«Наука и Техника» [журнал для перспективной молодежи], 2007 № 05 (12)

Аэродром — мировой океан

Раздел выходит под редакцией Мороза С.Г.

Аэроплан еще не явился миру, а инженеры, ученые, военные и предприниматели уже обсуждали возможности преодоления с его помощью океанских просторов.

В этих дискуссиях уже тогда были намечены все основные проблемы, которые придется решать, чтобы добраться до другого континента по воздуху, и основной из них была названа дальность беспосадочного полета. Чтобы преодолеть бескрайнюю водную пустыню, на островах предполагалось основать базы для дозаправки по пути следования, а там, где таковых не окажется, держать на дежурстве танкеры.

Большие многомоторные гидросамолеты перестали быть редкостью уже в годы Первой мировой войны, но лишь развитие коммерческих воздушных сообщений превратило этот класс аэропланов в один из основных. Но для этого пришлось изрядно потрудиться, дело оказалось куда сложнее, чем создание многомоторного аэроплана с колесным шасси. Специфика движения гидроплана на взлете и посадке, явления «прилипания» к поверхности воды и жесткого удара о воду на посадке выдвинули ряд задач, решение которых потребовало вложения больших денег в экспериментальные работы. Для поиска оптимальных форм днища лодки или поплавка пришлось строить специальные сооружения гидроканалы, в которых модель двигалась сначала погруженной в воду, а затем «взлетала», или «приводнялась». При этом необходимо было не только очень точно, до граммов, измерить все силы, действовавшие на нее, но и зафиксировать, не заливают ли поднятые брызги моторы или оперение. Гидроканал— уникальное сооружение. При длине в 300 метров и более начинала сказываться кривизна земной сферы, и рельсы, по которым ехала подвеска модели е весами, должны были быть не прямыми, а повторять кривизну Земли. Сделать такие рельсы мог только «мастер — золотые руки». Но и наличие таких дорогих и громоздких установок, как аэродинамическая груба, гидроканал и стенд для прочностных испытаний на удар о воду не гарантировало успеха. Чтобы понять, плох тот или иной самолет или хорош, надо было его построить и испытать. «Процент отбраковки» в гидроавиации оказался куда больше, чем среди сухопутных машин, поэтому так много летающих лодок тех лет, даже попавших в строевую эксплуатацию, остались единичными образцами. Но ради чего все это делалось?

Гидроплан Late 21

В то время «цивилизованный мир» черпал львиную долю потребляемых ресурсов из колоний. К середине 30-х годов только в Африке 33 % территории со всеми природными богатствами принадлежало Великобритании, 38 % — Франции, 14 % — Италии…

Но руду, нефть, сахар, чай и рис надо было еще доставить в метрополию, для этого надо было контролировать морские пути. Но число все дорожавших боевых кораблей приходилось сокращать, и их уже не хватало ни для противодействия перевозкам неприятеля, ни для защиты своих караванов, которые возили из колоний все необходимое для сытой жизни метрополии. Гонка морских вооружений зашла в тупик, был заключен ряд международных соглашений по ограничению тоннажа военных флотов, а заменить недостроенные дредноуты и крейсеры должны были морские бомбардировщики и торпедоносцы. Особую важность гидроавиация имела для Франции, чье влияние на колонии с каждым годом слабело, а морские коммуникации неизбежно попадали под удар в случае конфликта с Германией, Италией, Японией или Великобританией (для всех этих вариантов имелись определенные основания).

Стратегия командования «Аэронаваль» (Aeronavale), морской авиации Франции, заключалась в разделении зон ответственности на прибрежную, где должны были действовать самолеты с более мощным вооружением, способные самостоятельно уничтожить противника, и океанскую, отданную большим летающим лодкам, от которых требовалось лишь обнаружить противника. Им не нужно было сильное вооружение — удар нанесут вызванные по радио линкоры или субмарины, максимум, что нужно — это обозначить цель и, при возможности, задержать ее. Самолеты палубного базирования должны были решать свои специфические задачи, но дебаты по их поводу зашли в тупик, в итоге по авианосцам Франция безнадежно отстала от США, Великобритании и Японии.

Тяжелая летающая лодка— дорогое удовольствие, потому для действий в прибрежных водах стали адаптировать обычные сухопутные бомбардировщики. В 1922 году такую метаморфозу претерпел бомбардировщик-биплан «Голиаф» фирмы «Фарман» («НиТ» № 5, 2006). Обычный сухопутный бомбовоз превратили в гидроплан, установив его на поплавки. Вместо бомб он мог нести торпеду под фюзеляжем.

Гидроплан Late 300

Из-за ограничения военных расходов в связи с прекращением войны F 60 Ну остался опытной машиной. Лишь в 1925 году начался выпуск самолета F 65, который мог устанавливаться как на колеса, так и на поплавки («НиТ» № 5,2006). Это была самая массовая морская модификация «Голиафа». 100 таких машин было передано «Аэронаваль». Но она не имела торпедного вооружения, только бомбы, да и летные данные были слабыми. Следующий «морской голиаф», F168 Тоrр 4, появившийся в 1928 году, снова имел подвеску для торпеды, но радикально улучшить летные качества не удалось, и в большую серию он не пошел.

Многие видели причину неудачи с «голиафом» в слабых двигателях. Этот недостаток собралась исправить фирма «Луар эт Оливье» из Аргентвиля. Ее поплавковый биплан LeO Н257 bis при меньшем взлетном весе имел почти вдвое более мощные двигатели — два новейших звездообразных Гном-Рона G.R. 14Knrs/ Kors по 870 сил против двух «Юпитеров» 9Акх по 480 л.с. на «Фармане». Но результат был удручающим — новый самолет проиграл F168 в скорости на 40 км/ч! Правда, за счет того, что новые моторы имели гораздо лучшую экономичность, без наращивания запаса бензина удалось увеличить дальность полета в полтора раза. Более мощным было и вооружение самолета, но все равно он не удовлетворял запросы «Аэронаваль» полностью.

Двадцатые годы стали периодом расцвета летающих лодок коммерческого назначения, и здесь Франция занимала передовые позиции. В 1926 году акционерное общество «Латекоер» построило на своем заводе в Тулузе удачный самолет Late 21, который мог перевозить четырех пассажиров через Средиземное море. Развитие «типа 21» пошло в двух направлениях. Для трансатлантических перелетов с коммерческой нагрузкой до 500 кг был создан почтовый Late 28. На нем знаменитый летчик в те годы Жан Мермоз (Jean Mennoz) совершил первый в истории беспосадочный перелет в Южную Америку. Самолет Late 32 не имел такой дальности, но его пассажирский салон был значительно увеличен и приобрел признаки комфорта.

Гидроплан Late 301

В 1928 году Министерство авиации Франции объявило конкурс на летающую лодку, способную доставить тонну груза из африканского Дакара в Наталь, Бразилия. «Латекоер» предложил Late 300. Увеличение количества моторов с двух до четырех было отнюдь не главным отличием этой машины от предыдущих моделей, главными козырями были цельнометаллическая конструкция и значительно улучшенная аэродинамика.

Общая схема «типа 21» была сохранена — крыло с мотоустановками возвышалось над фюзеляжем на подкосах. Боковую остойчивость на воде обеспечивали «жабры», но в отличие от применяемых, например, на гидросамолетах «Дорнье» они имели заметно большие размеры, являясь по сути вторым крылом с площадью 50 кв. м (площадь основной несущей плоскости была примерно в пять раз больше). По сравнению с ранними моделями фюзеляж Late 300 стал ниже и шире и приобрел плавные очертания.

Самолет был построен в 1931 году, но затонул, едва начав летать. На подъем и ремонт «утопленника» ушел год, и полеты возобновились лишь в октябре 1932-го. Но дальше все прошло хорошо, эффектным завершением программы испытаний стал рекордный перелет Марсель — Сен-Луис (Сенегал) протяженностью 3679 км. Машину, названную «Южный Крест», передали авиакомпании «Эр Франс», под флагом которой она начала успешные полеты в Африку и Латинскую Америку. Все шло хорошо, однако 7 декабря 1936 года «Южный Крест», совершавший под командованием Мермоза очередной рейс через Южную Атлантику, пропал без вести. Экипаж не был найден…

В 1935 году «Эр Франс» получила первый из трех серийных Late 301. От разработчика потребовали повысить надежность и улучшить управляемость — такой машиной, как Late 300, мог управлять только летчик-ас, в строю же бывают и «средние» пилоты. Конструкцию облегчили, увеличили стабилизатор, а взлетный вес ограничили, пожертвовав дальностью. Практически одновременно аналогичную по планеру машину заказали военные. Морской бомбардировщик и дальний разведчик Late 302 отличался форсированными двигателями Испано-Сюиза H.S. 12Ydrs2 по 930 л.с. (на Late 301 устанавливались H.S. 12Ydrs по 680 л.с. на взлете) и наличием вооружения. Для обороны в носовой установке смонтировали спаренный 7,5-мм пулемет «Дарн», по одному одиночному поставили в двух бортовых окнах и в двух выдвижных башнях, которые в крейсерском полете прятались в консоли крыла. Правда, последние в эксплуатации пришлось снять — за ними образовывались мощные вихревые потоки, вызывавшие бафтинг оперения. Бомбардировочное же вооружение для такой большой машины было чисто символическим — четыре 75-кг бомбы.

Гидроплан S.8 “Calcutta”

Гидроплан Br.521 “Bizerte”

В 1935 году фирма «Латекоер» предприняла попытку построить более мощный гидробомбардировщик, четырехмоторный Late 550. Однако он не был принят на вооружение из-за низких данных — его главным «козырем» должна была стать технологичность конструкции и дешевизна производства, что и погубило проект.

Фирма «Латекоер» не имела достаточно развитой производственной базы и не могла в срок сама выполнять растущие заказы ВМС. Попытки объединить усилия нескольких производителей для крупносерийного строительства какого-либо удачного гидросамолета, как это было сделано с бомбардировщиками для ВВС, были вялыми и не увенчались успехом. Каждая фирма старалась сорвать весь куш большого военного заказа сама, создание такого самолета во Франции тех лет напоминало более всего спортивное состязание.

Не менее чем Франция была заинтересована в развитии гидроавиации и Великобритания, но и там военные вынуждены были пока довольствоваться адаптацией под свои задачи гражданских машин. В отличие от Франции, в Англии большие гидросамолеты принадлежали не флотской авиации, а Береговому командованию Королевских ВВС (RAF Coastal Command), финансирование которого в то время было довольно скудным, и дело поначалу во многом держалось на энтузиазме производителей гидропланов.

Фирма «Шорт», построившая в 1920 году первый английский цельнометаллический самолет «Сильвер Стрик», считала необходимой замену дерева и полотна в первую очередь именно для летающих лодок. «Сильвер Стрик» содержал одну особенность — впервые в мировой практике прочность его дюралевого фюзеляжа обеспечивалась не только силовым набором, но и жестко соединенной с каркасом заклепками обшивкой — сегодня это общепринято, но в то время такой шаг был новаторским. Опыт пригодился при проектировании небольшой экспериментальной летающей лодки S.1 «Кокл», которая стала прототипом двухмоторного морского разведчика S.2, не востребованного, впрочем, военными. Зато на фирму обратила внимание крупнейшая британская авиакомпания — государственный авиаперевозчик «Империал Эйруэйз», заказавший в 1926 году большую летающую лодку S.8 для полетов в Индию.

Большой многостоечный биплан с тремя моторами «Юпитер» Mk. XVF по 485/540 л.с. был построен на заводе братьев Шорт в Рочестере (графство Кент) и прошел испытания в 1928 году. Ему придавалось большое значение, и официальная передача самолета в эксплуатацию прошла с большой помпой. Машина приводнилась на Темзе у Тауэра, на ее борт поднялись члены парламента, руководители Министерства авиации и компании «Империал Эйруэйз». Самолету как типу было присвоено название «Калькутта», однако каждая машина имела еще и собственное наименование, например, первый экземпляр именовался «Александрия».

Было запланировано построить 7 серийных самолетов «Калькутта», но за 1928–1929 годы построили только 4, от остальных заказчик отказался, так как эксплуатационные качества и надежность оказались неудовлетворительными. Одну машину удалось «всучить» ВВС, но военный S.8/2 «Рангун» так и остался единичным самолетом.

Относительно неплохие летные данные «Калькутты» и ее полеты по всему миру заинтересовали французов. Фирма «Бреге» приобрела чертежи самолета, а затем после некоторых переделок на своем заводе в Гавре построила на их основе собственный коммерческий гидроплан Вг.530 «Сайгон». Он, в свою очередь, стал базой для морского бомбардировщика Вг.521 «Бизерта», который уже сильно отличался от британского прототипа, в частности, новой бипланной коробкой, в которой верхнее крыло было заметно увеличено, а нижнее наоборот, уменьшилось. «Бизерта» выделялась очень мощным вооружением — она могла поднять 1200 кг бомб, а оборону обеспечивали 8 пулеметов. Французы построили два гражданских «Сайгона» и одну военную «Бизерту».

Попыткой создать чисто военную летающую лодку стал проект S.5, созданный руководством главных конструкторов фирмы «Шорт» Гоужа и Липскомба (A. Gouge и С. Lipscomb). Опытный самолет, построенный в 1926 году, показал невысокие ТТХ, однако в проект были вложены значительные средства, и он все же был принят на вооружение, а фирме было поручено улучшить ТТХ самолета. Заказ на «Сингапур» Mk.1 ограничили всего несколькими машинами (правда, они дожили в войсках до начала II мировой войны), а «улучшенный» Mk.II (S. 12) и вовсе остался в единственном экземпляре.

Лишь через восемь (!) лет после первого полета прототипа, в 1934 году, фирма «Шорт» удовлетворила в основном требования заказчика, передав на испытания самолет S. 19, который в следующем году был принят на вооружение под обозначением «Сингапур» Mk.III. Его главными отличиями от предшественников стали цельнометаллическая конструкция и силовая установка — четыре V-образных мотора жидкостного охлаждения Роллс-Ройс «Кестрел» Mk.III по 640 л.с. Всего было построено 36 машин Мк. III, причем последние получили более мощные и высотные моторы «Кестрел» VIII.

Гидроплан S.18

Гидроплан А.27 "London”

Самым большим английским гидросамолетом-бипланом стала летающая лодка S.18 «Сарафанд», построенная фирмой «Шорт» в 1932 году. Считалось, что с помощью таких самолетов можно контролировать большие океанские пространства, придав тем самым береговой авиации новые функции. Однако ее моторы Роллс-Ройс «Баззард» (880 л.с.) не отличались надежностью, а отсутствие бомбардировочного вооружения ограничивало круг решаемых задач разведкой. Единственный построенный «Сарафанд» передали в распоряжение экспериментального подразделения гидроавиации RAF на базе Феликстоу, где он и был списан в 1936 году.

Благодаря своим коммерческим проектам фирма «Шорт» стала ведущим английским предприятием по строительству тяжелых летающих лодок, но у нее были сильные конкуренты. Еще в 1912 году свой первый опыт в гидроавиации совершила крупная судостроительная компания «Саундерс-Роу», или «Саро», базировавшаяся в известном своими верфями городке Ист-Коуз. Подход к делу у этой фирмы был гораздо обстоятельнее, чем у других и, начиная проектировать очередной гидроплан, она обычно строила его уменьшенную копию, на которой отрабатывала основные новшества. Считая, что будущее принадлежит цельнометаллическим гидросамолетам, инженеры «Саро» построили экспериментальную летающую лодку А.14, работа над которой стала фундаментом проекта морского разведчика и бомбардировщика А.7 «Северн». Благодаря ажурному и легкому каркасу этот трехмоторный биплан имел самую высокую среди всех английских гидропланов той поры весовую отдачу. Но начавшиеся в 1929 году испытания показали недостаточную прочность — лодку то и дело приходилось «латать», каждый раз в новых местах. Через несколько месяцев полетов на ней живого места не осталось из-за многочисленных ремонтов и воздействия морской воды — фирма не учла, что коррозионная стойкость у дюраля мною хуже, чем у стали, с которой она обычно имела дело.

