Глава 39. Генриетта

Когда Коленвал сообщил, что Хикеракли умудрился захватить в плен господина наместника, была уже почти ночь. Когда хэр Ройш-младший добрался до завода, солнце уже почти успело проползти между голых веток и залезть в облака. Наступил новый день.

Хэр Ройш-младший не заметил бы этого, если бы под париком снова не начало печь.

Безотносительно к неуместной в ноябре жаре, события складывались более чем благоприятно, что позволило вытерпеть даже эмоциональные рассказы Коленвала о том, как его арестовали, как неожиданно приехал Хикеракли, как он ранил одного из охранников и пленил наместника, и как они говорили, и как Коленвал устал, ввиду чего у него нет желания возиться со взломом браслетов от наручников. Последнее тоже оказалось кстати: хэр Ройш-младший и сам предпочёл бы, чтобы старший господин Солосье тратил время на обсуждение шифра, голубей и поездов, а не на отмычки.

— Быть может, вы сперва предпочтёте переодеться? — смущённо спросил Скопцов, когда довёзшая их до завода деревенская телега со скрипом развернулась и укатила.

— У нас нет ни времени, ни сменной одежды.

— Если не ошибаюсь, на заводе хранятся комплекты рабочей формы…

— И времени?

Помимо бесконечных смешков тех, кто был посвящён в маскарад, новое платье хэра Ройша-младшего ничем тому не докучало. Конечно, в корсете было туго, за фальшивыми формами приходилось следить, а дамские сапожки жали ноги, но все эти неудобства отвлекали на удивление мало. Всерьёз раздражало его только то, как пекло под париком голову; он успел даже впервые в жизни посетовать на свою неаристократически короткую стрижку. Растил бы хвост, как все приличные мальчики, — не пришлось бы надевать парик вовсе.

Выехали они со Скопцовым ещё затемно. Юный сын генерала Скворцова со своей молчаливой возлюбленной намеревались добраться до одной из деревень на севере — ах, не столь важно, до какой, девица ведь так перепугана, ей нужны покой и свежий воздух… Хэр Ройш-младший не льстил себе мыслью, будто сумеет всерьёз изображать перепуганную прелестницу, вследствие чего напудрился, поярче накрасил губы, натянул вуаль до самого носа и понадеялся на связи Скопцова.

Связи не подвели. Полковник Шкёв шепнул влюблённому на ухо некую сальность, которую тот отказался пересказывать, но в остальном никак выезду из города не препятствовал. Он даже сам велел заложить им повозку до деревни, где Скопцов с хэром Ройшем-младшим пересели уже на телегу и откуда, сделав в итоге не слишком большой крюк, добрались-таки до завода.

«Как печально, что первая девица, с которой я гуляю под руку, — это вы», — иронически и в то же время скорбно заметил Скопцов, когда они ещё только подходили к казармам.

Хэр Ройш-младший в ответ поглубже спрятал ладони в муфте.

Он не ожидал, что их так легко пропустят. Во время парада Скопцов говорил, что у себя в доме сложно увидеть предателя. Неужели он прав, и из-за родственных связей с одним из генералов на его действия просто закрывают глаза? Если бы не перспектива самолично увидеть пленного наместника, ради которой можно было и поступиться стилем, подобная наивность показалась бы хэру Ройшу-младшему почти оскорбительной. Впрочем, он ни секунды не сомневался в том, что собственный его отец подобным попустительством не страдал, и успешно ослепить хэра Ройша-старшего удалось вовсе не потому, что задумал сие — сын.

«Я знаю, о чём вы думаете, — улыбнулся Скопцов, стоя подле единственной на всю деревню лавки и провожая взглядом опустевшую повозку Охраны Петерберга. — Вы думаете, что нас слишком легко выпустили».

«Уж не из-за моего очарования, — хмыкнул хэр Ройш-младший. — И не из-за вашего. Возможно, смущение влюблённого юнца вам и удаётся, но мне было бы куда спокойнее, если бы вы брали красноречием».

«Обман — не самая сильная моя сторона, это правда, — ровно отозвался Скопцов. — Что же до того, как легко нас пропустили… Мне кажется, полковнику Шкёву немного совестно за происходящее».

