12. Небо и снег Ио

Все как один запрокинули головы и уставились на Юпитер. Гигант внушал почтение и заставлял людей быть крайне сдержанными. Во всяком случае болтовня смолкла – Юпитер был выше разговоров. Исполинский шар занимал как минимум восьмую часть небосвода, и если бы не ночная тень, отнявшая у него целую треть, – был бы эдак в две тысячи Лун.

Зоны и пояса, пересекающие планету, были видны удивительно отчетливо: как будто разноцветные ленты – розовые, зеленые, фиолетовые, синие разбросало по поверхности страшным ураганом. Разреженная атмосфера Ио не скрадывала ни одной детали.

Снова появилось Большое Красное Пятно, похожее на лениво кружащуюся лужу бензина.

Стояли они долго, и за все это время Юпитер не изменил своего положения – он продолжал висеть огромным полукругом над горизонтом западной части неба: Ио всегда была обращена к планете одной своей стороной, на другой Юпитер никогда не всходил и не садился.

– Неплохое местечко для телескопа, – пробормотал Бигмен на частоте Лакки.

– Скоро здесь будет и телескоп, и многое другое.

– Бедняга Норрич, – сокрушенно вздохнул Бигмен, – он ведь не видит всего этого!

– Да-да. Смотри, и Матт с ним!

– Ага. Сдуреть можно, ну и хлопот у них с этим Норричем. Взять хотя бы скафандр для пса – уже специальный заказ… Пока ты наблюдал за посадкой, я смотрел, как его одевали. Целое дело! Нужно было еще убедиться, слышит ли он в своем скафандре команды… Но, как видишь, все в порядке.

Лакки кивнул и, повинуясь внутреннему импульсу, направился к Норричу. Он довольно уверенно чувствовал себя в здешних условиях, впрямь как на Луне, и, сделав несколько широких шагов, достиг цели.

– Норрич! – Лакки переключился на частоту инженера.

– Кто это? – Слепые глаза Норрича беспомощно смотрели вокруг.

– Это я, Лакки Старр. – Стоя напротив, Лакки разглядывал возбужденное лицо Норрича. – Вы, по-моему, счастливы находиться здесь?

– Счастлив? Можно сказать и так. Скажите, а как вам Юпитер? Очень красив?

– Да. Хотите, я вам его опишу?

– Спасибо, в этом нет необходимости. Я видел его в телескоп, когда… когда видел. Это до сих пор сохранилось в памяти, поверьте. Не знаю, поймете ли вы то, что я сейчас скажу… Мы из тех немногих, которым выпало счастье первыми ступить на еще нехоженую поверхность. Осознаете ли вы, что мы как бы переходим в особую группу людей?

Его рука потянулась вниз, чтобы погладить Матта, но наткнулась на жесткий шлем. Сквозь изогнутую лицевую пластину были видны высунутый язык и беспокойные глаза пса, взволнованного, должно быть, непривычной обстановкой и тем, что голос хозяина звучит совсем непривычно.

– Бедный мой Матт! Эта низкая гравитация совершенно сбивает тебя с толку! Придется держать тебя на поводке. – Поговорив с собакой, Норрич продолжал: – Вдумайтесь! Триллионы людей в Галактике, и лишь единицам посчастливилось быть первыми! Мы почти всех их знаем! Яновски и Стерлинг – Луна, Чинг – Марс, Лабелл и Смит – Венера… Прибавим к ним впервые побывавших на астероидах и за пределами Солнечной системы. Все равно, их очень, очень мало! И мы теперь среди них. И я, я – тоже! – Он так широко раскинул руки, будто собирался обнять весь спутник. – И этим я обязан Саммерсу. Когда он предложил новый способ изготовления контактного наконечника – важнейшей детали наклонного ротора, что позволило сэкономить два миллиона долларов и один год времени – его включили в состав экипажа. Вы знаете, что он сказал на это? «Норрич, – сказал он им, – заслужил такую награду в гораздо большей степени!» Они ответили: «Да-да! Но ведь он слепой!». А Саммерс напомнил им, отчего я слепой, и сказал, что без меня никуда не полетит. И нас взяли обоих. Я знаю, что вы недолюбливаете Саммерса, но когда я думаю о нем, то сразу вспоминаю эту историю…

В шлемофонах вдруг раздался зычный голос Донахью:

– За работу, друзья! Юпитер никуда от вас не убежит. Еще налюбуетесь.

