«Вниз по Мачехе, по Сене». Парижские стихотворения 1920-х годов

Есть девушки, как в сединах вдовцы,

и юноши, как в черных платьях вдовы…

О, девушку взять в нежные отцы,

о, юношу назвать сестрой суровой…

Есть женщины, как в церкви женихи,

мужчины есть, как под фатой невесты…

О, быть для тех, кто нищи и тихи,

слугой покорным и хвалящим место…

Пишу стихи при свете писсуара,

со смертью близкой всё еще хитря,

а под каштаном молодая пара

идет, на звезды и луну смотря.

Целуются и шепчутся… ах, дети…

а я не знаю, хоть совсем здоров,

куда глаза от объявлений деть и

всё думаю – как много докторов…

Проходит пара медленно и робко

чрез лунный свет и звездные лучи,

а я в железной и мужской коробке

вдыхаю запах лета и мочи…

Вздыхают и задумались… ах, кротко…

а я стою невидимый для них

над черною и мокрою решеткой,

все думая – как мало не больных…

Журчит вода по желобкам наклонным

и моет дурно пахнущий фонтан,

но безразличны молодым влюбленным

и я, и смерть, и лето, и каштан…

Трава зеленая, как скука,

однообразная навек,

упала на землю без стука,

подкошена, как человек…

О, верьте мне или не верьте,

но я попятился, как ужас,

пред небом, что бледнее смерти,

и солнцем, что садится в лужах…

Хорошо, что на свете есть мамы,

братья умные, нежные сестры —

даже самый дурной и упрямый

любит близких любовию острой.

Хорошо, что есть кроткие дети,

есть и девушки или подростки —

значит, мы не напрасно на свете

доживаем до старости жесткой.

Хорошо, что есть добрые жены,

есть приятели или подруги —

каждый может, болезнью сраженный,

попросить о последней услуге.

Только тем, кто без ближних и друга,

очень плохо, но слову поверьте:

всем поможет простая услуга

нелюбимой, но любящей смерти…

из книг «обиды» и «ежедневник»

Вниз по мачехе, по Сене,

плыть под дождиком осенним,

вниз по мачехе, по Сене,

ко спасенью из спасений…

вниз по мачехе, по Сене,

плыть под ветерком осенним,

вниз по мачехе, по Сене,

без тревог и опасений…

вниз по мачехе, по Сене,

плыть под солнышком осенним,

вниз по мачехе, по Сене,

плыть и плыть до воскресений…

Ноябрьские тюфяки

перестилаются над нами

движеньем ледяной руки

декабрьскими простынями,

и отсыревшие полотна,

свинцовым отблеском блестя,

натягиваются неплотно,

однообразно шелестя…

Стою в уборной прислонясь к стене…

закрыл глаза… мне плохо, обмираю…

о, смерть моя… мы здесь наедине…

но ты – чиста… тебя не обмараю…

я на сыром полу очнулся вдруг…

а смерть… сидит под медною цепочкой…

и попирает… деревянный круг…

и рвет газеты… серые листочки…

из книг «обиды» и «ежедневник»

Вода среди земли бежит

гонимая, как вечный жид,

вода проворная, как мышь,

грызет и камни и камыш,

воды о, дева, берегись,

в ней улыбается Нарцисс,

покинув поле и сады

в руках несут букет воды,

вода густая капля яда,

а смерть – безносая наяда,

вода как светлый соловей

поет меж каменных ветвей,

воды струю легко лию

и слышу в ней Офелию…

Подобно крысам с корабля,

лист за листом, шурша угрюмо,

бежит из твоего, земля,

еще не тонущего трюма,

и мы, рассудку вопреки,

следим за тайным бегством этим,

и гибель ждем, как моряки,

и мужественно гибель встретим,

хотя деревья и кусты

не от морских ветров соленых,

как мачты сделались пусты

без парусов темно – зеленых,

хотя за волнами волна

не кораблекрушений лютых

дождями льются, льются на

борта земли и на каюты…

Но только листьям, только им,

понятно, что грозит нам вскоре,

и отчего мы так грустим,

плывя в сентябрьское море,

и, словно крысы с корабля,

лист за листом, шурша угрюмо,

бежит из твоего, земля,

еще не тонущего трюма…

из книг «обиды» и «ежедневник»

Гуляю… градус или два мороза…

январь… но мостовая не в снегу…

ах, лепестки навозной желтой розы

вдруг уронила лошадь на бегу…

И пахнет садом… или цирком душным…

но вижу я – нога над лепестком…

Прохожий! мы не конюхи конюшни —