«Мучиться совестью, совершая переворот? Ничего глупее и придумать нельзя».

«Переворот совершает не он. В смысле, не он лично».

Что ж, по крайней мере, никто из Охраны Петерберга не попытался положить на хэра Ройша-младшего глаз или что-нибудь ещё. С другой стороны, он бы и сам на получившуюся из него девицу глаз не положил.

Не говоря уж о чём-нибудь ещё.

Смущало хэра Ройша-младшего только то, что на заводе они окажутся отрезаны от любых источников информации. При этом, само собой, он не намеревался манкировать возможностью поговорить с наместником, а также лично участвовать в решении, как и куда хэра Штерца перевозить, где его содержать и что с ним делать. Но в деревне, где они со Скопцовым пересаживались, почтовое отделение оказалось предсказуемо закрыто, и выяснить, поддерживается ли ещё с Петербергом телеграфическая связь, не удалось.

Хэр Ройш-младший поморщился и, не предлагая более Скопцову брать себя под руку, двинулся вперёд.

За воротами завода располагалась проходная с небольшим шлагбаумом; в будочке рядом с ним сидел Драмин собственной персоной и сонно что-то строгал. Завидев посетителей, он без спешки скинул со стойки ноги, приветливо махнул Скопцову и шлагбаум поднял.

Потом он опознал его спутницу, и последовал очередной раунд веселья.

Несмотря на острый слух, мигренями хэр Ройш-младший страдал редко, но сейчас он вдруг весьма отчётливо понял, что вслед за Драминым ему предстоит Хикеракли. Захватив наместника, Хикеракли поступил умно и дальновидно, но по степени мучительности он по-прежнему мог тягаться со звенящей люстрой Филармонии.

— Напились с наместником и спят, это Хикеракли так его сторожит, — весело фыркнул Драмин в ответ на расспросы. — Хотя, думается мне, напивались они несимметрично.

— А кто ещё, кроме пьяного Хикеракли, его охраняет? — немедленно насторожился хэр Ройш-младший.

— Дверной замок, — Драмин кинул ключи так неожиданно, что ни хэр Ройш-младший, ни Скопцов не сумели их поймать. — Мы, кстати, заключали пари о том, кто и когда приедет, — он смерил прибывших красноречивым взглядом, — и, кажется, оба проиграли.

Драмин дважды ошибся: Хикеракли был похмелен и заспан, но в данный момент не пил и не спал. Скопцов шепнул, что они с наместником расположились в кабинете Коленвала — по всей видимости, потому, что тот находился не в приземистых рабочих бараках, а на третьем ярусе заводского корпуса, так что сбежать через окно пожилому человеку не удалось бы. Сейчас пожилой человек неловко дремал на коротковатой кушетке, а его растрёпанный страж хмуро смотрел в окно.

— Это пытка, — бормотал страж, умудряясь не замечать, что дверь за его спиной открылась, — почему мне-то, мне-то почему? Это вам, господин наместник, полагается, а мне полагается водицы родниковой, или пивка, или хотя бы воздуха глоточенек — леший, да я и говорить об этом не могу!

— Хикеракли, — тихо позвал Скопцов. Тот резко обернулся, осознал посетителей, кивнул им; потом, протерев глаза, вернулся взглядом к хэру Ройшу-младшему и уставился на него.

— Генриетта! — воскликнул наконец Хикеракли, распахивая объятия. — О, Генриетта, как я вас ждал!

— Я не Генриетта, — ледяным голосом ответил хэр Ройш-младший.

— Вы в зеркало смотрели-с? Вы очень, очень Генриетта.

Хэр Ройш-младший сдёрнул вуаль.

— Я Констанция.

Скопцов прыснул, и Хикеракли, к удовольствию хэра Ройша-младшего, тоже, после чего схватился за голову.

Это принесло дополнительное удовольствие.

— Я знаю, что вы сейчас будете о серьёзном, поскольку — о, я знаю! — поскольку тоже меня ненавидите, — простонал тот. — Молю и заклинаю, давайте сперва прогуляемся. Хэр Штерц всё равно спит.

