Глава 2


― Ты совсем обалдел? Думаешь, я та, которая будет спать со всеми подряд ради денег? — прошипела я, злясь на его предложение.

Ивар улыбнулся и перехватил меня за руку. От его касания по телу побежали мурашки, и я попыталась вырваться из его захвата, но у меня ничего не получилось.

― Я рад, что ты не такая. Но и прощать тебе долг я тоже не собираюсь.

― Я не буду спать с тобой только потому, что ты щелкнул пальцами. Мой мужчина будет тот, кто полюбит меня, а я его. И не смей манипулировать мной и распоряжаться моим телом.

― Мне нравится твой настрой. Но я не слишком люблю, когда мне дерзят. Подбирай тон, девочка.

― Послушай, Ивар, до тех пор, пока я была малолеткой, ты относился ко мне с уважением, что изменилось теперь? Три года ты относишься ко мне, как к какой−то вещи. Чем я заслужила это? Или, может, надоело со мной нянькаться? Так не приезжай и не запрещай мне делать то, чего хочу именно я. А может, ты поэтому хотел отправить меня в Швейцарию, чтобы я не маячила у тебя перед глазами.

― Все сказала? — рыкнул мужчина и, поднявшись с кровати, прошел к окну. ―Ты будешь выполнять мои указания. Хочешь того или нет!

― Я не буду спать с тобой! Можешь сразу убить меня, я хоть с родителями встречусь.

― Не неси херни, − прорычал он, резко обернувшись ко мне. В его глазах полыхал гнев. ― И просто не зли меня. Сейчас отлежишься, а потом делом займешься.

― Каким еще делом? — удивленно уточнила я, уже боясь представить, что он себе надумал.

― Потом узнаешь. Придумал кое−что для тебя.

― Послушай…

― И прекрати мне перечить. Не бойся, подкладывать тебя ни под кого не собираюсь.

― Только под себя, да?

― Сама прибежишь, − рявкнул он и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Нормальный расклад. Нет, как можно было до такого додуматься? Я любовница Якубина? Да как он смеет?

Я, конечно, не спорю, мужчина он видный, симпатичный, но я терпеть не могу такую наглость. А уж Ивар был очень наглый… вернее, даже не так, он очень требовательный, жесткий и порой грубый. И его это предложение ввело меня в ступор. Раньше мы общались просто как друзья. Ивар всегда меня поддерживал и помогал в сложные моменты жизни. Он понимал, что мне не просто в один миг остаться без родных, и всячески пытался меня отвлечь. Но что изменилось потом? Почему он стал таким диким? Еще и эти слова «сама прибежишь». Да нет, милый, я за тобой бегать точно не буду. Как бы сильно ты мне ни нравился.

Улеглась в кровать и с носом зарылась в одеяло. Сейчас придет еще со своими лекарствами.

И только сейчас мне вспомнилась моя дура подруга. Это же все из−за нее случилось. Она меня специально толкнула, чтобы мне навредить. Господи, да как она посмела так со мной поступить? Неужели страсть обладать этим мужчиной настолько затмила ее разум? Глупо, слишком глупо с ее стороны. И Ивар этого не простит. Но что, если он предложит ей то же самое, что и мне? Алла ведь согласится и тогда еще посмеется мне в лицо.

Черт! Это совсем не то, чего бы я хотела.

― Не спишь еще? — в комнату вернулся Ивар со стаканом в руке и блистером таблеток.

― С тобой разве уснешь?

― Держи, − он достал из блистера одну таблетку и протянул ее к моим губам.

― Я сама, − буркнула я, отстранившись от его руки, но взгляд Ивара не говорил о его согласии, ― Ивар!

― Рот открыла!

От негодования у меня дыхание участилось. Я сжимала губы, не позволяя ему дать мне таблетку в рот, и из−подо лба смотрела на злое лицо мужчины. Сдаваться я не собиралась. Только вот Якубин думал совершенно иначе.

― Ассоль, открыла рот, − прорычал он последний, раз и не дождавшись моего ответа, грубо схватил за подбородок, надавив на лицо и тем самым заставив меня открыть рот.

Это было больно. И обидно. Мне даже заплакать захотелось.

Он таки запихнул мне в рот таблетку и тут же подставил к губам стакан с водой.

