Любовь - не обязательное условие, или Попаданка решит сама!

Глава 20. Объяснения и неожиданные открытия

— Арман? — Принц посмотрел на канцлера с возмущением и осуждением.

Тот изобразил на лице подобие раскаяния:

— Да вот тоже вышел подышать свежим воздухом, а тут вы. Кстати, Виттор, там вас, кажется, искали.

— И кто же? — Принцу с явным трудом удалось погасить раздражение.

Канцлер назвал имена людей из его свиты, и Виттор нахмурился.

— Они мне показались весьма обеспокоенными, — добавил Арман.

Принц заколебался и посмотрел на меня. Я уже собралась сказать, что проветрилась и готова вернуться в зал, но канцлер не дал мне это сделать.

— Виттор, не беспокойтесь, я прослежу, чтобы дама не скучала. А вы идите — не могут же ваши ближники искать вас просто так.

Принц окинул канцлера подозрительным взглядом, но тот был таким невозмутимым, что Виттор сдался.

— Благодарю. — И уже мне: — Анна, прошу меня простить. Наш разговор не окончен, и мы обязательно к нему вернемся. — И склонился, чтобы поцеловать мне руку.

— Конечно, ваше высочество. — Я присела в легком реверансе, и он ожег меня прощальным взглядом.

Я проводила Виттора взглядом и перевела его на продолжавшего невозмутимо оглядывать окрестности Армана. Немного помолчала, ожидая объяснений, не дождалась и спросила:

— И что это было?

— Ничего. Вы ведете себя слишком фривольно, — холодно ответил он. — Захотелось вернуться в монастырь?

— Это угроза? — удивленно и, к своему стыду, не сдержав обиды и разочарования, спросила я.

Что за наезды?! Он ведь сам хотел, чтобы я привлекла внимание принца! Или теперь хочет, чтобы я стала его, канцлера, любовницей? Не ожидала от него такого.

Арман наконец посмотрел на меня и, кажется, скрипнул зубами.

— Нет. Конечно нет! Но ваше исчезновение вместе с принцем вызывает пересуды.

Мои брови поползли на лоб.

— Господин канцлер, вообще-то мы здесь не одни, и выйти на балкон — не преступление.

Я демонстративно огляделась и, к своему изумлению, поняла, что на балконе уже никого нет, а у дверей стоит лакей и никому не дает войти.

— Он собирался тебя поцеловать, — процедил Арман.

Я посмотрела в его сверкающие гневом глаза и сама разозлилась не на шутку. Но изо всех сил старалась оставаться спокойной.

— Господин канцлер, вы сами хотели, чтобы Виттор стал моим мужем, и поцелуй в наших отношениях — это нормально.

— Это будет нормально, когда он сделает тебе предложение. Не раньше!

«Ах ты, моралист хренов!» — захотелось выкрикнуть ему в лицо, но я стиснула зубы и ответила спокойно:

— Господин канцлер, мне нужно было дать принцу знать, что он мне нравится.

— А он тебе нравится? — Крылья носа канцлера раздулись, губы превратились в тонкую нитку.

— Господин канцлер, — каждый раз, когда я называла его так, Армана немного передергивало, — вы сами поставили передо мной такую задачу.

— Я задал другой вопрос.

— Господин канцлер…

Его снова передернуло, и он почти прорычал:

— Достала…

Арман в одно мгновение оказался совсем рядом, обхватил мою голову руками, вглядываясь в мои не менее злые, чем у него, глаза, и внезапно накрыл мои губы поцелуем.

Нас обоих тряхнуло, как от разряда тока. Арман целовал страстно, напористо, зло, и я отвечала ему тем же. Мы задохались, не в силах прервать этот почти болезненный поцелуй.

Наконец он оторвался от моих губ, чтобы вдохнуть воздух, и я… залепила ему звонкую пощечину.

Гад! Вот гад! И сам не ам, и другим не дам? Но отказаться от него не было никаких сил. И следом за ударом я со стоном сама потянулась к Арману за новым поцелуем.

— Ненавижу тебя, — прошептала ему в губы, запустив пальцы в его волосы.

— С ума по тебе схожу, — ответил он и начал покрывать поцелуями мою шею.

— Ты же отдашь меня другому. Зачем же сейчас делаешь это? — прерывисто спросила я.

