе с командой покорно перешел на «Лену», но в глазах пойманного за руку бритта стояли слезы, когда его корабль расстреляли из орудий.


Появление русских крейсеров на торговых путях Японии вызвало панику на биржах Токио, Лондона и Нью-Йорка. Судоходные компании Европы и Америки резко сократили число рейсов своих пароходов в Японию или вовсе прекратили их из-за страха перед встречей с русскими крейсерами, которые мерещились капитанам контрабандистам в каждом дымке на горизонте.


Лондонские страховые общества отказались страховать суда, идущие в Японию, считая сделки подобного рода откровенно для себя убыточными. Очень сильно от действия владивостокского отряда пострадали американские компании торгующие хлопком. Ввоз этого важного в войне товара сократился сразу на 80%, что обернулось огромным убытком для янки.


Также понесли потери компании, торгующие всем необходимым для прокладки железнодорожных путей. До появления русских крейсеров на просторах Тихого океана японцы были готовы закупить большую партию шпал, рельсов, паровозов и прочие железнодорожные атрибуты, но теперь вопрос повис в воздухе.


Звон по обе стороны океана стоял сильный и если американцы считали свои убытки, то японцы переживали падение престижа японского оружия. Теперь прибрежные районы Японии захлестнула паника сходная по своей силе с той, что обрушилась на Порт-Артур в январе, после нападения японских кораблей на эскадру Старка.


В каждом силуэте, в каждой тени внезапно мелькнувшей вдоль восточного побережья, японцам чудились либо корабли с русским десантом на борту, либо миноносцы, безнаказанно ставящие мины. Ажиотаж населения страны был так высок, что если бы не боевые ранения адмиралов Того и Камимуры им бы наверняка пришлось бы просить разрешение императора совершить харакири, во искупления случившихся неудач.


Имя императора и его воля в Японии всегда была священна. Его желанию были послушны всё и вся, и этот фактор помог империи превозмочь обрушившиеся на неё трудности в войне с «белыми дьяволами». Император обратился к своим подданным не судить поспешно деяния его славных моряков.


- Временные неудачи бывают у всех кто занят делом. Главное суметь их понять и исправить, а не сидеть и причитать как женщина от того, что они случились – изрек император и народ покорно согласился с его словами. Командующему Соединенным флотом было дано время на исправление ошибок. Его было немного и потому адмиралу предстояло спешить.









Глава XIII. Большие перемены в Большой игре.








Склянки на «Цесаревиче» отбили только восемь часов утра, а адмирал Макаров уже с головой ушел в работу. Сидя за широким столом адмиральской каюты, он внимательно читал последние сообщения, поступившие в его штаб и время от времени делал небольшие пометки в своем большом рабочем блокноте.


Адмирал всегда не любил хвастать, искренне считая, что подобная черта только вредит делу, но без ложной скромности можно было сказать – его дела шли хорошо.


Хорошо не только от того, что рейд крейсеров к берегам Японии в основном оправдал возложенные на него ожидания. Что крейсерская война против торговых кораблей, снабжающих Японию стратегически важными товарами, успешно набирала свои обороты. После похода «Лены», в дело вступили вспомогательные крейсера артурской эскадры. Воспользовавшись, что японцы ослабили наблюдение за портом, из него под покровом ночи ушли «Ангара», «Забияка», «Джигит» и «Разбойник».


Вчерашние парусно-винтовые клипера, а ныне крейсера 2 ранга, под общим командованием капитана 2 ранга Лебедева ушли далеко на юг, держа курс сначала на Шанхай и далее к Гуанчжоу и Сайгону. По распоряжению адмирала Макарова они должны были взять под свой контроль морские просторы южнее Формозы.


Несколько иным было задание у «Ангары» и её нового командира капитана 1 ранга Эссена. Ему в качестве театра боевых действий было определено Желтое море, в акватории которого он успел отметиться удачным дебютом. Разминувшись с кораблями эскадр адмирала Дева и младшего Того, он подошел к Чемульпо, где атаковал транспорт с солдатами на борту.