На устранение недостатков фирме «Саро» потребовалось целых восемь лет. В 1937 году вышел на испытания прототип летающей лодки А. 27 «Лондон». Использование современных 9-цилиндровых звездообразных моторов «Пегас» с приводными центробежными нагнетателями позволило поднять не только высотность, но также скорость и дальность полета. Министерство авиации Великобритании заказало 30 самолетов «Лондон» Mk.II, которые дожили в частях Берегового Командования RAF до 1941 года, но уже к моменту поступления их на вооружение они являлись морально устаревшими и не имели перспектив.

Филиал британского концерна-гиганта «Виккерс-Армстронг», завод «Супермарин», располагавший в пригороде Саутгемптона Вулстон мощным конструкторским бюро, экспериментально-испытательной базой и собственным производством, на основе проекта гражданской летающей лодки «Сван» спроектировал морской разведчик и патрульный бомбардировщик «Саутгемптон». Этот биплан, в конструкции которого преобладали дерево и полотно, имел два двигателя «Лайон» Mk.VA по 505 л.с., что позволяло ему поднимать полтонны бомб при оборонительном вооружении из грех 7,69-мм пулеметов. Первый полет машина выполнила в 1925 году и после непродолжительных испытаний была принята на вооружение RAF. Однако эксплуатация быстро выявила недостатки деревянной «лодки», и машин первой модификации «Саутгемптон» Mk.I было построено всего несколько штук. Основной вариант, «Саутгемптон» Mk.II, имел металлический фюзеляж, что обеспечило ему долгую по тем временам летную службу: последние были списаны в начале 40-х годов. Именно 68 самолетов «Саутгемптон» двух вариантов стали основными гидробомбардировщиками английских ВВС в 30-х годах, продемонстрировав невысокие летные данные, зато добротность и надежность. Велика и их заслуга в подготовке экипажей для начавших поступать на вооружение в конце 30-х годов четырехмоторных летающих лодок Шорт «Сандерленд» и, особенно, командирских кадров гидроавиации.

Фирма «Супермарин» пыталась развить успешный проект, просто заменив устаревшие невысотные моторы «Лайон» новыми, снабженными приводными нагнетателями. Но полумеры успеха не принесли, и проект «Саутгемптон» Mk.HI оказался совсем неудачным. Тогда перешли на полностью металлическую конструкцию, создав вариант «Саутгемптон» Mk.IV. Он был принят на вооружение, однако дело ограничилось постройкой лишь четырнадцати экземпляров новых летающих лодок, которым было присвоено собственное обозначение «Скала» Mk.I. Современные двигатели «Кестрел» Mk.IIIS (по 530 л.с.) не дали ожидаемого роста летных данных (скорость в 227 км/ч в 1935 году уже не могла быть достаточной), и это послужило причиной отказа от заказа. Надежность у новых самолетов была хуже, чем у «Саутгемптона» Mk.II, и их перед войной списали. Лишь в конце 30-х годов Великобритания получила действительно эффективные морские бомбардировщики, тогда как в области гражданских авиаперевозок на морских трассах дела обстояли неплохо.

Гидроплан Supermarine “Southampton” Mk.II

Гидроплан Supermarine “Scapa”

Еще более разительным был разрыв между достижениями в области цивильной и военной гидроавиации в США. Лишь небольшая серия двухмоторных поплавковых торпедоносцев Дуглас T2D-1 поступила в распоряжение американской авиации ВМС в конце 20-х годов. Предпринимались отдельные попытки создать машину, более мощную, чем этот биплан, повторявший основные решения самолетов I мировой войны и морально устаревший еще до рождения. К таковым можно отнести четырехмоторную летающую лодку Халл ХР2Н-1, которая на момент своего создания в 1932 году была самым крупным американским гидропланом, однако «великая депрессия» перегадила путь в серию этой, в общем-то неплохой, но слишком дорогой машине. В ситуации с гидробомбардировщиками в Америке вносил свой негативный вклад и тот факт, что в среде морских начальников отсутствовало единое мнение о стратегии и тактике применения таких самолетов, а упор делался на строительство легких пикирующих бомбардировщиков палубного базирования.

Итак, затратив огромные средства на создание морских бомбардировщиков, привлекая для этого лучших конструкторов, производственников и летчиков-испытателей, Франция, Великобритания и США за весьма существенный период мирной жизни с 1920 по 1935 годы не получили почти ничего стоящего. Жизнь показала, что надежды, возлагавшиеся на летающие лодки, оказались завышены. Основными проблемами были недостаточная мореходность (даже самый большой гидросамолет не мог приводниться в открытом море, ему требовалась укрытая от ветров бухта), а также трудности обслуживания самолетов на воде, спуска их с берегового ангара и подъема на берег после полета. Не были решены в полной мере и вопросы защиты от агрессивного воздействия соленой воды.

Но главное заключалось в том, что «умиротворяющее» воздействие на заморские колонии, стремившиеся к независимости, визит военной летающей лодки оказывал не большее, чем прилет коммерческого гидросамолета, но последний несет владельцу прибыль, а первый — лишь затраты…

Французские военные гидропланы того периода, при всем их техническом совершенстве, так и остались «штучным товаром». Если для учений в мирное время фактор количества не играл особой роли, то в реальных боевых действиях, когда возникла необходимость контролировать огромные водные пространства, дефицит гидропланов дал себя знать сразу.

Самолеты Late 302 были направлены в эскадрилью авиации ВМС Франции Е4, а с началом Второй мировой войны к ним присоединился и последний гражданский Late 301 — борт F-AOIM «Виль де Сантьяго дю Чили» (первоначально именовался Nadir, название Ville de Santiago du Chile лодка получила, когда вышла на трансатлантические линии). Они использовались без особого успеха до весны 1940 года для патрулирования морских зон от побережья Западной Африки до Ла-Манша, пока не были захвачены немецким десантом в Бордо. Далее три из них летали уже под немецким флагом, но в 1941 году к ним закончились запчасти.

Вторая мировая война на море, в отличие от западноевропейского сухопутного ТВД, с первых дней приобрела значительный размах и драматизм. Германия вывела в море свои «карманные линкоры», крейсера и подводные лодки, которые стали топить британские транспорты один за другим. В такой обстановке роль морской авиации, и прежде всего патрульных самолетов большой дальности, могла стать если не решающей, то во всяком случае очень важной. Но сохранившийся к тому моменту значительный парк летающих лодок «Саутгемптон» и «Лондон» Берегового командования Королевских ВВС в силу своего морального старения уже не годился для поиска быстроходных германских рейдеров, не говоря уже об атаках на бронированные и защищенные многочисленной зенитной артиллерией корабли. Гидросамолеты этого типа в мировой войне использовались лишь на начальном этапе и только как вспомогательные машины — спасательные, транспортные и учебные.

Ударные задачи в английской и американской морской авиации пытались взять на себя тяжелые летающие лодки, созданные в Англии и США в конце 30-х годов. О том, как им это удалось, мы еще поговорим.

Наименования, принятые в англоязычной литературе

Великий флот в «Маркизовой луже»

Спонсор рубрики — NOC international Настоящие подшипники

Павленко С.Б.

История Русского Флота неразрывно связана с теми венценосными особами, которым приходилось занимать трон Романовых. И если существование островной Великобритании было просто немыслимо без мощного флота, а французский флот, несмотря на жестокие поражения в конце XVIII — начале XIX веков, возрождался как средство противостояния Англии и обеспечения собственной колониальной политики, то для континентальной России наличие флота, казалось бы, не было столь основополагающим фактором существования. Именно так, абсолютно недальновидно, презрев заповеди Петра Великого, считали некоторые его «августейшие» потомки.

Император Павел I, восьми лет от роду назначенный генерал-адмиралом, был с детских лет привязан к флоту, и при нем за весьма короткий срок (1796–1801) развитию кораблестроения и вообще — флотским делам было уделено большое внимание. В первый же год своего царствования Павел I учредил особый комитет для выработки новых, более отвечающих современности, штатов и положений о флоте. Был определен и необходимый уровень корабельного состава флотов: для Балтийского— 45 линейных кораблей и 19 фрегатов, для Черноморского флота — 15 линейных кораблей и 10 фрегатов. Была впервые установлена тактическая единица эскадры — 4 линейных корабля линии баталии и 1 корабль в резерве, — установленная на основе опыта и введенная в целях удобства управляемости боевого строя. Комитету удалось сократить морской бюджет с 15 млн. рублей до 6,7 млн. рублей. Это сделали за счет упразднения ряда береговых учреждений, упорядочения портового хозяйства, введения в состав флота судов новых типов, позволявших уменьшить численность команды и т. п. Одной из первых реформ Павла I, задуманной очень широко, но неудачно осуществленной, было издание и введение в 1797 г. «Устава военного флота», — взамен Петровского морского устава, во многом уже не отвечавшего современным требованиям. Образцом для него послужил английский морской устав 1734 г., во многих частях переведенный на русский язык почти дословно.

Ввиду ветхости значительного числа судов Павлом I было повелено, продолжая текущий ремонт корабельного состава, строить новые корабли. В его царствование на воду в балтийских и черноморских портах было спущено, не считая мелких, 17 линейных кораблей и 8 фрегатов, а также заложено 5 линейных кораблей и 4 фрегата. При Павле I кораблестроение России сделало значительные успехи. Этому способствовал целый ряд мер: настойчивая борьба с портовыми порядками, допускавшими возможность самых широких злоупотреблений; опыт заграничных (особенно у берегов Англии) плаваний, наглядно выяснивший недостатки и достоинства наших кораблей сравнительно с иностранными; приглашение на русскую службу французских инженеров; передача заготовления корабельного леса от казенных палат Адмиралтейств-коллегий и др. Под воздействием этих причин в наше судостроение понемногу вводилась новая техника этого дела — обшивка судов медью, замена деревянных креплений железными и пр. Но особенно важным нововведением было соединение бака с ютом сплошной палубой, закрывающей шканцы, остававшиеся прежде открытыми. Это нововведение представляло существенные удобства как для управления парусами, так и для более легкого спуска шлюпок и, наконец, давало новую закрытую батарею.

Линейный корабль “Азов”

За короткое царствование императора Павла весьма энергично производились работы по расширению и дальнейшему оборудованию существующих портов, особенно балтийских — петербургского, кронштадтского и ревельского (таллинского). В Петербурге, в конце Галерной улицы, была устроена новая корабельная верфь, давшая этой местности название Нового Адмиралтейства. Устаревшие деревянные постройки в портах постепенно заменялись каменными; новые каменные же здания возводились специально для морских казарм. В целях сосредоточения управления портом в руках одного ответственного лица в портах были учреждены должности главных командиров и особые управления портов.

Черноморские порты (Севастополь, Николаев, Одесса, Керчь и др.), изъятые, как и весь черноморский флот, через 5 дней по воцарении Павла из подчинения екатерининского фаворита — князя Платона Зубова и перешедшие в ведение Адмиралтейств-коллегий, также обстраивались и расширялись. В это же время окончательно потерял свое судостроительное значение, перешедшее к Николаеву и Севастополю, город Херсон.

С первых же дней своего царствования император оказал самое пристальное внимание морскому кадетскому корпусу, выразив желание, чтобы «колыбель флота», как он назвал его, «была близка к генерал-адмиралу». Немедленно же переведенный в Петербург из Кронштадта, корпус явился для государя одним из немногих мест, куда он часто, иногда по несколько раз в день наведывался. В январе 1797 г. во всех портах учреждены особые классы, в которых ежедневно должны были собираться свободные от службы морские офицеры, капитаны и даже флагманы. В этих классах читали «нужные для офицера науки: тактику, эволюцию, навигацию, морскую практику, корабельную архитектуру» и также новый морской устав. Из Петербурга в эти классы стали поступать последние новости военно-морской хроники и известия о различных технических нововведениях. Павлом I был учрежден Особый комитет при Адмиралтейств-коллегии, которому ставилось в обязанности «прилагать всякое попечение об издании полезных сочинений, назначать разные статьи для перевода с иностранных языков, также задавать к решению вопросы касательно кораблестроения, нагрузки артиллерийской должности, разведения и хранения лесов и о прочем».

Беспокойный характер Павла I, его горячность и неуравновешенность, которые иногда так тяжело отзывались на командном составе армии и на ней самой, сравнительно меньше проявлялись в тех случаях, когда дело касалось флота. При нем русский флот значительно окреп.

Но все эти грандиозные реформы и достигнутые вершимы в кораблестроительном искусстве оказались перечеркнуты шелковым шарфом, которым был задушен император Павел I. Наступало время Александра — время небывалых поражений армии и время ее возвеличивания и, наоборот, — время победоносных действий флота и время его крайнего пренебрежения…

Линейный корабль “Три Святителя”.

_{Литография В. А. Прохорова}

Смотр черноморского флота императором Николаем

Если при Павле I расцвет флота продолжался — вслед за золотым екатерининским веком, то период правления Александра I (1801–1825), к сожалению, был отмечен двумя противоположностями — «…прославленными деяниями самого флота российского» и показательно-пренебрежительным, даже враждебным отношением к флоту и всему флотскому со стороны самого государя…

По мнению всех современников, Александр I флота не любил, не понимал, судил о нем, как он сам выразился, «как слепой о красках», и в общем итоге его долгое царствование считается самой мрачной эпохой в истории русского флота. Отношение императора к флоту выразилось в назначении председателем «Комитета образования флота», созданного для его очередного «реформирования», графа А.Ф. Воронцова, убежденного противника морской идеи, отрицавшего необходимость для России сильного флота. «По многим причинам, — писал Воронцов, — физическим и локальным, России быть нельзя в числе первенствующих морских держав, да в том ни надобности, ни пользы не предвидится. Прямое могущество и сила наша должна быть в сухопутных войсках; оба же сии ополчения в большом количестве иметь было несообразно ни числу жителей, ни доходам государственным.»

Штаты флота, выработанные Комитетом и введенные в 1803 г., уже исходили из соображений о морской силе соседних держав, причем состав Балтийского флота должен был равняться датскому и шведскому флотам, вместе взятым, а Черноморского — флоту турецкому. Устанавливали новые штаты: для Балтийского флота — 27 линейных кораблей, 26 фрегатов и 189 судов гребного флота; для Черноморского — 21 линейный корабль, 8 фрегатов и 140 судов гребного флота. При дворе просто не предполагали, что когда-то предстоит вести борьбу не с Данией, а с Великобританией и Францией…

Морской бюджет в царствование Александра I был весьма неустойчив. С 1803 по 1825 год он колебался в размерах от 8,7 млн. руб. до 27,2 млн. руб., что конечно же, исключало какую-либо планомерность в развитии военно-морских сил.