― Залить? — рявкнул он, разозлившись не на шутку.

Но я тоже была девочкой не из робкого десятка, особенно когда меня злили и относились ко мне как к вещи.

Я демонстративно выплюнула таблетку, даже не обратив внимания, куда она полетела. Перехватила руками его руку за запястье и, смотря на него сквозь слезы, грубо прорычала:

― Видеть тебя не могу! Урод!

Ивар грубо схватил меня за шею и резко повалил на кровать. Я пискнуть не успела, как он оказался сверху, и, несмотря на мои брыкания, достал новую таблетку, и засунул ее мне в рот, и, склонившись надо мной, хрипло прорычал:

― Ты будешь делать то, что я скажу тебе, и не смей выделываться. Я могу быть очень грубым и не посмотрю, что ты раненая пташка.

И он так же резко отпустил меня, поднялся с кровати и, пройдя к двери, бросил напоследок:

― Водой запей. Это обезболивающее.

Закрыл за собой двери, позволив мне наконец−то выдохнуть. Но выдохнула лишь потому, что осталась одна в комнате. А на душе снова начала кровоточить рана. По щекам покатились слезы обиды. Вспомнились мама и папа, которые никогда не позволяли себе кричать на меня. Мы всегда спокойно обсуждали все важные вопросы или спорные моменты. Никто никогда голоса не поднял друг на друга. И тем более никто не позволял себе вести себя со мной так грубо, как это делает Якубин.

Я смахнула слезы и, всхлипнув, поднялась на колени. Дотянулась к стакану с водой, морщась от боли в ребрах, и таки запила эту долбаную таблетку. Спасибо хоть ребра не задел, дурак!

Медленно встала с кровати и, пройдя к двери, закрыла ее на замок. Не хватало еще, чтобы посреди ночи ко мне пришел, маньяк!

Да уж, подпортил Ивар мое мнение о нем. Раньше я думала, что могу влюбиться в него, а теперь фиг! Полностью меня оттолкнул. Но и это к лучшему! Что было бы, если бы я влюбилась? Страдания, сопли и слезы? Ну уж нет, вот это первый и последний раз плачу из−за него. Ни один мужчина в мире не достоин женских слез.

Снова всхлипнув, я постаралась сглотнуть вязкий ком в горле и, стащив с края кровати сложенное покрывало, набросила его себе на плечи. Закуталась как можно плотнее и присела на пол около панорамного окна.

Город горит ночными огнями.

Как бы сильно мне сейчас хотелось обнять маму. Вдохнуть ее родной запах и почувствовать тепло нежных рук. Моя родная мамочка.

Достала из−за ворота блузки цепочку с небольшой подвеской в виде ангела. Это мама с папой подарили мне на четырнадцать лет. Их последний подарок… с тех пор я ни разу его не снимала. Мой Ангел−Хранитель. Я чувствую, что родители всегда рядом.

Поцеловала подвеску и снова спрятала ее под блузку.

Я не буду плакать, мамочка. Я не буду плакать, папочка. Когда я разбила коленку во дворе, тогда очень плакала и помню, как сильно вы переживали. А я не хочу, чтобы вы с неба смотрели на меня и видели, как я плачу. Обещаю вам, я буду счастливой.

Утром я проснулась разбитая. Мало того что снова начало болеть в области ребра, так еще и полночи, проведенные в слезах, отлично отобразились на моих опухших глазах. Я прямо чувствовала это.

Открыла глаза и замерла в ступоре. На кровати около моих ног сидел Ивар. Хмурый, уставший, синяки под глазами. Что это с ним? Ах да, как он попал в комнату?

― Прости, я погорячился вчера. У тебя такая нежная кожа, что легко оставляет следы.

― Спасибо, мало мне синяков.

Я поняла, о чем он говорит. И дураку понятно, что на подбородке остались следы его пальцев.

― Болит? — он хотел прикоснуться, но я повела головой.

― Переживу. Как ты вошел в комнату?

― Ты забыла? Я у себя дома.

― Тогда будь любезен: отвези и меня домой. Мне там будет гораздо комфортнее и безопаснее.

― Ассоль, я же извинился за вчерашнее.