Хэр Ройш-младший посмотрел на наместника с сожалением. Тот выглядел не очень здорово: судя по всему, караул в исполнении Хикеракли догадался предложить ему выпивку, но не подумал о еде. Что ж, в любом случае сперва следует выяснить, что Хикеракли успел разузнать.

Через десять минут стало ясно: ничего.

— Он мировой дядька, — выбравшись на воздух, Хикеракли потянулся и тут же начал обретать цвет лица, — мировой! Отличненько мы посидели. Я, скажу вам, не дурак, я совсем не дурак, уж догадываюсь: на больших местах в политике тоже не дураки, но хорошо поговорили-с. Я его арестовал, а он не в обиде. Да… Хэр Ройш, а ежели сделать его нам советником?

— Советником? — кисло переспросил хэр Ройш-младший. Даже от нескольких минут пребывания в переполненном винными парами кабинете Коленвала у него окончательно разболелась голова.

— Ну да, Революционному Комитету. У него есть планы! Мы всего-то ночку поболтали, а я, пожалуй, уже верю. Может, что-то и получится.

— Роль советника подразумевает наши ему обязательства.

— Да, но, — Хикеракли пнул сапогом кочку, — но я ж его арестовал? Арестовал. Следовательно, наше ему обязательство — не бить, не обижать, едой кормить, а с него нам взамен гешефт. Никто ведь не знает, а мы-то знаем, что Революционный Комитет — это так, кучка студентов… А тут настоящий серьёзный человек. Мы ему поможем, а он и с Охраной Петерберга разберётся.

— А потом и с нами, — поморщился хэр Ройш-младший.

— Да ну! Он мировой дядька. И потом, скоро его сменяют, приезжает новый наместник, и получается, что старый — он вроде как официально не нужен, а мы его как раз можем приспособить.

— Ты недооцениваешь темп развития событий. Когда его сменят, переворот уже успеет закончиться.

— А ты недооцениваешь мой длинный язык, — обиделся Хикеракли. — Стал бы я говорить, если б не знал? Ничего не стал бы. Его, понимаешь, скоро сменят. То бишь скоро. То бишь совсем скоро. А новый приедет дня эдак через три.

Хэр Ройш-младший не поверил своим ушам. Он попытался потереть переносицу, обнаружил на своём лице избыток пудры и раздражился окончательно.

— И вместо этого ты рассказываешь мне о том, какой хэр Штерц мировой дядька? — прошипел он. — В то время как новый наместник приезжает через три дня? Ты точно уверен? Ты понимаешь, что это значит?

— Да, да, да, нет.

Мысли в зажарившейся под париком голове вскружились непривычно сумбурно. Новый наместник приезжает на днях. Если он не сможет попасть в Петерберг из-за перекрытого Порта, Европы мгновенно узнают о том, что что-то происходит; следовательно, этого необходимо избежать. Но даже если сие удастся, новый наместник, разумеется, направится прямиком в руки к солдатам. А те его чего доброго расстреляют — или попытаются заключить с ним договор, который легко может провалиться.

Держать же в руках действующего наместника Революционному Комитету — или любой иной общности, которая желает, чтобы переворот в городе продолжался, и не желает притом жертвовать городом, — просто необходимо. Полномочия наместника простираются далеко, и, в сущности, только он способен при желании дёрнуть тормозной рычаг.

В Тумрани когда-то дёрнули. В Петерберге дёрнуть не должны. Хикеракли, без сомнений, и сам не понимает, какую услугу оказал своему городу.

— Кому ещё известно? — отрывисто спросил хэр Ройш-младший. — Наместническому корпусу?

Теоретически не должно быть: оставаясь подданными Европ, наместники не обязаны извещать своих подчинённых почти ни о чём, и смена наместника традиционно всегда оставалась делом, к которому росскую сторону не допускают. Однако не имеется и запрета. Кто знает, сколь доверительные отношения успел выстроить мировой дядька хэр Штерц со своими помощниками, с главой корпуса?

