Литературная политика Третьего рейха. Книги и люди при диктатуре

История, какой мы ее проживаем – редко когда в иные, благоприятные столетия она проживалась иначе, – отвратительно интимна. Она мала, при всей обширности ее ужаса.

Генрих Манн, «Обзор века», 1946

Дорогой друг, нас родили неправильно. Вот почему мы назначили Геббельса нашим Пропа-Ганди.

Курт Тухольски в письме Вальтеру Хазенклеверу, 11 апреля 1933

В то время на волне гляйхшальтунга – а он был вполне добровольным, в любом случае, еще не под давлением террора – вокруг тебя словно формировалась пустота. Я жила среди интеллектуалов, но была знакома и с другими людьми. И я поняла, что среди интеллектуалов гляйхшальтунг был, так сказать, правилом. Но не среди этих других. И я никогда об этом не забывала.

Ханна Арендт в беседе с Гюнтером Грассом, 28 октября 1964

Достаточно понять, чего же мы хотим. А хотим мы одного: никогда больше не покоряться мечу, никогда больше не признавать силу, которая не служит духу. Правда, задача эта необъятная. Но наше дело – не отступать перед нею.

Альбер Камю, «Миндальные рощи», 1940[1]