Любовь против измены

Глава 12. А может, никакого мужа и нет?

Маня

Качаю головой и принимаюсь усердно умываться. Даже слишком усердно, потому что очень скоро вся моя блузка оказывается забрызганной каплями воды. Я наскоро продуваю её потоком горячего воздуха из сушилки и выхожу в фойе. На лестнице то и дело поглядываю на непросохшие пятнышки, и это играет со мной дурную шутку. Тюх. Со всего размаха врезаюсь носом в пиджак какого-то мужчины и тихо вскрикиваю. На беду моей бедной переносицы, главной точкой столкновения оказалось что-то очень жёсткое. Наверное, телефон во внутреннем кармане Мне даже чудится фантомный хруст костей. Охнув, я отшатываюсь к перилам и торопливо принимаюсь ощупывать свой нос на предмет повреждений. Уф, вроде просто ушиб...

- С вами всё в порядке? - снова приближается ко мне злополучный пиджак.

Я скольжу по нему взглядом вверх и останавливаюсь на смутно знакомой физиономии. Смуглой, черноглазой, с отчётливо казахскими корнями в грубоватых чертах. Кажется, это Буйхан Оглымов, деловой партнер моего мужа.

- Да... вроде бы.

Он сощуривается, пристально глядя на меня сверху вниз.

- У вас переносица припухла. Надо приложить лёд.

- Пустяки, само пройдёт.

Я делаю попытку прошмыгнуть мимо него вверх по лестнице, но он придерживает меня за локоть.

- Как хороший юрист, я не могу вам позволить уйти просто так, не искупив свою вину. Хоть и косвенную. Никогда нельзя пускать на самотек последствия любых физических повреждений.

- Почему? - моргаю я. - Это ведь всего лишь ушиб. Какие могут быть повреждения?

- Потому что дьявол кроется в мелочах, - ухмыляется он каким-то своим мыслям, разглядывая меня со всевозрастающим интересом. - Вы даже не представляете себе, какой серьёзный иск можно вкатить любому членовредителю даже за такие пустяки. При должном юридическом таланте.

- Можете с моей стороны никаких исков не опасаться, - хмыкаю я и снова возобновляю движение наверх. - Я такими глупостями не занимаюсь...

Но Буйхан Оглымов всё равно идёт за мной по пятам, как приклеенный.

- Не отказывайтесь, я прекрасная компания, а вы тут одна.

- Я не одна. У меня здесь муж.

- И кто у нас муж? - фамильярно допытывается он, когда мы достигаем коридора перед банкетным залом.

Я останавливаюсь возле тёмного окна, за которым блещет и переливается огнями ночной город. Похоже, Оглымов меня совершенно не помнит! Хотя один раз мы встречались с ним лицом к лицу. Выпал тот редкий случай, когда я выбралась в светское общество за компанию с Плохишевым. Он нас даже друг другу представил, но я настолько робела и пряталась за мужем, что промямлила только банальное «Здрасте» и переключила всё своё внимание на маленькие аппетитные канапе на своей тарелке. Так что неудивительно, что в памяти этого типа я осталась пустым серым местом. Пока я размышляю об этом, Оглымов воспринимает нашу молчаливую паузу как-то по-своему и делает шаг вперёд, заставляя меня вжаться в подоконник.

- А может, никакого мужа и нет? - его рука взлетает и касается кончиком пальца моей переносицы. - Какой маленький хорошенький носик... С виду ты слишком молода, чтобы быть замужем.

Я отворачиваю голову, но он ловко перехватывает мой подбородок к другой рукой и фиксирует.

- Пустите!

- Да не пугайся ты так, - насмешливо говорит он. - Посмотрю поближе твой ушиб и всё. Надо лично убедиться, что всё в порядке. Я же юрист, детка. А юристы никому на слово не верят. Всего три секунды - и ты свободна, как птичка.

Я закатываю глаза и вздыхаю. Ну, если это всё, что ему нужно, чтобы оставить меня в покое, тогда ладно. Пусть себе изображает доктора, раз детство в одном месте заиграло. Тем более, что мне его сомнительное внимание, пожалуй, даже на руку...

- Осматривайте‚ - соглашаюсь устало.

Буйхан Оглымов быстрыми легкими касаниями прощупывает линию моего носа, а на переносице надавливает.

- Здесь больно?

- Не особо.

- А здесь? - давление смещается выше, на лоб.

- Немного.

Боковым зрением я подмечаю, что у нас уже появились свидетели. Один из них резко останавливается посреди лестницы.

- Боль тупая или острая? - с намеком на заигрывание спрашивает Оглымов.

Не знаю, почему, но мне становится смешно.

- Тупая, - фыркаю я, чувствуя, как меня потряхивает от надрывного веселья. Наверное, что-то нервное. - Вам бы терапевтом работать, а не юристом, Буйхан.

Его пальцы замирают на моем лбу. Со стороны, наверное, кажется, что мужчина с бесцеремонной лаской приглаживает мою растрепавшуюся челку.

- Мы знакомы?

Темная фигура с лестницы наконец оживает и начинает приближаться, ускоряясь с каждым шагом.

- Оглымов... - медленно и угрожающе произносит голос моего мужа. - Тебе что... жить надоело?

Глава 13. Солнечное затмение

Плохиш

Ревность... Давно такого не испытывал. С тех студенческих времен, когда прессовал всех желторотых долбоклюев-ботанов, осмелившихся раскрыть свои клювики и позвать Маню на свидание. Почему-то ей такие нравились, и это не на шутку беспокоило. С парнями того же сорта, что и я - раскрепощенными, жадными до женщин и развлечений - проблем на удивление не возникало. Мне достаточно было пустить слух среди них по универу, что Маня - моя, и это приняли к сведению сразу. Безоговорочно. Да и сами не особо интересовались ею. Не были способны разглядеть за скромной одеждой и робостью то же самое, что и я.

Девочку-видение... Светлую‚ как солнышко, непосредственную и забавную‚ как котенок. Нежный соблазн. Нетронутый цветок, который я долгие годы хотел сорвать и сдерживал свою тягу, как мог...

Но один из тех выросших и заматеревших слепцов вдруг начал к ней клеиться. Теперь. Когда она стала моей и только моей. Это было всё равно, что получить удар обухом по голове - увидеть, как мою жену прижимает к стене другой. Гладит ее волосы и трогает лицо. Как будто у него есть на это право. «Спустить Оглымова с лестницы или сразу пальцы сломать?» - мелькает в голове на волнах медленно разливающегося яда ревности.

- Оглымов... тебе что... жить надоело? - недовольно цежу сквозь зубы, и тот как-то недоуменно оглядывается.

- Да вроде нет. А что?

Вот придурок. Похоже, до него реально не доходит. Память девичья, что ли?

- Тогда завязывай лапать мою жену и свали с глаз долой, пока я добрый.

У Оглымова вытягивается физиономия. Не будь я так зол, то посмеялся бы над ним.

- Твою жену..? - он машинально отступает аж на три шага назад от нее. - Так это Маня? Черт, не признал. Марат Евгеньич, ну сорян. Со всяким бывает, так что без обид, лады?

У Мани странное выражение лица. Смотрит то на меня, то на Оглымова так задумчиво, как будто сравнивает и взвешивает, кто из нас интереснее. Хочет отомстить, обращая внимание на других мужчин? Пустая угроза. Но это предположение раздражает даже в одном гипотетическом виде. Она не такая, я уверен на все сто процентов. Маня не станет изменять, потому что это против ее принципиальной натуры. Она НЕ МОЖЕТ мне изменить. И со временем смирится с существующим положением вещей, потому что привычка - вторая натура. Надо просто позаботиться о ее чувствах, оградить от лишней информации, загладить промах. Тем более, что никакой катастрофы не произошло. Она не видела своими глазами ни того, как я трахал чужую бабу, ни того, как расслаблялся с хорошим минетом, как это было у жены Князева. А если не видела, то этого как бы и не было.

Надо нам поскорее завести ребенка... Материнство переключит ее внимание на более важные вещи, чем переживания из-за моего образа жизни. И не позволит ей засматриваться на других мужчин. Звучит цинично, но это факт. Я отдаю себе в этом полный отчет, несмотря на желание задавить тягостно-ревнивые мысли на корню. Кстати, надо спровадить этого блудливого юриста куда подальше.

- Ты еще здесь? - тяжело смотрю исподлобья, и тот наконец шутливо поднимает руки вверх и ретируется в банкетный зал.

Маня тоже делает шаг в ту сторону, игнорируя мой буравящий взгляд.

- Подожди, - я преграждаю ей дорогу и беру за руку.

Она мгновенно выдергивает ее.

- Не трогай меня.

- Оглымову ты только что разрешала себя лапать безо всяких возражений. А я твой муж.

- Муж, у которого тьма тьмущая сомнительных связей на стороне? И о которого только что терлась голая девица? - Маня иронически вздергивает бровь, но ее нежные губы еле заметно подрагивают. И от этого в груди вдруг что-то болезненно сжимается. - Насчет справки, кстати, я не шутила.

Я раздраженно стискиваю зубы.

- Ну да, а Оглымов тебе справку, значит, предъявил?

- У каждого человека есть презумпция невиновности, - упрямо отвечает она, не опуская головы. - Твоего Оглымова я пока еще не видела с висящей на его брюках нудисткой...

Я рывком придвигаюсь и впечатываю ладони в стену по обе стороны от вздрогнувшей Мани.

- Значит, ему тебя трогать можно, так?

- Значит, можно!

- Пусть попробует, - мрачно бросаю я. - Последствия ему не понравятся, гарантирую.

Она приподнимает свои светлые ненакрашенные брови и, поднырнув под мою руку, гибко выскальзывает из ловушки.

- Разве у нас в обществе не равноправие? Да и муж и жена, говорят, одна сатана. Почему бы мне не разделить твою страсть к разнообразию на стороне? Ты так хотел, чтобы я приобщилась к твоим принципам... что я решила хорошенько об этом подумать на досуге.

Она издевается. Нет, точно издевается. Не может говорить такого всерьёз. Я свою Маню хорошо знаю. Она просто пытается нащупать моё слабое место, как это делают все женщины, чтобы научиться управлять своим мужчиной. Хочет выявить слабость, поиграть в жизненный покер и развести на блеф мастера этой темы... Что ж, пусть попытается. А пока лучше переключить ее мысли на более безопасную тему.

- Ты права, солнце, - небрежно говорю ей. - Справедливости ради соглашусь. Равноправие никто не отменял. Кстати... ты еще не передумала насчет работы?

- Нет, - деревянным голосом отвечает она и отворачивается.

Я не свожу взгляд с ее хрупкого затылка.

- Тогда завтра поедем в офис Князева. Я всё устрою.

Глава 14. Всего лишь психосоматика

Маня

Утро выдается хмурым и недобрым. И очень, очень апатичным. Даже не открывая глаз, я чувствую, что со мной что-то не так. Только что именно? Вчера вечером я закрыла дверь спальни перед носом мужа и наотрез отказалась спать с ним рядом. А когда он попытался перевести всё в шутку, снова с сарказмом напомнила о справке из кожвендиспансера. Усмешку с его красивой нахальной физиономии это стерло, и препираться он больше не стал. Молча удалился спать на диван в гостиной. Да уж. Очередное подтверждение, что при таких способностях превратить любую серьезную тему в повод для насмешки, достучаться до человека снаружи просто невозможно. Он может понять другого и признать свою вину только в том случае, если сам этого захочет. И любой довод отскакивает от него, как горох от стенки. Ну и пусть. Мне уже всё равно.