В 1800 г. распалась антифранцузская коалиция, в которую входила и Турция. Более того, последняя стала даже вынашивать план заключения союза с Наполеоном, а французские военные специалисты стали постоянными гостями на берегах Босфора, подготавливая турков к грядущей войне со своей извечной соперницей. В этой обстановке Россия вынуждена была еще больше укреплять свои позиции на Черном и Средиземном морях. Возросло значение Республики Ионических островов, созданной Ф.Ф. Ушаковым. Она должна была стать центром оказания помощи национально-освободительному движению балканских народов и базой для действия русского флота и сухопутных войск на Средиземном театре боевых действий.

В сентябре 1805 г. из Кронштадта в Архипелаг отправилась эскадра из пяти линейных кораблей и фрегата. Ее возглавлял вице-адмирал Д.Н. Сенявин, назначенный главнокомандующим всеми морскими и сухопутными силами России на Средиземном море. В январе 1806 г. эскадра прибыла на Корфу, где уже находились две другие балтийские эскадры, а также пехотная дивизия и несколько черноморских корабельных отрядов.

Однако после поражения русско-австрийской армии под Аустерлицем в ноябре 1805 г., оказавшись перед угрозой вторжения Наполеона в Россию, Александр I отдал приказ вернуть из Средиземноморья все русские войска, оставив лишь небольшие силы на острове Корфу. Приказ царя пришел с большим опозданием: лишь в марте 1806 г., когда Сенявин уже развернул активные боевые действия против французов в Адриатике и добился значительных успехов. Свое повеление об оставлении Средиземноморья царь вскоре отменил, и Вторая Архипелагская экспедиция русского флота продолжалась.

Боевые действия эскадры в Адриатическом море под руководством вице-адмирала Д. Н. Сенявина продолжались до конца 1806 г. и оказали существенное влияние на стратегическую обстановку на Средиземном море и в Юго-Восточной Европе, так как не позволили Наполеону захватить Ионические острова и проникнуть в глубь Балканского полуострова.

В конце 1806 г. обстановка на Средиземном море для флота России значительно ухудшилась. Турция под давлением Наполеона 18 декабря 1806 г. объявила войну России, рассчитывая на то, что Франция поможет ей в захвате Крыма и российских владений в Закавказье.

Оставив на острове Корфу часть флота для обороны Ионических островов и действий на морских коммуникациях французов в Адриатическом море, адмирал Сенявин с эскадрой, состоящей из 10 линейных кораблей и одного фрегата, 10 февраля 1807 года направился к Дарданеллам. Учитывая изменившуюся обстановку, Сенявин поставил перед флотом задачу установить блокаду Дарданелл с целью лишить Константинополь подвоза продовольствия со стороны Средиземного моря, принудить турецкий флот к решительному сражению и разгромить.

Для решения поставленной задачи флоту потребовалась новая база в Эгейском море. Такой базой был выбран остров Тенедос, расположенный в 12 милях от входа в Дарданеллы. Заняв этот остров, русский флот 5 марта 1807 года приступил к блокаде Дарданелльского пролива.

Одновременно турецкое правительство потребовало от своего флота более решительных действий. Первые же попытки снять блокаду пролива путем занятия острова Тенедос привели к двум сражениям с русским флотом. Первое произошло 10 мая 1807 года недалеко от входа в пролив, второе — 19 июня у мыса Афон. Таким образом, цель, к которой так настойчиво и последовательно стремился Сенявин, была достигнута. Противник вынужден был выйти в море и принять бой с русским флотом.

Осуществляя ближнюю блокаду Дарданелл, Сенявин знал, что рано или поздно турецкий флот выйдет в Эгейское море и попытается снять русскую блокаду. Поэтому он заблаговременно разработал план предстоящего сражения с турецким флотом и в соответствии с ним готовил свою эскадру к бою.

Сенявин приказал командирам кораблей вести бой на дистанции картечного выстрела, чтобы наиболее эффективно использовать артиллерию, и для первого залпа, имевшего особо важное значение в бою, зарядить орудия двумя ядрами. В приказе обращалось внимание на то, чтобы корабли вели огонь по рангоуту и парусам, если противник будет на ходу, а при стоянке его на якоре — по корпусу.

Адмирал предоставил командирам кораблей право проявлять в сражении разумную инициативу, направленную на лучшее решение поставленных задач.

Закончив приготовления к сражению, Сенявин в начале июня 1807 года демонстративно ослабил свои силы у острова Тенедос. Турки решили воспользоваться этим и с помощью десанта овладеть базой русского флота. 10 июня эскадра вышла из Дарданелл и высадила десант на острове Тенедос. Адмирал Сенявин искусным маневром отрезал пути отхода турецкому флоту в Дарданеллы и 19 июня навязал ему сражение в районе между островом Лемнос и полуостровом Афон.

Линейный корабли "Императрица Мария"

Соотношение сил в бою было следующим. Русская эскадра включала в себя один 84-пушечный линейный корабль («Уриил»), восемь 74-пушечных линейных кораблей и один 64-пушечный. Всего Сенявин имел 10 линейных кораблей с 740 пушками.

Турецкая эскадра состояла из флагманского 120-пушечного «Мессудие» (капудан-паша Сеид-Али), 90-пушечного «Седель-Бахри» (второй флагман — капитан-бея Бекир-бея), пяти 84-пушечных линейных кораблей и трех 74-пушечных. Всего турецкая эскадра имела в своем составе 10 линейных кораблей, 5 фрегатов и 5 мелких судов. Общее число пушек на ней достигало 1214.

Обнаружив неприятельский флот, русская эскадра по сигналу Сенявина “Назначенным кораблям атаковать неприятельских флагманов вплотную” в 5 часов 15 минут двумя колоннами начала сближение с ним. В левой колонне шло шесть кораблей, предназначенных для атаки флагманских кораблей противника, а в правой — четыре корабля, имевших задачу обеспечить атаку на главном направлении. Около 7 часов, когда головные корабли русской эскадры проходили на дистанцию, с которой противник мог открыть огонь, по приказу Сенявина левая колонна кораблей разделилась на три группы, а правая — на две, как это и было предусмотрено планом атаки. Разделение эскадры на пять тактических групп лишило противника возможности вести по ним сосредоточенный огонь.

Турки открыли огонь с предельной дистанции и вели его рассредоточение. Не отвечая на него, русские корабли продолжали сближаться с турецким флотом на установленную для них дистанцию картечного залпа. В то время как шесть кораблей стремились занять позицию для атаки турецких флагманов, четыре других корабля, учитывая, что неприятельский арьергард начал отставать от своего центра и уже не мог оказывать ему помощь, стали охватывать голову противника.

Около 9 часов русские корабли, действовавшие на направлении главного удара, сблизившись с противником на дистанцию атаки и развернувшись бортом по два корабля против одного турецкого флагмана, произвели по ним мощный залп. Строй русских кораблей был настолько замкнут, что бушприты кораблей лежали на гакабортах впереди идущих. Это свидетельствовало о высокой выучке русских моряков, сумевших под сильным огнем противника осуществить столь сложный маневр. И только линейный корабль “Рафаил”, получивший в момент сближения повреждения в парусах, не смог занять своей позиции. Чтобы не мешать остальным кораблям выполнять сложный маневр, он прорезал строй противника, произведя в этот момент продольные залпы по нему с двух бортов, после чего, исправив повреждения, продолжал вести бой с фрегатами и кораблями авангарда турецкого флота.

В то время как пять русских кораблей с короткой дистанции атаковали флагманские корабли противника, адмирал Сенявин с двумя группами кораблей, охватив арьергард турецкой эскадры, произвел ряд мощных продольных залпов по головному кораблю турок и вынудил его лечь в дрейф. За ним начали ложиться в дрейф шедшие следом корабли противника, что нарушило боевой порядок турецкой эскадры. Правильно оценив обстановку, Сенявин оставил три корабля для продолжения боя с авангардом противника, а сам на линейном корабле “Твердый” поспешил на помощь поврежденному “Рафаилу” и решительно атаковал вышедший из строя флагманский корабль “Седдуль-Бахр”, произведя по нему несколько продольных залпов с носа.

Около 11 часов к месту боя подошел арьергард турецкого флота, чтобы оказать помощь своим флагманам. Сенявин, оставив поврежденный “Седд-уль-Бахр”, всей мощью своей артиллерии обрушился на головной корабль турецкого арьергарда. Нейтрализовав арьергард, он сосредоточил против шести линейных кораблей противника 10 своих линейных кораблей.

Не выдержав решительной атаки, турки около 12 часов поспешили выйти из сражения и, преследуемые русскими, начали отходить к Афонской горе. К 13 часам стих ветер, и обе эскадры приступили к исправлению повреждений. В 14 часов ветер снова задул с северо-западного направления. Оказавшись на ветре, турецкая эскадра, не возобновляя сражения, ушла в Дарданеллы. Преследуя противника, русские захватили флагманский корабль “Седдель-Бахри”. При отступлении турки вынуждены были затопить или сжечь часть кораблей, имевших наиболее серьезные повреждения. Всего турки потеряли в этом бою три линейных корабля, четыре фрегата и один корвет. Потери противника в личном составе составили 1 тысячу убитыми и ранеными. Русская эскадра потерь в кораблях не имела, убито и ранено было около 250 человек.

Линейный корабль “Рафаил” буксирует плененный “Седель-Бахри"

После боя Сенявин пошел на выручку своей базы — Тенедоса, которая героически держалась в борьбе с численно превосходившими силами противника. Турецкая же эскадра 26 июня вошла в Дарданеллы и более уже не выходила из пролива. Русский флот завоевал господство на море.

Непосредственным политическим результатом Афонской победы было обращение турецкого правительства с предложением начать переговоры о перемирии. В августе эти переговоры закончились заключением перемирия.

Поражение на море явилось главным фактором, который вынудил Турцию пойти на перемирие с Россией. Заметим, что эффект от поражения был такой, что даже в 1812 году, когда доселе непобедимый Наполеон напал на Россию — Турция предпочла сохранять нейтралитет (как и Швеция), что значительно усложнило положение Наполеона.

Сенявин одержал блестящую победу над турками. Но заключение Тильзитского мира не позволило русской эскадре использовать результаты своей победы. 23 августа Сенявин получил предписание прекратить военные действия и немедленно передать Ионические и Далматинские острова и провинцию Каттаро Франции, а Тенедос — Турции и возвращаться в Россию. Таким образом, из-за ряда поражений русской армии в Европе, во многом — из-за личного бездарного вмешательства императора Александра в дела генералитета, все завоевания Ушакова и Сенявина, все территориальные приобретения и вспыхнувший луч надежды для славянских народов (которые приносили в своих православных храмах присягу перед Сенявиным «на верность православному царю») были отданы Франции, Австрии и Турции. Достаточно сказать, что за восхитительные победоносные действия флота в Средиземноморье ни один (!!!) офицер или матрос не был награжден орденом Св. Георгия. Этими действиями Александр ясно указывал Флоту на его место — место унижения и постыжения. Современники считали, что таким несправедливым, мягко говоря, отношением к флотскому триумфу Александр просто скрывал свою зависть и обиду за армию, к которой благоволил, но которая терпела в это время поражение за поражением…

Во исполнение нового императорского приказа Сенявин отправил находившиеся в его распоряжении суда Черноморского флота (5 линейных кораблей, 4 фрегата, 4 корвета и 4 брига) и 20 захваченных судов под командованием капитан-командора Салтанова в Севастополь. Эскадре капитан-командора Баратынского, находившейся в Венеции, было приказано идти в Балтику. 19 сентября эскадра Сенявина, в числе десяти линейных кораблей и трех фрегатов, вышла из Корфу для следования в Россию. Сенявин был предупрежден о возможности войны с Англией, которая и разразилась вскоре (1807–1812).

28 октября 1807 г. русская эскадра, выдержав по пути жесточайший шторм, который очень сильно повредил корабли, пришла в Лиссабон. Вряд ли кому-либо из русских адмиралов приходилось бывать в столь сложном и опасном положении, в каком очутился Сенявин во время лиссабонского «сидения». Английская эскадра блокировала Лиссабон с моря. Сам же Лиссабон в конце ноября 1807 г. был занят французскими войсками под командой генерала Жюно. Сенявин оказался между двух огней. Требовалось исключительное дипломатическое искусство, чтобы сохранить русскую эскадру. Наполеон стремился использовать русские корабли для борьбы против Англии. Русский царь Александр I послал указ Сенявину, в котором ему предлагалось исполнять все предписания, «которые от его величества императора Наполеона посылаемы будут». Сенявин, крайне неприязненно относившийся к Тильзитскому миру и к «дружбе» России с Наполеоном, сумел сохранить русскую эскадру от посягательства со стороны Наполеона. Хотя адмирал и имел повеление состоять в полном распоряжении Наполеона, но счел необходимым отказаться от предложения Жюно выйти в море и атаковать английскую эскадру, которая была слабее русской.

В августе 1808 г. английские войска, разбив Жюно, вошли в Лиссабон. Англичане понимали, что русская эскадра на сдачу не пойдет и что предстоит кровавый бой. Не имевшие сведений об истинном состоянии сенявинских кораблей, но хорошо осведомленные о славных победах русского флота, — как за прошедшие два десятилетия, так и о самых свежих, — англичане не «лезли на рожон», хорошо понимая — какую большую цену им предстоит заплатить за «нейтрализацию» российской эскадры. Теперь уже российский флот уступал по количественному составу флоту «владычицы морей», блокировавшего Лиссабон, но подготовка русских моряков в тот момент была на недосягаемой высоте. Да и явно неприязненные отношения между Сенявиным и французами, а также понимание неизбежности будущего антинаполеоновского союза явно охлаждали головы британских адмиралов, в отличие от британского общества, требующего «утопить русских в их крови». Поэтому английский адмирал Коттон вынужден был пойти на переговоры и 23 августа подписать с Сенявиным особую конвенцию. Согласно этой конвенции русская эскадра должна была отправиться в Англию и находиться там до заключения мира между Англией и Россией, после чего возвратиться в Россию. 31 августа 1808 г. эскадра Сенявина под русским флагом вышла из Лиссабона и 27 сентября 1808 г. прибыла на портсмутский рейд. Правительство Англии утвердило условия конвенции, согласившись с доводами и оправданиями Коттона, который по этому случаю писал: «Да будет честь, оказанная русскому флагу перед лицом Британии, повелительницы морей, жертвой признательности англичан русскому народу». Насколько велико было почтение англичан к русской эскадре говорит тот факт, что просьбу— не поднимать свой флаг в британских водах (в состоянии войны, как никак!), Сенявину адресовал лично король Англии!!!

Линейный корабль “Император Александр”

Турецкий линейный корабль “Султан Махмуд”

В навигацию следующего, 1809 г., экипажи судов эскадры Сенявина перевезены были в Ригу на английских транспортах (за английский же счет!!!); а из интернированных англичанами судов только два самых новых («Сильный» и «Мощный») в 1813 г. возвратились в Россию (с орудиями всех кораблей сенявинской эскадры), за остальные же, пришедшие в ветхость, было заплачено по их тогдашней стоимости.

Вопреки такому пренебрежительному отношению к флоту российское кораблестроительное искусство находилось на самом высоком мировом уровне. Даже англичане не брезговали тщательно изучать и копировать удачные решения российских кораблестроителей, которые, в свою очередь, прилежно перенимали опыт и новшества корабелов «владычицы морей».

Так, еще при Павле для практического усовершенствования в морском деле было отправлено в Англию 12 лучших флотских офицеров, а для изучения кораблестроения — несколько корабельных учеников.