За несколько часов корабль был разгружен, оборудование установлено, тенты натянуты, приготовлены временные герметические камеры с кислородом.

Даже занятые работой, люди то и дело поглядывали на незнакомое небо, там уже красовались три спутника.

Ближе всех – Европа, небольшим полу месяцем зависшая над восточным горизонтом. Половинка Ганимеда находилась почти в зените, а Каллисто расположилась совсем рядом с Юпитером, так же, как он – без одной своей трети. Но все три спутника не давали и четверти света полной Луны и «совершенно терялись в присутствии патрона», как выразился Бигмен.

Лакки посмотрел на своего маленького друга.

– Ты думаешь, здесь нет ничего, что могло бы превзойти Юпитер?

– Исключено! – отрезал Бигмен.

– Что ж, тогда подождем…

И вот, без каких бы то ни было рассветных сумерек – что исключала разреженная атмосфера Ио – над покрытой инеем грядой низких холмов вспыхнуло, как алмаз, и, спустя несколько мгновений, увенчало горизонт – Солнце. Этот кружочек блистал гораздо ярче громады Юпитера.

Установили телескопы, и все успели увидеть, как Каллисто прячется за Юпитер; вскоре за ним последовали и два других спутника.

Ио обращалась вокруг Юпитера всего за 42 часа, и все звезды вместе с Солнцем маршем проходили по ее небесам. Если же говорить об остальных спутниках, то быстрая Ио легко догоняла их в беге вокруг Юпитера: Каллисто вернулась на небо через два дня, Ганимед был настигнут через четыре, а Европа – через семь дней. Все они летели с востока на запад, и время от времени заслонялись Юпитером.

Затмение Каллисто случилось первым, и все здорово волновались, даже Матт. Он уже несколько освоился в низкой гравитации, и Норрич все чаще давал ему свободу. При этом Матт, неуклюже барахтаясь, пытался сквозь шлем обнюхать все попадающиеся ему предметы. Но когда Каллисто коснулась, наконец, сияющего Юпитера и люди притихли – Матт тоже уселся на задние лапы и, высунув язык, стал внимательно смотреть вверх.

Но чего все ждали с нетерпением, так это Солнечного затмения… Двигалось Солнце намного стремительней любого из спутников; на всем ходу оно налетело на Европу, Европа тут же, истончившись, пропала на полминуты, затем обратила свой серп в другую сторону. Ганимед нырнул за Юпитер, в то время как Каллисто уже скрылась за горизонтом.

Маленькая жемчужина взбиралась все выше в небо, делая из Юпитера вначале огромный полумесяц, а затем тающий на глазах серп.

Залитое солнечным светом небо стало темно-пурпурным, и лишь тусклые звезды кое-где пятнами проступали на нем. На этом мрачном фоне пылал гигантский полукруг, слегка выгнутый в сторону неумолимо надвигающегося светила. Как будто Давидов булыжник, выпущенный из некоей космической пращи, летел в лоб Голиафа.

Свет Юпитера мерк все больше и вот, когда виднелась одна только желтоватая изогнутая нить, Солнце коснулось гиганта, и люди, убрав темные стекла, разразились громкими приветственными возгласами.

Полностью свет, однако, не исчез: даже заслоненное Юпитером Солнце продолжало, хоть и мрачно, светить. Сам Юпитер потух, и только его водородно-гелиевая атмосфера дымилась, преломляя солнечный свет. Легкая дымка растекалась по всей окружности, пока не сомкнулась внизу, два бледных рога образовали кольцо.

А Солнце продолжало удаляться, и кольцо, совсем потускнев, исчезло. На черном небе остались только звезды и совсем выцветший кусочек Европы.

– Потом, – сказал Лакки, – все повторится в обратной последовательности.

– И это показывают каждые 42 часа? – недоверчиво спросил Бигмен.

– Если ты не возражаешь…

На следующий день к ним подошел Пэннер.

– Как поживаете? А мы, между прочим, уже почти управились со своими делами. – Он показал на заполненную оборудованием долину. – Все это хозяйство остается на Ио.

– Остается? – удивился Бигмен.