— Не могу… — прошептал он на грани слышимости, а потом с видимым усилием отстранился. — Ты же сама потом от меня уйдешь. Зачем усложнять тебе жизнь?

— И почему ты решил, что уйду? — Я пыталась привести дыхание в норму. Без его объятий, несмотря на теплую ночь, стало холодно. Соображалось плохо, но меня осенило: — Думаешь, я такая же, как твоя бывшая жена? Что такого она узнала, что бросила тебя?

— Неважно, — ответил он, отступая на несколько шагов, и, прикрыв глаза, провел рукой по волосам.

— Арман, если во время полнолуния ты превращаешься в обросшее шерстью чудовище, то не переживай — я прикажу построить для тебя отдельный флигель и лично буду тебя запирать, а потом снова выпускать, — попыталась я разрядить обстановку.

— Что? — Он настолько ушел в свои мысли, что мои слова не сразу до него дошли. — Какое еще обросшее шерстью чудовище?

— Не знаю. — Я нервно хохотнула. — Но ты же почему-то решил, что я обязательно тебя брошу.

Арман посмотрел на меня долгим немигающим взглядом, а потом мрачно произнес:

— Хорошо, я расскажу тебе. Но не здесь. Через полчаса начнется выступление приглашенного театра, все будут увлечены представлением и не обратят внимания на твое исчезновение. Выскользни незаметно в коридор, там тебя будет ждать лакей. Он проводит ко мне в кабинет.

Арман подошел ко мне, невозмутимо поправил выбившиеся из прически пряди, пристально оглядел мое платье, чтобы оно было в порядке, и подал руку:

— Пойдемте, леди Анна.

— Пойдем, Арман, — грустно улыбнулась я. Смотреть на снова ставшего холодным мужчину было почти физически неприятно. — И изобрази улыбку. Иначе нас не поймут.

Губы канцлера растянулись в дежурной улыбке, и мы покинули балкон, снова окунаясь в шумную атмосферу званого вечера.

И как теперь пережить эти полчаса?

Как и ожидалось, время тянулось долго и нервно. Еще и от принца приходилось бегать из зала в зал. Хорошо хоть его останавливали на каждом шагу желающие пообщаться.

— Анна, ты куда? — посмотрела на меня обеспокоенно Жанна, с которой я вошла в зал, где готовилась к выступлению театральная труппа.

— В дамскую комнату. Прикрой меня, если что.

— Может, я с тобой? — предложила она, но слуги уже начали гасить свечи, создавая в зале полумрак, чем еще больше выделяли ярко освещенный помост.

— Что ты, не хочу отвлекать тебя от пьесы. Я знаю, что ты их очень любишь. Не переживай, я скоро. — И я тихонько вышла в коридор, где меня уже ждал лакей.

Он чуть заметно мне кивнул и пошел вперед, свернув в коридор для слуг. Его стены были обиты недорогой тканью, и он был гораздо у́же тех, где гуляли гости. Зато нам по дороге никто не встретился, и мы довольно быстро дошли до нужного места. Лакей распахнул передо мной дверь кабинета канцлера, по бокам которой стояли охранники, делавшие вид, что никого не видят.

Арман сидел за столом и рассматривал какие-то бумаги. В этот момент он показался мне таким серьезным, далеким и неприступным, что я невольно сделала шаг назад.

Он поднял голову.

— Проходи.

Обругав себя за минутную слабость, я решительно прошла к его столу и села в кресло. Арман проследил за мной внимательным взглядом, но начинать разговор не торопился.

Пауза затягивалась, но Арман молчал. И зачем только позвал? Хотелось встать и хорошенько его встряхнуть, но я продолжала изображать на лице невозмутимость. Начинать разговор первой я не собиралась.

И все же… Я тоже умею действовать на нервы. Так что держитесь, господин канцлер! И я начала тихонько, ритмично, как дятел, севший на затылок, постукивать ноготком по деревянному подлокотнику кресла.

Наконец Арман не выдержал.

— Анна, прекрати! Это раздражает.

— Нет, Арман, раздражает — это когда позвал для объяснений и молчишь.

Кажется, он скрипнул зубами, а потом попытался меня запугать!

— Анна, то, что я собираюсь тебе рассказать, — государственная тайна. Ты можешь после этого относиться ко мне как угодно, но говорить кому-либо о том, что сейчас узнаешь, нельзя. Более того, это опасно для жизни. Твоей. — Он снова выдержал длинную паузу, во время которой сверлил меня взглядом. — Ты все еще хочешь знать мою тайну?

