Ледяной плен

КОРОЛЬ ЗИМЫ

Олдрик провел рукой в перчатке по шее своей лошади по кличке Нэтти. Та беспокойно переступила, толкнув его носом в плечо. Он медлил. Остальные уже были внутри, где царили тепло и запах еды. Нэтти была вычищена, накормлена и напоена, но Олдрик все оставался в конюшне, сердясь на собственную тоску. Он глубоко вдохнул. Запах навоза и влажной соломы заполнил ноздри.

— Я сделал правильный выбор, — сказал он, глядя в карие глаза Нэтти. В последний раз ласково похлопав ее, Олдрик вышел из конюшни.

Леденящий ветер и снег ударили в него, едва он ступил наружу. Они жгли лицо и обжигали легкие. Он побрел по снегу по колено к постоялому двору, крепко скрестив руки на груди и щурясь. Здание в три этажа возвышалось мрачным и темным, со ставнями, наглухо закрытыми перед бурей.

Он ухватился за скобу и изо всех сил стал тянуть дверь, борясь с шквальным ветром и заносами снега. Ветер выл вокруг, белые хлопья бешено кружились в столкновении холодного и теплого воздуха. Буря снова с силой захлопнула дверь. Свист ветра в щелях и трещинах все еще был слышен в относительной тишине зала. Десятки посетителей, мужчины, женщины и даже несколько детей, некоторые со следами тяжелого пути на мгновение уставились на него, прежде чем вернуться к трапезе и негромким беседам.

Олдрик снял плащ, отряхнул снег и перекинул его через руку. Он стряхнул снег с сапог и стер наледь с короткой бороды. Тепло медленно проникало в него, пальцы пульсировали болью, пока холод отступал и к ним возвращалась чувствительность.

Заметив спутников по каравану, Олдрик пробился через переполненную комнату к длинному столу, занимавшему центр комнаты. Он втиснулся на свободное место на скамье рядом с Гевином, одним из видавших виды караванных стражников. На противоположной стороне стола сидел торговец Валган.

— Чертовски повезло, что мы нашли это место именно когда надо! — сказал Гевин, пододвигая Олдрику дымящуюся кружку подогретого эля. — Повезло, что вообще просочились через перевалы. Бьюсь об заклад, ты сейчас жалеешь, что не развернул свою кобылку, а?

Олдрик стиснул зубы, каждый миг в горах был борьбой, его руки так и чесались дернуть за поводья и развернуть Нэтти назад, к дому. Назад, к Рослин. Олдрик кивком поблагодарил и отхлебнул напитка. После стужи метели эль казался обжигающим, но он приветствовал этот жар. Все что угодно, лишь бы отвлечь мысли от нее.

— Необычно, чтобы так рано выпало столько снега, — заметил Валган. — У нас должно было быть еще как минимум две недели ясной погоды.

— И что нам теперь делать? — спросил Олдрик. Большую часть жизни он работал дровосеком и плотником, прежде чем присоединиться к каравану несколько недель назад. Все это было для него в новинку.

— Переждать, — ответил Валган. — Толку не будет, если лезть вперед в такую непогоду. Пока есть возможность, радуйся стенам, крыше и выпивке.

— Комнаты все заняты, но хозяин говорит, что мы можем найти местечко на полу, когда все поутихнет, — добавил Гевин. Он сделал большой глоток из кружки и вытер эль с усов. — На ступеньку-другую выше, чем камни и грязь, а?

— На ступеньку-другую…

Олдрик позволил взгляду побродить по затихшему пространству. Огонь в широком камине, хоть и находился шагах в десяти, шумно пылал, и его потрескивание разносилось по залу, а ветер был громче большинства приглушенных бесед посетителей.

Женский смех привлек его внимание. Сердце Олдрика замерло, скованное проблеском узнавания. Этот легкий, высокий звук был так похож на смех Рослин, что он ожидал увидеть ее, когда наклонился вперед и посмотрел вдоль стола.

Женщина оказалась незнакомкой. Ее темные глаза сверкали, а волнистые каштановые локоны обрамляли лицо, пока она разговаривала с мужчиной рядом. Она подняла руку и провела ею по лицу мужчины. Он был бледным, с черными волосами, ниспадавшими на плечи. Она ни капли не походила на Рослин, но того смеха хватило, чтобы на мгновение вернуть Олдрика назад, заставить его усомниться.