Улучшением своей конструкции парусные суда тех времен во многом обязаны русской школе судостроения. При значительных размерах и цельной линии бортов суда российского флота первой половины XIX века постепенно приобретают заостренную форму носа и снабжаются низкой кормовой надстройкой. С 1815 года место якорных канатов занимают якорные цепи. Несколько позже вводятся железные цепи для фалов нижних реев, шкотов и марселей; стоячий такелаж начинают изготавливать из проволочных тросов. Русские корабелы модернизировали рангоут и такелаж, ввели поворотные шпангоуты и новый покрой парусов, а вместо стакселей на грот-мачту поставили триселя. Усовершенствования в парусной оснастке повлекли за собой изменение носовой оконечности судна: теперь княвдигед был наклонен под меньшим углом к горизонту. Не стояла на месте и сама технология судостроения. Многие деревянные элементы конструкции судна заменяются металлическими, а деревянные шлюп-балки повсеместно заменяют железными. Множество изменений в конструкцию линейных кораблей и технологию их строительства внес выдающийся русский кораблестроитель И.А. Курочкин, внедривший множество нововведений мри их строительстве, — начиная от специальных корабельных гвоздей новой формы и устройства водонепроницаемых косяков на нижних деках, и заканчивая размещением дополнительных пушечных портов на шканцах и в кают-компании верхнего дека и устройством вентиляции для удаления порохового дыма во время стрельбы. Но наиболее впечатляющей технической новинкой, прочно обосновавшейся в это время на русских судах, была круглая корма. О ее неоспоримых достоинствах адмирал Лазарев впоследствии писал так: «Главная выгода круглой кормы — они гораздо крепче обыкновенной, ибо старн-тимберсы идут, подобно шпангоутам, от самого киля и соделают оную столь же крепкую, как и самый борт. Кроме того, нет ни одной точки, с которой орудия бы не действовали, и, следовательно, никогда корма не остается без защиты, как бы корабль ни повернулся».

Сделала шаг вперед и судовая артиллерия — им стало появление нового типа корабельных орудий, вместо применявшихся единорогов — крупнокалиберных карронад. Новое орудие, при достаточно большом калибре (24..68 футов) оставалось короткоствольным, легким, истребовало мощного порохового заряда и было удобно в обслуживании. Ствол карронады отливали из чугуна. Наклон карронады по высоте регулировался с помощью винтового механизма. Внизу ствола находилось вертикальное кольцо, соединенное с опорой горизонтальным штырем. Сама опора перемещалась по мощной платформе на деревянных салазках. И даже платформа могла двигаться: она вращалась на штыре, соединявшем ее с набором судна.

Вместе с общей конструкцией пушек совершенствовалась и система запала. В начале XIX в. появляется капсюльная трубка — близкий аналог пороховой гильзы. Горючая смесь в капсюльной трубке воспламенялась от трения или удара. В последнем случае использовался курок со специальным ударником — изобретение американца Хиддена.

Благодаря такому букету ценных качеств карронады быстро получили признание на всех флотах, в т. ч. и на русском, хотя и имели меньшую дальность действия, чем прежние орудия. Чтобы компенсировать этот недостаток карронад, их стали устанавливать на самых нижних деках, вступаемых в бой в последнюю очередь, а на средних деках устанавливали прежние длинноствольные пушки.

Русский флот начинает перевооружаться на корабли новой конструкции. Чертеж чрезвычайно удачного 74-пушечного линейного корабля «Святослав» был использован для строительства на архангельских верфях сразу 15 боевых единиц. Теперь уже на российских верфях первый год только вели заготовку и просушку леса, а затем два года строили сам корабль. Эта технология, хотя и не дотягивала до англо-французских стандартов, все-таки позволила несколько увеличить срок службы для вновь построенных линейных кораблей.

Царствование императора Александра I предельно сузило простор и для деятельности лиц, стоявших во главе морского ведомства. Первым морским министром был адмирал Н.С. Мордвинов (впоследствии граф), с 1801 г. состоявший вице-президентом Адмиралтейств-коллегии: 8 сентября 1802 г. он был назначен на должность министра, 28 декабря того же года уволен с нее. Человек глубоко преданный морской идее, «один из дивных исполинов Екатерины славных дней», как его назвал поэт Рылеев, «сиявший доблестью, и славой, и наукой», по характеристике Пушкина, — Мордвинов не мог работать с комитетом, во главе которого стоял отрицатель флота граф Воронцов, и подал прошение об увольнении от должности. Флот лишился самого подходящего министра, «умного, с обширными познаниями в государственных делах и в морском искусстве сведущего». Преемником Мордвинова на посту министра явился П.В. Чичагов, который в отличие от своего отца, талантливого адмирала В.Я. Чичагова, не блистал большим умом, считая флот «обременительной роскошью для государства». В 1809 г. управление министерством, по болезни Чичагова, перешло к маркизу де Траверсе. Маркиз являлся таким «сторонником» флотских дел и «развития флота», что при нем Балтийский флот не выходил за пределы Финского залива, прозванного «маркизовой лужей», и это — после простора морей, на которых так гордо развевался русский военно-морской флаг! Маркиза де Траверсе в 1821 г. сменил А.В. фон Моллер, опытный и сведущий моряк, у которого было желание поднять из приниженного положения флот, однако при Александре I он был бессилен изменить что-либо к лучшему.

Линейный корабль “Твердый” в Афонском сражении

Многие современники рисуют положение русского флота в эпоху Александра I в очень неприглядных красках. Так, декабрист Штенгель в письме к императору Николаю I от 11 января 1826 г. писал об этом времени: «Корабли ежегодно строились, отводились в Кронштадт и нередко гнили, не сделав ни одной кампании. И теперь — более 4 или 5 кораблей, которых нельзя выслать в море, ибо мачты для сего переставляются с одного корабля на другой. Прочие, хотя число их немалое, не имеют вооружения. Итак, переводится последний лес, тратятся деньги, а флота нет. Но в царствование блаженной памяти родителя вашего в 1797 г. выходило 27 кораблей всем снабженных, а в 1801 г. готовилось 45 вымпелов! Можно сказать, что прекраснейшее творение Великого Петра уничтожено совершенно. Теперь на случай войны некого и не с чем выслать в море».

Полная провальность подобной военно-морской и кораблестроительной политики Александра стала явной сразу после его загадочной смерти. И флот, еще не оправившейся после четвертьвекового периода опалы и разрушения, оказался достоин славы Петра Великого, Ушакова, Грейга. Славу сенявинских эскадр при Афоне и Дарданеллах преумножили корабли эскадры Гейдена при Наварине…

* * *

• «Лейпциг» (Россия, 1816 г.)

• «Азов» (Россия, 1826 г.)

• «Трех Святителей» (Россия, 1810 г.)

• «Чесма» (Россия, 1811 г.)

• «Скорый» (Россия, 1818 г.)

• «Сильный» (Россия, 1804 г.)

Такое трудное пятое поколение

Нерубасский В. В.

В человеческом обществе поколение — это сорок лет. Старшее поколение за это время может увидеть «детей своих детей». Так было на протяжении тысячелетий, есть сейчас и, надеюсь, будет. Человек, как биологический организм, био-машина, не меняется. Не так обстоит дело во всем том, что относится к поколениям его творений, олицетворяющих его — человеческую, техническую цивилизацию. И один из символов этой цивилизации — авиация. Нас интересует новое пятое поколение военной реактивной авиации.

Каждое поколение техники (самолетов, в нашем случае) зарождалось в «беременных» новыми идеями головах конструкторов КБ, проходило «детский сад» опытных образцов и аэродинамических продувок, сдавало выпускные экзамены на приемо-сдаточных испытаниях, переживало свой «золотой возраст» массового производства и освоения войсками или гражданским воздушным флотом, уходило на «пенсию» боеготового резерва и тихо умирало на почетных стоянках авиационных музеев или под ножом металлоразделочной гильотины. Иногда «смерть» наступала явно преждевременно — как в прошлом году «под нож» поставили последний украинский Ту-22МЗ— грозу промышленных центров и авианосных соединений. И на его «похоронах» плакали те, кто рождал его и выводил «в люди» (т. е. в небо) — конструкторы, летчики, производственники. Не плакали только политики — эти профессиональные гробокопатели. Но это уже лирика…

I. Первое поколение, родившееся в середине-конце 40-х годов, мирно сосуществовало с поршневыми предшественниками — особенно в бомбардировочной авиации (до конца 50-х). От винтовых истребителей конца 2-й мировой войны первые реактивные самолеты отличались, помимо двигателя, большей (на 150–200 километров в час) скоростью, рабочим потолком в 13–15 тысяч метров против 10–11 тысяч, и заметно худшей, чем у винтовых машин, маневренностью. Вооружение и прицельно-навигационное оборудование оставалось-практически таким же, что и раньше — 2–3 пушки или 4–6 крупнокалиберных пулеметов, оптический прицел. Наиболее известными и характерными представителями первого поколения являются истребители МиГ-15 и F-86 «Sabre» (см. «НиТ» № 5 и № 6 за 2006 г.) Дистанции воздушного боя в те времена не превышали нескольких сотен метров, и разгоревшиеся над Кореей сражения, в которых впервые сошлись реактивные машины, практически не отличались от воздушных боев Второй мировой. Со временем характеристики машин становились лучше, и последние образцы истребителей первого поколения — такие, как МиГ-19 или F-100 «Super Sabre» — достигли сверхзвуковых скоростей. Кроме того, ряд машин первого поколения прошел модернизацию, получив радары и управляемые ракеты.

II. Реактивные истребители второго поколения, появившиеся на свет к середине 50-х годов, изначально проектировались как машины превышающие скорость звука в 1,5–2 раза (максимальные скорости достигли значений 1800–2200 километров в час), оснащенные радиолокационными станциями и ракетами “воздух-воздух” с тепловыми (инфракрасными) и радиолокационными головками самонаведения. Ракеты и радар позволили компенсировать возрастание скоростей, увеличив дистанции воздушного боя и сохранив летчику хотя бы минимальное время на принятие решения. В это время с самолетов исчезают пушки — в эйфории “всемирной ракетизации” они повсеместно объявляются устаревшими. Новые самолеты ничего, кроме разнообразных ракет, поначалу не несли. Воздушный бой во время их проектирования сводился к решению математической задачи — перехват скоростной маломаневренной цели еще более скоростной и столь же маломаневренной ракетой. Совершенствование боевых машин идет путем непрерывного наращивания максимальной скорости и потолка полета. Наиболее яркие представители второго поколения — МиГ-21 в СССР, Мираж-III (см. «НиТ» № 7, 2006 г.) во Франции и F-104 «Starfighter» в США — служили в ВВС десятков стран мира долгие годы.

Если первое поколение реактивной авиации прошло очень быстро, охватывая период 40-х — 50-х годов (хотя в Китае или Северной Корее МиГ-17 еще летают!), то второе поколение уже предъявило свои права на долгожительство — МиГ-21 и «Mirage-Ш» до сих пор занимают не самое последнее место в ВВС таких государств как Турция, Индия и многих других, хотя и постепенно сходят со сцены, как и их «сверстник» F-104. Но тот ушел, к радости многих генералов из НАТОвских ВВС, раньше — в конце 80-х и начале 90-х годов, из-за своей непревзойденной аварийности, захватив в мир иной не один десяток летчиков, посрамив все ПВО и всех асов всех антиНАТОвских государств вместе взятых.

III. Не успели машины второго поколения стать массовыми, как из ангаров КБ и авиазаводов выкатили первые истребители следующего, третьего поколения. Рост цен на современные истребители, тогда уже ставший заметным, потребовал сделать реактивные машины многоцелевыми. Именно способность выполнять различные задачи и, помимо завоевания господства в воздухе, атаковать наземные цели с помощью управляемого оружия стала отличительным признаком машин нового поколения. Повышение возможностей истребителей произошло благодаря прогрессу в электронике, появились компактные и мощные радары и оптические системы, пригодные для размещения на самолете. Возросший вес новых машин был компенсирован появлением мощных и вместе с тем экономичных двигателей. F-4 «Phantom II» и МиГ-23, созданные, соответственно, в начале и конце 60-х годов, считаются самыми заметными представителями своего времени, но третье поколение породило и целую плеяду специализированных машин, которые относят к нему из-за наличия мощного и разнообразного прицельно-навигационного оборудования и соответствующего ракетного вооружения. Такими самолетами, например, являются перехватчик МиГ-25, ударные Су-7, Су-17 и МиГ-27, F-111 и F-14. Также к самолетам этого поколения относились весьма интересные (с конструктивной точки зрения) французский «Mirage F.1» и израильский «Кфир».

Истребитель 2-го поколения F-4E Phantom II

Третье поколение создавалось во времена отрезвления после повышенного увлечения ракетным вооружением. Десятилетняя вьетнамская война и арабо-израильские конфликты продемонстрировали всем, что точка зрения об «устаревании» пушечного вооружения являлась ошибочной. И новые конфликты это подтвердили окончательно. Нагруженные боеприпасами многоцелевые “Фантомы” 3-го поколения не могли идти на сверхзвуковой скорости и становились жертвами маневренных МиГ-17 — истребителей 1-го реактивного поколения с традиционным пушечным вооружением. МиГи-21, принадлежавшие ко второму поколению и отличавшиеся за счет мощного двигателя и малого веса изрядной маневренностью и высокой скоростью, стали еще более опасным противником для идущих практически по прямой ударных машин. Хотя, к теме да будет сказано — первые МиГ-21 несли только две ракеты (с жесточайшими ограничениями по применению!), без всяких пушек, и получили в ВВС презрительное название «голубь мира». В боях над Синайским полуостровом и Индокитаем вновь возродился маневренный воздушный бой — МиГ-21, F-4 и «Mirage»-III доказали, что высший пилотаж и пушки рано списали со счета.

Истребитель 3-го поколения МиГ-23

Истребитель 3-го поколения F-14 Tomcat

IV. В результате 4-е поколение реактивных истребителей создавалось на основе компромиссов. Истребитель должен сохранять высокую скорость — не менее двух скоростей звука на большой высоте — и иметь возможность прорыва системы ПВО на сверхнизкой высоте и околозвуковой скорости. Его летные характеристики должны позволить вести маневренные схватки с применением пушек и ракет ближнего боя. Радар истребителя должен иметь возможность одновременного слежения и наведения оружия по нескольким целям вне дистанции прямой видимости. Скоростные и высотные характеристики многоцелевых истребителей нового поколения не возросли, а порой даже несколько снижались. Рекорд скорости остался за специализированным перехватчиком МиГ-31, неприспособленным для маневренного воздушного боя, но причисленным к четвертому поколению за счет мощнейшей РЛС.

Помимо роста возможностей самих истребителей, смена поколений характеризовалась постоянным совершенствованием системы управления воздушным боем. Истребители первого поколения наводились по радио на основе информации наземных РЛС или визуального наблюдения, истребители второго поколения уже имели собственную РЛС и могли наводиться как с ее помощью, так и с помощью наземной РЛС в автоматическом режиме. Истребители третьего поколения получили возможность взаимодействия сразу с несколькими станциями наведения и самолетами дальнего радиолокационного обнаружения. Четвертое поколение расширило эти возможности благодаря многоканальным радарам и взаимному наведению самолетов в группе. Самолет стал частью воздушно-наземного комплекса, ответственного за обнаружение, сопровождение и уничтожение цели.

Самолеты четвертого поколения — это всем известные советские МиГ-29, Су-27, МиГ-31 и их западные «потенциальные» (и реальные— в локальных конфликтах) противники — штатовские F-16, F-15, F-18, французские «Mirage»-2000 и англо-германо-итальянские «Торнадо». Эти самолеты сейчас составляют основу национальных ВВС большинства стран мира и активно принимали участие в военных конфликтах, происходивших на Земле последние двадцать лет. Их «золотой век» заканчивается, открывая дорогу новым творениям инженерно-технической мысли.