Я смотрела ему в глаза и видела в них не только злость на себя, на меня и на обстоятельства, но и глубоко спрятанный страх снова быть непонятым и отвергнутым.

Хотелось обнять этого сильного большого мужчину и заверить, что я приму его любым, но в голове внезапно возникла мысль: а что, если он и в самом деле расскажет нечто, что заставит меня бежать от него сверкая пятками? Может, он младенцев по ночам режет или еще что-то в таком роде? Подобного я не приму. Никогда.

Я встала из кресла и пошла к окну. Вгляделась в темноту ночи, разбавленную светом фонарей.

Нет, Арман не мог делать что-то настолько ужасное. Уверена, его тайна может повергнуть в шок любую девушку этого мира, но не меня — попаданку, которая вполне способна мыслить шире. К тому же, если уйду сейчас, не узнав, что же такое страшное он о себе скрывает, я никогда себе этого не прощу.

— Арман… — обернулась я и вздрогнула, внезапно увидев, что он всего в шаге за моей спиной.

Он смотрел на меня как-то лихорадочно, будто прощался. Я выдохнула и шагнула к нему вплотную, обняла и прижалась к его широкой груди, в которой гулко билось его сердце.

Теперь уже вздрогнул он и нерешительно обнял меня в ответ.

— Анна…

— Не надо, Арман. Просто скажи как есть. Иначе я сама напридумываю столько ужасов, что тебе и не снилось. Поверь, воображение у меня хорошее.

И мысленно добавила: «А фильмов и книг обо всякой жути я видела и читала достаточно, чтобы вообразить такое, что тебя самого приведет в шок и трепет».

— Верю, — усмехнулся он. Но вместо того, чтобы рассказать свою тайну, внезапно попросил: — Поцелуй меня.

Я удивленно подняла голову, и он тут же накрыл мои губы своими. На этот раз поцелуй был нежным, тягучим, невероятно чувственным, сбивающим с ног.

— Арман… — прошептала я ему в губы, судорожно вдыхая воздух, который закончился в легких.

И Арман словно сорвался с цепи, целуя теперь напористо, жадно, страстно.

Я уже не могла стоять и повисла на нем, вцепившись в полы его мундира. Арман подхватил меня под бедра и посадил на подоконник, оказавшись между моих ног. Подставила ему для поцелуев шею, зарылась пальцами в его волосы и тихонько застонала, шалея от происходящего. В этот момент было неважно, кто он, что он. Я сходила с ума от его губ, рук, запаха, срывавшегося дыхания. Нас буквально трясло от желания прикасаться друг к другу, чувствовать, ощущать…

Внезапный стук в дверь не то чтобы привел в чувство, но заставил нас замереть, расфокусированно глядя друг другу в глаза.

Стук повторился, став более требовательным. Я посмотрела на дверь и увидела, как ручка начала медленно опускаться.

Меня аж подбросило на месте. В голове быстро пролетели ассоциации: полумрак комнаты, мужчина рядом, затем толпа зевак, позор, храм и монастырь. И я, как кошка, в одно мгновение вывернулась из объятий Армана и нырнула за тяжелую плотную портьеру, пытаясь унять дыхание.

Только тут до меня дошло, что в случае с канцлером представленная мною схема вряд ли бы сработала — он смог бы заткнуть рот кому угодно. Не зря ведь про его любовниц знали все, но никто не смел об этом даже пикнуть. Но все равно попадаться очень не хотелось, как и стать героиней подобных слухов.

Арман только и успел схватить воздух перед собой и посмотрел на меня большими удивленными глазами. Он приходил в себя на мгновение дольше моего, но потом до него дошло, почему я так поступила. Он сам тут же пригладил волосы и привел в порядок перекошенную одежду. Причем, поправляя брюки, этот нахал с укором посмотрел в мою сторону!

Ага, это же я ради оттягивания разговора готова была зацеловать его до невменяемого состояния! Нет, так-то я готова к поцелуям, но с другими целями, и…

Что-то мои мысли потекли совсем не туда.

— Арман, ты все-таки здесь, — услышала я знакомый женский голос и напряглась.

— Что ты здесь делаешь? — негостеприимно спросил он, отходя от окна и одергивая мундир.