Почему я не могу выкинуть ее из головы? Недели в пути, а память о Рослин все так же сильна, как и прежде.

Он нахмурился. Женщина взглянула на него и склонила голову, а ее улыбка поблекла. Ее спутник повернулся и уставился на Олдрика поразительно ясными голубыми глазами. Взгляд мужчины был тяжелым, пронзительным, беспокойным.

Олдрик опустил взгляд к своей кружке и снова отпил. Предстояла долгая ночь, ему не нужно было ссориться с незнакомцем и усложнять все еще больше. То, что Рослин вновь завладела его мыслями, было и так достаточно мучительно.

Одна из служанок принесла миску бараньей похлебки и ломоть черного хлеба. Олдрик ел и слушал шутки спутников, изгоняя из головы все мысли о женщинах. Он сделал правильный выбор. После того как жена предала его, было бы глупо сближаться с Рослин. Снова впускать в себя такую боль.

— Если позволите, — раздался голос с дальнего конца стола, бархатный и мелодичный, — у меня есть подходящая история для такой холодной ночи, как эта.

Посетители обратили взоры на темноволосого мужчину в конце стола. Женщина тоже смотрела на него, и на ее губах вновь играла та же мягкая улыбка, пока он поднимался с места и обводил собравшихся необычным взглядом.

Раздалось несколько ворчливых согласий. Погода, казалось, была слишком стуженой для большого энтузиазма.

— Для большинства зима время суровое. Ее ледяные ветра несут оцепеняющий холод, страдания и подчас смерть, — мужчина взглянул на свою спутницу. В ее глазах стояла глубокая печаль, но губы по-прежнему были тронуты мягкой улыбкой. Он ласково провел рукой по ее щеке. — Но в ней есть и красота, если хоть на мгновение оглянуться. Любовь можно обрести там, где ее вовсе не ждешь.

Мужчина отошел от нее, неспешно пройдя вдоль одной стороны длинного стола, за плотно занятой скамьей. По направлению к Олдрику.

— Кто-то из вас, быть может, слышал сказания о Короле Зимы. О том, что эти лютые бури его рук дело, его кара за мир тепла и счастья, что вечно остается вне его досягаемости.

— Детские сказки, — бросил кто-то, и по залу пробежала волна смешков. Олдрик усмехнулся.

Сказочник прошел позади него так близко, что рукавом коснулся спины Олдрика, послав вдоль позвоночника ледяную дрожь.

— В сказках есть доля правды, — невозмутимо ответил сказочник.

— Ну и что тогда? Собираешься рассказать, будто ветер — это дыхание короля, а снег — хлопья с его волос?

Теперь рассмеялся уже сказочник, продолжая свой путь и входя в поле бокового зрения Олдрика.

— Нет, — сказал он. — Нет, хотя я, пожалуй, вплету это в историю в следующей таверне. Это сказание было древним, когда мир был еще юн, но мне нравится думать, что в его основе лежало нечто, случившееся где-то очень и очень давно.

— Королевство Зимы располагалось по ту сторону самых северных гор, в месте столь холодном, что, как говорят, самим снежинкам трудно было падать. Они застывали в воздухе и сверкали, словно алмазы, замороженные на месте. Король Зимы держал двор в своем дворце на самой высокой вершине, взирая на сверкающие белые просторы своего королевства, куда смертные не смели ступить.

Сказочник обошел дальний конец стола и вскочил на него. Тарелки и столовые приборы загремели, эль расплескался. Народ засмеялся еще громче, когда сказочник легко зашагал обратно к своему месту, ловко переступая через все, что стояло на столе.

— Долгие годы взирал он на бесплодный ландшафт, на ту необъятную пустоту и размышлял, чем же он в действительности правит. Когда же он обратился ко двору в поисках ответа, в поисках смысла, то обнаружил, что его царедворцы шепчутся и строят козни, плетя заговоры друг против друга, а некоторые — и против самого короля. В его земле не было тепла, это было место, что предавало тех, кто ослаблял бдительность, место, что безжалостно сокрушало слабых. И он понял, что его народ точно такой же.

Олдрик завороженно смотрел на сказочника. Была ли эта пронизывающая воздух прохлада, несмотря на пылающий огонь и плотную толпу тел, силой слов этого человека или яростью бури? Часть Олдрика задавалась вопросом, не является ли это следствием неудовольствия Короля Зимы от того, что его историю рассказывают.

