«Пикник на обочине» Братьев Стругацких

Место действия романа – вымышленный город Хармонт (как не раз указывал Борис Стругацкий – Канада или Австралия, то есть какая-то бывшая территория Британской империи, но не США). Хармонт – одна из шести Зон, оставшихся на Земле после Посещения нашей планеты представителями неизвестной сверхцивилизации.

По описанию климата, да и по другим признакам, страна в «Пикнике на обочине» более всего походит на Канаду.

Однако это очень условная Канада. Так, в Канаде нет деления на штаты. Канада – федеративное государство, состоящее из 10 провинций и 3 территорий. Штаты имеются в Австралии (второй вариант места действия повести). Австралия – федеративное государство, в состав которого входят 6 штатов, 2 материковые территории и несколько мелких территорий.

В повести описана только одна Зона посещения – Хармонт.

Упоминаются:

Восточная Сибирь, Уганда, Южная Атлантика.

В журнальном варианте «Пикника на обочине» Восточная Сибирь, Уганда и Южная Атлантика были заменены на Гоби и Ньюфаундленд. Причиной такой редакторской правки, обусловленной идеологическими соображениями, было упоминание Восточной Сибири. Видимо, намек, что Зона расположена в Восточной Сибири, содержал, по мысли осторожных редакторов, намек на сибирские лагеря ГУЛАГа – тема болезненная до сих пор, а в те времена практически запретная. Однако у читателя фантастического текста, в котором речь идет о Посещении, первая ассоциация – это падение так называемого Тунгусского метеорита в районе Подкаменной Тунгуски, то есть в Восточной Сибири. (Подкаменная Тунгуска – правый приток Енисея.)

В письме брату Борис Стругацкий считает замену на Гоби и Ньюфаундленд правильнее с точки зрения «радианта Пильмана».

«Когда (и если) будешь куда-нибудь давать ПнО, ОБЯЗАТЕЛЬНО замени в интервью Пильмана слова „Восточная Сибирь, Южная Атлантика…“ на слова „Гоби, Ньюфаундленд…“ Это связано с задачей определения радианта Пильмана. Объясню при встрече – сейчас неохота об этом». Письмо Бориса брату, 14 февраля 1972, Л. – М.

Однако объяснений по поводу этой замены в черновиках и письмах не содержится.

Радиант (от лат. radians – излучающий) – точка перспективы, из которой кажутся выходящими объекты, параллельно движущиеся в сторону наблюдателя, или в которой сходятся траектории объектов, удаляющихся от наблюдателя.

Уже упомянутый герой романа, по сюжету – «исследователь феноменов Зоны», доктор Валентин Пильман выдвинул гипотезу, что шесть Зон на земле образовались в результате воображаемой «серии выстрелов» с орбиты звезды Денеб из созвездия Лебедь[12]. Но поскольку область небесной сферы является кажущейся, то утверждать, что источник Посещения – созвездие Лебедя, нельзя. К примеру, траекторию корабля в Космосе установить по радианту в принципе невозможно.

Сам Валентин Пильман комментирует название «Радиант Пильмана» весьма иронично:

«Радиант Пильмана и был открыт впервые именно школьником. К сожалению, я не помню, как его звали. Посмотрите у Стетсона[13] в его „Истории Посещения“ – там все это подробно рассказано. Открыл радиант впервые школьник, опубликовал координаты впервые студент, а назвали радиант почему-то моим именем… Мне вдруг пришло в голову, что Хармонт и остальные пять Зон Посещения… впрочем, виноват, тогда было известно только четыре… Что все они ложатся на очень гладкую кривую».

Итак, Валентин Пильман сосчитал координаты радианта и послал их в «Нэйчур», один из самых старых и авторитетных общенаучных журналов. Так он стал первооткрывателем радианта своего имени – а заодно важным литературным героем, «рассказчиком», который коротко и ясно объясняет предысторию сюжета (не вдаваясь в пересказ событий).

