Лич из Пограничья

Глава 10. Ведьма Засуха

Они долго петляли по улицам Кутаная, замусоренным после большого праздника, пока не нашли нужный дом. Моа сомневался — то это место или нет, но в конце концов решил довериться интуиции, ведь что-то необъяснимое привело его сюда.

Именно сюда.

Это оказалась какая-то старая таверна с прогнившими стенами и развалившимся крыльцом. Перед ней была сооружена довольно новая коновязь. Там состояли лошади, запыленные, оседланные. Одна пила воду из деревянного корыта, другая чесалась о столб крыльца, рискуя развалить хлипкое сооружение окончательно.

Под некрашеным окном с треснутой рамой среди нагромождения камней был разбит цветник.

— Это то место? — с сомнением в голосе спросила Има.

— Вроде бы да. Точно не могу вспомнить, — ответил Моа. Через весь город память уверенно вела его сюда, тянула магнитом, но, увидев странную таверну, он засомневался — по адресу ли пришел? — Не помню… Этих цветников, и этой коновязи… — Моа огляделся по сторонам, чувствуя, как в душе, словно гроза в летнем небе, собирается предчувствие чего-то нехорошего.

— Это мелочи, — поддержала друга Има, радостно указав своему спутнику на деревянную вывеску, покачивающуюся на ржавой цепи. — Давай зайдем.

Девушка и лич зашли внутрь.

Их взглядам открылось просторное, не слишком чистое помещение. Стены из серого камня вобрали в себя только копоти, что почти слились своим цветом с углями в потухшем камине. Столы были отполированы посудой, занавески на окнах заштопаны и засалены.

Не слишком приглядное местечко для столь блистательного города…

Из-за дубовой лоснящийся стойки на гостей посмотрела усталая женщина средних лет. На ее белом когда-то переднике — теперь он стал серым, и желтые пятна от пива и жира расцветали на нём акварельными узорами — был вышит тот же знак, что и на вывеске таверны.

Цветок сушеного хмеля и ведьмовская остроконечная шапка.

— Что-то хотели, благородные господа? — спросила женщина без особого интереса. — Есть пиво, подкисший вчерашний суп, позавчерашние оладьи и хлеб. Все за треть цены. Во время праздника нормальную еду раскупили, уж извините. Так что, как говорится, чем богаты…

— Спасибо, мы не голодны, — сказала Има и выразительно посмотрела на Моа.

«Ну? Ты так и будешь стоять и молчать?» — читалось в ее взгляде.

— Так чего ж вы тогда пришли? — хозяйка таверны зевнула.

— Я хочу увидеть ведьму, — потребовал Моа.

— Ведьму? — женщина наконец-то проявила хоть какую-то эмоцию.

Искреннее удивление.

— Ведьму, что живет здесь.

— Никаких тут ведьм не проживает, и не проживало отродясь. Вы что-то путаете, господин.

— Как же, путает! Мы ведь нашу таверну «Ведьминым притоном» в честь тебя и назвали, ха-ха-ха! Что поделать, если характер у тебя такой? Ведьмовской! — Развеселый мужской голос раздался из подсобных помещений, в которые уводил узкий проход за шкафами с посудой и выпивкой. — Все этот парень верно подметил… — Из темноты выбрался, отряхаясь, бородатый низкорослый мужичок. На спине он нес большой бочонок пива. — Вот, Амая, последний! Проклятая засуха нас доконает! Разоримся мы с тобой к концу этого года. Ох, разоримся!

— Каждый день так говоришь, и нечего! Не разорились, как видишь, — шикнула на него женщина и снова обратилась к гостям. — Так вы все-таки меня искали? И зачем?

Има ткнула Моа локтем в бок. Шепнула непонимающе:

— Так это она или не она?

— Нет, — раздался тихий ответ. И после уже хозяйке. — Извините, я, должно быть ошибся. Давно не был в этом городе.

Амая сперва нахмурилась, потом, внимательно оглядела лица и просияла.

— А я вас помню, господин. Вы тут у нас как-то останавливались.