Собственно, знать бы мог Хикеракли — вполне в его духе выяснять подобные нюансы человеческих отношений.

Но Хикеракли лишь прищурился, а потом, отвернувшись, запрокинул голову.

— Прости, не устраивал ему допрос. Подобало?

— Да, тем более что часть информации ты уже получил, — кивнул хэр Ройш-младший, после чего заподозрил неладное. — Это была ирония?

— Нет, это была клоунада, — Хикеракли заложил за голову руки, — с арестом клоунада и так далее. Ну какой это арест? Это я с золотцевским револьвером. Какой арест, какой Революционный Комитет, какие допросы? Оно, конечно, весело играться, но на самом-то деле я не умею. Я, так сказать, не солдат, я просто ружьё нашёл.

— Ты справился чрезвычайно эффективно.

— Ну спасибо, умник ты мой, вот чьей милости-то нам не хватало-с.

Хэр Ройш-младший нахмурился, поскольку ничего не понял. Хикеракли не был похож на себя — в обычном состоянии он, пусть не всегда преуспевал, непременно стремился донести свои бесценные мысли до всех и каждого, а сейчас бросался огрызками фраз, проглатывая, видимо, их суть. Что мог наговорить ему наместник, вызвав такие перемены?

— Это, считай, тебе подарочек, — Хикеракли, вздохнув, повернулся, — или когда там у тебя день рождения. Нравится?

— Мне — да, — сердито ответил хэр Ройш-младший. — Так что не нравится тебе?

— Что без толку это всё. Поигрались — и ладно. Это ж не мы переворот учиняем, а Охрана Петерберга с леший знает кем, и тут — то же. Выпустить его надо, по уму ежели, и пусть разбирается. И с солдатами, и с новым наместником, и с, так сказать, прецедентами. А мы не вытянем.

Хэр Ройш-младший незаметно выдохнул. Он не любил излишних метаний и людей, склонных им предаваться, если только те не имели, как Золотце, искупающих черт. Но назвать Хикеракли любителем метаний удалось бы едва ли; если уж на то пошло, ему скорее была свойственна определённая беззаботность. Очевидно, он просто остро переживал происходящие изменения.

Или, вернее, ничуть не очевидно. Но арест наместника был поступком одновременно здравым и дальновидным, так что исполнитель сего действа заслуживал награды. Утешать хэр Ройш-младший совершенно не умел и не желал, однако подобрать слова всё же попытался.

— Ты ошибаешься, — как можно более любезным тоном начал он. — Как раз мы-то и вытянем, как ты выражаешься, и не в последнюю очередь благодаря твоему деянию. Если наместнический корпус ещё не осведомлён о точной дате прибытия замены хэра Штерца, мы оказываемся в невообразимо выигрышном положении. Я допрошу его и выясню подробности. Возможно, нам удастся перехватить нового наместника. Если же нет, мы в любом случае держим в своих руках чрезвычайно выгодного заложника и можем шантажировать Охрану Петерберга его связью с Европейским Союзным правительством. Достаточно просто заявить, что он обязался, к примеру, послать туда письмо, отсутствие которого вызовет тревогу, и что мы дозволим ему корреспонденцию только в том случае, если примут наши условия. Золотце отправился в Четвёртый Патриархат шпионить; следовательно, и оттуда у нас будут известия. Наше положение крепчает буквально с каждой минутой. — Хэр Ройш-младший задумался, что ещё следует сказать для полной убедительности. — Переживать не имеет смысла.

Его речь определённо возымела воздействие, но не такое, на которое он рассчитывал. Хикеракли смотрел на хэра Ройша-младшего странным, недоумённым взглядом, склонив голову набок в комическом удивлении.

— Ты это всерьёз, — изрёк Хикеракли, — ты всерьёз собираешься захватить власть в Петерберге.

Хэр Ройш-младший нахмурился.

— Нет, так сказать, совсем всерьёз! — звучала ли в голосе Хикеракли насмешка, было не разобрать. — Не изменить законы, не повлиять на Городской совет, не высказаться, не помочь там кому — ты в самом деле хочешь получить власть в собственные руки! Вот в эти две, которые в муфте, в свои!