Увидев белое полотнище с восходящим солнцем, Эссен без раздумья атаковал пароход «Синдзу-Мара» перевозившего два батальона солдат и несколько артиллерийских полевых батарей. Имея на вооружении новые шестидюймовые орудий, установленных на крейсере по приказу Эссена, «Ангара» успешно атаковала вражеский пароход и пустила его на дно вместе со всем экипажем и снаряжением.


Также успешны были действия Владивостокской эскадры, отразившие атаку японских кораблей. Минные заграждения и дежурные крейсера на подходе к Босфору не позволили врагу повторить артурский сценарий, да и силы пришедшие громить Владивосток были несоизмеримы с теми, что были у японцев в начале войны.


В набег на столицу русского Приморья были отправлены броненосец «Сикисима», «Асахи» и пять броненосных крейсеров с двумя отрядами миноносцев.


Идя в поход на Владивосток, японцы изрядно опасались, что пойдя по шерсть вернуться стрижеными, но этого не случилось. Макаров не принял брошенный адмирала Урио вызов, хотя корабли стояли под парами и были готовы выйти в море в случаи необходимости. Все противостояние враждующих сторон ограничилось артиллерийской дуэлью, в которой каждая из них имела свой успех.


Ожидая неприятеля Макаров, удачно использовал артурский опыт борьбы с кораблями противника. Он заблаговременно наладил телефонную связь с батареями на полуострове Басаргина и на острове Русским, что прикрывали вход в Босфор с кораблями эскадры. Поэтому, когда японцы принялись привычно обстреливать перекидным огнем бухту Золотого Рога, они быстро получили сильный отпор.


Благодаря сигнальщикам наблюдательных постов броненосцы эскадры действовали весьма успешно. Наблюдатели зафиксировали по одному прямому попаданию в «Асахи» и «Сикисиму», а также под накрытие попали крейсера «Ниссин» и «Асама». Этого было достаточно для того, чтобы японцы почувствовали себя неуютно и прервали огневой контакт с русскими броненосцами. По приказу Урио они от Босфора и сначала забросали снарядами береговых батареи, находясь в мертвой зоне действия их орудий, а потом, не дожидаясь получения сдачи, ушли в море.


В результате обстрела с японских кораблей батареи форта Суворова и Леневича, а также полуострова Басаргина поучили незначительные повреждения и потери в живой силе. Погибло восемь и ранено двенадцать человек. Что касается кораблей эскадры, то из всех выпущенных врагом снарядов только один попал в борт «Победы» не причинив броненосцу серьезных повреждений, а также взорвался у самого борта «Паллады» отчего у крейсера возникла течь.


Перевес в этой дуэли был явно на стороне русских, но японцы отыгрались при постановке мин. Воспользовавшись бездействием кораблей эскадры, вражеские миноносцы закидали мина подходы к Владивостоку. На одной из них на следующий день подорвался крейсер «Громобой» несмотря на то, что сразу после ухода кораблей противника, адмирал приказал произвести траление.


Новое боевое столкновение принесло обеим сторонам определенные дивиденды. Если совершив набег на Владивосток, японцы смогли, хоть как-то вернуть себе лицо как внутри страны, так и перед своими заокеанскими союзниками, то у Макарова была иная выгода. Рисуя перед Адмиралтейством, наместником и государем императором слабость кораблей тихоокеанской эскадры, он требовал немедленной отправки эскадры адмирала Рожественского.


По своей сути, в этом не было ничего нового и даже, находясь в статусе национального героя и временного фаворита государя императора, Макаров не мог рассчитывать на положительный результат раньше сентября-октября месяца и адмирал пошел иным путем.


Сознательно сгустив туман над положением эскадры, и максимально обострив обстановку, он сделал неожиданный для своих оппонентов в лице Авелана и компании шаг. Вместо того чтобы привычно пугать их возможной отставкой, Макаров сделал им компромиссное предложение позволяющее и честь соблюсти, и капитал приобрести.