— И тогда король ожесточил свое сердце, позволив ледяной хватке королевства завладеть им. Он выстроил новый дворец, вдали от своего двора, и там заточил себя. Он позволял входить лишь своему самому доверенному советнику и проводил дни у магического бассейна, используя чары, чтобы взирать на мир, в который он никогда не мог войти. Король наблюдал за землями на юге, где почва была плодородной и приносила щедрые дары, где жизнь процветала и радость была реальностью. И, видя это, все больше льда наползало на его сердце, пока от него ничего не осталось. Но однажды король вышел из комнаты прорицаний. Он прошел через пустынные залы дворца к огромному окну, выходившему на замерзшие степи внизу. — Сказочник дошел до края стола и остановился прямо перед женщиной. — И он увидел в снегу женщину, золотую на ослепительно-белом фоне, пульсирующую светом и жизнью. Король немедля направился к ней, будучи вне себя от ярости, что кто-то осмелился насмехаться над ним, явив такую яркость в его землях холода и смерти.

— Он нашел ее свернувшейся на земле, снег копился на ее дрожащем теле, словно грязь, засыпающая могилу, и он опустился на колени подле нее, — продолжил Сказочник, преклонил колено на столе, и его взгляд упал на кудрявую женщину. — На его глазах краски блекли, но красота все еще была явной. Она была непохожа ни на что, что он когда-либо видел. Была такой чужеродной в земле вечной зимы. Король подхватил ее на руки, — женщина приняла протянутую руку сказочника и взобралась на стол рядом с ним, — и принес ее в свой дворец.

— Он наблюдал за ней, пока та спала, робко касаясь ее странно теплой кожи. — Проводя женщину через беспорядок на столе, сказочник встал позади нее, обвил рукой ее талию и притянул спиной к своей груди. Его свободная рука скользнула по ее коже, от запястья к плечу и снова вниз. Щеки ее зарумянились. Сказочник улыбнулся и переместил кончики пальцев к ее щеке. — Король был восхищен ею, и он понял, кем она была. Не кем иным, как Принцессой Летнего Двора.

— Она очнулась в незнакомом, холодном месте, под взглядом короля с ледяными глазами, и испугалась. Она требовала вернуть ее в Летние Земли, но король и слушать не желал. Он провел бесчисленные годы, желая ощутить тепло солнца, желая почувствовать знойный ветер на своей коже, и он не собирался отказываться от своего единственного шанса. Он заточил ее в своем дворце. — Сказочник заключил женщину в клетку из своих рук, склонив голову так, что его губы оказались рядом с ее ухом.

— Принцесса изо всех сил пыталась приспособиться к своему положению, но король был бессердечен и безжалостен. Она была так далека от дома, от своего народа, а дворец был пуст. Где же радость и жизнь, к которым она привыкла? И тогда она проглотила гордость и умоляла его отпустить ее назад. Король нахмурился и оставил ее одну в ее покоях. В ее тюрьме.

Освободив женщину из объятий, сказочник зашагал к центру стола с преувеличенной угрюмостью на лице.

— Он стал столь холоден, что даже ее сияние не могло растопить его сердце… — пронзительный взгляд сказочника скользнул по толпе. Олдрик беспокойно поерзал на сиденье, когда взгляд сказочника задержался на нем. Под одеждой Олдрика выступил пот, но по открытой коже пробежала дрожь, — …или так ему казалось. Принцесса, отчаявшись, бросила вызов, бежала из дворца и умчалась в запертую снегом тундру.

Женщина повернулась и спрыгнула со стола, подобрав одной рукой юбки.

— Но король не мог позволить ей уйти.

С поразительной скоростью сказочник сократил расстояние между ними и схватил ее за руку, прежде чем она успела сделать хоть пару шагов.

— Что-то в нем начало смягчаться по отношению к ней, и он бросился за ней в холод, страшась, что ее тепло будет утрачено навсегда. Когда он настиг ее, она была почти мертва от стужи.

Он снова поднял женщину на стол, и она упала на него, поддерживаемая лишь руками сказочника.

— Король снова принес ее обратно в свой дворец, но на этот раз не стал запирать. Хотя жар и был для него мучителен, он нашел дров для костра и разжег огонь. Он собрал одеяла, плащи и гобелены, чтобы согреть ее, и, медленно, она отогрелась.