— Что за абсурд, — оборвал его хэр Ройш-младший. — Разумеется, не в две. Я не настолько наивен, чтобы полагать, будто с подобным можно справиться в одиночку.

Хикеракли расхохотался.

— Частности, частности и нюансы! Но зачем, помилуйте, хэр мой Ройш, зачем?

— Я не понимаю твоих вопросов. Мне казалось, ты согласен с тем, что нынешняя власть безнадёжно устарела и действовала не в наших интересах, не в интересах Петерберга и Росской Конфедерации.

— А мы, значится, можем лучше?

— Безусловно. Сделать хуже уже сложно.

— А вот об этом мне и говорил наместник, — воздел Хикеракли палец, — и он прав. Что все, мол, считают, будто могут лучше, а на деле — ат-та-та, на деле оказывается сложнее.

— Он усталый от жизни болван, — огрызнулся хэр Ройш-младший. — Чтобы сделать лучше, нужно прилагать усилия. Куда проще заявить, что это невозможно.

Хикеракли не ответил. Он стоял над своей кочкой и сосредоточенно что-то обдумывал.

А хэр Ройш-младший вдруг сообразил, что парадоксальным образом испытывает нечто сродни благодарности. Он чрезвычайно любил критиковать других людей, но, кажется, не был лишён брёвен в собственных накрашенных глазах.

Да, он хочет получить власть в свои руки — в руки Революционного Комитета, но почему-то он ни разу не сказал этого просто и открыто, хоть и утверждал, что честность с собой необходима. Может, дело в скорости развития событий, но и до расстрела Городского совета хэр Ройш-младший думал в схожем направлении, недавнее происшествие лишь увеличило темп. Может, дело в том, что «желание получить власть» — это абстрактная, а потому бессмысленная формулировка.

Может, дело в страхе поражения.

Спрятать свои истинные желания за частностями так же просто, как всем росам — спрятать недовольство выхолощенным и пустым Четвёртым Патриархатом за возмущениями по поводу налога на бездетность. Просто, как переписать ответ со шпаргалки.

Хэр Ройш-младший шпаргалками никогда не пользовался — и не только по причине хорошей памяти. Никакой загодя расписанный ответ не сможет точно подойти под актуальные вопросы. Чтобы не осрамиться, нужно отчётливо представлять полную картину — в том числе и глубинное её содержание.

А в глубине всё, оказывается, чрезвычайно односложно. Власть — в руки Революционного Комитета.

Как бы то ни было, благодаря пустомеле Хикеракли этот неприятный момент недостаточной честности с собой прояснился.

— Надышались уж, друг мой хэр, больше не надышимся, — налюбовавшись кочкой, Хикеракли улыбнулся уже привычно. — Вас ждёт хэр Штерц. Хотя вот что, погоди-ка. Я ведь тебя порадовал? Порадуй и ты меня, человечка скромного.

— Что ещё? — подозрительно осведомился хэр Ройш-младший.

— Скажи мне, что не станешь перед беседой с ним переодеваться.

Хэр Ройш-младший с облегчением усмехнулся.

— Это было бы пустой тратой времени.

Когда они вернулись на третий ярус, солнце уже затянулось грязными облаками, а заботливый Скопцов догадался проветрить кабинет Коленвала и сообщил, что хэр Штерц пробудился.

Хикеракли был отчасти прав: наместнику есть что рассказать Революционному Комитету. Ошибался он в том, что это даёт повод брать его в советники; умные люди редко стремятся задержаться на вторых ролях, а городской переворот наверняка подхлёстывает амбиции даже тех, кто устал от жизни. Нет, наместника следует держать за восьмью замками, предварительно как можно обстоятельнее с ним побеседовав.

Хэр Штерц под арестом, граф Набедренных остановит корабли, Золотце разузнает настроения Четвёртого Патриархата. А главное — всё это происходит под носом у Охраны Петерберга, но та не имеет об этих процессах представления, что ставит её в заведомо проигрышную позицию.

Это всё — не слепая удача, сколько бы ни повторяли сие слово другие.

Это удача зрячая.

Загрузка...