Адмирал перестал настаивать на отправке всех броненосцев находящихся на Балтике. В своей телеграмме отправленной Авелану и наместнику он говорил, что при нынешнем положении эскадры можно было ограничиться отправкой только четырех броненосцев и трех крейсеров, но отправкой немедленной, до конца июля.


В сокращенном составе 2-й тихоокеанской эскадры адмирал видел броненосцы «Бородино», «Суворова», «Александра III» и «Ослябя», а также крейсера «Аврора», «Светлана» и вспомогательный крейсер «Алмаз». Указанные Макаровым корабли были новыми, имели полностью укомплектованный экипаж и благодаря своим скоростным характеристикам могли совершить до конца года переход из Балтики во Владивосток. Все остальное, в лице старых и новых броненосцев, а также броненосных и бронепалубных крейсеров Степан Осипович был согласен получить позже, когда все будет готово.


Сделав этот ход, адмирал замер в ожидании исхода дела. Возможно, что морской министр и светлые головы Адмиралтейства смогли найти контраргументы предложению Макарова, но тот подстраховался и направил копию телеграммы государю. Николай счел предложение адмирала вполне разумным.


- Если Макаров согласен взять готовую часть кораблей, почему нельзя пойти ему навстречу? – спросил самодержец у Авелана по телефону из Петергофа. Хозяин земли Русской находился в превосходнейшем настроении, императрица несколько раньше ожидаемого срока разрешилась от бремени, подарив Николаю долгожданного наследника - Алексея.


- В чем дело? Что мешает поступить, так как предлагает Макаров? Насколько мне помниться весь вопрос был в броненосцах «Орел» и «Слава» и крейсерах «Олег» и «Жемчуг», а также в некомплекте экипажа ряда кораблей? – забросал император, вопросами министра, заглядывая в текст телеграммы полученной от Макарова.


- Все это так, ваше императорское величество, но предложение адмирала Макарова так неожиданно, корабли не могут выйти в поход немедленно – заговорил Авелан, но Николай ничего не хотел слышать.


- Разве мы уже полгода не находимся в состоянии войны с Японией и все эти полгода, не идет подготовка отправки эскадры на Тихий океан? Разве вы не понимаете, что немедленная отправка броненосцев поможет нам полностью переломить войну на море в свою пользу? Мне это понятно. Наместник Алексеев также считает, что посылка части броненосцев приемлемый выход из создавшегося положения. Вице-адмирал Рожественский готов выполнить свой долг перед Отчизной.


Говоря по телефону, император испытывал большой душевный подъем. Не видя перед собой министра, который в сознании Николая олицетворял его дядю великого князя Алексея Александровича курировавшего флотские дела, он мог свободно диктовать ему свою августейшую волю. При этом, государь имел возможность в любой момент прервать разговор с Авеланом, повесив телефонную трубку, и тем самым оставив за собой последнее слово.


- Вы говорите, что корабли не готовы выйти в поход немедленно? Хорошо, десяти дней для устранения всех недостатков вам надеюсь, хватит? – вопрос был поставлен весьма категорично и дай Авелан иной ответ чем «да», он бы публично расписался в собственном бессилии как министр.


- Да – произнес Федор Карлович голосом человека идущего на плаху, чем очень развеселил Николая.


- Вот и прекрасно - как свершившийся факт констатировал император и от радости, что у него получилось принять важное решение, он милостиво подсластил министру горькую пилюлю.


- В честь рождения цесаревича, мы хотим разделить радость с нашими верными подданными. И мне будет очень приятно подписывать указ о присвоении вам звания генерал-адъютанта Федор Карлович, осознавая какое большое дело мы с вами свершили ради одержания победы над дальневосточным супостатом.


Услышав о столь высокой монаршей милости Авелан, залился соловьем, и вопрос об отправке 2-й тихоокеанской эскадры был решен.


Приятные известия из Петербурга адмирал Макаров получил перед самым обедом, который он собирался разделить со своим начальником штаба и бывшим командиром «Цесаревича», а теперь старшим флаг-офицером штаба, которого за удачный рейд «Лены» командующий представил к Станиславу I степени с мечами. Рейд вспомогательного крейсера наделал большого шуму, как в самой Японии, так и вокруг неё и адмирал к высокому неудовольствию наместника смог представить Семенова к столь высокой награде.