Женщина повернулась в объятиях сказочника, и они смотрели друг другу в глаза, словно вокруг никого не было.

— Когда она снова очнулась, ее взгляд был иным, чем прежде. Они подолгу беседовали, наполняя пустой дворец теплом разговоров и ее смеха, и король чувствовал, как лед вокруг его сердца трескается.

Олдрик рассеянно прижал руку к груди. Его воображение рисовало не эфемерную Принцессу Лета. Оно давало ему поразительно четкий образ Рослин, с ее светлыми волосами, убранными с лица, и сияющими голубыми глазами. То, как она смотрела на него, согревало сердце и наполняло его страхом и тоской.

Откинув со лба женщины непослушные локоны, сказочник склонил голову.

— Но все же принцесса тосковала по дому. Король не мог заставить себя отпустить ее, но он привел ее в свою комнату прорицаний, чтобы она могла использовать бассейн и увидеть земли и людей, по которым скучала.

— Принцесса едва могла сдержать волнение, используя бассейн, чтобы взглянуть через бесчисленные мили на свой дом, но то, что она увидела, не было тем, чего она ожидала. Ее уже обещали другому мужчине при Летнем Дворе до того, как Король Зимы нашел ее, и сквозь воды бассейна она увидела, как ее жених вступает в сговор с ее собственной сестрой, и узнала, что это он предал ее.

Олдрик отвел взгляд, уставившись в свой уже остывший эль. Его рука сжалась в кулак, когда он вспомнил боль и гнев от предательства собственной жены. Как она смеялась ему в лицо, когда он обнаружил ее неверность. Он чувствовал, что потерял все… но рядом была Рослин, утешившая его, поддержавшая, иногда принося ему еду, когда он забывал поесть. Что-то постоянное в его разбитой жизни. Сделав глубокий вдох, Олдрик снова поднял взгляд на сказочника.

— Она вернулась в свою комнату с печалью в сердце и легла на кровать, слушая, как завывают ледяные ветра снаружи. — Буря, казалось, усилилась в ответ. Здание скрипело и стонало, подвергаясь натиску усилившегося шквала. — Несмотря на боль, ее сердце оставалось целым, ибо она отдала его королю. Она разглядела за его холодной внешностью человека внутри, человека, жаждущего тепла и доброты. Любви.

Как Рослин разглядела во мне.

Сказочник и женщина сблизились, их губы оказались достаточно близко для поцелуя. В зале стояла тишина, нарушаемая лишь приглушенным воем бури; даже сказочник говорил шепотом, его голос отчетливо разносился по помещению.

— Король познал эту истину в своем сердце, хотя и не знал, что с ней делать. Несмотря на все свои годы, он никогда не испытывал подобного чувства, и оно поглотило его своей чистотой.

— Но советник короля узнал о ней и сказал королю, что удержание принцессы означает войну между зимой и летом. И все же король понимал, что не может вернуть ее. Он не вынесет одиночества, что настигнет его в ее отсутствие, да и в Летних Землях она не будет в безопасности.

Взяв женщину за руку, сказочник прошелся с ней обратно к центру стола.

— Король Лета послал своих эмиссаров, чтобы вернуть принцессу и потребовать извинений от Короля Зимы за ее похищение. Среди них был и ее жених. Ветер ревел вокруг дворца, усиленный яростью Короля Зимы. Сама принцесса отказалась возвращаться с эмиссарами. К их изумлению, она объявила о своей помолвке с Королем Зимы.

— Ее предатель дал волю своей ярости. Он не потерпел такого пренебрежения, не стерпел столь чудовищного попирания всего, что было подобающим и традиционным. Когда принцесса в ответ изложила подробности его предательства, он побледнел. Король Лета не простит заговора против жизни его дочери. Пока эмиссары окружали его, намереваясь доставить обратно в Летние Земли для официального ответа по предъявленным обвинениям, он напал.

Сказочник двинулся быстро, столовые приборы загремели, когда он шагнул перед кудрявой женщиной и прикрыл ее своим телом.

— Король Зимы встал на пути предателя. Осколок солнечного света, выкованный в клинок, пронзил его грудь. — Схватившись за грудь, он опустился на одно колено и склонил голову.