Истребитель 4-го поколения Су-27

Военная авиация готовится к новому витку гонки вооружений — появлению истребителей пятого поколения. Каждому из этих поколений соответствовали технологические нововведения, порой революционные, и каждый раз новое поколение, казалось, совершенно зачеркивает все возможности предыдущего. Так считается и теперь. А как на самом деле обстоят дела?

Работа над пятым поколением реактивных истребителей стартовала в начале 80-х годов XX века и сразу уперлась в споры вокруг принадлежности того или иного проекта к пятому поколению. Вопрос скорее философский, нежели технический, но на его решение потребовалось полтора десятка лет. США объявили характерными признаками самолетов пятого поколения пониженную радиолокационную заметность и крейсерскую сверхзвуковую скорость. СССР, а затем Россия добавили к этому списку качеств сверхманевренность. Все участники процесса сошлись на том, что истребитель должен иметь радиолокационное оборудование, позволяющее обнаруживать цели не только в передней, но и в задней полусфере. И, пожалуй, наиболее характерным признаком истребителя пятого поколения является высочайшая степень интеграции машины в состав воздушно-наземного комплекса.

Огромные возможности, которые предоставляет бортовое оборудование машин пятого поколения, могут быть полностью реализованы только при наличии соответствующей информации, поставляемой по различным каналам связи из множества источников — от самолетов дальнего радиолокационного обнаружения и управления, самолетов электронной разведки, наземных РЛС, истребителей — соседей по группе и так далее. В отсутствие подобного комплекса, состоящего из десятков воздушных и наземных элементов, значительную часть возможностей машин пятого поколения просто нельзя будет использовать, и деньги, потраченные на закупку столь дорогостоящих истребителей, окажутся выброшенными на ветер. В результате истребители нового поколения будут практически бесполезны для развивающихся стран — невероятно дорогие сами по себе, они потребуют системы обеспечения, которую развивающиеся страны просто не смогут себе позволить.

Итак, характерными чертами истребителей 5-го поколения должны являться:

1. Многофункциональность — способность решать задачи поражения как воздушных, так и наземных целей в любую погоду и время суток.

2. Малозаметность в оптическом, инфракрасном и радиолокационном диапазонах волн.

3. Сверхзвуковая крейсерская скорость и способность взлетать и садиться, используя участки ВПП длиной 300–400 метров.

4. Сверхманевренность — возможность совершать управляемый полет на малых скоростях и больших углах атаки.

5. Интегрированность в единый комплекс вооружения.

Первыми ввели в строй свой истребитель пятого поколения… шведы. Потомки викингов «обскакали» весь мир, приняв на вооружение свой JAS-39 “Grippen”. Впрочем его, как и европейский EF-2000 «Eurofightcr» и французский «Rafale», можно отнести к этому поколению с большой натяжкой — прежде всего из-за несоответствия требованиям по последнему критерию. Они скорее подходят, как и последние «навороченные» модификации Су-27 и МиГ-29, к поколению «4++». Но… Ради спокойствия западноевропейских налогоплательщиков, — согласимся на то, что их «поделки» тоже относятся к пятому поколению.

Но наиболее ярким и амбициозным проектом пятого поколения «властелинов неба» являет собой американский F-22 “Raptor”. О нем — наш рассказ. В следующем номере.

В тени «тридцатьчетверки»

(Танки Александра Морозова — Т-43 и Т-44)

Шумилин С.Э.

Танк Т-44 не выпускался в таком количестве, как БТ, не прошел всю войну, подобно легендарной“ тридцатьчетверке”, не стал основой послевоенных бронетанковых войск, как Т-54/55, но, несомненно, сыграл значительную роль в развитии отечественного и мирового танкостроения.

Можно считать, что история Т-44 началась 14 декабря 1938 года, когда на заводе № 183, бывшем ХПЗ (Харьковский паровозостроительный завод) им. Коминтерна путем объединения трех имеющихся здесь танковых КБ было образовано единое танковое конструкторское бюро — «отдел 520». В его состав вошли: КБ-190 — занимавшееся производящимися здесь легкими танками серии БТ, КБ-35 — обслуживающее серийное производство тяжелого, пятибашенного танка Т-35 (выпуск которого завершался) и КБ-24 — относительно новое подразделение, организованное специально для разработки маневренного колесно-гусеничного танка (результатом его работы стали колесно-гусеничный — А-20, и гусеничный Т-32 — прообраз будущей «тридцатьчетверки»). Первым начальником КБ-520 стал М.Кошкин (под руководством которого и были спроектированы А-20 и Т-32), а его заместителем — А. Морозов. Вновь образованное КБ-520 должно было заняться доводкой и постановкой в серийное производство доработанного танка Т-32 с усиленным бронированием — будущего среднего танка Т-34, знаменитой «тридцатьчетверки», признанной впоследствии военными экспертами по комплексу своих боевых качеств лучшим танком Второй мировой войны.

Легкий колесно-гусеничный танк А-20

Средний танк А-32 (Т-32)

Серийное производство танков Т-34 началось на заводе № 183 в июне 1940 года, до конца которого здесь было выпущено 115 машин. А на 22 июня 1941 года в приграничных военных округах насчитывалось уже 1105 танков Т-34. Новые советские танки — средний Т-34 и тяжелый КВ — стали полной неожиданностью для немецких войск, вторгшихся в СССР. Чтобы эффективно бороться против этих хорошо бронированных танков (у КВ толщина брони составляла 65-75-мм (лоб корпуса), у Т-34 — 45-мм) расчетам наиболее распространенных в тот период немецких противотанковых орудий РаК 35/36 калибра 37-мм, из-за их слабой бронепробиваемости, приходилось подпускать советские танки на очень близкие дистанции — до 30 метров. От брони КВ немецкие бронебойные снаряды вообще отскакивали без видимого эффекта даже при стрельбе с очень близких расстояний. Применение РаК 35/36 оказывалось совершенно не эффективным, за исключением тех случаев, когда немецким артиллеристам удавалось повредить гусеницы или заклинить башню. Единственным немецким орудием, способным бороться с Т-34 и КВ на больших дистанциях, оказалась 88-мм зенитная пушка Flak 18, которую в критических боевых ситуациях применяли для стрельбы по наземным целям. Основные немецкие танки того периода, находившиеся на острие немецкого наступления, также были слишком плохо вооружены, чтобы эффективно бороться с советскими машинами — танк PzKpfW II имел орудие калибра 37-мм, PzKpfw III — калибра 50-мм, a PzKpfw IV — короткоствольную пушку калибра 75-мм.

Однако учитывая отрицательный боевой опыт применения своих 37-мм и 50-мм (имевшихся в незначительных количествах) противотанковых орудий в первые недели операции «Барбаросса», немцы предприняли усилия по разработке новых, более мощных противотанковых пушек, завершившиеся в 1942 году принятием на вооружение мощной противотанковой пушки калибра 75-мм — 7,5 cm РАК 40, а позже и калибра 88-мм — 8,8 cm РАК 43/41. А пока разрабатывались эти орудия, уже во второй половине 1941 года на вооружение Вермахта были приняты подкалиберные снаряды для уже существующих противотанковых и танковых орудий (Panzergranate 40), способные пробивать очень толстую броню. Кроме разработки подкалиберных снарядов немцы искали другие средства борьбы с советскими танками. Так, чтобы артиллерия могла успешно бороться с танками КВ, для пушек были разработаны кумулятивные боеприпасы. Впервые кумулятивные боеприпасы использовались еще в ходе гражданской войны в Испании, но тогда их возможности недооценили. До декабря 1941 года Гитлер вообще не позволял использовать кумулятивные снаряды, желая сохранить этот военный секрет. Однако под влиянием тяжелейшего поражения под Москвой 22 декабря фюреру все же пришлось дать свое разрешение.

Опытный танк Т-43/76 (справа) и Т-34/76 (слева) с литой шестигранной башней. Обращает на себя внимание общность форм корпуса, отсутствие курсового пулемета в шаровой установке и одинаковые люки механика-водителя (у Т-43/76, перенесенный на левую сторону лобового листа).

Опытный танк Т-43 с 76-мм пушкой. Видна ходовая часть, заимствованная у Т-34, трехместная литая башня с расширенным погоном и низкопрофильной командирской башенкой.

Во второй половине 1942 года были доработаны и средние немецкие танки — в серию пошли PzKpfw IV, вооруженные длинноствольным 75-мм орудием с высокой начальной скоростью бронебойного снаряда и увеличенной толщиной лобовой брони (доходящей до 80-мм), а танки PzKpfw III получили длинноствольную танковую пушку калибра 50-мм и бронирование в лобовой части до 70-мм. Это делало их малоуязвимыми от огня наиболее распространенных советских танковых и противотанковых орудий.

Таким образом, применение немцами новых боеприпасов, танков и противотанковых орудий привело к тому, что в 1942 году советские средние и тяжелые танки потеряли свое былое огневое и броневое превосходство и популярность среди солдат. К тому же с фронта начали приходить и другие тревожные известия. Из частей доносили, что маневренность и подвижность советских танков заметно упала, а их максимальная скорость признавалась недостаточной. Из частей поступали также и жалобы на низкое качество сборки, частые аварии и поломки танков. Надо признать, что основания для этого имелись.

Если до начала войны выпуск средних танков Т-34 велся на хорошо оснащенных заводах № 183 в Харькове и СТЗ в Сталинграде, то уже 12 сентября 1941 года в связи со сложившейся военной ситуацией был отдан приказ о свертывании харьковского завода и эвакуации его на территорию Уральского вагонного завода (УВЗ), в Нижний Тагил, Свердловской области. Эвакуация завершилась к декабрю, и уже 8 декабря на Урале заводом № 183 был выпущен первый танк Т-34. Тем не менее, потеря многих заводов-поставщиков комплектующих узлов и материалов создавали огромные трудности для качественного производства танков, особенно в условиях постоянного наращивания их выпуска. Именно наращивания количества выпускаемых танков настойчиво требовало руководство образованного 12 сентября 1941 года, в соответствии с решением Государственного Комитета Обороны (ГКО), Наркомата танковой промышленности (НКТП). Для выполнения этой задачи по распоряжению наркома НКТП — В. Малышева — даже были свернуты работы по модернизации и дальнейшему совершенствованию конструкции Т-34 (модернизированная «тридцатьчетверка» — Т-34М с увеличенной бронезащитой, боезапасом, количеством топлива, торсионной подвеской), и все усилия направлены на увеличение суточного производства освоенных в серии машин. Конструкторы КБ-520 (его руководителем после смерти Кошкина в 1940 году стал А. Морозов), эвакуированного вместе с заводом № 183 из Харькова, были брошены на борьбу за совершенствование технологии производства Т-34, за экономию цветных металлов, резины, броневой стали и даже электропроводов. Эта работа отнимала все силы небольшого коллектива, насчитывавшего в своем составе только 130 конструкторов.

Естественно, что в таких жестких условиях борьбы за количество качество выпускаемых танков неизбежно снижалось, острее проявлялись и изначально присущие «тридцатьчетверке» недостатки — несовершенство коробки передач (скорости переключались очень тяжело — так например усилие, требовавшееся для переключения со второй на третью передачу, составляло более 30 кг), низкая надежность двигателя В-2 (ресурс дизелей выпуска военного времени поначалу составлял менее 100 моточасов).

К тому же уже в декабре 1941 года военные потребовали существенно усилить броневую защиту Т-34 при минимальном увеличении его массы. Утолщение брони должно было повысить защищенность танка от поражения новых боеприпасов, появившихся на вооружении немецкой армии.

Учитывая требования военных, Морозов поручил группе конструкторов под руководством В. Дорошенко (заместителя Главного конструктора) провести проектную разработку улучшенной «тридцатьчетверки». В основу проекта были заложены следующие положения: при сохранении основных механизмов и узлов танка Т-34 и ограничении веса машины 35 тоннами резко увеличить толщину брони — с 45-мм до 75-мм (за счет более плотной компоновки и отказа от четвертого члена экипажа). Намечалось реализовать конструкторский задел, накопленный КБ еще в 1940 году при разработке танка Т-34М. В довоенном проекте танка Т-34М предусматривалось существенно усилить броневую защиту корпуса и башни, доведя ее до 75-мм и 90-мм соответственно. Чтобы компенсировать возросшую массу брони была кардинальным образом переработана ходовая часть — отказались от тяжелой и громоздкой свечной подвески (перешедшей к Т-34 по наследству еще от танка Кристи и БТ). Вместо нее была принята торсионная подвеска, с облегченными опорными катками небольшого диаметра с внутренней амортизацией. Уменьшен на одного человека и экипаж (отказались от заряжающего). В конце 1940 года на Ждановском заводе были даже изготовлены броневые листы для пяти комплектов корпусов Т-34М. Однако большой объем работ по подготовке массового производства «тридцатьчетверки» привел к тому, что работы по танку Т-34М были приостановлены.

Проект улучшенного Т-34 был представлен в НКТП в феврале 1942 года, но утвержден не был. В тяжелой военной обстановке того периода руководство наркомата посчитало, что заниматься новой машиной пока не время, и КБ-520 поручили продолжить работы по улучшению конструкции и технологии производства серийного Т-34.

К проекту нового танка вернулись только во второй половине 1942 года.

Танки Т-34/76 (слева) и Т-43 с пушкой Д-5

Легенда гласит, что в один из дней А. Морозову позвонил лично Верховный главнокомандующий — И. Сталин, и в свойственной ему манере сообщил: «Есть мнение, что сейчас уже пора приступать к работам над новыми танками», и поторопил конструктора. К мнению вождя всех народов было принято относиться как к приказу, и соответственно работа закипела с удвоенной энергией.

Новый танк, получивший индекс Т-43, в основном сохранил форму корпуса, двигатель, трансмиссию и пушку своего предшественника. С «тридцатьчетверкой» было унифицировано до 80 % деталей. Основное отличие заключалось в усиленном бронировании. Толщина броневых деталей корпуса составила 75-мм, а башни — до 90-мм. Конструкция корпуса была упрощена для улучшения условий автоматической сварки. С лобового листа убрали курсовой пулемет в шаровой установке, а люк механика-водителя переместили на правую сторону. Слева, в носовой части корпуса, в броневой выгородке разместили топливный бак (боковые баки из надгусеничных полок убрали). Чтобы обеспечить экипажу необходимое внутреннее пространство и сэкономить вес, конструкторы, впервые на среднем танке, применили торсионную подвеску опорных катков. Она была гораздо более компактной и легкой, чем свечная с вертикальными пружинами. Танк получил новую увеличенную трехместную литую башню с командирской башенкой и диаметром погона 1600 мм. Моторно-трансмиссионное отделение (МТО) осталось практически без изменений — двигатель и трансмиссия устанавливались такие же, как и на Т-34, за исключением новой 5-ти скоростной коробки перемены передач (КПП). Однако из-за возросшей массы максимальная скорость и проходимость снизились. В результате Т-43 имел боевой вес 34,1 т, пушку Ф-34 калибра 76-мм, два пулемета ДТ, двигатель типа В-2 мощностью 500 л.с., удельную мощность 14,65 л.с./т, броню — 75-мм (расположенную под углами 54 градуса и 52 градуса), экипаж четыре человека, максимальную скорость — 48,3 км/час.