― Серьезно? И я должна так быстро забыть то, что ты вчера творил? — нахмурилась я, вспоминая, как он пытался засунуть мне в рот таблетку. И ему это таки удалось! Но какой ценой? Синяки на лице?

― Я понял.

― Понял он. Может, в следующий раз ты меня побьешь?

― Дура, что ли? Не неси херни.

― Дай таблетку, только мне в руку. У меня снова болит бок.

― Сначала позавтракай, − он кивнул на прикроватную тумбочку, где стоял поднос с едой. Удивил!

Я была не против поесть, тем более в желудке было пусто со вчерашнего вечера.

Осторожно стала подниматься на кровати, чтобы спиной улечься на подушку, но поморщилась, испытывая жгучую боль. И нет, это не ребра, а именно ушиб тканей. Все же знатно я вчера приложилась.

― Что такое? Сильно болит?

Ивар тут же поправил подушку и помог мне удобнее разместиться на кровати. Но я даже и подумать не могла, что следующее его движение будет настолько наглым. Он резко распахнул мой халат и начал пялиться на мой ушиб. Но все бы ничего, если бы не факт отсутствия на мне лифчика.

― Ты совсем обалдел?

Я попыталась закрыться, но Ивар не позволил.

― Прекрати! Я что, сиськи не видел? Такие же, как и у всех! Я смотрю на твой синяк. Надо мазь принести!

― Как у всех, это у твоих бабочек ночных! А я не все! И не смей больше пялиться на меня.

Я таки отвоевала край халата и наконец−то прикрыла свое тело от его наглючих глаз. Ты смотри чего удумал! Грудь мою рассматривает! Конечно, проверяет, что ему досталось. Он же меня в любовницы записал. Только фиг ему, а не секс со мной.

― Ешь, через час медсестра придет, − рыкнул он, снова присев на кровать рядом со мной.

― Не удивлюсь, если одна из твоих. Еще и ролевые игры любит.

― Ассоль, ты иногда невыносима.

― Отвези меня домой, − попросила я, наблюдая, как он с тумбочки поднял поднос и поставил его на специальную подставку, напоминающую маленький столик. Как раз перед моим носом.

― Ты вроде любишь булочки с ветчиной, − отметил он, оставив без внимания мою просьбу.

Я бросила взгляд на еду. Да уж, знатно постарался. Бутерброды, овощной салат, йогурт, и даже чашка кофе.

― Хоть бы в туалет после завтрака не побежать. От такого замеса и пронести может.

― О Господи! — услышала я тяжелый вздох и победно улыбнулась.

А кто говорил, что со мной будет легко?

Вскоре после завтрака действительно пришла медсестра. И, к моему удивлению, это была не миловидная девушка двадцати пяти лет, которых привык вызывать на ночь Ивар. Это была приятная женщина лет сорока. Она сразу же мне улыбнулась и поинтересовалась моим самочувствием. С ней приятно было общаться, и, главное, возникло желание, чтобы она осталась здесь как можно подольше. От нее шла приятная энергетика и приятное общение.

― Скажите, а Вы надолго к нам? — решила уточнить я у тети Вари, которая позволила себя так называть.

― Ну… думаю, до тех пор, пока тебе не станет легче.

― Ой, как здорово! Теть Варь, а Вы не могли бы сказать Ивару, что я буду долго лечиться? И вообще, меня можно отправить домой.

― Разумное решение, − услышала я грубый голос и тут же напряглась.

Вот черт, он все слышал.

― Только такие приколы с Верой не прокатывают. Ты будешь лечиться столько, сколько понадобится. И именно здесь.

― Кто бы мог подумать, Ивар Викторович подслушивает женские разговоры. И почему я не удивлена.

― Вера, как состояние Ассоль? — он пропустил мое замечание мимо ушей, либо просто не стал акцентировать на нем внимание.

― Синяк, конечно, лиловый. Я сейчас ее намажу, чтобы скорее проходил. И вколю обезболивающее, потому что таблетки тут не очень спасут.

― Укол? Опять синяки будут… − горестно вздохнула я, начиная жалеть свое тело.

― У тебя такая нежная кожа?

― Очень нежная, Вер. Будь осторожна, − отметил Ивар, продолжая смотреть куда угодно, но только не на меня.

― Насколько это возможно.

― Все, я уехал по делам. Не шалите, со двора ни ногой. Буду после пяти.