Я слегка шевелюсь под одеялом и чувствую в теле покалывающий холодок озноба. Температура, что ли, поднялась? Или это просто психосоматика, и организм так на сильный стресс отреагировал? Голова тут же отзывается на движение зудящей глухой болью в висках. Из-за этого даже негромкий сигнал домофона, который меня разбудил, кажется грохотом отбойного молотка. Поморщившись, я встаю и накидываю на себя халат. А до входной двери бреду целую вечность.

- Доставка завтрака из ресторана «Турандот»! - вежливо оповещает из видеоэкрана домофона узкоглазый курьер в красно-желтом фирменном костюме. – Марат Евгеньевич заказал для вас лично.

Понятно. Баснословно дорогой ресторан с его любимой азиатской кухней, решил умаслить меня так заботой. Вот только и здесь его эгоизм вылез наружу - к азиатской кухне я равнодушна. Мог бы и учесть. Ну да чему тут удивляться? Раз навязывает мне свое кривое представление о семейной жизни, то почему бы и любимую еду не навязать? Ненавижу! Как же я тебя ненавижу, любимый...

Пережидая легкое головокружение, я медленно перевожу взгляд на баскетбольную площадку и огромную грузовую машину на заднем плане экрана. Сегодня металлические ворота околодомовой территории открыты из-за этого мусоровоза. И пока мусорщики заняты опустошением самого габаритного бака с техническим мусором, к соседнему баку для пищевых отходов уже прокрался под шумок то ли бомж, то ли пьянчуга. Вон как активно роется там в поисках, чем бы поживиться... Но, судя по раздосадованной болезненно-худой физиономии, ничего толкового там найти не может.

- Отдайте завтрак ему, - говорю я курьеру и тыкаю пальцем за его спину.

Тот инстинктивно оборачивается и делает большие глаза.

- Ему?..

Я серьезно киваю.

- Ну да.

- Но это же не... он же не....

- Не человек? - любезно подсказываю заикающемуся курьеру. - В еде не нуждается?

- Да нет, но Марат Евгеньевич...

Я тихо хмыкаю и, повинуясь мгновенному импульсу, заговорщицки сообщаю в домофон:

- Скажу вам по секрету - это его старый дядюшка. Просто у него алкоголизм и странные привычки, и Марат Евгеньевич избегает такого родственника в дом пускать. И никому о нем не говорит. Но сегодня решил завтраком побаловать из жалости. А жену приплел так, для прикрытия... Словом, несите завтрак дядюшке. И скажите ему, что это благотворительная акция от сына депутата Плохишева. Поняли?

- П-понял... - огорошено кивает курьер и послушно направляется к помойке.

При виде обалдело-радостных глаз бомжа мне становится смешно и грустно одновременно. Непослушными пальцами выключаю домофон и снова бреду в спальню. Голова кружится всё сильнее... Ив полушаге от кровати я просто теряю сознание. Дурноту я остро чувствую даже в этом мутном полузабытьи. Казалось, что меня несет на хлипкой лодчонке куда-то далеко-далеко в бурное море... бросает то вверх, то вниз в неприятной круговерти. В какой-то момент этот ощущение превращается в настоящий кошмар, и я погружаюсь в него с головой... пока очередной девятый вал не вышвыривает меня обратно на пол со всей дури.

Сознание возвращается так же внезапно, как я его и потеряла. Только тошнота по-прежнему бурлит где-то в горле. Я не могу справиться с позывом к рвоте – но желудок всё равно пуст. Только и остается корчиться спазмами, лежа в холодном поту ничком на полу. Когда приступ остается позади, я с трудом поднимаюсь на ноги и по стеночке иду на кухню. Там наливаю себе стакан воды, медленно выпиваю его и бессильно опускаюсь на стул. Что за хрень со мной происходит? Если это какая-то зараза, вроде желудочного гриппа, то надо, наверное, принять какие-то таблетки от живота. Да, так и сделаю.

В аптечке на холодильнике лекарства самые обычные. Я редко туда заглядываю и в последний раз открывала под Новый Год только затем, чтобы обновить всё, что вышло из срока годности. Поверх всех баночек-скляночек и упаковок валяется новогодний аптечный календарик, который продавщица равнодушно закидывала всем покупателям в пакеты. Я бездумно беру его, разглядывая стройные столбики недель и месяцев... и вдруг меня снова прошибает холодный пот. Блин... Месячные! Когда у меня в последний раз были месячные?! Я лихорадочно напрягаю память в попытке вспомнить. Обычно у меня с этим проще, когда я ставлю отметки своего женского цикла в мобильном приложении. Но в последние пару месяцев, как назло, я забывала это сделать и теперь очень сложно восстановить точную дату. Так... Сосредоточься, Маня. Надо просто сосредоточиться.

Сейчас на улице уже стоит довольно прохладная демисезонная пора, а месячные у меня были еще в относительно теплое время. Это значит... ох, блин... это значит, что прошло чуть больше месяца. Минимум. Но скорее всего - полтора. Надо сделать тест... Господи, у меня такое ощущение, что судьба прямо-таки сговорилась с Плохишевым в его планах заделать мне ребёнка и привязать им к себе еще крепче. Отвлечь хлопотным материнством от неудобных для мужа мыслей и вынудить цепляться за надежную материальную опору. Ведь, если рассуждать без эмоций, то в случае беременности и родов как я смогу справляться с ребенком одна?

Ловушка злого рока, не иначе. Но беременна я или не беременна, надо в любом случае срочно устроиться на работу. Пока еще есть время! Кое-как успокоив себя этими мыслями, ближе к обеду я выбираюсь в аптеку и возвращаюсь домой с тремя разными тестами. Долго гипнотизирую их напряженным взглядом. Потом выдыхаю и на подрагивающих ногах иду выполнять инструкцию. Но гораздо сложнее, чем произвести все эти действия, мне дается следующий этап... Просто посмотреть на количество полосок. С минуту сижу, зажмурившись и обхватив себя руками. Мне страшно...

Но я даже помыслить о том, чтобы взмолиться об отсутствии ребенка, не могу. Потому что если он уже есть - это всё равно что преступление для меня. Это как обидеть кого-то маленького, невинного и беззащитного, который находится в полной твоей власти. Я так не могу... Но посмотреть придется. И будь что будет.

- Давай же, - говорю себе вслух громко. - Просто сделай это и всё.

Не давая себе задуматься, решительно разжимаю веки и остановившимся взглядом таращусь на тесты. Сердце подпрыгивает в груди от непонятной смеси счастья и печали.

Беременна. Я беременна...

Молча закрываю лицо ладонями и сижу. Просто сижу в отупении, боясь думать о будущем. Муж приходит поздно. Уже давно спокойная, я даже головы не поворачиваю в его сторону. Делаю вид, что смотрю какой-то глупый мелодраматический сериал. Плохишев подходит очень близко. На удивление, никакие посторонние ароматы, кроме слабого запаха его собственного мужского парфюма, он не источает. Но это сейчас уже неважно.

- Ты в порядке? - озабоченно вдруг спрашивает он и смотрит на разворошенную аптечку. - Выглядишь бледной.

- Немного температурила, - коротко отвечаю я и крепко сжимаю губы‚ не давая им сказать ничего лишнего.

Он хмурится и трогает мой лоб.

- Высоковатая. Я вызову врача.

А, ну да. Я ведь никаких лекарств в итоге так и не приняла, побоялась навредить...

- Не надо, Марат, ничего серьезного, - ровным голосом отказываюсь я. - Это всего лишь... психосоматика. Из-за стресса. Спокойной ночи.

Затем поднимаюсь с кресла и ухожу в спальню, крепко прикрыв дверь.

Глава 15. Князев

Маня

- Ты решила объявить мне бойкот?

Я вздрагиваю, вынырнув из собственных беспокойных мыслей и смотрю на точеный профиль мужа, который паркуется перед зданием главного офиса «Князево». Даже не заметила, как мы успели сюда доехать. Дилемма о том, сказать Плохишеву про ребенка или нет, так и продолжает терзать меня сомнениями. Потому что, как ни крути, он однозначно использует эту новость против меня самой. Как рычаг мягкого давления. Иллюзий насчет этого у меня практически не осталось... поэтому я всё больше убеждаюсь в том, что мне необходима пауза. Без резких телодвижений, но как можно дальше от мужа. Под нейтральным предлогом. Только как это сделать, находясь в одном городе с ним и живя в его квартире?

Сердце сжимается в тоскливой внутренней мольбе и пульсирует одной-единственной мыслью... Господи, вот бы сейчас случилось чудо и помогло вырваться из-под развращающей власти Плохишева!

- Нет, - неохотно разжимаю губы. - Просто задумалась.

Он разворачивается ко мне, чтобы помочь отстегнуть ремень безопасности, и его руки намеренно медлят, поглаживая щелкнувшую застежку. Красивые яркие глаза пристально изучают выражение моего отрешенного лица.

- Если ты переживаешь из-за работы, то проблем с трудоустройством точно не будет. А если из-за наших отношений, то ничего не изменилось, солнце. У нас всё наладится, как только мы нащупаем компромисс. Это просто переходной период, это нормально для любой семьи.

Я изумленно моргаю. Очередной извращенный выверт психологии от Плохишева поражает меня в который раз.

- Компромисс? - повторяю недоверчиво. - А где в наших отношениях ты видишь компромисс, Марат? По-моему, единственное, что ты сейчас делаешь – это стараешься переделать меня под свои условия! Никаких приемлемых предложений с твоей стороны, как нам жить дальше, не поступало.

Он щурится.

- То, что случилось - это форс-мажор. Моя вина, признаю. Но обещаю тебе – ничего такого больше тебе не придется замечать. Я буду лучше заботиться о твоем спокойствии.

Я нервно дергаю ручку двери.

- То есть твой компромисс - это обещание получше скрывать свои измены? - у меня вырывается истерический смешок. - Извини, это звучит совершенно несъедобно для меня. Угощай своим фирменным блюдом кого-нибудь другого.

Муж открывает рот, но я быстро выбираюсь из машины и захлопываю дверцу.

- Успокойся, торопыжка... - он догоняет меня на парадном входе у стеклянных дверей и приобнимает за талию. - Заблудишься без меня, ты же никогда здесь не бывала еще. И не дергайся. Если тебе хочется поскандалить, то давай сделаем это дома.

Усилием воли я заставляю себя расслабиться.

- Даже и не собиралась. Только руки свои подальше от меня держи.

Он поднимает ладони вверх и снова щурится, глядя на меня с непонятным выражением.

- Ты сейчас похожа на первокурсницу, которую я когда-то встретил. Такая задиристая милота. Продолжай, мне нравится. И про обязательную справку из кожвендиспансера я усек, не напоминай.

Я прожигаю его безмолвным взглядом, но любой ответ, что вертится на языке, покажет только жалкую версию скандального поведения, которое мне не хочется сейчас проявлять. Уж лучше игнорировать. Но от непрошибаемой снисходительной самоуверенности Плохишева меня аж потряхивает злостью. Ничто его не берет!

Весь путь на лифте до административного этажа я стою прямо, скрестив на груди руки. А муж, подпирая стенку плечом, внимательно на меня смотрит. Будто изучает заново и что-то прикидывает. Когда двери лифта распахиваются, он кивком приглашает меня следовать за ним и первым входит в приемную. Я плетусь за ним следом и в который раз грустно подмечаю, насколько мы с ним разные. Высокомерный насмешливый красавчик и такая скучная простушка, как я. Небо и земля. Наверное, если бы мы были героями какой-нибудь драмы-дорамы, то Плохишев обязательно был бы могущественным демоном-небожителем без стыда и совести, а я - плебейкой в тисках строгого закона. Или вообще червячком без права голоса. Мы из разных миров... Как жаль, что я поняла это слишком поздно, поддавшись наивной глупой влюбленности.