— Удар кинжала был смертельным. Предатель знал, что не избежит кары за содеянное с принцессой, но честь быть тем, кто убил Короля Зимы, навеки останется в его роду. Принцесса опустилась на колени рядом с королем.

Женщина сделала то же самое, взяв сказочника за лицо и повернув его к себе.

Тишина в зале была напряженной, полной ожидания, и многие из посетителей наклонились вперед с тревожными выражениями лиц. Сердце Олдрика бешено колотилось.

— Она помогла Королю Зимы подняться. Кинжал должен был убить его, но клинок попал в последний кусочек льда вокруг его сердца. Он выдернул кинжал и позволил ему упасть. Принцесса стала его солнечным светом, его радостью, и он не позволил бы отнять ее.

— Одним прикосновением, не более чем касанием кончика пальца к коже, шепотом движения, король наложил ужасное проклятие на предателя. Принцесса смотрела, как ее бывший жених замерзал изнутри, его кожа бледнела, ледяные кристаллы собирались на коченеющей плоти. Он устремил на нее взгляд, полный ненависти, и разлетелся на осколки. Бесчисленные частички ледяной пыли сверкнули в воздухе и умчались на внезапно налетевшем ветру, унесенные прочь, чтобы затеряться на ледяных равнинах за пределами дворца.

Сказочник снова заключил женщину в объятия и, не отрывая от нее взгляда, сжал ее руки.

— Король привел принцессу ко Двору Зимы и сделал ее своей королевой, скрепив новый мир с Летними Землями. В день их свадьбы снега тундры растаяли впервые за всю историю. Повсюду проросли трава и цветы, укрыв землю ковром из золотистых, зеленых, белых и фиолетовых красок. С тех пор, потому что король отважился чувствовать, замерзшие северные пределы знают, пусть и кратковременно, вкус лета каждый год.

Толпа принялась стучать по столам, гремя тарелками и ложками в знак одобрения.

— Черт побери, но хорошая любовная история всегда меня трогает, — сказал Валган, смахивая влагу с глаз.

Сказочник спустился вниз и помог женщине слезть со стола. Держась за руки, они вместе поклонились и направились к лестнице.

Гевин с грохотом поставил свою кружку и усмехнулся.

— Ну и байка, а? Конечно, у него есть собственная кровать и женщина, чтобы греть ее, а нам лишь напоминают, как мы одиноки, — он хлопнул Олдрика по спине. — Лучше отдохни, пока есть свободное место. Впереди долгий путь.

Почему Олдрик был так полон решимости оставаться в одиночестве, когда Рослин все это время была рядом, помогая ему пережить мрачные настроения? Он так сильно сосредоточился на своем горе, что упустил из виду то, что было прямо перед ним. Всегда существовал риск боли, да, но он уже причинял страдания им обоим, отказываясь двигаться дальше, убегая от самой мысли о том, чтобы что-то чувствовать.

Олдрик взглянул на Гевина.

— Я возвращаюсь назад.

Лоб Гевина покрылся морщинами, а брови взлетели вверх.

— Назад?

— Домой. Я еду домой.

— Начальник каравана не заплатит тебе, если ты сейчас повернешь назад, парень, — сказал Валган.

— Меня там ждет нечто куда более ценное.

Олдрик улыбнулся. Его мысли вернулись в его деревню, к ярким голубым глазам и доброму лицу Рослин.

***

Анна взглянула через плечо на Неледрима, пока они поднимались по лестнице.

— Это правда?

— В значительной части, да.

Анна улыбнулась и потянулась назад, переплетая пальцы с его пальцами.

— Насколько?

— Та женщина не была дочерью короля, хотя и принадлежала к королевскому дому, — они прошли по коридору и вошли в свою комнату. Неледрим притянул Анну к себе в объятия, притворив за собой дверь носком сапога. Она обвила его шею руками. — Люди понимают слово «принцесса» куда лучше, чем сложную иерархию знати у фейри. Я слегка приукрасил историю и опустил большую часть политики. Но мой брат действительно обрел первое истинное счастье в своей летней невесте.

Глаза Анны расширились.

— Король Зимы твой брат?

Он усмехнулся, и глаза его сверкнули, как солнечный свет на заснеженном поле.

— А что тебе больше по душе? Я как Принц Зимнего Двора или как странствующий сказочник, у которого за душой ни гроша?

Она взяла его лицо в ладони и поцеловала в губы.

— Мне по душе просто Неледрим.