С марта 1943 года опытные образцы Т-43 проходили различные испытания, в том числе фронтовые (в составе «Особой танковой роты 100») и пробеговые (на 3 тысячи километров). Башня, как наиболее сложный узел нового танка, испытывалась также с использованием двух «ездящих лабораторий» — доработанных для установки башни Т-43 корпусов «тридцатьчетверок».

Примерно в это же время (февраль-март 1943 года) развернулась лихорадочная деятельность по перевооружению советских танков более мощными артсистемами, инициированная неутешительными результатами испытательных обстрелов захваченного на Тихвинском фронте нового немецкого тяжелого танка PzKpfw VI «Тигр». Его броня (толщиной 100-мм) не пробивалась имеющимися на вооружении Красной Армии танковыми и противотанковыми орудиями. Для исправления создавшегося положения и во исполнение соответствующего распоряжения ГКО была предпринята попытка установки в башню Т-43 пушки Д-5Т калибра 85-мм, при условии размещения в ней не трех, а двух членов экипажа. Однако сделать это в жестко отведенные сроки — до 5 июля 1943 года так и не удалось (из-за неготовности 85-мм орудия).

Тем не менее, 15 июля, в самый разгар боев на Курской дуге распоряжением ГКО танк Т-43 (эталонный) был рекомендован для принятия на вооружение Советской Армии (причем до освоения 85-мм танкового орудия с вооружением из 76-мм пушки Ф-34М). И на заводе № 183 началась подготовка к его серийному производству.

С 19 августа по 5 сентября 1943 года три опытных танка Т-43 были направлены на Центральный фронт в составе «Особой танковой роты 100». Здесь Т-43 довелось участвовать в нескольких боевых столкновениях с немецкими войсками. Так, экипаж младшего лейтенанта Мажорова уничтожил три немецких противотанковых орудия и 2 БТР. От ответного огня немецких войск почти все танки роты получили от 1 до 11 попаданий, но броня их корпусов пробита не была. По возвращении роты ее командир, капитан Г. Волосатое, дал танкам Т-43 самый благожелательный отзыв.

Первый десяток Т-43 должен был быть выпущен к концу августа 1943 года, но изготовление этой серии и вообще подготовка серийного производства Т-43 вскоре были остановлены распоряжением И. Сталина. Что же произошло?

Средний танк Т-34 с 85-мм пушкой — Т-34/85

Дело в том, что переход заводов на выпуск нового танка, хоть и имевшего много общего с Т-34, неизбежно вызвал бы снижение объемов производства, а это сочли недопустимым в канун планировавшихся обширных наступательных операций. В своих воспоминаниях А. Морозов приводит такое замечание Сталина по поводу Т-43: «Товарищ Морозов, Вы сделали очень неплохую машину. Но сегодня у нас уже есть неплохая машина — Т-34. Наша задача состоит сейчас не в том, чтобы делать новые танки, а в том, чтобы повысить боевые качества Т-34, увеличивать их выпуск…». К тому же после Курской битвы появилась настоятельная необходимость вооружить советские танки более мощным орудием, чем 76-мм пушка. Однако если ранее единственно возможным кандидатом на перевооружение среднего танка 85-мм пушкой был Т-43, то после испытаний «ездящей лаборатории» из корпуса Т-34 и башни Т-43 (с погоном 1600-мм) стало ясно, что у Т-43 появился серьезный конкурент. Действительно, ни у кого не может вызвать сомнений тот факт, что проще и быстрее освоить в серии только новую башню, а не целый танк. В результате была разработана, и постановлением ГКО № 5020 от 23 января 1944 года принята на вооружение модифицированная «тридцатьчетверка» — Т-34/85 с пушкой калибра 85-мм, а от производства Т-43, как уже упоминалось выше, отказались. Тем не менее, опытные работы над Т-43 продолжались еще некоторое время — так в 1944 году был все же построен еще один опытный Т-43 с усиленным вооружением — 85-мм пушкой Д-5 в новой башне.

После неудачи проекта Т-43, представляющего собой по существу глубокую модернизацию Т-34, А. Морозову стало ясно, что конструкция новой машины должна обладать значительными резервами для своего дальнейшего развития, а основой для создания более совершенного танка может стать совершенствование его компоновки (т. е. переработка конструкции силового, боевого отделения и отделения управления).

А. Морозов считал, что значительно увеличить пространство боевого отделения можно за счет отказа от размещения двигателя и трансмиссии в корме нового танка или же более плотной компоновкой моторного агрегата и отделения в целом. Еще весной 1943 года группа МТО КБ-520 предложила схему уплотнения компоновки танка Т-34 путем размещения двигателя поперек силового отделения (справедливости ради надо отметить, что такой вариант расположения двигателя был предложен еще Кошкиным в 1940 году для танка Т-34М). Создание нового танка активно поддержал и нарком НКТП В. Малышев, благодаря которому был открыт заказ на его постройку, но также установлены и довольно жесткие сроки готовности к заводским полигонным испытаниям (их должны были провести не позднее 10 января 1944 года).

Проектированием нового танка занялись конструкторы В. Волков, М. Кизин, М. Набутовский, М. Таршинов, Н. Чистяков под непосредственным руководством А. Морозова. Танк получил индекс Т-44 и проектировался под установку пушек калибра от 85 до 122-мм. А. Морозов неоднократно подчеркивал, что Т-44 должен стать машиной абсолютно нового типа, так как по массе он должен был оставаться средним, а по вооружению и бронированию— соответствовать тяжелым танкам того времени. На новой машине применили не только поперечное расположение двигателя, но и целый ряд других технических новинок, которые, будучи внедренными по отдельности, на разных танках, не дали бы ощутимого эффекта, зато в совокупности сделали конструкцию Т-44 такой, которая на десятилетия определила развитие отечественной бронетанковой техники.

Опытный танк Т-44 с 85-мм пушкой Д-5Т. Видна прямоугольная башенка над люком механика-водителя со смотровым люком.

Боевой лук: реальность и легенды

Григорий Панченко

Ну, об арбалете см. «НиТ» № 5/2006, а так-то ударения расставлены очень верно. За одним, пожалуй, исключением: «сто фунтов» (килограмм сорок) для современного спортивного лука и лучника-спортсмена мощность вправду запредельная, избыточная: максимальная сила мужских луков достигает 23 кг, женских — обычно колеблется в пределах 14–19 кг. Но для лучника-воина_; действующего в русле высокоразвитой многовековой традиции, и это, и даже вышеназванные сто фунтов — совершенно «пацанячий», смехотворно низкий рубеж! Тут автор «Последнего Кольценосца», кажется, не удержался: попробовал «отыграть», сделать мало-мальски постижимой хотя бы одну из реалий лучного боя. И напрасно! Потому что ВСЕ реалии лучного боя средневековых (и ранее) времен на исторических реконструкциях абсолютно не отыгрываются, да и к современному олимпийскому спорту тем более неприложимы. Если уж приводить спортивную аналогию, то Робин Гуд на теперешних чемпионов должен был смотреть столь же отстраненно, как хоккейный вратарь на мастеров фигурного катания. Т. е. меньше ли у них нагрузки — отдельный вопрос; в любом случае все это совсем другой вид состязаний, даром что тоже на коньках.

Усилие на тетиве у мощнейших из боевых луков — не под 40, а за 80 кг. Кстати, и собственный их вес порой составляет килограмм восемь (против 1,4–1,6 кг — у современного спортивного лука). Особенно если мы говорим о крупных цельнодеревянных конструкциях, вроде знаменитых longbow английских йоменов. Это ведь не рейка, а настоящий брус очень плотного (только-только в воде не тонет!) дерева, пусть и зауженный к перехвату посередине и к концам, но зато у основания «рогов» столь объемный, что рукой его там не охватишь.

Вот так стреляли самураи: по дальним целям и на дистанции прямого выстрела

Переведя на воинско-весовые параметры средневековья, получим: лук тянет на полтора «с гаком» очень тяжелых двуручных меча. Или, если брать средние величины — то даже на пару таких двуручников!

В любом случае вес и сила натяжения таковы, что совершенно исключалось «спортивное» прицеливание — с долгим выбором цели, долгим же удерживанием лука на весу, тщательным оттягиванием тетивы с хвостовиком стрелы к углу глаза. Весь процесс осуществлялся в темпе удара в челюсть: вскинул лук, противоположно направленным рывком обеих рук («на разрыв») натянул, пустил стрелу. А пока вы читали эту фразу — вот уже и вторая стрела полетела…

Нагрузки, как видим, тяжелоатлетические. А требующаяся точность — на уровне именно искусства, художественного мастерства.

Так как же целиться? «Элементарно, Ватсон!»: процесс прицеливания происходит в мозгу. Нелегко? А бот для этого и надо учиться с трехлетнего возраста, да еще и талант от природы желательно иметь, как необходим он для минимально приличного уровня, скажем, музыканту.

По меркам самого что ни на есть большого спорта все эти требования — из разряда фантастики. Но вот такими «фантастическими персонажами» и предстают лучники любой из великих традиций: британской, скифской, монгольской (тут, правда, луки сложносоставные, полегче — но все остальное без изменений)…

А вдобавок продолжим аналогию с музыкой: вам, дорогой читатель, не кажется фантастическим персонаж вроде даже не Паганини, а любого профессионала-середнячка? Ведь это же совершенно ненаучно— выделывать ТАКОЕ при помощи клееного дерева и конского волоса (и в космическую эру ситуация не изменилась!), хранить в мозгу ТАКОЙ объем звуковой информации, ТАК упражняться с ТАКИХ малых лет… Представьте себе мир без музыки вообще или хотя бы без Высокой Музыки: кто из тамошних писателей-фантастов вообразит, что пальцы и память их соплеменников достаточны для участия в симфоническом концерте (а его вообразить — сумеют ли?)?

В эпоху Робин Гуда на такое никому бы воображения не хватило: это как раз был мир без Высокой Музыки. Ну, а мы не вполне можем себе представить лучное искусство (да!) того мира.

Дополнительный «музыкальный» вывод: не отыгрывается, кроме искусства стрельбы, и мастерство изготовления луков. Так что все рассуждения реконструкторов о свойствах материала, форме, нагрузке и пр. заведомо передают лишь часть истины. Контуры скрипки Страдивари или Гварнери можно воссоздать до микрона, но звучать она будет как фанерный ящик. Тут требуется великая масса «ноу-хау»: режим и срок сушки (и для скрипки, и для лука — многие десятилетия: шедевр можно создать только из дерева, заготовленного еще при деде!), состав клея… опыт глаза и руки…

Дополнительные выводы придется перечислить кратко и сухо, частью даже опустив аргументацию. Итак:

— Существует устойчивое мнение, будто лучному бою отдавали дань две категории воинов: сверхквалифицированные профессионалы — и, в определенной степени, «неполноценные», «неполноправные» бойцы. На самом же деле этой второй категории лук, как правило, не по силам. Причина ясна: нагрузки тут тяжелоатлетические. Конечно, бывали случаи, когда перестрелку из луков приходилось поручать крестьянскому ополчению, девушкам, подросткам — т. е. тем, кого уж совсем никак нельзя облечь в доспехи и послать в первые ряды. Но такое делалось не от хорошей жизни, а в качестве «жеста отчаянья». И, как правило, ситуацию не спасало…

— С мощными доспехами, «станковыми» щитами и вообще носимым багажом (включая даже по-настоящему большой запас стрел) у лучников порой возникали проблемы. Причина та же. Нет, все это порой имелось — но лишь в масштабе отряда: при наличии обоза, грамотном взаимодействии с «инженерными войсками»*… /* Во время Столетней войны подразделения «аршеров» — так, на французский манер, порой именовали своих лучников даже англичане! — довольно часто оснащались рыцарскими доспехами, несколько измененными для удобства стрельбы. Элитные отряды могли быть облачены в такую броню чуть ли не поголовно, но и у остальных в XV в. командиры нередко обладали латной броней современного покроя, а рядовые бойцы — устаревшими, «списанными», неполными комплектами/

— За чужой лук в бою браться не следовало, да и на «прадедовский» лук из родового хранилища особых надежд лучше бы не возлагать. Очень это индивидуальное оружие, оно вполне может оказаться «не по руке», даже если у лучника будет время и полигон для того, чтобы осуществить пристрелку. К тому же «усталость материала» дает о себе знать: лук, в отличие от меча или скрипки, с годами стареет, теряет упругость.

— Чтобы это старение не проявилось почти мгновенно, лук (особенно сложный!) нельзя хранить с натянутой тетивой. Дополнительный вывод: при по-настоящему внезапном нападении лучнику придется худо — нужны не такие уж малые секунды, чтобы изготовить оружие к стрельбе. И вообще тут возникает масса дополнительных осложнений, особенно если лук: а) мощный; б) малознакомый. Вспомните историю с луком Одиссея, который никак не могли натянуть незваные гости! Натянуть в данном случае означает — надеть спущенную тетиву, а не согнуть уже излаженный к стрельбе лук!

Ну и еще несколько слов о возможностях и, так сказать, невозможностях лука. Тут мне уж точно придется сокращать аргументацию, но поверьте — она есть.

Знаменитые английские лучники времен Столетней войны: как видим, они умело взаимодействуют со своими рыцарями, да и доспехов не чуждаются

Какова максимальная скорострельность? В отдельных случаях и до 19 стрел в минуту, но это не для мощных луков; для них же — не свыше дюжины. Это, конечно, если стреляет мастер. Иногда говорят и о «семистрельном» рубеже— но рубежом он является либо для довольно ленивого «подмастерья», либо… для современного лучника-спортсмена, который сперва медленно и тщательно натягивает свой непристойно легкий лук, а потом, целясь, удерживает тетиву 6-10 секунд.

(Мастера боевого лука восприняли бы это описание как самый неполиткорректный из эстонских анекдотов. Но такие мастера вообще отличались от нынешних спортсменов — даже лучших, чемпионского уровня! — примерно как человек, говорящий на родном языке, отличается от старательного иностранца, выучившего этот язык в студенческие годы.)

Ну, конечно, когда счет шел не на минуты, а на долгие часы непрерывной стрельбы — «расценки» были другие. В этом смысле любопытны самурайские навыки, как отдельное качество формировавшие даже не меткость (да нет, о ней тоже помнили — но это особый случай), а именно «долгоиграющую» прицельную выносливость: многочасовую, вплоть до полных суток включительно! В чистом виде на поле боя или даже при обороне замка так стрелять не получалось, просто условий не было. Но в ходе состязаний — которые суть не спорт, но смесь религиозного действа (храмовых церемоний) с воинской медитацией — вошедшие в особый транс рекордсмены выпускали за сутки по 8-10 тысяч стрел. Правда, из несильных луков; правда, в цель попадало немногим более половины стрел; правда, мишень эта — не «яблочко», а длинная и широкая балка, находившаяся от стрелка в сотне с небольшим метров. Все это правда — но ведь и условия запредельные! В реальном бою это означало, что лучник может за час сделать этак четыре сотни вполне прицельных выстрелов, причем из более мощного лука и на более серьезную дистанцию. Фактически пара-тройка таких супермастеров (пусть даже их прикрывает целая команда щитоносцев: дело того стоит!) способна сорвать серьезную атаку или вести столь «тревожащий» огонь по вражеским укреплениям, что атаки оттуда и не последует.

А это — та же Столетняя война, но лучники не английские, а бургундские. Обратите внимание, как органично их строй сочетается с тяжеловооруженной пехотой и «инженерными сооружениями». А ведь у англичан все это было классом повыше (включая и искусство лучной стрельбы)

В Англии или Монголии такие состязания-медитации не были в ходу — но мастерство лучников экстракласса в боевых условиях уж никак не уступало самурайским вершинам.