— Останавливался… Здесь… — эхом повторил за ней Моа. — Останавливался… — Его память лихорадочно восстанавливала события, но ничего толкового из этого не выходило. — Это точно?

— Да. Я запомнила ваш голос и плащ, хоть лица вы и не показали. На втором этаже вы жили, в комнатке, что дальше всего от лестницы…

Они поднялись на второй этаж по шаткой лестнице с опасными ступеньками. Шаг за шагом.

Там взглядом открылся длинный коридор. По правую и левую сторону были двери — все они оказались закрытыми, на некоторых даже висели замки.

Амая говорила о последней двери. Эта дубовая тяжёлая дверь прятала за собой нечто судьбоносное, и от ощущения этой важности у Моа все тяжелело и тяжелело на душе. Плохие предчувствия сгущались все сильнее и сильнее.

Тишина повисла гнетущая…

И вот — оглушительный скрип петель. Шаги. Осторожно внутрь — что там ждет?

Всего лишь комната, которую давно не убирали. Рассохшаяся дверь скрипела на ржавых петлях, и её не получалось претворить до конца.

В комнате не было ничего: только несколько досок, подпертых камнями, изображали кровать. Окна без занавесок. Хлипкие половицы — одна из них вздрагивала, если на неё наступить…

Има взглянула на Моа с надеждой:

— Ну, что-то вспоминается?

— Да.

Моа пересек комнату от кровати к окну и обратно, постоял некоторое время в центре, огляделся по сторонам. Подошёл к импровизированной кровати, подергал доски, снова прошелся по полу туда-сюда. Наступив на шаткую половиц у, задумался, потом присел, подцепил пальцем доску и аккуратно вытащил её.

Отложил в сторону.

Има наблюдала за всем этим с настороженным любопытством. Она чуть не вскрикнула от волнения, когда в открывшемся проеме обнаружилось глубокая ниша, на дне которой виднелся какой-то чёрный свёрток.

Мода извлек находку и развернул без лишних промедлений. В ветхой тряпице хранился прозрачной, как лёд, кристалл. Стоило прикоснуться к нему, и он чуть заметно подсветился: внутри него что-то задвигались, заклубился бледный туман.

— Ты знаешь, что это? — Голос Имы прорвал гнетущую тишину.

— Это принадлежало одному из чародеев Мортелунда.

Моа не мог ошибаться. Магическую вещь он совершенно точно видел в руках у Полувия. Ее называли — «ледяной глаз». Согласно легендам, этот мощный кристалл является осколком Ледяного Сфинкса — божественного существа, жившего в холодных северных морях, за гранью реальности, у самого полюса… В редких трактатах о Севере писали, что Ледяной Сфинкс дрейфует среди айсбергов — спящих богов — все знает о настоящем, а также умеет заглядывать в будущее и прошлое…

— Для чего это?

— Чтобы узнавать правду.

Моа стиснул зубы. Жизненно важные воспоминания стаей бешеных мух бились за стеклом разума. И никак не могли вырваться наружу. Бесценный артефакт Полувия… Кто его принес сюда? Да, чего тут думать! Он сам, Моа, и принес… Убегая из Мортелунда, он захватил «ледяной глаз» с собой»…

Или ему позволили захватить?

— Моа, осторожно! — Има вдруг стукнула его по руке.

Кристалл упал на пол, а на ладони лича проступили черные пятна гнили. Комнату наполнил запах разложения…

— Проклятье! — Моа склонился над брошенным артефактом.

В глубине «глаза», за ледяными гранями, прорезалось вдруг лицо Полувия, и знакомый голос хрипло произнес:

— Где бы ты ни был… Ты должен исполнить мой приказ! Ты должен собрать солнечные королевские райсы, пока не наберешь их столько, что…

Монотонная речь чернокнижника заполняла все пространство — была тихой и одновременно оглушала. Но постепенно через нее прорезался голос Имы:

— Моа… Моа… Нет никакой ведьмы и не было… Это были неправильные воспоминания!

Кристалл вспыхнул ярким светом и потух…

Они так и сидели на полу, перед вскрытым чревом запыленного пола.