Посыльный с телеграммой перехватил Макарова у самых дверей адмиральского салона, где его ждали Матусевич и Семенов. С трудом сдерживая волнения, он развернул телеграфный бланк и, не сдержав чувств, воскликнул: - Виктория!


- Виктория, господа! – торжествующий адмирал протянул телеграмму изумленным морякам. - Авелан сообщает, что 25 июля эскадра под командованием Рожественского в составе четырех броненосцев и трех крейсеров покидает Кронштадт и следует предложенному нами маршруту.


- Поздравляю вас, Степан Осипович, – Матусевич радостно потряс руку адмиралу. - Значит до наступления зимы, мы успеем собрать во Владивостоке крепкий кулак и сможем побороться с японцами за господство на море. Может быть, и в Порт-Артур вернемся. Вот для Григоровича неожиданность.


- Да, с новыми броненосцами мы не только сможем на равных сражаться с врагом, но и одержать над ним победу. А что касается Артура, Николай Александрович, то не будет торопить события. Как говорит пословица - загад не бывает богат.


- А что остальные корабли? Когда намечен их выход? – спросил Семенов, быстро переварив радость одержанной победы и теперь жадно смотрящий дальше.


- Думаю, что выход 3-й эскадры следует ждать не раньше начала следующего года. Все упирается в готовности «Славы» и «Александра II» выйти в море, а без них Федор Карлович не даст добро, даже если его попросит об этом сам государь – обрисовал ситуацию Макаров, которая была недалека от истины.


- «Славу» можно заменить «Потемкиным», а «Александра II» - «Георгием Победоносцем», - моментально предложил Семенов. - По-моему равноценные замены.


- Согласен. Осталось только уговорить турок и нашего министра иностранных дел Ламздорфа. Он до смерти боится сделать какое-либо движение, чтобы не дать повода Англии вступить в войну на стороне Японии.


- Что за глупость, - возмутился Семенов, - британцы всегда привыкли воевать исключительно чужими руками и нынешняя война тому пример. Вооружили японцев современными кораблями и натравили их сначала на китайцев, а потом на нас. Если британцы и вступят в открытый конфликт с нами, то только в случае если мы сами на них нападем.


- Увы, у министра иное мнение и государь с ним полностью согласен. Если нам, что и удастся перебросить через Босфор, то это наверняка будет только один из перечисленных вами броненосцев. Большего туркам не разрешит британский посол в Стамбуле – авторитетно заявил Матусевич, и Семенов не стал с ним спорить.


- Хватит считать количество кораблей и калибры пушек, господа. Сам факт выхода в море 2-й эскадры Рожественского имеет большое моральное значение, как для нас, так и наших противников, - перевел разговор в иную плоскость Макаров.


- Настрой и уверенность нижних чинов и офицеров в окончательной победе над врагом важен для нас в не меньшей, если не большей степени, чем все силовые расклады. Без людей любой корабль это груда дорогого железа и только. Именно люди, в конечном счете, одерживают победу над врагом, а не пушки и снаряды.


Экипажи артурских кораблей уже почти закончили процесс превращения из плавучего табора в боевую эскадру. Владивостокские экипажи только-только начали верить в свою способность сражаться с врагом на равных. Мы, конечно, постараемся боевыми походами привить чувство, что их дом корабль, а не квартира в городе в этом, но это процесс времени, а известие о выходе 2-й эскадры поднимет их боевой дух сейчас.


- Боюсь, что вслед за владивостокскими крейсерами, нам придется приводить в состояние боевой готовности и экипажи эскадры Рожественского – высказал опасения Матусевич, но Макаров с Семеновым не поддержали его.


- Я хорошо знаю балтийцев! Это элита нашего флота, верная главному девизу русских моряков «Вексель к оплате»! Многие с началом войны рвались в Порт-Артур на любые должности, чтобы только воевать с японцами и им всем отказали, говоря, ждите выхода 2-й эскадры – обиделся на Матусевича Семенов, знавший это дело не понаслышке.