Однако радиант Пильмана дает всего лишь красивую картинку, которая ничего не объясняет о сути случившегося. Кто именно стоит за Посещением и что было его целью, вернутся ли представители Иного разума или нет, поняли ли вообще участники Посещения, что на Земле обитают разумные существа, – все это по-прежнему остается загадкой.

Да и сам «радиант Пильмана» в принципе не рассчитать. Вот как об этом написал Борис Стругацкий в ответе на один из вопросов читателей: «В свое время я пытался решать эту „задачу Пильмана“, но обломал об нее зубы без всякого существенного результата. Я только вынес ощущение (математически, впрочем, необоснованное), что задача эта, вообще говоря, единственного решения, видимо, не имеет: каждому расположению шести Зон могут соответствовать несколько различных „радиантов Пильмана“ (если не ограничивать себя некими дополнительными предположениями, – что, видимо, Пильман и делал). Я, честно говоря, не справился даже с гораздо более простой, „прямой“ задачей: как, зная расположение радианта, определить местоположение Зон на земшаре. <…> Впрочем, с точки зрения АБС все это совершенно не существенно. „Не про то кино“» ^OFF-LINE.

Согласно энциклопедии «STALKER. Хроника Посещения» шесть зон располагаются:

1. Хармонт, Канада

2. Юго-западная Атлантика, территория между Фолклендскими островами и островом Южная Георгия

3. Морская Зона севернее побережья Гренландии. Впадина Нансена

4. Новосибирская область, Россия

5. Африканская Зона, Уганда

6. Саудовская Аравия.

7. Плато Неджд, 500 км западнее Эр-Риада[14]

После Чернобыльской аварии о братьях Стругацких заговорили как о пророках: зона отчуждения вокруг Чернобыльской АЭС стала своего рода воплощением Зоны из романа. Теперь при прочтении романа читателя не оставляет ощущение, что описание Хармонта сделано после Чернобыльской аварии, которая произошла 26 апреля 1986 года. После взрыва на ЧАЭС и установления запретной зоны вокруг станции ее почти сразу начали ассоциировать с Зоной из «Пикника»: заговорили о пророческом даре братьев Стругацких. В самом деле, покинутая людьми территория вокруг аварийной АЭС с городом-призраком Припятью, с опасными для жизни пятнами повышенной радиации, запретная для посещений, но манящая авантюристов и просто неприкаянных, как будто шагнула в жизнь из фантастического романа. Недаром авторы вымышленной вселенной S.T.A.L.K.E.R соединили придумки из «Пикника на обочине» с реальными подробностями закрытой Чернобыльской АЭС и ее зоной отчуждения.

Читатели неоднократно задавали вопросы: как авторам удалось предугадать будущее в своем романе? Однако Борис Стругацкий не видел в таком совпадении ничего необычного или мистического:

«Все совпадения Зоны из „Пикника“ с реальной Чернобыльской зоной, разумеется, чисто случайны. И в то же время – не случайны совсем. Это – свойства любой области, на которой произошли некие трагические и страшные события, области, сделавшейся необитаемой и запретной. Такие области неизбежно заселяются фантастическими и вполне реальными чудесами – таково уж свойство человеческого воображения» ^OFF-LINE.

Само слово «Зона» при этом сделалось также символическим.

Зона – территория Земли, изменившаяся в результате Посещения. По площади Зона занимает несколько сотен квадратных километров. Всего таких мест на Земле, как было уже сказано, шесть. У каждой Зоны существует граница, внутри которой сконцентрированы аномалии. В каждой Зоне также сосредоточены сотни, а то и тысячи артефактов. Границы каждой Зоны неподвижны относительно меридианов и параллелей планеты, аномальные явления периметр не пересекают, однако артефакты можно транспортировать из Зоны, при этом их свойства не изменяются (за исключением объектов, которые пока относят к дополнительной группе, – см. разделы про аномалии и артефакты Зоны).

По меткому выражению Станислава Лема, Зона – это гвоздь, вбитый в живой человеческий организм, который постепенно обрастает тканью противоречивых интересов. Но если Зоны нельзя уничтожить, то их можно использовать, сделать пригодными для потребления[15].