Солнце за окнами перевалило за точку зенита и, по вечернему потускнев, устремилось на запад.

— Кость в монетах, это кость дракона, — сказала Има, теребя пальцами свой медальон.

Он вернулся к ней и теперь блестел пуще прежнего.

— Да. И чем больше я добывал этой кости, тем сильнее этот дракон становился. И неуправляемее.

В голову Моа эта догадка пришла синхронно с Иминым предположением.

— Почему они выбрали именно тебя?

— Я не знаю, но… — Лич не закончил фразу — чутко, как пес, вскинул голову и прислушался к звукам за дверью. — Их только тут не хватало!

Ищейки пришли. Много. Человек десять, может, больше, и это значило, что настроились они решительнее обычного. Сейчас будет драка, и сработает ли драконья мощь, пока неясно. Нельзя допустить, чтобы сработала, иначе неконтролируемый монстр напьется невинной крови и наестся людского мяса…

И Има…

Ее в этой драке убьют. Целенаправленно. Она ведь Полувию не нужна.

Или случайно.

Лич медленно повернулся к своей спутнице. Она смотрела на него с тревогой, понимая, что сейчас произойдет нечто нехорошее.

Спросила с надеждой:

— Что мы будем де…

И не успела договорить. Магический импульс, сорвавшийся с руки Моа, лишил ее сознания и отшвырнул в сторону. Боевые заклятья не получается применять с осторожностью.

Уложив бездыханную девушку на кровать, лич кулем замотал ее в одеяло — авось, не обратят внимания! — и направился к выходу. Главное, чтобы ищейки не устроили бойню, чтобы дом не подожгли…

Их действительно оказалось больше десяти. Двенадцать. И тринадцатый — беловолосый старик с символикой Энолы на груди. Он смерил Моа довольным взглядом и тихо предупредил:

— У нас по всему городу боевые отряды, переодетые в разбойников. Станешь сопротивляться — плохо будет всем. Мы тебя ждали. Мы подготовились. Пойдем.

Има очнулась и села, глотая воздух.

За окном стояла теплая ночь, расцвеченная пестрыми городскими огнями. С первого этажа тащило запахом пригоревшей еды, и голоса раздавались, веселые, громкие.

А где Моа?

В памяти медленно раскрывалась перед глазами ладонь лича — расплавленная магией перчатка, сожженная до черноты кожа… И срывалось с нее боевое заклятие. Слишком слабое, чтобы убить. Слишком сильное, чтобы оставить в сознании. Моа вырубил ее? Зачем? Ах, да… Там, внизу, были ищейки! Точно…

Има села, потерла гудящую голову. За висками колотился, как бешеный, пульс. В ушах шумело, будто рядом была большая вода, волны бежали под ветром… Иму повело, и она чуть снова не потеряла сознание, но подставила руку.

Не упала.

Уперлась во что-то маленькое и жесткое — кристалл!

Има подняла его перед собой на раскрытой ладони, ощущая, как внутренности холодеют от жуткой мысли — заглянуть туда.

Придется заглянуть!

Там ведь и ее прошлое, надежно спрятанное от чужих глаз. Там истина, возможно неприятная и разочаровывающая… Там… Кристалл так и притягивал, так и манил, заставляя отбросить на потом все другие мысли, отказаться от всего, лишиться эмоций и уйти взглядом в этот странный кусочек сияющего древнего льда…

— Тише, Имани… Тс-с-с…

— Акана, что случилось? Где все остальные жрицы? Почему эти люди тут ходят?

Страх. Он переполнял сердце и легкие, распирал грудную клетку. Хотелось выдохнуть его прочь из себя, но не выходило. Тонкая пелена морока, укрывшая каменную нишу, в которой они стояли, колыхалась от дыхания, рискуя порваться и выдать врагам.

Совсем рядом, буквально в паре шагов от них, на узорчатых плитах храма лежала изломанная женская фигура. Кровь растекалась из-под нее лентами, уходила в щели между плитами. Звук капель, бьющихся о камни, там, внизу, в подвальном помещении, казался оглушительным.