А эффективная дальнобойность какова?

Вообще-то стрела порой летит и под (говорят, даже за) 800 м. Современному луку из высокотехнологичных материалов и с массой сопутствующих прибамбасов (включая суперлегкую стрелу из углепластика) под силу и километровая дистанция — но о какой-либо прицельности тут просто не может идти речь, даже для лучника «старой школы». Для нынешних стрелков речь об этом не идет уже на паре сотен метров.

В принципе, стреляя по дуге, «с навесом», в очень крупную цель — вроде вражеского лагеря, битком набитого народом, — можно попасть и на предельной дистанции. В монгольских источниках XIII века зафиксирован выстрел в «335 маховых сажен», что составляет 713,55 м, — нет, не просто на дальность, а в цель! Пусть эта цель была здоровенным валуном, «поражаемая площадь» которого превышала таковую у всадника вместе с лошадью: все равно результат феноменальный до сомнительности!

Даже если это и правда, здесь все феноменально: и выстрел, и лук, и лучник. За пределами же уникальных достижений результаты скромнее. Но попасть во всадника и даже пехотинца на почти полукилометровой дистанции очень хорошему лучнику все-таки по силам. Правда, «мишень» при этом должна проявлять готовность к сотрудничеству, т. е. не ползти по-пластунски и не скакать во весь опор.

И должна она быть лишена брони, даже самой легкой. Стрела на излете ее, мало сказать, не пробьет, но и сама разлетится вдребезги! Дальнобойные стрелы — легкие, тонкие, почти хрупкие; бронебойные куда массивней — а потому их очень редко посылают дальше, чем на 200–250 м.

Вот на таком расстоянии друг от друга обычно и располагаются замковые башни, палисады и пр. Тоже неплохо: дальше, чем прицельно бьет рядовой мушкет («мушкетер-снайпер» с оружием исключительного качества способен поразить цель и на трех сотнях метров). Другое дело, что обучаться такому мушкетеру нужно даже меньше, чем арбалетчику, да и оружие у него «фабричное», массового изготовления, неизмеримо дешевле, чем качественный лук!

Да, ручное огнестрельное оружие в начале пути сильно уступает могучему луку. Лишь в XIX в. пуля всерьез превзошла стрелу. И если бы не супервиртуозность, которая требуется даже не от великого, но от мало-мальски сносного лучника…

Впрочем, не будем торопиться. Ведь кроме оружия наступательного, существует еще и оборонительное: доспехи. А как все-таки у раннего лука обстоят дела с бронебойностью?

И вот тут мы вступаем на наиболее мифологизированную почву. Причем мифы тут прикрывают СЛАБЫЕ стороны даже наиболее сильных луков. Что, разумеется, не в укор самим лукам и боевым школам лучной стрельбы: нет и не будет оружия, обладающего только сильными сторонами!

Что бы ни говорил почтенный Артур Конан Дойл, да и авторы учебников по истории средних веков — но цельнокованые латы надежно держат лучную стрелу (впрочем, как и раннюю пулю). Современные эксперименты показывают, что очень мощные образцы лучных стрел способны на ста метрах пробить стальной лист, толщиной и качеством соответствующую легкому латном у нагруднику (правда, стрела при этом изгибается в буквальном смысле S-образно, а наращивать ее жесткость нельзя: древко попросту сломается при соударении). Это не противоречит тому, что дистанция «бронебойной» стрельбы в средневековье могла и превышать 200 м: теперешние лучники не чета тогдашним. Но дело в том, что защитные свойства латного доспеха много выше, чем у стальной пластины аналогичной толщины. Как арка кирпичного свода выдерживает много больший вес, чем любой из отдельно взятых кирпичей, так и латы устойчивей, чем их собственный материал…

Другие типы доспехов противостоят лучной стреле по-разному. В целом слабее высокоразвитых лат — но куда лучше, чем представляется тем, кто в детстве перечитался «Белого отряда».

Кольчугу стрела пробивает не только вблизи, но при этом изрядно растрачивает энергию. Разного рода пластинчатые наборы не всегда хорошо показывают себя под «ливнем» стрел: уж одна-две капли найдут, куда просочиться. Но такая вот пластинчатая, чешуйчатая и т. п. «безрукавка» поверх кольчуги создает прикрытие, преодолимое лишь для лучших лучников. Особенно при наличии поножей, наколенников, закрытого шлема и щита.

А теперь представьте летящую на вас лавину всадников даже не в латной броне, но в такой вот кольчатопластинчатой экипировке. Стрелять по ним можно… ну, максимум метров с трехсот — иначе, даже при великом мастерстве и мощнейшем луке, эффект будет мизерный. Строго говоря, он и с трехсот метров будет крайне невелик, лишь на двух сотнях ситуация изменится сколько-нибудь заметно. При этом, безусловно, на каждого из таких всадников надо потратить не одну стрелу. То есть кто-то, получивший очень удачное (не для себя) попадание, рухнет сразу — но десятки других будут по-прежнему скакать вперед, со стрелами, торчащими из щитов, отскакивающими от шлемов, неглубоко вонзившимися в доспехи). Выстрелы следуют друг за другом с интервалом — будем щедры — 5–6 секунд.

Ну и за сколько секунд конница, пусть даже тяжелая (зато в галоп коней пустившая только на простреливаемом участке), пролетит эти 300 метров? Очень хорошие лучники успевали пустить по ней 4–5 стрел. При равной численности этого хватало, чтобы нанести наступающим серьезный урон — но все же не могло их по-настоящему остановить…

Все знаменитые победы английских лучников (кстати, только Айзенкур приходится на эпоху лат: и Креси, и Пуатье случились в более раннюю эпоху!), кроме высочайшего искусства стрельбы, имеют в активе еще несколько дополнительных факторов. Полное отсутствие доспехов у самого врага (в Шотландии) или у вражеских коней. Крутой склон. Узкие, раскисшие от дождя дороги между раскисших от того же дождя полей и виноградников. Дебильное командование войсками противника (во Франции — почти всегда). Собственную систему заграждений, хотя бы в виде наспех установленных кольев (тоже почти всегда).

И при всех этих условиях израненные, поредевшие числом, лишившиеся большей части коней французские рыцари успевают прорваться к англичанам вплотную. Но тут их встречают свежие, невредимые английские рыцари, да и сами лучники берутся за мечи.

Лучнику-кавалеристу требовалось не меньшее количество «сопутствующих обстоятельств». Конные лучники обычно встречались с рыцарями на Востоке, причем опять-таки в основном до создания лат. Кавалерийский лук бывает очень силен и даже не обязательно «малогабаритен» — но, как правило, все же и он, и стрела полегче пехотных. Кроме того, в реальных условиях достаточно тряской скачки, при ЛЮБОМ мастерстве дистанция эффективной стрельбы сокращается.

Здорово, конечно, маневрировать, осыпая тяжеловооруженных противников стрелами издали. Особенно лихо это выходит на книжных страницах — но малыми отрядами получится и во взаправдашней степи. А при встрече больших войск… да еще если бесконечно, «по-скифски» кружить нельзя, а надо в конце концов прикрывать свои города, стада, гавани…

Кавалерийское копье панцирного польского гусара достигало порядка 5,5 м в длину: где-то на метр больше, чем у среднеевропейского рыцарского копья. Такой длины, как правило, хватало, чтобы достать пешего пикинера (потому что, вопреки устоявшемуся мнению, 6-метровые копья у этой категории воинов — БОЛЬШАЯ редкость, а 7-метровые — редкость СОВСЕМ большая). Но не только для боя с пехотинцем это копье было предназначено, да и не для одной лишь таранной сшибки с себе подобным всадником. Дело в том, что такой дистанции хватало и чтобы татарин не пускал совсем уж прицельно самую опасную стрелу: тем последним выстрелом, который делается перед вступлением в ближний бой. И чтобы он не метал дротик-джерид или аркан — то есть не вообще (это делается на куда большем расстоянии), но столь же прицельно, хладнокровно, используя последние метры, на которых метательное оружие еще имеет выигрыш перед ударным. Между прочим, длины гусарского копья хватало и для того, чтобы конный казак не мог эффективно пальнуть в «панцирника» из пистолета (либо, на татарский же манер, метнуть аркан или пустить стрелу), — но совершенно не хватало на тот случай, когда пеший казак стрелял из мушкета. Так что, когда такие мушкеты во времена Хмельнитчины распространились достаточно широко… особенно когда к ним, мушкетам, «прилагались» полевые укрепления, союзная татарская конница и где-то пятикратное численное преимущество (трехкратного могло и не хватить)…

Мы отвлеклись. Вернемся из пост-средневекового восточноевропейского мира на настоящий средневековый Восток. В мир, где конные лучники воюют с рыцарями до изобретения огнестрельного оружия.

При таких стычках выясняется, что войну восточная конница выиграть, как правило, может (за счет очень намного большей численности и постоянного восполнения резервов), а вот выиграть битву у нее (тоже при численном преимуществе!) не очень получается. Рыцарь от попавших в него стрел будет похож на ежика, конь его, прикрытый даже не полноценной броней, но хотя бы боевой попоной, — на дикобраза, тем не менее к конным лучникам врага они сумеют прорваться, объяснить им все, что намеревались, и умереть последними. Причем зачастую — много лет спустя, от старости: из десятка истыкавших броню стрел лишь одна достанет до мяса, да и то не очень серьезно. В этом смысле удар стрелы, конечно, гораздо менее эффективен, чем удар копья.

Вопреки распространенному мнению, европейский феодал обычно умел стрелять из лука «в быту» (например, на охоте). Но в бою он этим пользовался нечасто, особенно в бою конном. Впрочем, этот рисунок из французской рукописи начала XIV в. подтверждает: и такое было…

Одна из первых европейских зарисовок… сибирского аборигена: нет, не чукчи, скорее ненца. Могучий сложный лук — и тяжелая стрела с наконечником «обратной стреловидности». Такие наконечники равно пригодны для ближней стрельбы по крупному зверю — или для поражения неодоспешенного врага

Другое дело, что на следующий день рыцарский конь сильно убавит резвость, а через несколько дней таких боев и ранений начнет всерьез сдавать и его хозяин. Так что, если у их противников еще останутся людские, конские, водные, продовольственные ресурсы… В ходе крестовых походов они, как правило, оставались…

А как обстоят дела с охотничьим луком? При охоте на некрупных животных, до пятнистого оленя включительно — очень неплохо. Если есть возможность «по-индейски» раз за разом стрелять с безопасного расстояния по крупной цели, вроде бизона, пытающегося уйти от конных загонщиков — тут тоже особых проблем не предвидится. Но сразу скажем: для опаснейшей охоты-боя с грозным зверем лук пригоден довольно мало. Точнее — не сам лук, а лучная стрела. Даже если мы говорим о ТЯЖЕЛЫХ стрелах, они несоизмеримы с самыми ЛЕГКИМИ дротиками. Иначе полностью нивелируется дальнобойность, скорострельность и прочее, за что ценят лук.

Индеец с луком и несколькими стрелами-гарпунами для охоты на рыбу. Длина каждой превышает 2 м — а диаметр древка, как видим, приближается к толщине лука!

Кроме того, закон сохранения энергии никто не отменял. И при всей тренированности лучника его рывок руками «на разрыв» аккумулирует куда меньше джоулей, чем удар боевым топором с размаха или удар тяжелым копьем — особенно всадническим, на всем скаку.

Как результат — стрела «тормозится» в плоти могучего зверя куда скорее, чем сек ирное лезвие или копейный наконечник. Ее древко тоже гораздо менее способно послужить «рожном, удерживающим медведя» (вепря, зубра, боевого коня), чем древко таранного копья или охотничьей рогатины: оно просто переломится при судорожном движении звериных мышц, не сковав по-настоящему движения. Не всегда стрела одолеет и кость, даже относительно слабую. Скорее уж сама сломается, если ударит в кость не под идеальным углом (та же проблема, что и при попадании в доспехи: тонкое древко в этих случаях испытывает слишком сильные вибрационные нагрузки).

Сходные проблемы возникают и при преодолении стрелой «природных преград» вроде кустарниковой чащи, травяной саванны и т. п. Толща воды тоже служит достаточно серьезной преградой. Например, для лучной охоты на рыбу южноамериканские индейцы используют особые стрелы: двух-, а то и трехметровые. На глубину своего древка такая стрела уверенно пробивает слой воды, отделяющий стрелка от крупной рыбины, и без отклонений попадает в цель. Однако для стрельбы «на воздухе» такая техника лучной охоты (или боя) малоэффективна.

Этот стрелок — не английский йомен (даром что лук у него как раз такого типа), но… немецкий ландскнехт. Причем — из эпохи если еще не мушкетов, то уж аркебуз-то точно: начало XVI в.! Тем не менее время боевого лука еще не прошло

По этой причине с луком не выходят против «крепкого на рану» хищника: тигра, льва, медведя… Нет, если тигр загодя выскочит на открытое место в сотне шагов перед гарцующим отрядом, то его успеют быстро и летально нашпиговать тучей стрел; но во всех остальных случаях… Собственно, и в остальных случаях может сорваться с тетивы десяток-другой стрел; треть из них, несмотря на стремительность тигриного броска, даже в цель попадет. Чего доброго, тигр случайно получит тяжелую рану — глядишь, даже умрет через пару дней. Это, безусловно, послужит стрелявшему в него лучнику (а также полудюжине его товарищей) великим утешением на том свете…

Больше всего в «Двух крепостях-» (фильме) меня шокировала сцена успешной стрельбы излуков — слаабеньких, по полету стрелы видно — в гигантских, с лошадь ростом, и по-хищному вертких гиеноволков. Братья-зрители, актеры, режиссер — вы хоть понимаете, что такая тварь неизмеримо менее уязвима, чем тигр?! Хотя в следующей серии и вовсе появился эпизод, когда Леголас, взобравшись по сплошь утыканной стрелами туше мумака, как по крепостной стене (ха-ха! А ведь в Китае существовал такой метод штурма крепостей — только это были особые стрелы в человеческий рост, выпущенные из станковых арбалетов… Как говорят классики — «совсем другая история»!), занимает «стратегическую позицию» у него на затылке — и… Кто не видел, не поверит: одним выстрелом убивает колоссального мамонтозавра, пустив ему в этот самый затылок хлипенькую стрелу из по-прежнему слабенького и ле-егонького лука.

(Ну да, так, в затылок, убивали погонщики вышедших из повиновения индийских слонов: стальным клином, несколькими быстрыми ударами тяжелого молота. При чем тут стрела? И при чем тут мумак, у которого путь от поверхности затылка до спинного мозга минимум втрое больше, чем у индийского слона: туда пожарный багор отбойным молотком надо забивать!)

Может, стрела была отравлена? Да нет, все равно не выходит. К тому же это слишком особая тема, и мы подступимся к ней в другой раз.

А в этот раз, пожалуй, вернемся на нашу землю. Именно на нашу, т. е. на Русь (допустим, Киевскую). Как у нас обстояли дела со стрельбой из лука?

Ну, кому как. Я, например, приятственных чувств не испытал. Ни при анализе этой вот статьи, ни при чтении «Спаниеля»… пардон, «Волкодава», ни даже при просмотре его недавней экранизации.

Прежде всего, береза — грубоваты и ширпотреб (равно как и оклейка берестой). На изготовление луков эти материалы вовсю шли — но не элитных!