ООН приняло решение об интернационализации Зон, однако они продолжают находиться под пристальным вниманием разведок различных стран и агентов ВПК.

«Всё, Зона! И сразу такой озноб по коже. Каждый раз у меня этот озноб, и до сих пор я не знаю, то ли это так Зона меня встречает, то ли нервишки у сталкера шалят. Каждый раз думаю: вернусь и спрошу, у других бывает то же самое или нет, и каждый раз забываю».[16]

«Зона! Неизгладимый шрам на лике нашей матери-Земли, вместилище жестоких чудес, могучее щупальце невероятно далекого будущего, запущенное в наш сегодняшний день!»[17]

«Все фантастические атрибуты Зоны по сути своей принадлежат к естественному миру, и вопрос „как они работают“ является совершенно естественным и закономерным (независимо от того, задаете вы его или нет). Просто мы понимаем, что в отношении ко всем этим предметам мы находимся в положении дикаря, разглядывающего портативный магнитофон. Но отнюдь не в положении Аладдина, разглядывающего лампу с джинном!» ^OFF-LINE

Прообраз Зоны появился у братьев Стругацких в рассказе «Забытый эксперимент». Там есть и огороженный периметр, и странные чудовища Зоны – правда, пока еще только вполне объяснимые мутанты, – и непонятные явления в виде голубого тумана и сошедших с ума приборов, и заросшая деревьями асфальтовая дорога. Тот ранний рассказ написан в жанре классической фантастики с псевдонаучными объяснениями происходящего в Зоне. Но многие образы, в том числе голубой туман, пришли в «Пикник на обочине» из этого рассказа.

Аллегорический смысл Зоны

Одна из трактовок Зоны – это детская игра, переделанная во взрослую Игру человечества. Вспомните все эти детские игры на улице, например «выше ноги от земли». Есть очерченный круг, по которому вы бегаете, есть спасительные скамейки или камни, на которые вы можете встать, чтобы увернуться от водящего. Вы придумываете для участников игры опасности вне спасительных камней и скамеек. Или «гуси-лебеди». Да мало ли таких игр, когда обычная земля становится опасной, а вы должны увернуться от непредсказуемо летящего мяча, снежка, просто от водящего. Вспомните игры детей в страшное место, походы «на заброшки», в подвалы и даже на кладбище, порой в ночное время, – то есть походы в такое место, где опасно, мрачно, пахнет землей и тленом. Поиск соприкосновения со смертью. Человек идет в Зону не только за «хабаром» (полезными и ценными трофеями), но и чтобы сыграть в игру с самой смертью (непредсказуемой, но одновременно предлагающей свои дары).

У Клиффорда Саймака в романе «Все живое» («Всякая плоть – трава») также звучит эта тема. «Будто ребятишки подкрадываются к заброшенному дому, про который идет молва, что там водятся привидения: заглянут в окна, почудится им что-то, послышатся шаги – и вот они удирают со всех ног и визжат, напуганные ужасами, которые сами же и вообразили. Забава эта никогда им не приедается, опять и опять они ищут страха, и он доставляет им странное удовольствие».

Зона также предстает как символ Танатоса, а сталкерство – подсознательная страсть к Танатосу (смерти). Зона – это место, когда-то бывшее живым, становится местом мертвым, где никто жить не может, где всегда тишина, где ловушки грозят смертью. Недаром рецензенты упрямо усматривали в «Пикнике на обочине» сказочные мотивы. Сказочные они именно в том смысле, в котором определяет сказку Владимир Пропп – как путешествие через границу из мира живых в мир мертвых, сошествие в Аид.

Однако Борис Стругацкий всегда подчеркивал, что ничего мистического в их творчестве нет, фантастический элемент повести – это не мистика, «это, так сказать, „символика“, безусловно несущая определенный, как правило, раскрывающийся в книге, смысл».