- Я говорю не о духовном настрое офицеров кораблей, а об боевой готовности нижних чинов. Зная огрехи нашего адмиралтейства можно не сомневаться, что половина экипажей броненосцев – новобранцы. Начиная от механиков и кончая комендорами – уточнил Матусевич.


- Когда шел вопрос о подготовки экипажей броненосцев, мною неоднократно поднимался вопрос о включении в них опытных моряков с Черноморского флота. Авелан обещал мне, что решит эту проблему всеми имеющимися у него силами.


- Дай бог, дай бог, Степан Осипович, - смиренно произнес Матусевич, явно оставаясь при своем мнении. - Ничего не хочу сказать в адрес Федора Карловича, однако боюсь, что ему не по силе переломить нашу российскую тенденцию сделать все скорее, а там видно будет. Авось пронесет.


- Неисправимый вы пессимист, Николай Александрович. Эскадра Рожественского, наконец-то вышла в море, радоваться надо, а вы ищите в этом событии недочеты – покачал головой Макаров, чем вызвал негодующий протест со стороны Матусевича.


- Как внесший свою лепту в это великое дело человек, я искренне радуюсь этому известию. Однако как человек желающий получить лучший результат, я пытаюсь разглядеть подводные камни на этом пути и по возможности обойти их.


- Лучшее - враг хорошему - не преминул философски заметить Семенов, но Матусевич не стал лазить в карман за ответным словом. - Не стремясь к лучшему не получишь и хорошего.


- Браво, господа острословы, но за горячими спорами мы рискуем получить остывший обед. О делах потом, прошу садиться – сказал адмирал и, подавая пример остальным взялся за спинку стула. Он заправил за отворот мундира салфетку и приготовился попробовать крабовый салат, но тут же нарушил свой приказ и заговорил.


- Мне понятны ваши опасения относительно экипажей кораблей, Николай Александрович. Корабли новые и даже опытным комендорам необходимо притереться к своим орудиям. Согласно планам похода у Зиновия Петровича должны быть учебные стрельбы в Индийском океане, однако меня беспокоит другое. Владимир Иванович, - обратился адмирал к Семенову, - когда должны состояться показательные стрельбы на полигоне?


- Согласно резолюции вице-адмирала Безобразова в чьем ведомстве находится полигон, стрельбы пройдут в конце этой недели, господин адмирал – отрапортовал флаг-офицер.


- Безобразие, - возмутился Макаров. – Стрельбы к концу недели. На разбор результатов и вынесения решения по поводу состояние взрывателей ещё две недели, потом месяц отчет письмом в Петербург, там месяц, а то и два обсуждения письма. Затем принятие решения и высочайшее соизволение к концу года и столько же на согласование исправлений, плавали – знаем. Нет, так дело не пойдет. Передайте Петру Алексеевичу, что я требую проведения стрельб завтра и прибуду на полигон лично.


Зная энергичный и деловой характер адмирала можно было не сомневаться, что будет именно так, как он сказал.


- Будет сделано – заверил командующего Семенов, прекрасно понимая, куда тот клонит. Ведь в случае если стрельбы подтвердят проблему с взрывателями, получалось, что все корабли тихоокеанской эскадры вместо бронебойных снарядов имели фанерные мечи против японских фугасов. Однако кроме взрывателей имелась ещё одна снарядная проблема, которую Владимир Иванович не преминул озвучить.


- Если наши подозрения относительно взрывателей у крупнокалиберных снарядов подтвердятся, то это ещё полбеды. Для их замены можно в экстренном порядке изъять нужное количество у черноморцев из старых запасов и отправить их транспортами через Босфор. Меня больше беспокоит, как скажется воздействие тропической жары и субэкваториальной влажности на состояние пироксилиновых зарядов наших кораблей.


- И кто у нас зловещая пифия, что ищет недочеты в радостном событии?– торжественно воскликнул Матусевич, но адмирал пропустил его вопрос мимо ушей.