- Добрый день, Марат Евгеньевич, - здоровается пожилая коренастая женщина лет пятидесяти в объемных очках, как у черепахи Тортилы.

- И вам не хворать, драгоценная Ирина Петровна, - с преувеличенным почтением кивает Плохишев и лукаво интересуется: - Как вам новое начальство? Так и знал, что Князев вас выберет. Оцените мою протекцию по достоинству!

Пожилая секретарша сурово поправляет очки на переносице одним пальцем.

- Я начальство ни с кем не обсуждаю, Марат Евгеньевич. Но за рекомендацию большое спасибо. Вы к Владану Романовичу по делу или просто так?

- Одно другому не мешает.

- Подождите минутку, - строго тыкает тем же пальцем в сторону дивана для посетителей Ирина Петровна. - Он сейчас решает проблему со своим помощником.

- И, как обычно, не в духе? - подхватывает Плохишев и пожимает плечами. - А у кого сейчас нет проблем? Ничего, подождем.

Я отхожу к окну, наблюдая за очень серьёзной секретаршей. Пока она тихо и очень приглушенно переговаривается по телефону со своим боссом, пытаюсь вспомнить, когда в последний раз я сама общалась с Князевым. Лучший друг моего мужа немного старше, но по их общению этого никогда не чувствовалось. Скорее, наоборот. Плохишев покровительствует ему и обожает подтрунивать. Наверное, потому что с чувством юмора у Князева совсем туго и вообще своей манерой поведения он сильно смахивает на толстокожего носорога - мрачного, прямолинейного и тяжеловесного. Способного затоптать любого, кто окажется у него на дороге. Рядом с ним Плохишев кажется сладкоречивым хищным зверем из породы кошачьих. Но оба на удивление хорошо ладят. Сама я с Князевым практически не общалась, если не считать общих фраз, вроде «привет-пока» и скудных ответов на его редкие и не слишком заинтересованные вопросы.

- Если Влад будет вдруг рычать, не пугайся, - зачем-то предостерегает муж вполголоса. - У него сейчас с женой проблемы, вот он и срывается периодически.

«Надо же, какое совпадение», - так и хочется съехидничать, но я не позволяю себе этого. Эмоциям сейчас не время и не место.

- Проходите, Марат Евгеньевич! - окликает Ирина Петровна и косится на меня. - Девушка ведь с вами?

- Само собой, - усмехается Плохишев. - Эта девушка - моя жена Маня, если что. Запомните ее.

Пожилая секретарша кивает и тут же переключает все внимание на нескольких сотрудников, воодушевленно ввалившихся в приемную со свежераспечатанными бумагами в руках. Они протягивают их к ней, наперебой спрашивая, будет ли Князев рассматривать их для кадровых перестановок на время своего отсутствия и сколько планируется вакансий в новом филиале.

- Ну, с последним вопросом не ко мне, а в кадровый отдел, - обрывает их Ирина Петровна. - А свои анкеты давайте сюда. Владан Романович их...

Дальнейшую ее речь отрезает закрывшаяся за нами дверь кабинета.

Князев так увлечен растолковыванием каких-то рабочих тонкостей своему помощнику, что едва обращает на нас внимание. Но Плохишева это, естественно, нисколько не беспокоит. Он вальяжно проходит вперед к дивану для посетителей и разваливается там, приглашающе похлопав по месту рядом с собой. Как будто я его ручной питомец, а не жена. Тем не менее, я молча присаживаюсь рядом с ним, стараясь держать значительную дистанцию. И полностью игнорирую при этом его изогнувшуюся бровь. В конце концов Плохишеву надоедает молча сверлить меня взглядом, и он попросту применяет силу. Наклоняется ближе и под прикрытием шутливого объятия рывком сокращает между нами расстояние. Вот гад!

Пользуется тем, что я ни за что не стану брыкаться в присутствии знакомого. Не хочу провоцировать лишние вопросы... или, что еще хуже, подтрунивания в духе «милые бранятся - только тешатся».

- Не хмурься так, солнце, это вредит любому собеседованию. Даже по блату, - вкрадчиво заявляет муж и, как ни в чем ни бывало, погромче обращается к Князеву:

- Что у тебя за кипеж в офисе? В длительную командировку собрался, что ли?

Тот скупо качает головой.

- Нет, в отпуск, - и наконец замечает меня: - Маня, привет. Давно тебя не видел.

Ну еще бы. С того момента, как мой фиктивный брак почти превратился в настоящий, а потом предательски треснул, я практически не контактировала с внешним миром. Слишком уж крутой был перепад от упоительного счастья до болезненного разочарования. Да и сам Князев не то, чтобы много общался вне дома и работы из-за своей жены, с которой я пока так и не успела познакомиться. Плохишев упоминал, что она тяжело переносит свою первую беременность. Подумав об этом, я невольно ёжусь. Очень надеюсь, что у меня с этим подобных проблем не будет.

- Я болела, - уклончиво отвечаю Князеву и украдкой смотрю на невозмутимого мужа.

Ну а что, это почти что правда. Он сам видел, как мне было плохо. Да и разве эмоциональные потрясения, которые Плохишев мне устроил - не своего рода недомогание? Последний вздергивает бровь в своей излюбленной иронической манере.

- В отпуск? Ты что, действительно собрался понежиться на морском солнышке, в то время как твоя жена ударилась в бега? Да ты, однако, философ, дружище! Решил жить по принципу - в любой непонятной ситуации расслабься и отдыхай? Типа пока все проблемы сами собой рассасываются?

Князев недовольно косится на моего мужа и кивком приказывает помощнику удалиться.

- Не угадал. Я за Дашкой и сыном поеду.

Этот странный разговор вызывает у меня чувство горького недоумения. Если беременная жена Князева умудрилась сбежать после родов, то не по той же ли причине, что и у меня? По-моему, это единственное, что способно заставить женщину в таком уязвимом состоянии покинуть свою опору в виде мужа. Вот уж и правда... скажи мне кто твой друг, и я скажу, кто ты. От дальнейшего обмена репликами, пропитанными мужской солидарностью, меня коробит. Особенно когда мой муж самоуверенно заявляет:

- Мне известен только один способ качественно наладить отношения с женщинами. И это - ни в коем случае не пропадать с их радаров. Надо держаться в их периферии, но в выгодном свете, понял?

Я стискиваю зубы. Ну-ну. Посмотрим, великий налаживальщик отношений, как ты сумеешь не пропасть с моих радаров, когда я придумаю, как тебя из моей периферии понадежнее выпихнуть.

Глава 16. Сельская вакансия

Маня

Князев реагирует на обидно-шутливые комментарии Плохишева ожидаемо – с нескрываемым раздражением:

- Отвянь. У меня уже есть план. А вот ты чего притащился? Если нотации по женской психологии читать, то дверь вон там. Мань, без обид. Тебе тут всегда рады.

Я с удивлением встречаю его извиняющийся взгляд. А вот это что-то новенькое. Раньше лучший друг моего мужа не особо парился насчет впечатления, которое его резкие безапелляционные выражения могут произвести на окружающих людей. Вне зависимости от их половой принадлежности. А сейчас Князева как будто подменили... или у него стряслось нечто настолько серьезное, что заставило кардинально перестроиться.

- Расслабься, я к тебе по делу, - отмахивается Плохишев, и я чувствую лениво-медленное скольжение его взгляда на себе. - Девочку мою надо на работу устроить. Грустит дома, развлекаться женскими штучками не хочет и жаждет приобщиться к трудовой общественности. Такая вот чудачка она у меня, прикинь? Офис-менеджером подошло бы или кем-то вроде того. Найдешь местечко? Желательно у тебя под боком, а то я ревнивый. Работать к посторонним дядям я ее не пущу, а офисным планктоном под мое крылышко она не хочет. Говорит, это ее напрягает.

Он говорит о наших семейных отношениях с такой насмешливой небрежностью, что во мне вспыхивают и болезненная злость, и жгучий стыд одновременно. Потому что создается такое впечатление, будто речь идет о каких-то несерьезных вещах. И все мои проблемы, все горести с лёгкостью обесцениваются в такой подаче. Попросту превращаются в жалкий нелепый фарс. Повод для чужого веселья. И от этого на душе еще тяжелее. Как же это типично для тебя, Марат...

- Ну если тебе надо прям у меня под боком, - резонно усмехается Князев, - и ко мне ты не ревнуешь...

Плохишев безмятежно пожимает плечами.

- А с чего к тебе сейчас ревновать? Ты человек семейный, да еще и в состоянии острого раскаяния. Плюс у тебя четкий диагноз - абсолютная и неизлечимая Дашка головного мозга... судя по тому, что ты решил вдруг испортить себе отпуск в каком-то захолустье ради нее. Из князей в грязи, так сказать.

- Заткнись, придурок, - ощетинивается Князев - Между прочим, в этом захолустье и жене твоей придется временно пожить. Если, конечно, ты не передумаешь пристраивать ее ко мне поближе прямо сейчас. И если она согласится...

Захолустье? В первую секунду я ушам своим не верю. Не осмеливаюсь поверить в свою внезапную удачу. Уехать подальше от мужа и не видеть его? Это же именно то, чего я хотела! Язык реагирует раньше, чем сознание.

- Я согласна!

Насмешливая полуулыбка, которая всё это время бродила по лицу Плохишева, куда-то испаряется. Остается только тень недовольства.

- Ты уверена, что хочешь уехать из города? Можно подождать, пока Влад вернется из отпуска...

- Меня всё устраивает, Марат, - с нажимом перебиваю его непреклонно. - Я хочу работать.

Муж смотрит на меня исподлобья пристальным взглядом. Давит на психику, давая понять, что такой вариант событий его не устраивает. Но я всё равно держусь, цепляясь за маску своего спокойствия.

Князев пару мгновений задумчиво поглядывает то на него, то на меня. И в конце концов нетерпеливо резюмирует:

- Тогда собирай вещи. Завтра выезжаем.

- Так скоро? - раздраженно влезает Плохишев. - У тебя в этом райцентре пожар, что ли?

- Хуже. Там куча охуевших мудил, которые нацелили свои члены в сторону моей жены. Самое время напомнить всем, что она принадлежит мне.

- Угу. Только не впутывай в свои разборки мою, - демонстративно подчёркивает Плохишев, - ...жену. Договорились?

- Даже и не собирался ни во что ее втягивать. Пусть филиалом моим занимается. А с Дашкой я как-нибудь сам разберусь, без тебя.

До чего же затейливо устроена человеческая психика. Стоит только почувствовать, что ты совсем не одинок в своих семейных неурядицах, как вдруг становится немного легче. Я смотрю на своего теперь уже фактически первого босса с невольным любопытством. Если он сейчас настолько не в ладах со своей женой, то будет даже интересно узнать, что он будет делать. Хоть что-то отвлечет меня от собственного несчастливого брака.

Князев бросает короткий взгляд на часы.

- Ладно, у меня время поджимает. Мань, если ты настроена так решительно, то давай сейчас живо в отдел кадров, а Ирина Петровна для тебя подробный инструктаж устроит. И введет в курс дела. А потом пойдешь в конференц-зал на небольшую планерку для сотрудников перед нашей поездкой.

Я с готовностью киваю и поднимаюсь с дивана.

- А к тебе мне теперь лучше обращаться по имени отчеству, наверно?

- Только если мы на деловых переговорах, - отвечает Князев, снова нетерпеливо косясь на часы.

- Понятно. Ну, я тогда пошла.

- Давай.

Не глядя на мужа, я выхожу в приемную и только в лифте обнаруживаю, что он идет за мной по пятам, как приклеенный. Надо же, а я думала, составить компанию своему другу останется. Он же любит поболтать с ним и поприкалываться над его носорожьей упертостью.