— Акана…

— Тс-с-с… Молчи.

Пахнущая благовониями ладонь закрыла Име рот. Нельзя говорить, можно только смотреть и запоминать. Трупы жриц, раскиданные по Яменному Залу главного храма. Чужие люди, расхаживающие везде, как хозяева. Черный зев драконьей ямы… Что они хотят сделать? И этот связанный парень? Он их пленник? Зачем эту длинную цепь крепят к нему…

Мысли рекой текли в Иминой голове. Они казались громкими — слишком громкими! После очередного Аканиного «тс-с-с», один из страшных пришельцев обернулся в их сторону.

— Что там? — окликнул его главный, высокий и серый, весь какой-то запыленный, незнакомец.

— Показалось.

— Не отвлекайся. Скоро прибудет господин Полувий.

— Он опаздывает?

— Да. Попал в песчаную бурю и сбился с пути. Он велел торопиться и начинать без него, если будут какие-то промедления. — «Пыльный» обратился к остальным. — Маги, вставайте в круг и начинайте. А вы, остальные, молите Энолу, чтобы все получилось!

И парня-пленника столкнули вниз.

Воздух наполнился монотонным бормотанием магов и звоном осыпавшейся в яму цепи.

— Проклятье, — прошипела сквозь зубы Акана. — Глупцы. У них же не выйдет ничего. Это же дракон! Дракон сильнее…

Ее ладонь расплющила Имины губы, заталкивая обратно в глотку рвущийся наружу крик.

Дракон сильнее.

Спустя несколько мучительных мгновений размотка цепи прекратилась резким рывком. Из ямы вышел вверх столб холодного света, а потом все накрыла волна силы. Иму с Аканой вжало в камни. Перед глазами заплясали цветные пятна, а потом самые большие и яркие из них — алые — проступили на одежде и полу. Има не сразу сообразила, что это кровь, которая пошла из носа и ушей…

И все же они отделались малой кровью. Большую часть присутствующих разметало кровавыми ошметками по стенам и потолку. Има обернулась к Акане, та что-то говорила, но звука не было. «Глупцы, что вы наделали… А мы должны срочно уйти отсюда!» — читалось по губам.

Потом — как в тумане.

Стены, замазанные кровью. Пляска света и тьмы. Чья-то громоподобная поступь и волны силы, приходящие то справа, то слева, норовящие свалить с ног и расплющить, размазать по стенам, как остальных…

И рука Аканы, сжимающая Имино запястье. Когда разрушение храма началось, они пулей вылетели из своего укрытия и помчались прочь из Яменного Зала к тайному ходу, но не добежали. Не успели. Высокий купол, укрывающий зал с драконьей ямой, раскололся и обвалился кусками вниз. Вместе с куполом рухнула часть колонн, погребая все в клубах удушающей пыли…

Когда Има, кашляя, поднялась на ноги, изодранные об остро расколотую плитку, Аканы рядом не было. С двух сторон лежали павшие колонны. Из-под одной густо и быстро натекала кровь.

— Акана…

Ответом был чей-то далекий стон. Има пошла на него и вскоре ей навстречу выдвинулась чья-то тень. Один из чужаков — точно не Акана — ковылял навстречу. Длинная цепь волочилась за ним, бряцая звеньями…

— Помогите…

Парень, тот самый, которого сбросили в драконью яму, протягивал ей руку. Он был пленником, а не соратником тех, кто убил жриц и разбудил дракона. Он не был врагом, поэтому Има кивнула:

— Идем со мной. Мы отыщем Акану и выберемся отсюда по потайным ходам.

Она взяла его за руку, потянула. Странное ощущение — будто перчатку с кого-то снимаешь! Кожа на руке чужака растрескалась и начала слезать…

— Больно…

— Что с тобой? — Има в ужасе посмотрела на него.

— Больно…

Один из глаз парня раздулся на глазах и, лопнув, стек по щеке. Незнакомец со стоном схватился за лицо, но сделал лишь хуже. Кожа пристала к ладони и оторвалась, обнажив живое мясо и кости черепа, когда он попытался убрать руку…

— Не двигайся! Не надо! Я сейчас.

Има умела лечить. Совсем немного, и тем более не такое — тут живой человек разваливался на ее глазах! Но ему в любом случае нужно было хоть как-то помочь.

И она сделала, что могла.

А потом из тьмы, клубящейся поблизости, раздались голоса:

— Ищите его! Я ударил его разрушающим заклинанием. Он должен ослабеть и отдать свое тело дракону, иначе все было зря! Ищите!

Тут же с противоположной стороны вынырнула из-за обломка колонны Акана. Она схватила Има за руку и поволокла прочь.

— Там был парень, которого скинули в яму, — сообщила ей Има, когда они остановились перевести дух за первым поворотом тайного туннеля.

— Уже неважно. Он обречен, — невнятно ответила Акана, снимая с шеи золотой медальон верховной жрицы и передавая Име. — Теперь ты — последняя жрица-хранительница. Орден Пан-Терры рассчитывает на тебя. Ты отправишься к одной из моих родственниц-колдуний. Прочь из Гизии. — Она коснулась стены, открывая скрытый за каменной кладкой грот. — Солдаты, верные ордену, отнесут тебя к ней.

— А когда я вернусь к тебе, Акана?

— Ты вырастешь и обретешь силу, тогда и вернешься сюда, Имани…

Это было последнее, что услышала Има перед тем, как уснуть.

Има рыдала в голос.

Хозяйка услышала ее с первого этажа и, заглянув, поинтересовалась равнодушно:

— Что, с парнем поссорилась своим? Пива налить?

— Не нужно.

Поднявшись, Има спрятала кристалл и, теребя медальон с какой-то безумной безнадежностью, поковыляла из таверны на улицу.

— Может, все-таки налить? — донеслось ей вслед.

Мысли скакали в голове, сменяя одна другую. Спала столько лет… Видела Моа, там, в храме… Была жрицей… Должна вернуться…

А зачем вернуться?

Неважно. Что теперь станет с Моа? Куда его дели?

Надо найти Архо и Пепу…

Срочно.

Кони неслись к Мортелунду.

Клубы пыли вставали с обеих сторон — тракт давненько не омывали дожди. Шарахались по сторонам испуганные караванщики и простые путники. Черные лошади с мертвыми глазами не могли не пугать. Это были особые лошади. Их убивали и тут же воскрешали, не позволяя разложиться. В них вдыхали силу и мощь, делая их необычайно выносливыми и быстрыми.

Моа закрыли в клетке из зачарованной стали. В таких перевозят преступников к месту казни. Особо опасных преступников, способных сломать почти любые барьеры. Поэтому поговаривали, что заклятья накладывал сам Владыка, но так это было или нет, точно никто не ведал.

В клетке не хватало места, чтобы лишний раз повернуться, а вот времени на то, чтобы поразмыслить обо всем случившемся хватало с лихвой. Мерно шуршали колеса: жестче — по каменистому тракту, мягче — по утоптанной земле, когда ищейки свернули на секретную тропу, ведущую через гиблые чащи той оконечности Пограничья, от которой ближе всего до Мортелунда — буквально рукой подать. Вот только опасно! Но ищеек опасности не пугали. Даже самые дикие и чудовищные обитатели этих мест не рисковали заступать им дорогу.

Ищейки чуяли неладное — запах древней и страшной погибели, тянущийся из-за прутьев стальной клетки.

Моа сам чувствовал этот запах. Дух рептилии, могучей и неукротимой. Задыхающейся от собственного могущества. Жаждущей вырваться наружу, чтобы сокрушать все кругом.

Жаждущей разрушений…

… не от злобы.

От того, что слишком инакова ее природа.

Однажды в мире не осталось подобных ей созданий. Им на смену пришли скромные маленькие териа. Покрытые мехом существа, что вынашивают своих детей внутри животов. Существа, что стали предками людей и не только людей.

Слабые существа, так и не достигшие величия и мощи древних драконов, но так нагло присвоившие себе их мир.

Целый мир.

Моа закрывал глаз — мир утекал прочь.

Дракон открывал свои очи…