- Да, действительно, есть над, чем поломать голову, - загрустил Макаров. - Если учесть результаты наших прежних походов, то случаев самовозгорания пороха при прохождении тропического пояса не было и это как-то успокаивает. Однако мы можем только предполагать, как будет воздействовать влажность экватора на и так уже увлажненный пироксилин. Боевых стрельб в подобных условиях мы не проводили, только на Балтике и на Дальнем Востоке и может так случиться, что в нужный момент будет воспламеняться только сам взрыватель, а не сам заряд.


- Без выходных ситуаций не бывает. На каждую загадку есть своя разгадка, Степан Осипович, - поспешил утешить адмирала Семенов. – Посиди, подумаем и обязательно найдем выход из создавшегося положения. Ведь недаром наш Левша английскую блоху сумел подковать, что-нибудь и мы придумаем.


- Подумать обязательно надо и чем раньше мы решим эту проблему, тем будет лучше. Не забудьте, Владимир Иванович – приказал адмирал своему флаг-офицеру. В окружении навалившихся на него забот, ещё не отошедший от ранения, Макаров боялся упустить из виду важную деталь дела и очень надеялся на Семенова.


- Степан Осипович, вы приказали на время забыть о делах. Давайте поднимем рюмки за благополучное плавание 2-й эскадры и чтобы у них, всегда было семь футов под килем – провозгласил тост Матусевич, которому не хотелось пробовать остывший борщ и остывающие котлеты.


- В добрый час. С Богом – откликнулся на его адмирал и три рюмки дружно чокнулись над обеденным столом.


Говоря о том, что выход 2-й эскадры имеет большое значение, адмирал Макаров был совершенно прав. Известие о начале похода вице-адмирала Рожественского напугало не только японцев, но и их союзников англичан. После несчастья с крейсером «Адзума», гибели броненосцев «Фудзи» и «Микасы», с большой натяжкой можно было считать, что силы двух противоборствующих сторон примерно равны друг другу. Такое утверждение давало гордым британцам возможность считать, что в противостоянии на море России и Японии, со временем может измениться в пользу Токио.


Сообщение о том, что русские корабли покинули Либаву и двинулись во Владивосток, взорвало министерство иностранных дел и Адмиралтейство Великобритании. Привыкшие в первую очередь считать количество кораблей и их калибры, англичане пришли в ужас, так как в случае соединения 1-й и 2-й тихоокеанских эскадр, даже в урезанном виде, делало дело адмирала Того проигранным.


Ещё большего ажиотажа в обозначенных министерствах добавляло сообщение британского посла в Петербурге, что русские собираются отправить на Дальний Восток и 3-ю тихоокеанскую эскадру. И хотя в её состав входили корабли, которые британские адмиралы гордо называли «старым плавающим хламом», возможность его появление в Тихом океане вызывало у них чувство злости и страха.


Последней каплей переполнившей чашу терпения «владычицы морей» стало известие о прибытие в Париж адмирала Абазы с «тайной миссией». Для обладающих солидной агентурой в любой европейской стране британских дипломатов не составило труда выяснить суть миссии личного посланий русского императора.


Когда доклад британского посла во Франции лег на стол заместителю министра иностранных дел у того зашевелились волосы на голове. Он также привык считать и согласно его расчетам, даже если бы Абазе удалось закупить хотя бы половину кораблей из числа перечисленных в списке, Японию ждало неминуемое поражение в войне с Россией. Нужно было предпринимать немедленные действия против губительного коварства русских, и англичане пришли в действие, энергично засучив рукава.


Самым простым и эффективным методом уравнивания сил своего союзника англичан виделось в поставке японцам двух броненосцев взамен погибших, но этот вариант был неосуществим. Заказанные японцами эскадренные броненосцы «Кашима» и «Катори» строились на верфях Армстронга в Эльсвине, и ускорить их процесс было крайне трудно. Строители твердо держали ранее заявленные ими сроки – май 1906 год и соглашались сдвинуть их только в случае дополнительного финансирования, что для японской казны было нереально.