Надо помнить: во времена написания повести мир, разделенный железным занавесом, вторую половину за оградой воспринимал как Зону, полную сокровищ. В советском лагере для человека 70-х годов XX века сталкеры невольно ассоциировались со счастливцами, сумевшими отправиться в командировку за границу – чтобы вывезти оттуда артефакты на продажу (спрессованные в чемодане болоньевые куртки или пластинки «Пинк Флойд»). В свою очередь, многим идеалистам на Западе «терра инкогнита» под названием «СССР» казалась наполненной сокровищами Социальной Справедливости, Бескорыстия, Равенства и Братства. Легко понять, что каждая сторона представляла Зону за периметром весьма искаженно.

Можно по-разному трактовать образ Зоны и даже считать «пустышку» аллегорией «пустой души», но одно можно сказать: авторы никогда не допускали примитивных сравнений. Уж скорее теперь мы можем «прочитать» аллегорию Зоны как останки рухнувшей советской системы, откуда народ пытался таскать отравленные плоды прежней идеологии. Но опять же это однобокое толкование. На самом деле роман дает нам масштабный образ непознанного, с которым столкнулось человечество, и в этом «Пикник на обочине» действительно может соперничать с «Солярисом» Станислава Лема (и это сравнение двух великих книг – вполне правомерное).

И все же… зона есть зона. Возможно, на самом деле она никуда не делась, она мимикрировала, ее приспособили, использовали, переварили, долгие годы она продолжала существовать в латентном виде, а потом внезапно вернулась в прежнюю свою ипостась.

Вот что говорили авторы по этому поводу:

«Страна с 30-х строилась как большая зона. Зонная экономика – вместо рынка товаров и услуг – всем по бушлату и миске баланды; вместо рынка труда – рабовладение. Зонное государство – вместо законов – понятия. Зонные отношения: я – пахан, а вы говно. Потом полегчало – бараки стали вполне даже веселые, и в столовой ассортимент на уровне. Потом даже выпускать стали – и на заработки, и так, погулять. И внутри дышать дали. Но именно что дали. А как дали, так и взяли. Зона-то никуда не делась, со своей зонной экономикой, понятиями и управленческими механизмами. А других не знают и не хотят. Поэтому и свернуть всё удалось так быстро и просто. А те, кто не приемлет, а таких, слава богу, много, просто иностранцы в собственном отечестве»[18].

Мысль авторов-гуманистов ясна (и это прослеживается не только в ПНО): все тоталитарные системы – близнецы-братья, а разрушенные войной страны похожи друг на друга. Пусть братья Стругацкие никогда не писали специально, «чтоб было похоже», но они заполняли свои миры вполне узнаваемыми героями – людьми в обстоятельствах, которые им были хорошо знакомы.

Ретроспективно, из XXI века, «Пикник на обочине» и вовсе видится пророческим для постсоветского общества. И все же, как ни крути, хармонтский «дикий капитализм» нарисован советскими писателями – и оценивается с точки зрения советского человека. В результате в романе мы встречаем знакомую картину: могущественные госкорпорации, военные, которые лезут во все вопросы жизни, вездесущие секретные службы и беспредел полиции, а капитализм представлен лишь бандитами и ворами, что выносят из Зоны хабар, перекупщиками и паразитирующим на них криминалитетом.

Мало того: даже гражданское сопротивление и оппозицию герои романа видят как бы глазами «хомо советикус».

Отстаивать свои права, выходить на демонстрации могут только сумасшедшие, сборище «длинноволосых дураков и стриженых дур, размахивающих дурацкими транспарантами»[19]. При этом Зона – ресурсы, которые распродают, не задумываясь над тем, что же будет дальше. Если один канал перепродажи перекрывается, тут же возникает другой. Рядом с серьезной мафией, заправляющей Зоной, научный институт выглядит жалким придатком. Легко заметить сходство с постсоветской реальностью – но в этом нет никакой мистики, только историческая логика и экономика.

Цель Посещения и причины возникновения Зон. Различные теории