Ивар


― Скатертью дорожка, − услышал вслед и только покачал головой, не собираясь реагировать на колкости малышки.

Забрав ключи и телефон, вышел на улицу. Сегодня была отличная погода, и работать особо не хотелось. Но мне необходимо уладить несколько важных вопросов, а уж потом можно и отдохнуть.

Машина стояла уже за воротами. Рядом припарковано еще пара авто с охраной.

― В город, на Нивки, − обратился к водителю и уселся на заднее сидение.

В мыслях постоянно крутилась Ассоль. Девочка. Когда же ты успела вырасти. Стала совсем взрослой, умной, а главное, такой дерзкой. Черт! Как я люблю. Язвочка. Вроде только ребенком была и воспитывал тебя как дочь, помогал во всем, а тут раз уже ― и двадцать один. Время летит. Нет, я помню, когда ей только восемнадцать исполнилось, меня словно переклинило. Уже тогда я понял, что она повзрослела и может нравиться парням. Придет время, и приведет ко мне своего жениха, и вот тут я понял, как встрял. Какой нахер жених, когда я ревную эту девочку с такой силой, что готов убить каждого, кто косо на нее глянет. Только вот какого хрена я испытываю ревность, понять не могу. До ее совершеннолетия ничего подобного не было и быть не могло, а потом словно кувалдой по голове, и все вдруг изменилось. Разве такое бывает?

Разблокировал экран телефона и взглядом замер на теплой улыбке. Сфотографировал, когда малышке исполнилось двадцать. Долго любовался ею, порывался удалить фото, да так и не смог. В итоге поставил на заставку экран телефона. Только бы сама девочка не увидела. Ох, чувствую, влетит мне тогда.

Какая же она ведьма все−таки, заворожила меня.

Заблокировал экран и убрал телефон в карман.

Нужно разобраться с этой овцой, что вчера толкнула Ассоль. Барышня явно не поняла, что натворила, и думает, что так просто удастся соскочить с темы? Хрен ей. Ответит по полной, как посмела поднять руку на мою девочку.

― Рома, где Гена? — обратился к водителю, который внимательно следил за дорогой.

― Сейчас по пути заберем, как обычно.

Я кивнул и перевел взгляд на пейзаж за окном. Сейчас бы на море рвануть, отдохнуть от городской суеты.

Через минут пятнадцать Рома притормозил около остановки, где уже стоял в ожидании мой помощник Гена.

― Приветствую. Как дела?

― Здравствуй. Это ты мне скажи, как дела? Что по офису?

― Завтра встреча с предполагаемыми компаньонами. Сегодня у Вас совещание с отделом директоров.

― Гена, мне нужно, чтобы сегодня же ты привез мне ту пигалицу, подругу Ассоль.

― Которая толкнула девочку? Алла, кажется.

― Да. В офис привези ее часам к трем.

― Понял. Что−то еще?

― Да. И цветы закажи. Отправь за город.

― Какие, сколько, для кого.

― Гена, цветы ко мне домой. Надеюсь, объяснять не надо, для кого они?

― Понял, − кивнул он, доставая из кармана телефон. ― Какие?

― Чтобы женщина была в восторге.

― Хорошо, сейчас с бабой посоветуюсь. Так будет проще.

― И своей бабе закажи. А то обидится. Приревнует.

― Она деньги хорошие получает…

― Гена, не выделывайся. Отчет предоставишь. Мне надо знать, что девочка довольна.

― Я понял, не дурак.

Я бросил на него строгий взгляд и снова отвернулся к окну.

Порадую Ассоль, настроение подниму. Может, добрее станет.

Я, конечно, не прав, погорячился вчера. И злюсь, что посмел оставить следы на ее нежном теле. Эти синяки на лице. Черт! Я обычно боюсь прикоснуться к ней, а тут словно с цепи сорвался. И снова виной тому моя ревность. Нет, вчера ревность была ни при чем. Просто как объяснить свое поведение, когда она стала взрослой, а меня рвет на куски рядом с ней? Готов сам себя связать, чтобы не вредить ей больше. И хочется, и колется.

Придурок! Еще и придумал же это дебильное наказание про любовницу. И как только язык повернулся? Ассоль и любовница! Да я и мизинца ее не стою.

Загрузка...