Он окончательно скрылся из поля моего зрения, но что происходило в кабинете, я слышала хорошо.

— Ты не рад меня видеть?

— Нет, — коротко ответил он.

— А я по тебе скучала…

— Шарлотта, ты сама настояла на разводе. И я тебе его дал. При этом вернул все твое приданое и даже приложил к нему земли. И попросил лишь об одном: чтобы ты навсегда исчезла из Эфрона.

— Но я вернулась! — внезапно почти выкрикнула она. — Арман, я вернулась, потому что поняла, что не могу без тебя! — И после небольшой паузы, во время которой наверняка подбиралась к моему канцлеру, с придыханием добавила: — Я скучаю по твоим рукам и губам, я…

— Я помню, что тебе нравилось делить со мной постель, — жестко произнес он. — Не скрою, у меня даже были к тебе чувства, но они похоронены вместе с нашим неродившимся ребенком. — Мне показалось, что от тона его голоса по стеклу поползла изморозь. — По твоей воле не родившимся.

— Но ты ведь должен понимать, почему я так поступила!

— Я уже ничего тебе не должен. Ты сделала свой выбор много лет назад. Так чего хочешь сейчас?

— Я не могла допустить, чтобы мой ребенок родился таким, как ты! Не могла! — прошептала она, и я представила, как Шарлотта в этот момент с мольбой во взгляде протягивает к Арману руки. — Но тебя я любила и люблю до сих пор!

Страшно захотелось выглянуть из-за портьеры, но я пока держалась. Какое извращенное у этой женщины представление о любви к мужчине. Разве, если испытываешь такие чувства, сможешь сделать аборт? К тому же Арман был не случайным любовником, а мужем! Что за страшную наследственность он может передать своим детям, если Шарлотта предпочла так поступить?!

Внезапно она осеклась и с недоверием спросила:

— Откуда ты знаешь, что я сама вытравила плод?

— О, я узнал об этом не сразу, а поверил и того позже. Ты ведь так убивалась по этому поводу. Кричала, что это из-за меня, что не желаешь жить с таким, как я, и дети у тебя от меня не родятся, потому что сам Пресветлый стоит на страже. Ты ведь так говорила?

— И что? Разве я в чем-то неправа? Ты ведь не рассказал мне о том, кто ты есть, перед свадьбой. Я узнала об этом гораздо позже. Во всем виноват только ты. — Внезапно ее голос переменился, снова приобретя чувственные нотки. — Но ведь это было так давно… Сейчас все изменилось. У меня уже есть дети, и я хочу лишь любви. Я готова дарить ее тебе. Готова на все!

— Шарлотта, прекрати. Твои прелести меня уже не прельщают. Я вообще удивлен, как когда-то мог в тебе что-то найти. Такую эгоистичную тварь еще нужно поискать.

— Тварь?.. Это я — тварь?! — В голосе женщины была масса недоверия и праведного возмущения. — Да я надавила на горло своей гордости! Решила забыть былые обиды и подарить тебе кусочек счастья, а ты!..

— А я неблагодарная скотина, которая без зазрения совести отказывается брать твой, кхм… кусочек сомнительного счастья, — иронично ответил ей Арман. — Мой тебе совет, Шарлотта: бери своего мужа под локотки и езжай с ним обратно в Антем. Никаких дипломатических отношений у нас не получится, пока в делегации будешь ты. Я вообще удивлен, как кто-то догадался тебя сюда отправить. Неужели и в самом деле в Антеме рассчитывали на мои давно выгоревшие чувства? — Не знаю, что Арман рассмотрел на лице бывшей жены, но он добавил: — О… Так это ты всех убедила, что сможешь посадить меня под свой каблучок? Глупо.

— Скотина, — прошипела в ответ Шарлотта.

— Так я же этого не отрицаю, — спокойно ответил Арман и, судя по звуку, налил себе воды из графина. — И прямым текстом тебе говорю: уезжай в Антем. Тебе здесь не рады.

Арман осушил стакан и поставил его на стол, как бы подводя итог этой беседы.

Раздался звук хлесткой пощечины, а потом дверь с грохотом закрылась, и в кабинете повисла тишина.

Я выглянула из-за портьеры и увидела, что Арман, прикрыв глаза, стоит, опершись на стол руками. Н-да… бедный мужик. И что ему сейчас сказать? Как поддержать? Любые слова сейчас неуместны и прозвучат фальшиво.