- Быстро ты сориентировалась, - с отстраненной усмешкой комментирует он. - Такое трудовое рвение...

Я поднимаю на него слегка недоумевающий взгляд и пожимаю плечами.

- Нормальное поведение для любого при устройстве на работу.

Плохишев смотрит на меня прямо и тяжело, почти не мигая, и вдруг изрекает:

- Мне не нравится, что ты будешь жить далеко от меня.

Лифт лязгает створками, открывая доступ на второй этаж с отделом кадров. Я спокойно говорю нахмурившемуся мужу:

- А мне - нравится.

И быстро выхожу.

Глава 17. Надоела

Плохиш

В баре моего излюбленного азиатского ресторана «Турандот» сегодня шумно и многолюдно. Ребята из адвокатской конторы Буйхана Оглымова отмечают удачное завершение судебного процесса по очередному криминальному делу своей специфической клиентуры. А это всегда означает море выпивки и специальную программу развлечений с раскрепощенными девчонками из подтанцовки по «особому» тарифу.

Я мрачно наблюдаю за чужим весельем через прозрачную стену своей вип-ниши, бездумно покачивая почти нетронутый коньяк в своем стакане. Зря принял настойчивое приглашение Оглымова. Скучно. Короткий легкий стук - и внутрь заглядывает смазливая танцовщица в очень откровенном наряде для танца живота. Бубенчики с лоскутами полупрозрачной ткани на покачивающихся мускулистых бедрах мелодично звенят при каждом ее шаге.

- Здра-а-авствуй, Марат Евгеньич, - тянет она с игривыми интонациями, безудержно улыбаясь. - Я к тебе на секундочку, можно? Только вернуть ремень...

В подтверждение своих слов она поднимает руку, на которой покачивается упомянутый аксессуар, и с провокационной порочностью облизывает губы.

- Оставь на столе, - безразлично бросаю я, мельком глянув на него.

- Ты недоволен? Я слишком напилась и не должна была тогда звонить...

- Вот именно.

- Просто накажи меня, м-м..?

Я молча пригубливаю коньяк, продолжая свои размышления об упрямом решении Мани стать помощницей Князева в какой-то деревенской дыре. Раз так хочет, то пусть попробует. Помнится, она провела свое детство и часть своей скромной юности в какой-то деревне с пьющей мамашей, а потом переехала к отцу. А обычно женщины с таким опытом очень хорошо знают цену богатству и всеми силами стремятся избежать пережитый дискомфорт. Интересно, на сколько ее хватит после того, как она пожила в мобильно-потребительском рае благополучной городской жизни?

- ...слышала о стриптизе, который тебе устроила Нюшка на благотворительном вечере в комнате отдыха, - доносится до меня разочарованный голос. – Она решила, что отлично понимает твой вкус к развлечениям. Ну просто дура – такое устраивать на официальном мероприятии! Ведь это видела твоя жена...

Я улавливаю нотки злорадства в ее голосе и морщусь. Только болтовни о бабских разборках мне еще не хватало.

- Заткнись.

- Но...

Стремительно выбрасываю руку вперед, хватаясь за ремень, и рывком обматываю им шею испуганно замершей танцовщицы.

- Я сказал... заткнись! - повторяю брезгливо. - Не надо навешивать мне свою лапшу на уши, Анжела. Думаешь, я не понял, что это всё - твоих рук дело?

Она вращает вытаращенными с перепугу глазами. Наверное, решила, что я ее сейчас задушу.

- Я... я-я-я не...

Я стискиваю ремнем ее шею еще немного туже и скучным тоном поясняю:

- Ты узнала про тупую затею этой... как ее там... Нюши. Запереживала, что потеряешь покровителя. Потом подговорила свою подружку, чтобы та в нужный момент шепнула пару слов моей жене. То есть уже дважды доставила мне кучу неприятностей. Так?

- Марат Евгеньевич... - хрипит она, цепляясь дрожащими пальцами за мои запястья. - И-извините! Я не...

- Не слышу твоих искренних сожалений, - подтягиваю ее на ремне повыше, заставив балансировать на кончиках вытянувшихся ступней‚ как балерину. И мгновенно слышу перепуганный визг:

- Я очень сожалею!!! Больше... больше такого не повторится!!!

- Я знаю. Убирайся.

Ремень падает, звякнув тяжелой пряжкой, и змеей сворачивается на полу в форме, напоминающей знак вопроса. А может, и в виде маленькой прописной буквы г. Гад, гондон, гавнюк... Раздраженно отворачиваюсь и возобновляю бездумное наблюдение за оргией Оглымовских юристов. Но шорох рядом напоминает о том, что эта двуличная бестолочь Анжела еще не ушла.

- Марат Евгеньевич... - настороженно окликает она, разом растеряв всю свою игривую самоуверенность.

- Чего тебе еще?

- А-а мне за это... что теперь будет? - ее тревожный голос подрагивает и замирает на каждом слове.

- Ничего.

- Ничего?.. - эхом лепечет она и от растерянности даже рискует спросить: - А почему?

Я с равнодушной снисходительностью салютую ей бокалом.

- Потому что с бабами я не воюю. Потому что такова ваша природа - приспосабливаться к чему угодно ради своей выгоды. Ну и потому что всю эту хренотень спровоцировал я, так что главный злодей в этой истории я сам. Не пресек вовремя и проявил слабость. Довольна? А теперь убирайся. Ты мне надоела.

***

Оглымов вваливается ко мне спустя полчаса с двумя полуголыми девчонками в обнимку. Одна из них держит в руке полупустую бутылку шампанского.

- Плохиш, ты че такой кислый? Сделай лицо попроще и жизнь наладится! Че, жена плохо дает? - он пьяно гогочет, довольный своей допотопной шуткой, и делает солидный глоток прямо из услужливо поднесенной бутылки. - Она у тебя, кстати, ничего такая, миленькая. Я бы такой с удовольствием вдул...

Неожиданно для себя я круто разворачиваюсь и с размаха впечатываю кулак ему в живот. Оглымов полузадушено хекает и складывается вдвое, чуть не уронив своих девок. Выплеснувшееся изо рта шампанское щедро орошает его блестящие туфли. Очухавшись, он зло орет:

- Плохишев, ты часом не охуел?

- В следующий раз думай, прежде чем ляпнуть такое о моей жене, - холодно цежу я.

- Блядь, из-за тебя свои любимые туфли испачкал! - безудержно ругается Оглымов. - Ты, псих! Иди трахни кого-нибудь и пар спусти вместо того, чтобы на мне отыгрываться!

- Не хочу, - я одним глотком допиваю свой коньяк и сдергиваю свое черное пальто с вешалки. - Пойду прогуляюсь.

- Да-да, топай отсюда, подкаблучник! - разъяренно цедит Оглымов. - Раз так женушку свою любишь, иди в ножках у нее поползай. Только в следующий раз, если захочешь расслабиться, тебе придется очень хорошо меня попросить, чтобы я компанию тебе составил. И от компромата твою семейку защищал!

Я молча хлопаю его по плечу и покидаю помещение. На душе поганей, чем обычно. Зря вообще-то я сейчас на Оглымова так наехал. С этим скользким гаденышем надо быть осторожней. Слишком много у него возможностей усложнить жизнь мне и отцу с его предвыборной компанией.

Глава 18. Злая сказка

Плохиш

Раньше, когда я возвращался домой, там всегда чувствовалась жизнь. Теплая, уютная и притягательная. Пахнущая домашним ужином, приготовленным руками моей жены. Маня любила смотреть по вечерам остросюжетные детективные сериалы или, если было слишком позднее время, включала в спальне фоновую музыку без слов. Ленивый саксофон, мелодичная флейта и все такое прочее умиротворяющее... А сейчас в моей дорогой просторной квартире тихо, как в какой-нибудь государственной библиотеке с «цербером» старой закалки. Хотя моя жена собирается уехать только утром.

Я мрачно закрываю входную дверь и скидываю ботинки. Координация движений просто отвратительная. Абсолютно бесконтрольная и расхлябанная. С подросткового возраста так сильно не напивался. Вообще-то это тупо, глупо и опасно. Но очень уж хотелось затуманить собственный безжалостный разум, который четко улавливал всю логику поведения моей резко отдалившейся жены. Просчитывал заведомую провальность наших нынешних отношений... Фиксировал леденящий страх, отбивающий в солнечном сплетении один и тот же ритм цинично-снисходительным голосом папаши...

«Ну что, убедился? Все женщины одинаковы. Никому нельзя верить. Никому ты не нужен таким, какой ты есть. Бессовестным, эгоистичным и похотливым. Она любила не тебя, а романтическую мрачную маску с щепоткой надежды, которую ты нарисовал перед ней...»

... И резюмировал то, к чему всё это ведет. К полнейшему бессмысленному тупику.

Тихо матюкнувшись под нос, я наконец избавляюсь от проклятой обуви. А затем, то и дело задевая плечом стены, иду искать Маню. Оказывается, что она еще не спит. Сидит в разворошенной постели с толстой книгой в руках, и теплая фланелевая пижама с какими-то фиолетовыми цветочками делает ее похожей на маленькую беззащитную девочку с бледным личиком.

- Привет… - медленно тяну я, пожирая ее тяжелым мутным взглядом.

Какая же она красивая. Светлая, как солнышко. Милая, как котенок. Вот только глаза больше совсем не светятся. Теперь она взирает на меня исподлобья настороженно и отчужденно. Готовая в любой момент дать решительный отпор и оттолкнуть, если вздумаю к ней приставать. Криво усмехнувшись, я делаю несколько широких неровных шагов и останавливаюсь. Она судорожно подтягивает одеяло к груди и вся так напряжена, что даже пальцы мелко подрагивают.

- Ты что, опять напился? - спрашивает меня нервно. - Никогда тебя таким пьяным не видела.

- Я тоже... - соглашаюсь равнодушно. Все бессвязные мысли только и крутятся вокруг навязчивого желания прикоснуться к ней.

- Тогда тебе лучше лечь на диван в гостиной и...

- Я по тебе соскучился, солнце, - не совсем внятно перебиваю ее с продолжительным тягостным вздохом. - Ты всё равно моя. Хочу чувствовать тебя рядом.

Уже договаривая это, я наклоняюсь в ее сторону.

- Нет! - сердито вскрикивает Маня, как будто решила, что я снова полезу к ней, не обращая внимания на отказ.

И тут же замирает настороженным котёнком, когда я медленно бухаюсь перед ней на пол и накрываю ладонями бугорки ее коленок поверх одеяла. Так и сидим молча долгую минуту.

- Марат... что ты делаешь? - в конце концов спрашивает Маня с беспомощным раздражением. - Тебе надо удобно лечь и выспаться, чтобы завтра меньше страдать от похмелья!

Я любовно поглаживаю ноги, которые она безуспешно старается отодвинуть в сторону.

- Это и есть самое удобное место для меня, - и прижимаюсь лбом к трогательной продолговатой впадине между ее коленок. - Не прогоняй сейчас, ладно? А за это я расскажу тебе злую сказку. Про злого короля, злую королеву и маленького злого принца...

На пару мгновений между нами повисает молчание, полное ее озадаченного недоумения. А затем мышцы ее ножек под одеялом неожиданно расслабляются. Я даже слышу короткий невеселый смешок над своей головой.

- Ты заговариваешься. В сказках не бывает сплошных злодеев, должен хоть кто-то быть добрым. Иначе это бессмысленно.

- Это злая сказка, - невнятно напоминаю я.

И, повинуясь нетерпеливой жажде максимальной близости, откидываю смятое одеяло в сторону, чтобы прижаться лицом к ее вздрогнувшим коленям напрямую. Без раздражающей помехи. Живое тепло женской плоти источает умопомрачительный аромат. Балдею от него и плыву.

- Таких не бывает.

- Бывает. Вот, послушай... - с наслаждением трусь носом о ее теплую пижаму и вдыхаю запах, чувствуя себя каким-то преданным псом, который истосковался по своей хозяйке. Слипающиеся веки не хотят держаться открытыми и словно наливаются свинцом с каждой секундой. - В одном царстве-государстве жил злой амбициозный король со своей семьей. Он так жаждал власти, что пожертвовал ею ради нее. И была у него злая жена-красавица с сыном, которая так жаждала материальной независимости, что пожертвовала им ради нее, - я чувствую, как язык начинает заплетаться еще сильнее, а сознание затуманивает дымка безумной сонливости. - И был у них маленький принц с горячим сердцем...

- Тоже злой?.. - словно издалека доносится до меня скептический голос Мани.

Уже чисто на автомате я бездумно мычу:

- Угу.

И вырубаюсь окончательно, смутно улавливая ее тихие слова:

- А чем пожертвовал он и ради чего?..

Глава 19. Работа как спасение

Маня

Я смотрю на потяжелевшую голову мужа, который уткнулся лицом мне в колени и, похоже, вырубился. Это ж сколько надо было выпить, чтобы до такого состояния дойти? Уснул прямо так, не раздевшись. Сидя на полу у ног своей жены и используя ее ноги вместо подушки! М-да, Плохишев... плохи твои дела. Как бы каламбурно это ни звучало.

- М...м-м... Маня... - невнятно произносит он, будто услышав мои мысли. И слегка меняет позу, повернув голову набок так, чтобы прижиматься к моим ногам щекой.

Я разглядываю его чеканно-красивый профиль и чувствую грусть с неизменным привкусом горечи. Вот как на него, соню пьяного такого, сейчас злиться? Я же знаю его уже столько лет! И с большинством его тараканов успела познакомиться даже раньше, чем он запудрил мне мозги романтикой ради того, чтобы попасть в мою постель. Именно поэтому - из-за того, что злость и обида в моем случае слишком ненадежный щит, - мне и следует бежать от него, как от огня. Я слишком слаба рядом с ним. И он сам - мое самое главное слабое место.

- Дурак ты, Марат, - тихо говорю я и медленно провожу рукой по его густым жестковатым волосам в прощальной ласке. - Пусть у тебя всё будет хорошо.

А затем осторожно перекладываю его голову на кровать и поднимаюсь. Надо поскорее собрать вещи. Мой новый босс говорил, что мы поедем на место будущего нового филиала “Князево” рано утром.

***

Приближение конечной точки нашей поездки я чувствую издалека. По запаху. Ядреный душок, очень характерный для окрестностей свинокомплекса – или свинофермы, как обычно по старинке говорят в сельской местности, бьет по обонянию прямо и наповал. Я мгновенно прекращаю дышать носом и перехожу на запасной вариант. Дышать через рот. К таким ароматам еще долго придется привыкать. Хотя, кто знает, местные жители же как-то адаптировались. Иначе здесь давно бы заброшка вместо жилого пункта образовалась.

- Мань, всё нормально?

Вижу через зеркало заднего обзора взгляд Князева и бездумно киваю, даже и не думая жаловаться. Да и какие тут могут быть жалобы? Я же знала, куда мы поедем.

- Нормально.

Но он всё-таки решает озвучить парочку успокаивающих аргументов. Как будто мое самочувствие имеет какое-то стратегическое значение.

- Это на въезде только так сильно пахнет, потому что свинокомплекс тут стоит. А в самом райцентре уже терпимо. Особенно возле здания администрации.

- Наш новый офис будет рядом с ним?

- Да, я уже договорился, - подтверждает Князев одновременно с вежливой репликой автонавигатора о прибытии в пункт назначения и сворачивает с трассы на центральную улицу. - Будешь пока там всё обустраивать. Но сначала тебе всё-таки придется потерпеть. Мне нужно наведаться к руководству свинокомплекса.

- Понимаю, - киваю я. - Продвижение качественной продукции от отечественного производителя - это очень важно.

Князев как-то странно смотрит на меня, но ничего не говорит в ответ на это замечание. Хотя меня преследует стойкое ощущение, что с предположением я промахнулась. Но зачем нам тогда еще ехать на свиноферму и давиться ее испорченным воздухом?

Кое-какие догадки у меня, конечно, есть. Ведь Князев однозначно дал понять Плохишеву, что основная мотивация его неожиданного решения расширить свой бизнес на сельскую местность - это его жена. И раз он ничего объяснять не хочет, то дело наверняка каким-то боком связано с ней.

- Вот, ознакомься пока с бизнес-планом, - на мои колени падает толстая темно-синяя папка. - Там вся информация по людям, с которыми тебе придется контактировать. В том числе и на директора свинокомплекса. Особое внимание обрати на пометки внизу. В целях твоей же безопасности.

Интригующее предостережение. Уж не собирается ли Князев проворачивать какие-то криминальные дела с этими людьми... Что-то мне не по себе от такой перспективы. Нахмурившись, начинаю перебирать увесистую распечатку бизнес-плана. В самом верху пачки лежат анкеты со всеми контактными данными и примечаниями. Кандидат в депутаты от местного самоуправления Плохишев Евгений Павлович... а, ну понятно, куда уж без всемогущего папаши моего мужа? Грех бизнесмену не использовать такие полезные связи.

Морщусь и листаю дальше. Глава сельской администрации Бякин Олег Сергеевич... директор свинокомплекса Рылов Харитон Анатольевич... и помощник Рылова по деловым вопросам Михей. Просто имя, ни фамилии тебе, ни отчества. Хм, странно. Не серьёзно как-то для помощника директора.

Невольно заинтересовавшись, внимательно изучаю анкету с фотографией какого-то цыганистого брюнета с шалыми черными глазами, которые в народе принято называть “блядскими”. Под скудными строчками контактной информации и очень расплывчатого описания обязанностей этого самого помощника жирным шрифтом выделено настораживающее примечание:

“Контактировать только по веским причинам с обязательной консультацией у руководства.”

Что за фрукт этот Михей с такими вот предупреждениями в духе “не влезай - убьет”? Ручной киллер Рылова?

От размышлений над этим отвлекает прервавшееся движение машины. Я выкидываю ненужные мысли из головы и вместе с боссом отправляюсь в наш новый офис. Хоть там уже и есть всё, что нужно, работы всё равно непочатый край. Расставить беспорядочно громоздящуюся офисную мебель, решить вопросы с интернетом и всякие бытовые мелочи, вроде договоров с коммунальными службами и прочими инстанциями. Но надолго мы там не задерживаемся. Уже через несколько минут, после краткого осмотра и общих инструкций Князев нетерпеливо смотрит на часы и кивком предлагает снова сесть в машину.

Возвращение в вонючую зону окраины заставляет меня остро пожалеть об отсутствии какой-нибудь маски. А лучше - сразу противогаза. Особенно когда мы вьезжаем в ужасные коричневые ворота. Охранник с флегматично-опухшей физиономией умеренного алкаша закрывает их за нами с таким будничным спокойствием, как будто вокруг него пахнет цветами, а не дерьмом. Привычка - страшное дело... Невольно представив себя на его месте - вынужденной день за днем давиться каждым глотком отвратительного воздуха, пока обоняние не отшибет до нуля, я быстро прикрываю рот рукой. Еле удалось сдержать рвотную судорогу в горле.

Дорога через захламленное пространство свинокомплекса кажется бесконечной. Я старательно дышу ртом, глядя себе под ноги. И в тот момент, когда Князев наконец останавливается возле небольшого здания, чувствую, что готова запрыгать от радости. Может, там, внутри дышать будет легче? Хорошо бы...

- Владан Романович! - зычно тянет сипловато-басистый голос. - Какие люди... Ну добро пожаловать, Княже! По делу ко мне или как?

Я ошарашенно поднимаю глаза на выросшую на пороге тушу. Она... оно... подтягивает на своем солидном животе безразмерные штаны и раздвигает толстые губы в попытке изобразить приветливую улыбку. Маленькие глазки при этом совершенно теряются в приподнявшихся щеках, сделав его похожим на щёлкоглазого борца сумо. О... Боже. Неужели это и есть Рылов Харитон Анатольевич, главный разводчик свиней в местных краях? Да он и сам похож на свинью!

Глава 20. Свинобосс и его секретутка

Маня

Князев напористо делает шаг вперед, вынуждая пузатого хозяина помещения проявить гостеприимство побыстрее, и цедит сквозь зубы.

- По личному вопросу. Зайдем давай. И дверь прикрой.

За спинами мужчин я торопливо проскальзываю внутрь последней и закрываю за собой дверь максимально плотно. Дышать становится хоть и немного, но легче. Только после этого я осматриваюсь в поисках места, где бы подождать, пока босс решает свои “личные дела”. Старый дермантиновый диванчик слишком короткий, чтобы с комфортом вместить двоих людей на хоть какой-то мало-мальски приличной дистанции друг от друга. А стулья в углу какие-то хлипкие. Того и гляди, ножка подломится, если присядешь. Поэтому я просто встаю у стеночки и прислоняюсь к ней спиной. И вовремя.

Потому что в этот самый момент испытываю легкий шок при виде взъерошенной блондинки, выскочившей из-под широкого рабочего стола, как черт из табакерки. Лицо, в целом довольно привлекательное и сдобное, прямо-таки пожаром горит. Как и яркая помада, полностью потерявшая свои контуры на распухших губах. Глазам своим не верю. Весь этот вид намекает... нет, даже кричит о том, что девица только что активно работала своим ртом. Под столом. Как в дурном анекдоте. И судя по бесстыдно ухмыляющемуся толстяку, это так и есть. Блин, фу-у... как бы теперь это развидеть обратно?! Один только Князев демонстрирует полнейшее безразличие к увиденному. Сидит себе спокойно и смотрит на краснолицую блондинку ничего не выражающим взглядом. Как на пустое место.

- Здрасьте, Владан Романович, - тонким голосом говорит она, глядя на него как-то странно. То ли умоляюще, то ли испуганно.

Приветствие остается без ответа. Тогда девица отводит глаза в сторону и начинает возиться с салфетками. Самодовольная физиономия толстяка, четко уловившего настроение Князева, искажается от раздражения.

- Организуй нам кофейку, Нонночка, да поживее!

Похоже, они все тут очень хорошо знакомы, все трое. Это сразу чувствуется в затянувшемся молчании, как только упомянутая Нонночка пулей вылетела из комнаты разврата. Князев холодно усмехается, а толстяк - Рылов, надо полагать - нервничает. Вон лоб как вспотел.

- Весь внимание, - подобострастно хрюкает он.

Князев открывает рот и тут же кривится.

- Чего тебе в клубе не сидится, а? Блядь... тут дышать же нечем.

- Нет у меня там больше офиса‚ как такового. Ремонт там затеял... под нужды молодежи.

- Сознательность проснулась? Удивляешь.

- Так... это же всё по вашему же распоряжению, Владан Романович! – недоумевает Рылов.

- В смысле?

- Помощник мой Михей дал понять, что мы должны поспособствовать вам. Сказал, что в доме напротив почты жена ваша поселилась с ребенком. И что молодняк там рядом тусовки ночью устраивает, спать мешает. Вот я и подумал...

При упоминании жены Князев слегка меняется в лице и медленно кивает.

- Правильно подумал. Именно о своей жене я и хотел с тобой сейчас переговорить. И втолковать кое-что заодно. Поэтому открой свои мохнатые ушки пошире и слушай внимательно.

- Понял.

- Моя жена получила в наследство от бабушки дом в Гадюкино и решила пожить тут немного. Развеяться, вспомнить старые добрые времена и привести дом в порядок. Он дорог ей, как память о любимой родственнице... Это официальная версия, ясно? Для тебя и для всех остальных. А кто начнет распускать язык...

- Никаких языков! - охотно соглашается толстяк. - То есть... сплетен. Никаких сплетен и слухов со стороны наших людей! По возможности, конечно. За деревенских бабушек я не в ответе, уж извините, Владан Романович. Эти по-любому будут судачить. Да, собственно, они уже...

- Пусть судачат. Бабушкам можно, если это только их личные домыслы. Ты лучше на другом сосредоточься... только сначала карту Гадюкино мне покажи.

- Для чего? - удивленно моргает Рылов.

- Для оптимизации среды обитания. Ты же не думал, что я останусь в стороне, даже если моя жена пытается себя убедить, что ей нравится грязь и разруха? Никто из моих родных не будет жить в таких условиях, и точка. Так что готовься к переменам.

- Э-э... кхм... Владан Романович... Что вы подразумеваете под оптимизацией?

- Не твое дело. Ответишь на все вопросы, поможешь с арендой сносного жилья поближе к дому моей жены, и свободен.

Я в задумчивости слушаю их занятный разговор. Он уже в достаточной степени прояснил передо мной общий смысл грядущих планов. Вот только вроде как самодеятельность того самого не-влезай-убьет Михея настораживает. Если он такой непредсказуемый, то с ним действительно лучше не связываться. Как и с прочими любителями загребать жар чужими руками.

Скрипнув, открывается дверь. Хмурая Нонночка ставит одну чашку кофе перед своим начальником, а вторую - на пыльный столик возле Князева.

- Ваш кофе... Сахар положить?

Как и многие власть имущие, на которых вдруг внезапно надавили сверху, Рылов мгновенно воспользовался возможностью выместить раздражение на подчиненном.

- Да иди ты со своим сахаром! - недовольно рявкает он. - Карту деревни тащи, дура, живо!

Девица бросает на его жирный затылок ненавидящий взгляд и послушно уходит. М-да... ну и дурак же этот Рылов. По крайней мере в отношении женщин. Неужели он не понимает, что так обращаться с ближайшими сотрудницами, тем более, с которыми у него неравноправные сексуальные отношения, себе дороже? Она же и в кофе плюнуть может, и слабительного подсыпать, да и чего похуже... ну не знаю, член там зубами поцарапать, например. Причем, без шуток. Не говоря уже о том, что в ее силах подложить начальнику, гм, свинью в документации и тем самым подставить. Оскорбленная женщина - хуже тайфуна, таких дел наворотить может! В-общем, не позавидуешь, когда у мужика жир вместо мозгов...

- Маня, иди сюда, - окликает меня Князев, когда карта в конце концов оказывается на столе, и я отлипаю от стены. - Работы предстоит много, и мне не помешает твой свежий взгляд со стороны. Кстати... - он поворачивается к изнывающему от беспокойства Рылову и тыкает пальцем в точку на карте. - Повторюсь, мне нужен нормальный дом в аренду как можно ближе к жилью моей жены. Вот здесь. Есть подходящие на примете?

Толстяк с минуту морщит лоб.

- Дом в аренду... дом в аренду... Там заброшек много рядом, но они все ветхие. Хотя... есть! Есть, Владан Романович! Прямо на окраине, но вполне сносный. Там инвалид один живет, Володя. Ему деньги очень кстати будут, не откажется сдать.

Глава 21. Отверженная мать

Плохиш

Встреча с отцом в этом пафосном фешенебельном ресторане, как обычно, ничем не отличается от сотен предыдущих. Плохишев-старший сначала вещает о своих великих политических планах во время поглощения первого блюда. Неспешно развивает обстоятельное обсуждение текущих новостей после смены блюд на второе и третье. И только после этого переключается на бесцеремонные расспросы о моей жизни.

- Что стряслось у тебя с женой? - недовольно спрашивает он. - До меня дошли какие-то идиотские слухи о том, что вы разошлись. Я думал, что мы договорились сохранять серьезную репутацию дружной семьи перед лицом всей общественности.

- Маня заскучала дома и решила немного поработать, - коротко отвечаю я, не собираясь вдаваться в щекотливые подробности. - Ни о каком расставании и речи не идёт.

- Тогда какого хрена мои люди недавно доложили, что она уехала за город с твоим быколобым дружком Князем? Это такие у вас семейные отношения теперь, с рогами на твоей башке?

Я безразлично кромсаю ножом и вилкой горячий жареный бифштекс на своей тарелке.

- Можешь уволить своих шпионов без раздумий, - роняю сухо. - Они ни на что не годятся, если не сумели выяснить, что Маня именно к Князеву на работу и устроилась. Помощницей в его новом сетевом филиале, в райцентре.

Некоторое время отец без выражения смотрит на меня поверх своего бокала с благородным красным вином многолетней выдержки. Он всегда его пьёт за нашим совместным еженедельным обедом. Причём даже не потому, что этот напиток ему нравится, а исключительно по той причине, что его стоимость весьма высока. Как говорят в народе «баснословных денег стоит». И по его понятиям соответствует солидному статусу опытного и уважаемого политика.

- Хм-м, понятно, этот его проект... - наконец цинично комментирует он, сменив каменное выражение лица на одобрительное. - Ну тогда ладно. Если твой дружок сможет реализовать свои делишки под прикрытием программы развития села успешно, то я задействую опыт в своих планах на ближайшие пять лет. Только имей в виду, если твой Князь всё просрёт, то затраты мои возвращать будет с процентами. Большими и жирными. И кстати, маякни своей жене, чтобы держала нас в курсе всего. Всегда хорошо, когда свой человек внедрён изнутри.

Он продолжает разглагольствовать о том, что ещё Маня должна для него сделать, но я его почти не слушаю. Использование ближнего по максимуму, невзирая ни на какую степень родства или чужие планы - в этом вся сущность Плохишева Евгения Павловича, неизменного кандидата в депутаты от местного самоуправления из срока в срок.

- Так, ладно. - Отец отодвигает недопитый бокал вина и бросает короткий взгляд на своё запястье, где поблескивают массивные золотые часы. - Мне уже пора. Сегодня встреча с главой соседнего региона, пободаемся немного законами.

Он тщательно вытирает рот бумажной салфеткой и бросает её на тарелку. Уходит, не прощаясь и не ожидая от меня никакой реакции. По негласной договорённости мы уже давным-давно привыкли обходиться без вежливых формальностей. Просто потому что между нами слишком много холода, голой логики и циничного расчёта, не позволяющего тратить энергию на пустое сотрясание воздуха безо всякой пользы.

В отличие от него я никуда не тороплюсь. Домой возвращаться совершенно неохота с тех пор, как уехала Маня. Неспешно заканчиваю свой обед, без интереса наблюдая за редкими клиентами ресторана в других отдельных вип-зонах сквозь полупрозрачную завесу. Звонок администратора - настоящего китайца - из «Турандот» отрывает меня от этого скучного занятия.

- Марат Евгеньевич... - как-то нерешительно начинает он и умолкает.

- Что?

- Тут такой вопрос... возможно, недоразумение, но я счел, что обязан спросить на всякий случай.

Смущенное бормотание собеседника вызывает ленивое любопытство.

- Обязан, так говори.

- Гм, да-да... час назад на заднем дворе «Турандот» со стороны баков для пищевых отходов начали собираться не вполне презентабельные нетрезвые личности без определенного места жительства...

На кой администратор китайского ресторана сообщает мне эту информацию, пока что всё равно непонятно.

- Бомжи, что ли? - хмыкаю я.

-Э, ну да, они самые. Я бы их прогнал и не стал вас беспокоить, но они очень уверенно заявляют, что хотят получить бесплатную еду по акции.

Весёлые у них там собрались бомжи, по ходу. С фантазией.

- А я тут при чем? - цежу с холодным недоумевающим смешком.

- Эта акция, Марат Евгеньевич... бомжи, прошу прощения, говорят, что ее организовал сын депутата Плохишева. И гарантом акции является ваша жена, Мария.

От удивления я даже оттягиваю трубку от уха, чтобы зачем-то взглянуть на нее. Что за невменяемую хрень оттуда несут? От моего молчания администратор «Турандот» начинает нервничать еще сильней.

- На днях вы делали заказ для вашей жены на дом. И, по их словам, она передала его кому-то из них вместе с объявлением, и курьер подтвердил... гм, наверное, это недоразумение. Извините за беспокойство еще раз, я их сейчас же разгоню или полицию вызо...

- Нет, - обрываю его внезапно. - Пусть будет акция. За мой счет. Единоразовая.

- Понял, - изумленно икает администратор, захлебнувшись неоконченной речью. - Как скажете, Марат Евгеньевич! До свидания!

Я откидываюсь на спинку стула и начинаю тихо ржать. Ай да Маня... ай да умница! Креативщица моя мстительная. Уела так уела напоследок. Качаю головой и тянусь к чашке кофе - запить забавный сюрприз от жены - и вдруг чувствую, что смех замирает на губах. Потому что только что мимо моего места по залу ресторана медленно прошла статная пара, мужчина и женщина. И эта женщина - моя родная мать. Ее красивое бледное лицо с неизменно меланхоличным выражением в каждой тонкой черточке навсегда отпечатано в моей памяти. В последний раз, и впервые после очень и очень долгого периода забвения, я ее видел пару месяцев назад на деловой выставке в Бизнес-Холле. И был ошеломлен ее болезненной худобой.

Отец говорил, что она давно уехала куда-то со своим новым мужем, но никогда не упоминал ничего о ее здоровье. И каким бы глубоким ни было мое разочарование, я не мог тогда просто так уйти, даже не поинтересовавшись, что с ней. Вот только в тот момент, когда я приблизился, то отчетливо услышал, как моя мать в ответ на какой-то вопрос своего мужа пустым безэмоциональным голосом произнесла:

-...нет. Я не хочу его больше видеть, никогда. Мне противно вспоминать прошлое. Ты даже не представляешь, какой отвратительной была наша семья, Олег. Тошнит от одного воспоминания...

Эти слова подействовали на меня тогда как удар. Я медленно развернулся и пошел прочь, ловя затихающий материнский голос:

- ...Так что всё, чего я хочу - это поставить точку. И для этого мне надо...

Что там ей было надо, я уже не расслышал. Просто ушел. И вот теперь она снова возникла на горизонте. Что тут скажешь? Жизнь иногда любит шутить тупые шутки, а земля порой круглее некуда.

Сижу неподвижно в раздраженном ожидании, когда парочка пройдёт мимо моего места и свалит в любую из отдельных соседних ниш. Но в тот момент, когда мать оказывается максимально близко к полупрозрачному занавесу, ее рассеянный взгляд падает на меня‚ и она спотыкается, замерев на месте как вкопанная.

- Марат? - доносится до меня ее недоверчивый выдох.

Я молча продолжаю пить кофе, не обращая на нее внимания. Пальцы слегка свело, но это ерунда. Небольшое усилие воли - и мышцы принудительно расслабляются. Однако внутри по-прежнему ощущаю, как натянутые до предела нервы гудят холодной ненавистью. Как электрические провода на морозе.

- Аня, - предостерегающе зовет ее новый муж Олег‚ но его слова ускользают в пустоту.

Мать медленно отодвигает завесу между нами и останавливается на пороге. Смотрит так, будто ей вроде как очень больно от одного моего вида. Актриса...

- Здравствуй, Марат, - сдавленно и тихо произносит она. - Ты меня не узнал?

Я неспешно ставлю чашку с недопитым кофе на стол и откидываюсь на спинку стула, прежде чем взглянуть на нее прямым взглядом. И только потом равнодушно отвечаю:

- Узнал. Как твои дела?

- Всё... - ее голос срывается, как будто ей не хватает воздуха, и через паузу снова выравнивается, - ...всё хорошо. Марат... мы можем с тобой поговорить?

Холодно приподнимаю бровь.

- А разве нам есть о чём говорить?

Она тяжело вздыхает. Бледное худое лицо снова наводит на мысль о какой-то болезни, и я хмурюсь.

- Я понимаю твое отношение, - говорит своим полузабытым материнским тоном, таким ласковым, что мне хочется немедленно встать и уйти, чтобы не слушать этот лживый голос. - Я очень сильно подвела тебя в прошлом и действительно виновата перед тобой. Но у меня были причины так поступить. И теперь, когда мы можем поговорить об этом, как взрослые люди...

- Вижу я твои причины, - безразлично прерываю ее и киваю на застывшего в коридоре Олега. - Солидные, усатые и наверняка с большим банковским счетом. Можешь не объяснять, мне это не интересно.

Он награждает меня изучающе-осуждающим взглядом из-под тяжелых густых бровей. Праведный гнев, видимо, изображает... клоун. Идеальная пара для актрисы.

- Марат Евгеньевич, - вмешивается он неожиданно и очень требовательно. – Будьте помягче, всё-таки это ваша мать.

Я цинично усмехаюсь, выразительно оглядев его плечистую массивную фигуру сверху донизу, как неуместный выставочный экспонат.

- С какой стати я должен быть с ней мягким и считаться с ее чувствами? Когда я был ребенком, она мои не пощадила, - и, повернувшись к беспомощно умолкнувшей матери, без паузы спрашиваю ее прямолинейно: - Ты что, болеешь чем-то?

- Это долгая история, и я хотела бы... - она нерешительно запинается, словно не может подобрать правильные слова. Или плетет какую-нибудь красивую ложь.

- Выглядишь, как жертва булимии, - цежу я.

- Марат Евгеньевич! - снова резко вмешивается ее недовольный муж.

- Олег Как-Вас-Там! - откликаюсь в том же тоне и бросаю на него злой взгляд. – Не могли бы вы захлопнуться? Я не с вами разговариваю.

- Марат, это Олег Андреевич, мой муж, - слегка заискивающе представляет его мать.

- Очень неприятно, - киваю я ему и смотрю на часы. - Ладно, поболтали о том, о сем, и хватит. Счастливо оставаться.

Как только я поднимаюсь, чтобы уйти, мать бросается ко мне наперерез. Такая непривычно маленькая, еле-еле до моей груди ростом.

- Марат‚ выслушай меня, - торопливо просит она умоляющим голосом.

- Я бы с радостью, но твой Олег Андреевич всё время с комментариями лезет, а я третьих лишних не перевариваю. Так что давай как-нибудь в другой раз и без него.

- Когда?

- В порядке очередности моего рабочего графика, - сухо роняю я. - Позвони в мой офис на следующей неделе. Может, и выделю время. А может, и нет.

Спокойно отодвигаю ее худенькое тело в сторону и ухожу. А когда спускаюсь по ступеням к фойе ресторана, слышу позади еле уловимый звук тонкого женского голоса. Как будто кто-то горько и безутешно плачет.

Глава 22. Сломанная жизнь Владимира Зорина

Маня

Первые два дня на моём новом месте работы напоминают взбесившуюся скаковую лошадь, которой сунули колючку под хвост и хлестнули по заду. Такие же непредсказуемые, неуправляемые и сумасшедшие. Мало того, что в первое же утро мне пришлось иметь дело с коммунальными инстанциями, так ещё и Князев небрежно сунул мне под нос список самых срочных дел. И эти дела необходимо было выполнить в течение трёх дней. Когда я прочитала все пункты, у меня даже глаза непроизвольно округлились.

«Отремонтировать дорогу от Гадюкино до райцентра, - значилось там. - Организовать переговоры по выкупу Гадюкинского магазина и нанять бригаду для его реорганизации и оптимизации. Организовать совещание с местной администрацией для согласования общественно-значимой деятельности.»

И это всё можно выполнить по-настоящему качественно всего за три дня?!

Когда я спросила об этом Князева, он только скупо улыбнулся.

- Это возможно, если подойти к работе ответственно и не игнорировать свой потенциал. Привыкай, - сказал он и в тот же день укатил в деревню Гадюкино, велев круглосуточно быть с ним на связи.

И вот теперь уже два дня я кручусь-верчусь, как белка в колесе. С бытовой частью организации работы нашего офиса я уже разобралась, а вот с пунктами из списка Князева возилась до сих пор. И всё из-за того, что местная администрация никак не могла поверить, что мой начальник ни с того ни с сего решил за свой счёт отремонтировать такой огромный участок дороги. Пришлось беседовать целых три часа с самыми разными ее представителями. Сначала с секретарём, который долго пытал меня расспросами и в конце концов растерянно переключил на помощника... потом этот помощник мурыжил меня ещё полчаса с нескрываемым подозрением в голосе, явно пытаясь нащупать подводные камни в этой инициативе. Так ничего не добившись, он переключил меня на заместителя Главы, который к тому времени уже выяснил странность моего дела у секретарши и проблеял, что одобрить такое может только сам Глава. Словом, к последнему часу этой утомительной болтовни у меня уже горло пересохло, и я практически без сил полулежала в кресле, отхлёбывая воду из стакана.

К счастью, глава администрации оказался предприимчивым и конкретным человеком. С ходу определил, что никаких подробностей от такой пешки, как я, не добьётся и деловито уточнил, как связаться с моим начальством напрямую. Я с облегчением выдохнула и скинула ему номер Князева. После этого дела пошли гораздо быстрее. И всё-таки перенервничала я знатно. Страшно представить, как на моем месте другие справляются, будучи помощницами директоров не в таком малонаселённом месте, а в городе, где деловая жизнь сулит гораздо больше проблем и препятствий...

Задумавшись об этом в обеденной передышке, я стою у окна с чашкой мятного чая и смотрю на улицу. Кроме меня, в офисе больше никого нет, а на улице не видать ни одного прохожего. Даже машины не ездят. Из-за этого кажется, что я нахожусь на каком-то необитаемом острове.

- Маня Робинзоновна Крузо, - тихо хмыкаю под нос, вслушиваясь в одинокие ноты собственного голоса. - Эх, только Пятницы не хватает...

Лёгкое движение на противоположном конце улицы непроизвольно притягивает мой взгляд. Там идёт какой-то мужчина... нет, скорее парень, высокий и плечистый. Своей фигурой он неуловимо напоминает мне Князева, но между ними есть разница из-за походки. Парень двигается так, как будто не вполне уверенно владеет своим телом. Плохо питается и нет сил, что ли?

Пока я рассеянно рассматриваю его, оживает мобильный телефон в кармане.

- Маня, - говорит Князев. - Сегодня к тебе должен будет подойти человек. Зовут Владимир Зорин. Наш новый сотрудник для мелких поручений, полностью в твоём распоряжении. Только сильно не нагружай его физически.

- Почему? - слегка удивляюсь я.

Действительно это предостережение звучит как-то странно в исполнении Князева. С какой стати он вообще делает это, если речь идёт о сотруднике-мужчине, который по умолчанию гораздо крепче меня самой?

- У него с этим проблемы, - лаконично роняет тот. - Сама увидишь. И кстати... с речью у него тоже проблемы, так что тебе придется наладить коммуникацию с ним как-то иначе. Ну, в общем, сама разберешься. Пока.

Когда связь обрывается, я некоторое время озадаченно смотрю на трубку. Из этого ступора меня выводит негромкий стук в дверь. Ага, наверное, это и есть тот самый загадочный Владимир Зорин... Я заинтригованно подхожу ко входу и щелкаю замком. На пороге стоит высокий плечистый парень. Тот самый, за которым я недавно наблюдала из окна. В низко надвинутой кепке и потрепанном чёрном плаще, напоминающем старомодный макинтош из непромокаемой прорезиненной ткани, точь-в-точь как у Шерлока Холмса в чёрно-белых фильмах прошлого века. Лица у него не разглядеть совсем, потому что его закрывает антибактериальная чёрная маска. Одни только глаза и видны. Светлые, в обрамлении длинных, как у девушки, тёмных ресниц. И их взгляд наполнен настороженным недоверием, как будто парень ждет от меня какого-то предательского подвоха.

- Владимир Зорин? - неуверенно спрашиваю я.

Он медленно кивает, не сводя с меня своих красивых немигающих глаз, и я дружелюбно улыбаюсь:

- Тогда добро пожаловать!

Устроившись за столом, мы некоторое время просто смотрим друг на друга. Я открываю рот, чтобы задать вопрос, но тут же вспоминаю насчет загадочной «проблемы коммуникации».

- Меня зовут Маня. Владан Романович уже предупредил, что мы будем работать с тобой вместе, это отлично. Но мне не совсем понятно, как именно это делать. У тебя вроде бы есть какие-то... э-э... физические проблемы?

Зорин безмолвно и мрачно взирает на меня пару мгновений. Я уже начинаю гадать, нет ли у него и со слухом каких-то проблем, как вдруг он опускает глаза и одним движением стягивает с головы маску. Я вздрагиваю. У него землисто-серый цвет лица, как у некроманта из хэллоуинских страшилок. Очень симпатичное, благодаря потрясающе выразительным глазам... но с отталкивающе нездоровой асимметрией лицевых мышц в нижней его части. Эта пугающая дисфункция становится особенно заметной, когда Зорин поднимает на меня глаза, чтобы увидеть явно привычную для него реакцию. И жутковато-криво усмехается. Мелкий тремор лицевых мышц при этом создает особенно тягостное и печальное зрелище загубленной молодости этого человека. Ему бы жить да радоваться... если бы не вот эта злая и жестокая шутка, которую судьба сыграла с его прекрасной внешностью и превратила красавчика в мрачного франкенштейна.

Не выдержав, я отвожу взгляд в сторону. Почему-то мне становится ужасно стыдно, как будто именно я заставила беднягу снять маску против воли своим вопросом. Могу только представить, чего это ему стоило... Ведь если он и улыбается-то с трудом, то неудивительно, что у него и с речью большие проблемы. Тяжело вздохнув, я набираюсь мужества снова посмотреть в это изуродованно-красивое лицо. Но, к моему облегчению, Зорин уже спрятался за своей черной маской и быстро печатает что-то в своем телефоне. Потом разворачивает ко мне экран, давая прочесть.

«У меня контузия после военной службы, - написано там. – Повреждены голосовые связки, мимика и частично правая часть тела. Но не обращайте на это внимания. Я обещал оказывать вам любую посильную помощь в качестве курьера и консультанта по местным вопросам. И хорошо знаю, как тут работают местные власти, так что подскажу, как вам лучше действовать, чтобы не отвлекать Владана Романовича по пустякам.»

- Понятно, - поспешно киваю я. - Только предлагаю сразу перейти на «ты». Зачем нам официоз, если нас тут в офисе всего двое, верно?

В ответ на это робкое предложение вижу, как настороженные глаза Зорина слегка оттаивают. Радуюсь этому так, будто приз какой-то выиграла. Наверное, потому что слегка отступает неприятное ощущение досады за свою недавнюю испуганную реакцию на его травму. Реально ведь бедняга! Отлично понимаю, почему он везде в маске ходит. Задолбали его в край, наверное, жалостливые и брезгливые взгляды окружающих... Прямо как у меня сейчас. Я выскакиваю из-за стола с чуточку преувеличенным энтузиазмом.

- Ладно, прямо сейчас у меня в планах пойти в поликлинику и записаться на прием к главврачу. Никак дозвониться не могу. Пойдешь со мной?

Зорин молча поднимается и идет следом за мной на улицу. Я поначалу шагаю медленнее обычного, неуверенная в том, какой темп для моего помощника будет достаточно комфортным. Но он неожиданно даже обгоняет меня и вопросительно оглядывается. Ай, ну и ладно, буду идти как идется! Действительно, если подумать, то мои пляски вокруг могут только его гордость лишний раз задеть, так что лучше относиться к нему, как к нормальному парню. Он и без меня сыт чужой жалостью по горло.

В крошечном фойе поликлиники довольно оживленно. У стойки регистратуры толпятся бабульки в цветастых платках и чему-то возмущаются.

- Ишшо одна практикантка? - звучно крякает одна из них. - Не надо нам тут белоручек городских, Анна Филимоновна, не умеют они работать по-человечески!

Окошко регистратуры многозначительно-намекающе хмыкает старчески-грудным голосом пожилой регистраторши:

- Зря вы так на всех городских наговариваете, с практиканткой новой нам повезло. Уж получше, чем внучки некоторых, у которых ветер один в голове и мальчики. Целыми днями в телефоне торчат. А еще испытательный срок надеются пройти с таким настроем, хм... Ой, Володя, ты? - замечает она острым глазом из окошка высокую черную фигуру моего спутника. - Иди сюда, решим твой вопрос быстренько. Посторонитесь, уважаемые!

- А чего это его вперед? - начинает ворчать всё та же недовольная. – Такого молодого да...

- Бабуль! - прерывает ее какая-то эффектная фигуристая девица в белом халате, спешно выскочившая из коридора. - Это же Володька, не узнала, что ли? – и шипящим громким шепотом добавляет: - Он же инвалид конченый!

Внимание всей толпы дружно устремляется на Зорина‚ который неподвижно стоит рядом со мной. Он молча смотрит на ту, которая это сказала. Взгляд у него... сложный. Как у человека, который неожиданно столкнулся с давним знакомым и получил от него пощечину вместо приветствия.

Покосившись на беспардонную девицу, я замечаю, что из того же коридора за ее спиной появляется еще одна девушка. Тоже эффектная... вот только просто симпатичной ее язык не поворачивается назвать. Это красавица, самая настоящая, от природы. С аккуратным бубликом зачесанных, как у балерины, волос на макушке и абсолютно чистым лицом без следа косметики. Залюбоваться можно, ей-богу. Я и любуюсь. До тех пор, пока рядом с ней с фамильярно-родственной небрежностью не вырастает очень знакомая мужская фигура. И я чувствую, как мои глаза непроизвольно округляются. Странно. Что забыл в этой захудалой сельской поликлинике такой лощеный тип, как Буйхан Оглымов?

Глава 23. История франкенштейна

Маня

Всё это происходит так быстро что я только и успеваю пару раз моргнуть. Зато Оглымов узнаёт меня моментально и удивлённо приподнимает брови.

- Какие люди! Здравствуй... Мария, верно?.. Не ожидал тебя встретить в этом месте.

- Взаимно, - отвечаю ему в том же тоне. - А вас каким ветром сюда занесло?

- Попутным, Мария, попутным, - в его голосе слышится насмешка. - Вот, сестре втемяшилось практику в этой так называемой поликлинике пройти. Свежим навозом подышать, хе-хе...

Не сводя с меня глаз, Оглымов подходит ближе и тянет за собой красавицу с прической а-ля балерина. Та послушно подчиняется, но взгляд её широко раскрытых глаз почему-то прикован к застывшему рядом Зорину. Не поняла... они знакомы, что ли? Это единственное объяснение, которое приходит мне на ум при виде такой выразительной реакции.

- Володя? - неуверенно произносит девушка и ещё тише повторяет: - Володя Зорин?

Мой помощник медленно кивает головой. Затем с отстранённым видом обходит девушку и направляется к окошку регистратуры. По-видимому, выполнять моё задание насчёт записи к главврачу. Повисает неловкое молчание.

- Это что еще за перец? Ты его знаешь? - подозрительно щурится на красавицу Оглымов. А когда объяснений не получает, поворачивается ко мне и первой беспардонной девице.

Та, заинтересованно глядя на хорошо одетого эффектного мужчину, быстро опережает меня с ответом:

- Так они же в детстве не-разлей-вода друзьями были! Конечно, они знакомы... правда, Верочка? - бросает иронический взгляд на застывшую девушку и с подчеркнутым сожалением добавляет: - Хорошо, что ты уехала отсюда в одиннадцать лет и не видела, каким красавчиком он вырос. Мы даже встречаться начали перед тем, как он в армию ушёл. Жаль, что от него ничего не осталось! Мало того, что инвалид, так еще и урод теперь, бедняжка...

- Лиза! - резко перебивает ее сестра Оглымова.

Только тогда мы все замечаем, что совсем рядом стоит незаметно вернувшийся из регистратуры Зорин. В руке у него белеет талон записи на прием. Не глядя ни на кого, он протягивает мне этот листочек, и я машинально читаю на нем имя главврача - Хамовитов Александр Леонидович. Ниже заботливо указан его мобильный номер относительно разборчивой подписью. Наверное, та сердобольная пожилая женщина из регистратуры решила максимально облегчить задачу Зорину. Чувство неловкости из-за бестактных громких замечаний Лизы, похоже, доставляет неудобство только мне и сестре Оглымова. Мы с ней страдальчески переглядываемся в безмолвном понимании, и я поспешно говорю:

- Ладно, нам пора. Доброго всем дня.

- Зачем так спешить? - вкрадчиво вмешивается Оглымов, тут же забыв о щекотливых подробностях жизни Зорина, и озирает меня с ног до головы странным расчетливым взглядом. - Я слышал, у Князева тут офис новый открылся недавно. Может, покажешь?

Я хмурюсь. Эта внезапная инициатива со стороны в общем-то постороннего человека кажется попыткой что-то вынюхать за спиной у потенциального конкурента.

- Владана Романовича в офисе сейчас нет, это будет неуместно, - вежливо отклоняю предложение и, не мешкая, тяну Зорина за рукав к выходу. - Идём.

На улице нас неожиданно догоняет та ворчливая бабулька из очереди, которая препиралась с регистраторшей из-за ленивой внучки-практикантки.

- Володя! - пыхтит она. - Погодь маленько, сказать хочу...

Зорин останавливается и молча смотрит на нее. Я тоже вынужденно притормаживаю в ожидании, пока женщина отдышится после слишком быстрого шага.

- Ты не держи на нас с Лизонькой зла, Володь, - наконец выдает она. - Я ж тебя после армии ни разочка не видела, вот и не признала. А внучка моя человек простой. Обещалась, конечно, ждать тебя, и матери твоей покойной обещала, но кто ж знал, кто ж знал... ты пойми ее, Володь, у нее ведь вся жизнь впереди! Как она с тобой семью бы могла создать? Ты сам о себе-то позаботиться не можешь, а если бы у вас детки были? Больного мужа себе только сумасшедшая бы выбрала, ну сам подумай. Это ж не жизнь, а каторга и...

- Хватит! - перебиваю я эти оскорбительные и жалкие причитания, ушам своим не веря. Это же самое настоящее битье лежачего с посыпанием соли на его раны! - Зачем вы всё это говорите ему? Он в ваших оправданиях не нуждается. Извинились за внучку, и до свидания! Идите уже.

Но мое вмешательство вызывает у пожилой женщины приступ праведного возмущения, как будто она всей душой была уверена в нормальности своего поведения.

- А ты не хами мне тут, молодая да зеленая! - мгновенно меняет она жалостливый тон на агрессивный. - Не доросла еще так со старшими разговаривать! Ни стыда, ни вежливости! Володя, а ты чего столбом стоишь, хоть бы заступился! Я ж тебе правду-матку, как есть, говорю, чего тут гнушаться?!

М-да... что называется, не-хами-мне-тут, сказала-хамка и вывалила навоз непрошеной правды на чужую голову, угу. Тяжелый случай.

- Давайте просто мирно разойдемся и забудем об этом, - вздыхаю я и снова тяну Зорина за рукав, теперь уже на другую сторону дороги, где приметила крошечное кафе.

Скандалистка остается на месте и оставляет наконец попытки «причинить добро и нанести пользу» отравой своих извинений. Жаль, слишком поздно. Вряд ли Зорину сейчас от этого легче.

Внутри за тремя маленькими столиками посетителей нет, так что единственная продавщица встречает нас с большим воодушевлением. Несет здоровенные пышные пирожки явно домашнего происхождения и предлагает ядреный черный чай из крепкой заварки.

Зорин от еды сразу же отказывается. И я с запоздалым сожалением понимаю свой просчет. У него же маска! Да и есть ему при мне, наверное, очень напряжно и унизительно, учитывая контузию... Но демонстрировать Зорину все эти жалостливые размышления было бы еще большей ошибкой с моей стороны, однозначно. Поэтому я молча принимаюсь за еду. Только время от времени поглядываю на соседа, который что-то спокойно и неторопливо пишет в своем телефоне. Наверное, в соцсетях с кем-то общается. Да уж, в его случае онлайн-общение и правда единственный выход...

Но спустя полчаса, когда я заканчиваю обед, то понимаю, что снова ошиблась, потому что мой мессенджер булькает входящим сообщением. Неожиданным и очень длинным.

«Не беспокойся из-за того, что случилось сегодня, Маня. Сплетни и слухи давно уже ходят по всем окрестностям. Это часть моей жизни, с которой я сталкиваюсь постоянно и уже привык к этому. Но я не хочу, чтобы моя ущербность отразилась на нашей работе и помешала мне выполнить то, что я обещал Владану Романовичу. Поэтому чтобы ты не зацикливалась на чужих домыслах, всю эту историю я расскажу тебе сам, кратко.

Та девушка, Лиза, из-за которой нас остановили, не была моей невестой. Мы просто встречались до армии. Но она в то время действительно надеялась выйти замуж и перед моим отъездом обещала матери дождаться меня. Потом, когда я попал в горячую точку и получил тяжелые травмы, Лиза отказалась от этой идеи. Но это не важно. Я никогда и не думал о том, чтобы жениться на ней. Так что, пожалуйста, Маня, не надо меня жалеть из-за нее, хорошо?»

Я поднимаю глаза и осторожно смотрю на Зорина. Тот с терпеливо-хмурым смирением взирает на меня поверх черной маски в неохотном ожидании новых бестактных расспросов. Я отлично понимаю, как это ему неприятно. Но в голове всё равно крутится еще один слишком щекотливый вопрос, который так и остается невысказанным. Потому что я успела заметить там, в поликлинике, как он глянул на другую девушку, сестру Оглымова. Всего один-единственный взгляд, но такой пронзительный...

Неужели та красавица - его первая подростковая влюбленность? Горячее сочувствие наполняет сердце до краев. Если это так, то Зорину не повезло в любви еще больше, чем мне с блудливым Плохишевым. У меня-то хоть физических проблем нет и к тому же я женщина. А вот мужчине внезапно оказаться ущербным инвалидом в глазах любимой девушки... Такого и врагу не пожелаешь. Я крепко сжимаю губы, задвигая подальше свои соображения, и возвращаю телефон Зорину.

- Всё понятно, Володь. Не будем возвращаться к этой теме. Как насчет того, чтобы сходить в администрацию и наладить контакт? Кто знает, как они там вздумают вмешаться в процесс строительства дороги. Хорошо бы проконтролировать... У тебя есть идеи, к кому из сотрудников проще всего обратиться с этим?

Зорин откидывается на спинку стула. Напряжение словно отпускает всю его высокую темную фигуру, и он спокойно кивает.