– Конечно! Ведь на спутнике нет ни погоды как таковой, ни признаков жизни. Так что оборудование в полной безопасности. Все надежно укрыто от аммиака и чудесно дождется следующей экспедиции. – Внезапно Пэннер понизил голос. – Мистер Старр, кто-нибудь настроен на вашу частоту?

– Нет. Вроде нет.

– Не хотите прогуляться? – И, не дожидаясь ответа, Пэннер двинулся в направлении холмов. Лакки с Бигменом последовали за ним.

– Я должен извиниться перед вами, – сказал Пэннер. – В последнее время я был не слишком приветлив. Просто мне показалось, что так будет лучше.

– Забудем об этом, – примирительно отозвался Лакки.

– Видите ли… я намеревался провести собственное расследование, без вашего участия. И был уверен, что кто-то обязательно себя выдаст, совершив нехарактерный для человека поступок. Но этого, увы, не произошло… – Они взобрались на первый холм, и Пэннер оглянулся. – Посмотрите-ка на нашего пса! – восхищенно воскликнул он. – Вот кто освоился в низкой гравитации!

Матт, в самом деле, многому научился за это время. Его тело грациозно изгибалось и вновь выпрямлялось в двадцатифутовых прыжках, которые он совершал с явным удовольствием.

Пэннер перестроился на частоту, предназначенную для их четвероногого товарища, и крикнул:

– Эй, Матт! Ко мне, мальчик, ко мне!

Пес высоко подпрыгнул от неожиданности. Лакки, тоже переключившись, услышал радостное рычание.

Пэннер помахал рукой, пес помчался к ним, но вдруг остановился и посмотрел назад, сомневаясь в своем праве оставить хозяина. Приблизился он совсем медленно.

– Сирианский робот, – вернулся Лакки к начатому разговору, – созданный именно для того, чтобы обмануть человека, должен быть совершенным. Во всяком случае, он никогда не клюнет на что-то поверхностное…

– Мое расследование не было поверхностным! – горячо возразил Пэннер.

– Я все более склонен думать, что в нашем случае любое расследование, проведенное не специалистом в роботехнике, может быть только поверхностным. – В голосе Лакки было нечто большее, чем просто горечь.

Они шли если не по снегу, то, во всяком случае, по чему-то очень его напоминающему. Вещество это, к большому удовольствию Бигмена, сверкало в лучах Юпитера.

– Оно тает от одного взгляда! – возбужденно сообщил он; с его ладони сбегала тонкая струйка воды.

– Потому что это не снег, Бигмен, а замерзший аммиак. Температура его таяния на 80 градусов ниже, чем у льда.

Бигмен ринулся вперед, туда, где сугробы были глубже. Оставляя за собой глубокие дыры, он, захлебываясь от восторга, кричал.

– Ух, здорово!

– Проверь, включен ли обогреватель!

– Конечно, Лакки! – И Бигмен, делая огромные прыжки, полетел вниз по склону, то и дело с головой исчезая в огромных сугробах аммиака. – Это – как нырнуть в облако, Лакки! Ты слышишь меня? Это даже приятнее, чем кататься на лыжах по лунному песку!

– Ладно, Бигмен! – Лакки вновь повернулся к Пэннеру. – Вы пытались испытать конкретного человека? – Краем глаза Лакки видел, как Бигмен нырнул в сугроб. Несколько мгновений спустя он опять посмотрел в ту сторону – Бигмен!!!

Ответа не последовало.

Лакки побежал. Раздался, наконец, слабый голос Бигмена:

– Дыхание… упал… скала… река тут… внизу…

– Держись, я с тобой! – Лакки с Пэннером уже спешили на помощь.

Нетрудно было догадаться, что произошло. Температура поверхности Ио близка к температуре таяния аммиака, сугробы начали подтаивать, в результате чего возникали скрытые реки из этого зловонного вещества…

Послышался мучительный кашель Бигмена.

– Разорван… шланг аммиак… задыха…

Лакки достиг дыры, оставленной Бигменом, и посмотрел вниз.

Аммиачная река, медленно, пузырясь, текла мимо острых скал, одна из которых и повредила, очевидно, воздушный шланг.

– Бигмен! Где ты?

И хотя в ответ послышалось еле слышное «здесь» – Бигмена нигде не было видно.

Загрузка...