Также нереальным было предложение о передаче двух британских броненосцев Токио в обмен на «Кашима» и «Катори». Хотя ради своей выгоды нейтральная Англия могла наплевать на международные договоры и соглашения, все имело свой предел. Как бы британцы ненавидели Россию как соперника в Большой игре и как истинные джентльмены время от времени невозмутимо гадили ей, где только могли, Петербург был им необходим в качестве сдерживающего фактора против растущей как на дрожжах Германии.


Британский лев мог позволить себе время от времени громогласно рычать и трясти гривой на своих континентальных конкурентов, но в условиях мирного сосуществования, он действовал исключительно в тех рамках, каких ему позволяла действовать обстановка. И открытое выступление на стороне японцев, грозило конфронтацией не только с Россией, но и с Францией и с Германией. К этому Лондон был не готов, и следовало искать другие пути спасения своего дальневосточного партнера.


Как не странно выход из возникшей ситуации, британцам подсказали русские, а точнее миссия адмирала Абазы. Узнав, что посланник царя ищет посредников для покупки южноамериканских крейсеров, англичане решили спутать карты русскому купцу. Броненосные крейсера, конечно, не шли ни в какое сравнение с броненосцами, но благодаря их количеству можно было рассчитывать на успех в грядущем сражении.


С целью уговорить аргентинцев и чилийцев не продавать свои, ставшие ненужные крейсера, в Буэнос-Айрес и Сантьяго были срочно отправлены специальные посланники короля Георга господа Морли и Дикс. Опытные дипломаты они могли сорвать только-только начинающуюся игру адмирала Абазы, но этого было мало. Нужно было во, чтобы то ни стало заставить южноамериканцев продать хотя бы часть своих кораблей Японии, а для этого одного дипломатического давления было мало.


Для срочного решения подобных проблем требовались универсальная отмычка под названием деньги – способная решить почти любую проблему, как в экономике, так и большой политике. А вот с деньгами у японского императора было плохо. Все те кредиты, что японцы получили в лондонском Сити пошли на создание флота на английских верфях и вооружения сухопутной армии микадо по последнему слово военной техники.


Чтобы получить дополнительные денежные ресурсы, можно было выпустить облигации нового военного займа, но с этим возникли серьезные проблемы. Уолл-стрит с большой опаской относился к японским ценным бумагам и не спешил покупать их по примеру англичан.


С большой неохотой, британцы были вынуждены пойти на поклон к американцам, в которых они справедливо видели опасного конкурента в борьбе за мировое господство. Нарастив мясо на своих молодых костях, американский волк уже сделал первый шаг в этом направлении, отобрав у одряхлевшей Испании остатки её колониальной империи в виде Кубы и Филиппин. После этого американцы намеривались получить свою долю китайского пирога, видя в Поднебесной необъятный рынок для собственных товаров.


Исходя из англосаксонской прагматики, что враг моего делового партнера мой враг, американцы были готовы временно играть против русских. После недолгих, но бурных переговоров, деловые круги Соединенных Штатов согласились дать военный кредит японцам, под гарантии синдикатов английских банков, в частности Гонконго-Шанхайского банка.


Было выделено 40 миллионов долларов под 6% годовых, к огромной радости японской стороны, забросавшей своих деловых партнеров просьбами о снижении процентной ставки.


- Восемь с половиной процентов приведут к краху нашей экономики, – уверял японский поверенный на этих переговорах банкир Тагосима с хрустальной слезой на глазах. – Если высокие стороны не пойдут нам на уступки, то война с Россией может закончиться для нас уже в этом году.


До известий о прорыве эскадры Макарова во Владивосток и выход кораблей Рожественского в поход, подобные слова имели мало веса в общении с американскими и английскими банкирами, но теперь положение дел было иным. Токио нужно было спасать в его противостоянии с русским медведем. Господа банкиры дали денег дальневосточному тигру, однако, при этом не забыли подстраховаться от всяких неприятностей.


Половина японского займа размещалась в Британии, вторая половина – в США. В качестве страховки, британцы заставили Тагосиму подписать обязательство о праве заемщика увеличить процент в случае просрочки выплат заемщиком.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги