Лич из Пограничья

Глава 11. Смерть, драконы и другие животные

Има стояла посреди расцвеченной огнями веранды и не знала, что сказать остальным.

— А Моа где? — задал вопрос Архо, понимая, что его соратник попал в передрягу.

Лицо Имы говорило красноречивее слов. Она, наконец, собралась с мыслями и сказала то, что должна была:

— Его забрали, и я знаю теперь почему. Я все видела… Все-все!

Она рассказала — благо, болезненная картинка из прошлого стояла перед глазами ясно, будто все только сейчас произошло. В особенности кровь Моа — она была такой красной и выделялась на фоне остального. И кожа, срывающаяся с его лица. И белая кость…

Потом мир закрутился, понесся бешеной каруселью, сбивая с ног.

— Ну, не переживай, так. Не надо. Не все потеряно, — успокаивала Иму Пепа. — Каждая ищейка оставляет и свой собственный след. Идемте к таверне, я понюхаю землю и найду. У меня чутье хорошее!

Возле таверны все было вытоптано множеством ног и копыт, но Пепа, действительно, не подвела. Покрутившись на месте, она обнаружила нужный запах и пошла по нему, то и дело останавливаясь и прикрывая глаза, чтобы не сбиться со следа.

— Так долго будем идти, — нахмурился Архо.

— Покинем город и ускоримся, — пообещала Пепа. — Здесь слишком много всего намешано, но я разберусь, все распутаю.

— Мы в тебя верим, — сказала Има, после чего на Архо взглянула. — Нам бы вторую лошадь достать.

— Достанем, но тоже за городом, — согласился лич. — Меня живая лошадь не понесет, придется призвать особую.

Имины мертвецы окружили всю честную компанию сразу за Кутанаем, когда солнце скатилось за подернутый черными тучами горизонт.

Мертвые воины встали полукругом и требовательно посмотрели на девушку, ожидая от нее каких-то слов или действий.

Они пока что не нападали.

— Их немного, — шепнул Архо, наклоняясь к Име из своего седла. — Одолеем.

Для погони за ищейками лич умудрился добыть себя не коня, а бегового верблюда, павшего на скачках, что служили любимым развлечением местных горожан.

— Их так просто не одолеть, — ответила девушка. — Они всегда возрождаются и помощников себе со всей округи призывают.

— И что предлагаешь? Бежать?

— Наверное…

— Моа тоже от них бегал?

Има посмотрел на Пепу с ее могучими челюстями, на собственные руки, с которых в последнее время сходили все более мощные магические импульсы, на Архо… Да, пожалуй, можно попробовать сразиться, но вряд ли от этого будет толк. Очередная бессмысленная драка — потеря бесценного времени. И эти мертвецы ведь не враги ей! Они — ее хранители, ее слуги. Ее союзники.

Надо действовать по-другому.

Има сказала:

— Хватит! Довольно преследовать меня, я вам не коза, которую нужно пригнать в нужный загон.

Мертвецы продолжали смотреть. Один шевельнул челюстями, будто попытался ответить, но членораздельных слов из его рта так и не донеслось.

— Они тебе не ответят, — разочарованно покачал головой Архо. — Не могут. Их рты специально запечатали, а челюсти повредили — чтобы ничего не выпытать было.

Има внимательно посмотрела на лича.

— Повредили? Ведь точно! Ты сможешь их вылечить?

— Вряд ли. Они так давно умерли… — засомневался тот. — Нет. Точно нет.

— Не оживить, а исправить их повреждения, чтобы хотя бы один смог поговорить со мной.

Глаза Имы горели надеждой, и Архо согласился:

— Давай попробуем. Но тебе тоже придется потрудиться — будешь рушить заклятье…

Трудиться пришлось непозволительно долго. Има вся вспотела — дышала тяжелее, чем Браслет после бешеной скачки. Она использовала всю свою магию, сработав на износ. В тот миг было невероятно важно разобраться с мертвяками и расставить все точки над «и».

И наконец, после титанических усилий, один из мертвых заговорил.

Его челюсти двигались медленно. Кожа на губах трескалась и рвалась, но слова, что были в тот миг драгоценнее золота, все-таки доносились:

— Мы должны сопроводить тебя в Гизию…

— Зачем? — жестко спросила Има.

— Таков был приказ главной жрицы… Последней жрицы… Мы подчиняемся ей.

Има нахмурилась, а потом неожиданно просияла и заявила со всей возможной уверенностью:

— Теперь я — ваша жрица. И главная и последняя, а, значит, вы теперь должны подчиняться мне. И у меня будет для вас новый приказ.

— Твой приказ не должен противоречить главной цели ордена Пан-Терры, — прошамкал мертвый.

— Он и не будет. Жрицы оберегали дракона, но дракон больше не в Гизии. Он в другом месте, и я иду за ним.

Има не представляла, как можно добраться до Мортелунда быстро. Как это провернуть не знал никто из них. Живой конь и восставший из мертвых верблюд бежали так стремительно, как могли. Даже выносливая Пепа выдохлась от долгой скачки.

Нагнать ищеек никак не выходило.

Архо обратился к уставшей, растрепанной Име, когда его верблюд споткнулся и резко встал:

— Надо остановиться. Если даже мертвым уже понадобился отдых, что говорить о живых?

— Мы не можем терять время, — вздохнула Има, — но сделать привал действительно нужно. Все выбились из сил. — Она нехотя спрыгнула на землю и тяжело уселась в траву, привалившись спиной к замшелому валуну. — Я только минуточку вздремну… Только минуточку… Вы меня обязательно разбудите, если долго…

И веки слиплись, как медом обмазанные.

Сначала сквозь навалившуюся дремоту проступали внешние звуки. Вот Браслет жадно щиплет траву. Вот урчит и похрюкивает, засыпая, утомленная Пепа. Вот кто-то из жриц раскачивает храмовый колокол, и мелодичный звон его летит над…

Это, кажется, уже из другой реальности. Из прошлого, которого больше нет.

И оттуда же эхом колокола — голос…

— Помни, дорогая, наш орден — особый. Ты знаешь, что такое Пан-Терра? С одного древнего языка это означает «Все-зверь». Так что Пан-Терра и есть владычица всех зверей.

— Она — кошка?

— Нет. Вовсе не кошка. Она — Майя, что значит — «мать». Или, вернее, наша всеобщая «прамать». Прародительница.

Маленькая Имани спрашивала:

— Она и тебя прародила?

— Всех нас. И не только нас. Других зверей тоже.

— Зверей?

— Да, всех тех, кто териа…

Сквозь грезу пробивался голос Архо. Он кому-то кричал: «Эй, это мы! Это я! Мы здесь…» Потом называл чье-то имя, к кому-то обращался, и кони стучали копытами в ответ. Много коней. Какой-то большущий отряд.

А Има смотрела дальше свой сон-воспоминание:

— Вот она какая, древняя Майа…

Маленькая Имани наблюдала, как сухие, сильные руки главной жрицы раскручивают на две части золотой диск медальона с узором, похожим на солнце. Интересно, что внутри? А там — тонкая пластинка камня с вросшим в него скелетиком, расплющенным, старым, едва читаемым…

И Имани удивлялась наивно и по-детски честно:

— Ой! А она на самом деле — крыска?

— Она — мать.

— Почему она такая маленькая?

— Потому что первая.

— Как ее зовут?

— Эомайя Скансория. — Крышка медальона возвращалась на место, проворачиваясь и запирая Майю внутри. — Однажды все это окажется у тебя и будет означать, что ты — главная. Ты сама все поймешь и вспомнишь наш разговор, когда будешь готова.

Маленькая Имани кричала восторженно:

— Дай мне ее! Дай мне Майю! Я хочу! Я готова! Я уже готова…

— Я готова.

Има открыла глаза, быстро поднялась на ноги. Медальон на груди нагрелся и слегка пощипывал кожу, а вокруг все изменилось.

На небольшой, пустынной полянке, где был устроен привал, толпилась целая армия незнакомой нежити. Сновали вокруг какие-то монстры; бродили, бряцая доспехами, вооруженные мертвяки; били копытами мертвые кони. Там и тут торчали воткнутые древками в землю боевые знамена с хохочущей лисой.

Через все это столпотворение к Име навстречу двигался Архо в компании мертвой девушки. Ее строгое волевое лицо Има вспомнила сразу. Это же призрак из терема на холме!

Неужели…

— Има! Ты очнулась? — окликнул Архо. — Ты в порядке? Что с тобой происходило?

— Я отдыхала… вроде бы…

— Ты оцепенела и была, как неживая, — покачал головой лич. — Ты никак не отреагировала на прибытие Люсьены, чем здорово нас с Пепой напугала. Я пытался тебя разбудить, но даже моя исцеляющая сила не помогала. Поверь мне, появление всей этой боевой нежити было довольно громким. Хорошо, что ты пришла в себя.

— Я не совсем спала, — призналась Има, — я вспоминала. И вспомнила кое-что важное. Я знаю теперь, как усмирить дракона, — она разочарованно взглянула на лича, на его мертвую спутницу и на подоспевшую Пепу, — но не представляю, как догнать его. Ищейки поразительно быстры.

— Их можно нагнать, не переживай, — сказала Люсьена, протягивая Име руку и представляясь. — Неподалеку отсюда есть тайный древний телепорт, который переносит прямо в окрестности Мортелундской Центральной Цитадели. Не все еще потеряно. — Она нахмурила разлетистые брови. — Эй, живая! Я знаю, что тебе нелегко, но даже не думай сейчас сдаваться.

Мортелунд. Центральная Цитадель

День выдался, что называется — «забот полон рот»!

Полувий знал, что дракона не стоит предъявлять остальным, поэтому подумывал спрятать его в самом глубоком подземелье цитадели, как только доставят.

Помимо дракона следовало разобраться с Владыкой и его наследием.

В спешке чернокнижник начал собирать своих соратников. Сначала разослал зачарованных птиц с посланиями, потом, посчитал тех, кто ответил на зов. Отозвались далеко не все те, кого колдун ожидал застать в целости, поэтому он хмурился, принимая в руки птиц, что вернули послания назад.

Он думал, что после чисток в Данмаре членов ордена осталось побольше. Старик рассчитывал, что хитрые и осторожные адепты Энолы укроются от агентов данмарского короля — как змеи расползутся по норам и углам… Похоже, в тех норах их и замуровали.

И все же ответивших было немало, а еще они были сильны.

И все они были освящены благодатью Энолы.

Покинув тайное святилище, Полувий отправился в зал, где встретился с остальными магами Триады. Сказал им:

— Мы должны назначить приемника в ближайший срок. В противном случае в Мортелунде начнутся волнения нежити. Нашим некромантам не справиться без воли Владыки.

— И кто же станет этим преемником? — осведомился Ульфред, и в голосе его прозвучало скрытое недоверие.

Второй некромант что-то подозревал, чуял неладное. Ну, да ничего! Их ведь против него двое — Полувий и Аки. Аки не подведет — искусится властью, что ему наобещана, и переметнется на сторону чернокнижника окончательно. Что говорить — Первый некромант туповат, а таких людей просчитать несложно. Так что Ульфред может не стараться.

Полувий уверенно заявил:

— Им станет Аки.

— Аки? — Ульфред внимательно посмотрел на соратника. — Ну, допустим. Только как быть с кровью? Аки — не носитель крови духа…

Чернокнижник улыбнулся как можно снисходительнее и поучающим тоном произнес:

— Сложилась ситуация, когда прямых наследников духа не осталось. Значит, принимать решение и перенимать власть должны самые сильные маги. Разве не очевидно? Кто еще сдержит нежить, если не мы с вами? А так как пост Владыки предполагает кого-то одного — пусть Аки займет его. Как сильнейший из нас.

Лесть.

Тупицы все, как один, обычно покупаются на лесть.

— А Первый некромант на эту авантюру согласился?

— Мне… — Аки замялся на секунду, встречаясь с Ульфредом взглядом, — придется занять место Владыки во благо Мортелунда.

— Значит, решено, — Полувий довольно потер ладони друг о дружку. — Тогда пройдемте в покои нашего почившего правителя. Займемся делом. Первому некроманту нужно будет извлечь из ладони Владыки печать и присвоить ее себе.

— Не думаю, что это получится, — пробурчал под нос Ульфред, но Полувий тут же перебил его.

— Все получится. Наследника ведь нет!

— А, может, есть?

— Тогда что ему мешает прийти сюда и заявить о своих правах?

На этих резких словах разговор завершился. Все трое прошли в покои Владыки и встали там, оставив охрану за плотно запертыми дверями.

Мертвый повелитель Мортелунда лежал на потемневшей простыни, пока еще нетленный. На него наложили столько сохраняющих чар, что хватило бы и на армию мертвецов.

— Ну, что ж, приступим? — Полувий выжидающе посмотрел на Аки.

Тот все еще пребывал в замешательстве. Вид царственного мертвеца сеял в душе первого некроманта большие сомнения. Дерзкий шаг на грани с предательством — не самое желанное действо для верного пса Владыки. Так это все выглядело со стороны.

Аки сомневался, как будто бы.

— Давай, — поторопил Полувий. — В конце концов, кто-то из нас должен это сделать. Ради порядка в Мортелунде.

Чернокнижник знал, что Аки не сможет колебаться вечно и примет решение. Также он знал, что защитное заклятье, которое наверняка лежит на печати, моментально убьет перового некроманта — любого, кто притронется к ладони Владыки без истинного права наследования. И как только Аки умрет, у него появится шанс забрать печать себе. Он что-нибудь придумает потом, как-нибудь оправдает необходимость нарушить все эти правила и с передачей…

— Печати нет.

Голос Ульфреда, бодрый и какой-то злорадный, нарушил ровный ток мыслей.

— Что?

— Нет ее. Передана была…

— Кому?

— Наследнику.

Полувий застыл, пристально глядя на бескровную ладонь Владыки. Переспросил, наконец:

— Какому наследнику?

— Истинному, — хором ответили ему первый и второй некроманты, после чего Аки добавил. — Надо скорее сообщить об этом всем воинам Мортелунда. Пусть мертвые укажут путь живым. Пусть они отыщут нового Владыку как можно скорее.

Тут Ульфред приложил палец к губам, призывая всех присутствующих к молчанию. Он пересек покои, направился к окну и указал куда-то вдаль.

— Нечто важное происходит там.

Первый некромант и Полувий проследовали за ним. Увидев то, на что указал второй, Аки выругался:

— Вот дерьмо! — Он гневно повернулся к чернокнижнику и, неожиданно схватив того за ворот, вздернул над полом. — Это твои проделки, да? Признавайся, Полувий, что ты там устроил? Ульфред не зря мне говорил, что тебе доверять не стоит. Ты — враг Мортелунда. Ты ему не верен. Ты — позор Триады. Я хотел поймать тебя с поличным, за руку, прямо тут, когда ты попробуешь заграбастать себе силы Владыки. Ты ведь думал, что я — полный кретин и тупица? Ты думал, я предам эти земли и оскверню священную память своего умершего господина? Думал, поведусь на твою лесть и открою тебе доступ к силе Владыки? Не будет этого. Ты подобной подлости от меня не жди…

— Он хотел, чтобы тебя убило защитное заклятье, Аки, — подлил масла в огонь второй. — На тебя, как на самого сильного из нас, ушла бы вся мощь, и доступ к власти над Мортелундом, как он думал, был бы свободен.

— Да. Таким, как он, не стоит доверять. Мои шпионы буквально на днях поведали мне нечто интересное. — Первый некромант сильнее стиснул пальцы на горле Полувия. — Как ты посмел протащить скверну Энолы на священную землю Мортелунда?

— Это… уже не важно… — прошипел чернокнижник, задыхаясь. — Вам всем конец. Всему конец… Дракон пробудился… Энола будет довольна!

— Ну, это мы еще посмотрим, — прорычал Аки.

— Похоже на то, — загробным голосом отозвался Ульфред. Он стоял и смотрел вдаль, а там, у самого горизонта, поднимался в небеса витой столб из тьмы и света, сплетающихся, подобно двум змеям. — Это сила.

— Небывалая сила, — подтвердил Аки.

— Это смерть. Ваша смерть, — злорадно прохрипел Полувий.

Сквозь нарастающий гул Моа слышал голоса. Он не мог понять, где они — снаружи головы или внутри. Эти голоса беспокоили, мучили. Они злили — раздражали тем, что с нормальных, человеческих тонов скатывались в какой-то омерзительный комариный писк, от которого кровь начинала биться в ушах и висках.

Дракон — это боль.

Клетка становилась все теснее и теснее. Сначала Моа пытался ссутулиться, сжаться, но стены продолжали давить. Хорошо, что перекладины решетки не выдерживали и ломались о тело.

Дракон — это мощь.

Когда клетка рассыпалась в прах под натиском бывшего пленника, ищейки в страхе рассыпались по сторонам. Кто-то из них попытался стрелять из арбалета. Кто-то ударил боевым заклятьем. Ничто из этого не помогло. Ничто не подействовало — лишь разозлило.

Дракон — это ярость.

Моа рвануло ввысь. Там он завис, наблюдая, как мечутся внизу муравьями его недавние пленители. Их вроде бы стало больше. Он бы разглядел среди вновь прибывших подоспевших адептов Энолы, если бы приглядывался, но разглядывать никого не хотелось. Хотелось ловить и проглатывать, как мышей…

Из груди вырвался рев, эхо которого отразилось от далеких гор и вернулось, утроенное, а то и учетверенное. Вокруг ног, уподобленных теперь дворцовым колоннам или трехсотлетним дубам, взвились темные и светлые вихри силы, стали закручиваться, свиваться в тугую спираль.

Дракон — это стихия.

Все сильнее, быстрее! Настоящий водоворот, разносящий все вокруг. Необузданная древняя магия, жаждущая крови и жертв. Спеленутая ею душа, ищущая свободы и понимания, пожираемая заживо пробуждающимся монстром. Моа перестать слышать и видеть. Перестал быть…

Дракон — есть дракон.

И от него не спастись.

Портал раскрылся, и навстречу хлынуло настоящее море света.

Это было холодное сияние, не греющее, но ослепительное. Жуткое в своем величии. Широкие космы круто свивались с темными прядями ожившей ночи. От контрастности цветов болели глаза.

Странная, живая, пугающая конструкция находилась довольно далеко от каменной арки портала, но она была столь огромна, что застилала весь обзор. Казалось, в мире не осталось более ничего, кроме пульсирующих, переплетающихся щупалец света и тьмы.

Има зажмурилась, слезы накрыли глаза толстой линзой. Все исказилось за ними, и ветер ударил в грудь, но девушка устояла. Медальон, словно якорь, держал у земли.

Мимо пронесло кого-то из ищеек, швырнуло на поваленное дерево — как тряпку перекинуло через гнутую ветвь. Има отшатнулась от плеснувшего в лицо рваного плаща, ступила в петлю лошадиной сбруи, запнулась и упала. Кожаный повод, приподнятый кверху, потянул за собой из пыли оторванную конскую голову. Пустые глаза глянули безразлично и снова скрылись в мутной взвеси.

— Моа, услышь меня…

Стоило открыть рот, как туда набилось полно пыли. Она заскрипела на зубах, полезла в горло. От этого Иму чуть не вывернуло. Девушка зашлась кашлем, согнулась, закрыв рот рукой. Позвала снова:

— Моа, откликнись на мой зов!

Внутри дракона было странно.

Моа не мог понять, вплавлен ли он в чужую плоть и сознание, не потерял ли еще свое тело и суть или уже слился, сросся с титаническим монстром, жаждущим разрушений и совершено неспособным существовать в этом новом для него мире.

Мире чужом.

Мире ненавистном.

Мысли дракона, осязаемые и яркие, вспыхивали в мозгу. Дракон грезил своей Ларамидией. Он видел болота и леса, видел стада, бредущие к горизонту, видел иное солнце и иное небо, видел сородичей своих, уходящих в туман.

То было время драконов, не Маий. Первые Майи прятались тогда под корнями и ветвями, боясь лишний раз затупить дорогу великим властелинам ночи и дня…

— Моа! — рвалось в голову сквозь дымку драконьих грез. — Услышь меня…

И Ларамидия рассыпалась мозаикой, обнажая из-под яркой картинки холодную тьму. Моа… Чье это имя? Что оно означает? Чего не хватает в нем? Букв? Каких…

Через холод и мрак из прозревшей памяти вырвался образ Владыки. Или отца? Строгий лик, пустые глазницы, голос, исполненный боли.

— Не поддавайся им! Кровь — вот, что им нужно! Кровь древнего духа… Они напоят ею дракона и позволят ему разрушать…

— Дракон… И что, дракон? Ну, и пусть… — Ответ полнился равнодушием.

Безразлично. Все уже неважно. Его уже нет. Нет больше Моа, и не было никогда. Был лишь ходячий труп со странной кличкой в несколько букв. Труп без имени и дома.

Тьма, щедро подкормленная безразличием, вновь потянула в Ларамидию, заросла коркой из ярких картинок — драконовых грез. Он бы рухнул туда, утонул, забылся, но новый голос позвал его.

Это была Има, и зов ее благоухал. Этого нельзя было объяснить, ведь благоухают обычно цветущие сады, но слова, разборчивые, четкие, будто обволакивали.

— Моа, очнись! Вспомни — кто ты! Ты не дракон, ты — человек!

— Ты — новый Владыка Мортелунда! — вторил Име отец. Да, точно его отец. — Вспомни свое имя! Вспомни то, какой силой обладаешь! Не отдавай им свою кровь! Не сдавайся, Ильмо Ардар!

Тело содрогнулось и обрело чувствительность. Каждую клетку пронзила боль. Перед глазами замелькали пыльные вихри.

Стала понятной и очевидной одна важная вещь. Кто же такой — новый Владыка Мортелунда. Наследник крови великого духа и всех армий нежити.

Ильмо Ардар.

ИльМО Ардар.

…МО А…

Все затихло вдруг.

Амулет засветился ярче. Из центра его вышел тонкий золотой луч и вспорол пульсирующий черно-белый столб. Из силового кокона, как из рваного бурдюка, растеклись по сторонам ленты искрящегося черно-белого дыма. Вылетел в воздух сноп искр и опал. За ним поднялся, как гора, огромный призрачный силуэт и мгновенно расселся в воздухе, оставив слабый намек на контуры жуткого чудища.

Вскоре в пробитой неведомой мощью земляной воронке осталась только черная фигура, коленопреклоненная, но отчаянно пытающаяся встать.

Има бросилась вперед, скатилась на дно воронки, проехавшись по склону задом, снова подскочила на ноги, как ошпаренная. Встав рядом с Моа, подставила ему локоть, помогая подняться.

— Ты живой, — выдохнула в ухо с небывалым облегчением, будто гору свалила с плеч.

— Мертвый, — пробормотал лич, понимая, что это сейчас не самое подходящее, о чем стоит говорить.

— Нет, — девушка встала, как вкопанная, стискивая его запястье и прислушиваясь. — Ты что, не чувствуешь?

— Не чувствую. Я сейчас ничего не чувствую, кроме пыли в глазу и земли под ногами.

— А-а-а! Значит, все-таки, чувствуешь! Посмотри на меня. Ты уверен, что все как раньше? Ну? — Има потянула Моа за руку. — Мне кажется, у тебя сердце бьется.

— Не может быть.

— А дракон внутри человека может быть? — Имины смарагдовые глаза сияли в поднявшемся с земли смоге. — А это? Знаешь, что там? — Она постучала по своему медальону. — Там кое-что невероятное спрятано. Сила, но о ней я тебе попозже расскажу. Ну, чего стоишь? Идем скорее…

— Има. — Моа остановился, не позволяя спутнице тащить себя дальше в неизвестном направлении. — Ты очень странная… Тут все это было… Я, дракон… Ты точно в порядке?

Девушка посмотрела на него с укоризной.

— Я? Да я до смерти перепугалась, и так любой живой человек бы на моем месте сделал. Но я не хочу этого сейчас никому показывать, понятно? Я хочу, чтобы ты и я вышли из этого всего, как настоящие герои. Как победители. Мы это заслужили.

— Ты заслужила. Это ты укротила дракона.

— А ты мне помог, ведь дракон прятался в тебе и без тебя бы точно ничего не получилось… Ой! Ай, кажется, у меня ребра сломаны…

Гримаса боли исказила лицо девушки.

— Давай помогу, — Моа поддержал ее, хотя сам едва стоял на ногах. — Пойдем. Где Архо когда он так нужен?

— Ох, — пожаловалась Има, — не так должны сказки заканчиваться. Смешно и убого, наверное, со стороны сейчас смотримся? Два героя ковыляют, как побитые собаки, в пыли.

— Плевать, как мы смотримся. Тебе не плевать?

— Плевать… Ой…

Ноги девушки подкосились, и Моа пришлось поднять ее на руки, прижать к себе.

— У тебя руки теплые, — сказала Има, устало закрывая глаза.

Впереди, за наросшим туманом, шумели, приближаясь, люди и животные.

Позади, за спиной, тянулись в осевшей пыли две цепочки следов и сливались в одну.

Конец