Потом, дистанция двести шагов — это заметно меньше, чем двести ярдов. А двухсотярдовое расстояние у английских longbowmen считалось «кандидатским минимумом» для эффективной стрельбы: с теми, кто на таком расстоянии не пробивает доску, вообще не разговаривали. «Докторская степень» наступала на 400 ярдах. И это, кстати, не предел. Не будем путать дубовую доску со стальными латами!

Так что Пекинесу… то есть Бультерьеру… ну, вы поняли… особенно хвастать нечем. Даже тем, что он, на мой вкус, скорее норманн, чем славянин: фрау Семенофф хронически одержима комплексом неполноценности перед Великим Скандинавским Мифом и всеми силами отчаянно «славянизирует» варягов. Но это, как говорили классики, «совсем другая история».

В любом случае никакому варягу я не посоветовал бы стрелять из такого лука в прыжке с пируэтом, как ухитряется Волкодав. Все-таки лук — не винтовка, у которой для выстрела достаточно нажать на спуск; помимо «разрывного» движения рук в натяжении тетивы участвует все тело, включая (прежде всего!) опорную ногу. Ну и во что же она упирается в момент прыжка?

…В домонгольский период Русь луком на поле боя пользовались эффективно (главным образом — в коннице), но весьма умеренно. Это было вспомогательное оружие начала битвы и «огневой поддержки» натиска тяжелых копейщиков (тоже конных). Из великого перечня зафиксированных в летописях сражений известно лишь два, исход которых во многом определила перестрелка. Видимо, Русь не пошла бы ни по английскому пути, ни по монгольскому. В «доармейский» период лук, как классическое оружие засад, играл несколько большую роль — но к XI–XIII вв. стал постепенно отходить на второй план.

В новгородских краях он долго играл весьма значительную роль и во время пеших сражениях — но это, пожалуй, связано вообще с меньшими, чем в остальных регионах, возможностями применения конницы. Впрочем, даже там лук оставался хотя и достаточно важным, однако все-таки второстепенным средством ведения боя.

Разные способы крепления тетивы к луку

Последняя попытка возродить английский лук как «второе оружие» пикинеров. Время действия — 1625 г. Место действия — именно Англия. Источник — трактат Вильяма Ниде, посвященный тактике действий в боевом строю и фиксировавший не «теоретически желательное», а практически осуществленное. Как видно, в ту уже вполне мушкетерскую эпоху отдельные лучники-практики еще встречались — однако сословие, порождавшее английских лучников, уже сошло на нет…

Вряд ли мы ошибемся, сказав, что основной «вектор развития» был устремлен на создание очень своеобразной, максимально восточной, но при этом европейской по своему типу конницы как основного войска. Нет никаких оснований сомневаться, что на этом пути были возможны столь же впечатляющие результаты, как получились через несколько веков у тех же польских гусар.

Однако вот тут НАСТОЯЩАЯ восточная конница державы чингисидов переломила нашу военную — и не только — историю. Огромную роль в этом сыграл кавалерийский лук. Но, безусловно, не сам по себе (рыцарское копье тоже страшно не само по себе!), а как один из факторов крайне специфической войсковой культуры, общей тактики боя и т. п. Ведь по чисто боевым качествам он не слишком отличался от оружия половцев и крымских либо волжских татар, с которыми вполне получалось воевать до и после монгольской катастрофы…

Вообще, боевой лук очень во многом — атрибут культуры. Хотя бы потому, что лучнику, дабы он состоялся как воин, требуется определенный достаток, досуг (правда, до отказа заполняемый тренировками), да уж и свобода. С другой стороны, уже состоявшийся как воин лучник — не одиночка, понятно, а «сословие» — и сам способен вполне эффективно отстоять эти свои привилегии.

Итак, приходим к выводу: лучников, конных или пеших, как род войск надо использовать грамотно (не правда ли, удивительно свежая мысль?). И тогда, если не требовать от них невозможного, а, наоборот, использовать сильные стороны лучной стрельбы вкупе с сильными сторонами другого оружия, воинской тактики и т. п. — боевой лук вполне способен оказаться одним из козырей, от которых зависит и судьба сражений, и даже (при всей спорности этого утверждения!) контуры цивилизации…

Шесть дешевых и эффективных способов преодоления системы 'ПРО'

В. Краснов

В ответ на выход США из договора по ПРО Российский Президент — Владимир Путин — заявил, что “уже сегодня Россия имеет все средства для преодоления противоракетной обороны”. Это действительно было сказано с абсолютной уверенностью. Но что будет потом, — когда США построят свою систему ПРО, опираясь на самые современные технологии и материальную базу? Смогут ли и тогда российские ракеты “в случае чего” преодолеть американский ядерный зонтик?

Ответить можно утвердительно, даже исходя из того, что Россия не бу дет ничего делать в сфере модернизации своих ракетно-ядерных сил, хотя если она будет осуществлена, то степень уверенности в собственной безопасности у россиян вырастет.

Почему станет возможным любое преодоление американского щита ПРО?

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно проанализировать все возможные методы и стратегии ответного ядерного удара, задача которого не столько о уничтожении территории потенциального агрессора, сколько в преодолении его системы защиты.

С первой частью задачи все ясно. Она будет осуществима, если будет осуществима вторая.

Поэтому остановимся на анализе способов обхода и преодоления системы ПРО.

Начать нужно с самой оценки степени готовности ПРО и реальной проработки ее проекта.

Если исходить из тех испытаний, что были проведены США в последние годы, то только половина из них оказались более-менее успешными. Правда, нужно уточнить, что “успешными” они могут считаться только с точки зрения подкрепления теоретических расчетов баллистической основы ПРО. А все потому, что эти испытания проводились в абсолютно благоприятных (или, как говорят, “тепличных”) условиях. Не исключено, что и во время последнего “успешного” испытания американской ПРО они опять, как и в предыдущих случаях, установили радиомаяк наведения на ракету-мишень. Имело ли место это быть или нет, знают только их генералы.

Но оставим их результаты испытаний и подумаем над тем, какую степень защиты ПРО может обеспечить для территории США.

Специалисты считают, что даже по самым оптимистическим оценкам система будет надежна не более чем на 80 %, а чтобы уничтожить территорию США достаточно 3–4 ракет с хорошим набором мегатонного запала. Если прикинуть, что у России, в случае неблагоприятного развития экономики (что сейчас кажется маловероятным) останется не более 1500 ракет, и если 20 % из них преодолеют ПРО, — на американскую территорию будет доставлено около 300 ракет. Уничтожение от такого удара будет полным.

А теперь представим себе невероятное, и предположим, что степень надежности ПРО достигнет 100 %.

Можно ли тогда будет ее преодолеть и что делать в таком случае? Как это ни парадоксально, но поскольку территория США — это не отдельная планета, а часть земной суши, то путей для доставки ракет на ее территорию существует много.

Первый способ. Его уже все давно знают. Это установка на ракеты с одним боезарядом боезаряды с разделяющимися головными частями (с несколькими боеголовками). Степень поражения сразу нескольких ракет, идущих одновременно на разные цели, снижается по мере увеличения их численности.

Если взять технологию системы разделяющихся боеголовок для ракет типа СС-18 или СС-24, существовавшую во времена СССР, и поставить ее на вооружение, заменив одиночные заряды на системах “Тополь-М” (что сейчас и производится), то больших расходов это не вызовет. В этом случае, американская система ПРО окажется бесперспективной.

Подобная технология уже работает на подводных ракетоносцах класса “Акула” (“Тайфун”) и разрабатывается для новых субмарин класса «Юрий Долгорукий». Субмарины “Акула” несут по 20 баллистических ракет с разделяющимися боеголовками индивидуального наведения.

Второй способ может заключаться в подходе: “раз всем помирать, то какая разница, кто умрет быстрее”

Под этим подразумевается ядерный удар по территориям Мексики и Канады, граничащим с США и по водным акваториям вблизи американских берегов. Что это даст? Для начала скажем, что все ракеты дойдут по назначению, поскольку ни у Мексики, ни у Канады собственной ПРО нет. А если развивать систему ПРО еще и на их территорию, то никаких средств даже у США уже не хватит.

Результаты удара по соседним участкам суши и морей вызовут радиационное загрязнение всей территории США, волны цунами от взрывов в морях смоют ближайшую инфраструктуру западного, южного и восточного побережий. Это будет почти то же, что прямая атака этих целей.

Степень эффективности удара можно регулировать, опираясь на метеоданные погоды и направлений движения циклонов над территорией США. Если основная часть циклонов идет с Мексики на США, до удар нужно наносить преимущественно но Мексике, если циклоны идут с Канады в США, то эффективнее наносить удар туда.

Подводный удар с южного направления

Третий способ более гуманный по отношению к другим странам.

Он заключается в том, что основную степень ракетного базирования нужно перенести на мобильные установки и на подлодки. Мобильные ракетные установки “Тополей-М” нужно разместить в центральных районах Западной и Восточной Сибири и направление удара выбрать через Северный Ледовитый океан и Канаду в США.

В этом случае размещение американской ПРО в Чехии и Польше также будет лишено смысла. Заметим, что нынешнее резкое увеличение военного бюджета России связано как раз и с массированными закупками новых мобильных комплексов «Тополь-М».

Подлодки будут нести постоянное дежурство, сменяя друг друга, в Мексиканском заливе. В случае приказа на удар последний будет нанесен с южного направления.

Поэтому, чтобы исключить этот вариант развития событий, США будут вынуждены строить ПРО по всему периметру своих границ, а не только с Запада и Востока. Тут уже проектными 60–70 млрд. долларов не обойтись. Потребуется минимум 200 млрд., которые экономика США может и не потянуть.

Мобильный комплекс “Тополь М”

Четвертый способ более дорогой и состоит в том, что можно перестроить баллистическую систему ракет с космической ориентации на наземную. Это выражается тем, что ракеты, которые обычно уходят в космос, а затем ориентируются на наземные цели, очень легко засекаются радарами. Если же все ядерные боеголовки будут доставляться баллистическими траекториями по принципу полета крылатых ракет, то никакая ПРО их не сможет задержать. Установив низкий потолок полета (ниже 200 м при приближении на 100 км от американской территории), ракеты будут засечены радарами лишь за 1 минуту до подлета к цели, и большая их часть дойдет по назначению (не успеют сбить).

Пятый способ — современную систему взрывающейся головной части баллистических ракет можно модифицировать. Принцип ее работы на текущее время такой: уже после вывода ракеты на околоземную орбиту происходит отсоединение головной части от разгонного блока.

При этом, после отделения боеголовки, оставшаяся часть ракеты разрывается на кучу мелких обломков. Тем самым, создается ощущение массовой атаки множеством ракет.

Совершенно очевидно, что только одна из этой кучи — истинная боеголовка, а все остальные — обманки. Современными системами ПРО уже отлажены технологии уничтожения таких ракет. Они заключаются в том, что антиракета сразу не запускается на уничтожение боеголовки, поскольку еще не ясно, какая из кучи ложных целей истинная. Выясняется это через Я незначительное время (пару минут), когда отследив траекторию обломков с радара, военные вычисляют отклонившуюся цель, которая летит своим курсом на землю. Именно это и есть настоящая боеголовка, и по ней выпускается ракета. Все остальные ложные цели игнорируются.

А теперь представьте себе, что все эти ложные цели вместе с настоящей пойдут одним курсом на землю. Какая из них настоящая? Придется сбивать все. Достигается эта задача довольно просто: перед тем как разорваться на множество обломков, ракета выбирает точный курс на цель и держит его какое-то время. После разделения на множество обломков все они, включая боеголовку, полетят примерно на цель, двигаясь параллельно. Боеголовка дополнительно сориентируется на основную цель лишь за минуту до подлета. Такая модернизация потребует часть дополнительного топлива и изменений в системе наведения.

И получится, что атакующие 1500 ракет превратятся в 150000, а такое количество эффективных антиракет системы обороны США создать никогда не смогут по финансовым соображениям. Но даже если и создадут, то уничтожить одновременно (за 10 минут) 150000 целей — задача нереальная. Для этого необходимо иметь около 45000 независимых радаров космического слежения с обслуживающим персоналом. На это уже точно никаких финансов не хватит.

Если же перевести всю систему слежения США на спутники, то тогда задача преодоления ПРО будет состоять уже из дополнительного этапа, который осуществляется первоочередно — запуск ракет на уничтожение американских спутников. Ориентировка на них осуществляется по излучаемым с них волнам локации (как с радаров). После запуска противоспутниковых ракет через 5 минут стартуют ядерные ракеты, нацеленные на территорию противника. Радары на спутниках будут вынуждены отслеживать траекторию полета баллистических ракет, открывая тем самым себя для противоспутниковых ракет. Поразив спутники (даже их часть), система слежения ПРО будет нарушена, и почти все ракеты достигнут цели.

МБР SS-18 любая ПРО не страшна

Шестой способ заключается в доставке торпед с ядерным боезарядом, размещающихся на подлодках. Этот способ потребует незначительно увеличить численность парка подводных лодок, но зато очень эффективен. Засечь торпеды очень сложно, особенно когда они направлены на атаку берега суши, а не кораблей. Вдоль всего побережья все идущие торпеды не засечешь, да и уничтожить торпеду с берега сложнее, чем с боевого корабля в открытом море.

Ядерные взрывы вдоль всего берега американской территории нанесут повреждения по ближайшей инфраструктуре западного, южного и восточного побережий США. Поскольку большая часть инфраструктуры сосредоточена именно в этих областях, вся экономика будет уничтожена такими ударами, как и сама территория.

Говоря обо всех этих возможностях, нужно понимать, что в любом случае последствия от ядерного взрыва (с солидным мегатонным зарядом) даже 2–3 ракет на территории США или 10–15 на территории России будут таковы, что это положит конец экономикам в этих странах.

Некоторые специалисты даже утверждают, что захоти мы уничтожить мир, то нам достаточно взорвать ядерные бомбы на своей территории, никуда не запуская. И этого будет достаточно, чтобы на Земле наступила ядерная зима, а почти вся планета покрылась ядерными осадками, и вся территория суши оказалась заражена радиацией.

Это понимают в США даже “ястребы” их политического курса.

Зачем же тогда была затеяна эпопея с ПРО?

Скорее всего, американцами двигали больше экономические интересы. Такой миллиардный куш для экономики, которая сильно зависит от оборонного заказа, принесет много пользы. И неважно, под что его выделить. Будет ли это ПРО или “система защиты от возможной агрессии инопланетян”, существенной роли не играет. В США много смежных научных, химических и др. отраслей связаны с военно-промышленным комплексом. Поэтому финансовая подпитка ВПК может вывести экономику США, которая находится в кризисном состоянии, на новый виток роста.

Если рассматривать ПРО с точки зрения эффективности, то реальная отдача вполне может быть достигнута, если учитывать, что ПРО ориентирована против “неблагополучных”, по мнению США, стран — Ирака, Ирана, Северной Кореи. Также есть основания полагать, что инициатива с выходом из ПРО направлена и против Китая, который действительно окажется беззащитным перед США. У всех этих стран нет и в ближайшее время не будет технологий преодоления системы ПРО.

С принятием же в Ракетные войска стратегического назначения (РВСН) России боевого гиперзвукового маневрирующего модуля с БЧ возможности американской ПРО сводятся практически к нулю, но зато заметно возрастает напряженность в межгосударственных отношениях. Подобный этап нагнетания ракетно-противоракетной истерии цивилизация уже проходила в начале 80-х годов. Стоит ли повторяться?