Любовь против измены

Глава 24. Двусмысленная встреча

Маня

На следующий день меня будит звонок с неизвестного номера. Спросонья я долго и тупо смотрю на мигающий экран своего мобильного, пытаясь понять, кто такой настырный хочет пообщаться со мной с утра пораньше. Наверное, спамер какой-нибудь. Мелкий банковский работяга с “выгодным” предложением кредитования или вообще телефонный мошенник. Больше с неизвестного номера мне звонить в общем-то некому... Подруг близких у меня нет, с родителями давно не общаюсь. Мать спилась и любое общение всегда превращала в кошмар, поэтому я не горела желанием нарываться на ее пьяные выходки. А отец как ушел к новой любовнице, так и растворился на горизонте. Что ж, туда ему и дорога.

Но на всякий случай я всё-таки тыкаю в сенсор зеленого кружочка и неохотно буркаю:

- Алло...

- Доброе утро, Мария, - вкрадчиво здоровается смутно знакомый мужской голос. – Я не вовремя? Думал, твой день уже начался.

Пару секунд я растерянно хлопаю глазами, потом с сомнением уточняю:

- Буйхан Оглымов?

- Он самый. Решил, что судьба не зря свела нас в этом захолустье, и надо обязательно пригласить тебя на завтрак...

Его фамильярное обращение слегка режет слух. Еще накануне я обратила внимание на то, что в отсутствие моего мужа он с ходу вдруг перешел на ты. Хотя в городе на том примечательном благотворительном банкете мы общались исключительно на вы. Какая многозначительная метаморфоза. Волей-неволей закрадывается подозрение, что Оглымов решил воспользоваться случаем и завязать со мной интрижку, чтобы сразу двух зайцев поймать. И развлечься, и вынюхать через глупенькую Маню что-нибудь о грязном белье Плохишева. Ну и Князева заодно. Вот же ушлый тип!

Усмехнувшись, я спокойно говорю:

- Извините, Буйхан. Не напомните, когда мы с вами на ты успели перейти?

- Вчера, - ничуть не смущается он. - К чему все эти скучные формальности, а, Мань? Я же вижу, что ты не из этих расфуфыренных дамочек, которым важны светские условности. К тому же... если молодая красивая женщина вдруг ни с того, ни с сего оставляет мужа в городе, а сама переезжает к черту на куличики ради... хм... работы... то это о многом говорит. А Марат Евгеньич мне не чужой. Вот я и переживаю. Помочь тебе хочу, выслушать... плечо подставить в трудную минуту.

Любитель подставы не мытьем, так катаньем, блин. Белый и пушистый.

- Ясно, - я демонстративно зеваю в трубку. - Ценю ваши добрые намерения. Но нет, у меня на сегодня другие планы. До свидания!

Пусть катится со своими подозрительными замыслами куда подальше. Мне еще только новых проблем из-за похотливого проныры-дружка Плохишева в жизни не хватало, ага. Планов на сегодня и правда громадье. Князев вызвал из города сразу несколько профессиональных бригад из контрактных компаний - разномастных и очень воодушевленных размером обещанной премии за срочность работы. Ремонт участка дороги между райцентром и деревней Гадюкино, где поселилась сбежавшая жена Князева... оптимизация местных магазинов под нормальные минимаркеты и супермаркеты... и еще новый пункт - заключить договор на спонсорство с местными аптеками и медпунктами.

От нас с Зориным, к счастью, требовалось только встретить эти бригады, проконсультировать и проследить за сроками выполнения. А контроль над качеством результата Князев взял на себя.

***

Половину дня мы с моим помощником мотались по окрестностям с этими бригадами туда-сюда и к обеду уже оказались совсем без сил. Вернулись в райцентр на машине одного из подрядчиков и завалились в то самое кафе, где сидели накануне. Я сразу взяла перекус, а Зорин по обыкновению воздержался. Теперь сидит рядом, читая что-то в своем телефоне, и непрестанно потирает правую руку и временами ногу. Иногда даже вздрагивает.

- В чем дело? - наконец не выдерживаю я. - Болит?

Сегодня у нас физической активности было более, чем предостаточно, поэтому опасения резонны. Зорин бросает на меня короткий взгляд и уже собирается напечатать для меня ответ... но тут вдруг его скручивает такой сильной мышечной судорогой справа, что он пополам складывается со сбившимся от боли дыханием. Я бросаюсь к нему, чуть не опрокинув стул.

- Володь, давай в поликлинику провожу, - бормочу беспомощно, придерживая его за плечи, и помогаю разогнуться. Бережно поглаживаю его крепкое предплечье, надеясь хоть немного снять судорогу своим неумелым массажем. - Тебе надо к врачу, пусть посмотрит на всякий случай...

Зорин медленно выпрямляется и стоит с закрытыми глазами, пережидая боль. Через пару мгновений разжимает веки, и в его взгляде мелькает замешательство. Только теперь мы оба замечаем, что я практически обнимаю его целиком. Как будто мы с ним - настоящие влюбленные, дико соскучившиеся за долгий период разлуки.

- М-м... - тянет от входной двери маленького кафе насмешливый голос Оглымова. - Так вот у тебя какие на сегодня планы. Поня-я-ятно. Кстати, а Марат Евгенич в курсе, чем ты тут занимаешься?

В руках он небрежно держит смартфон, поблескивая темным глазком направленной на нас с Зориным камеры.

Глава 25. Взаимовыгодный союз

Маня

Я возмущенно выпрямляюсь и, бросив на подлого Оглымова холодный взгляд, отрезаю:

- Моему коллеге плохо. Вы этого не видите или не хотите видеть в погоне за сенсацией?

Настойчиво тяну болезненно напряженного Зорина на выход, чтобы проводить его в поликлинику. Идти приходится медленно, чтобы не спровоцировать новый приступ мышечной судороги. И только через десять-пятнадцать бесконечных минут мы наконец останавливаемся в коридоре перед заветной дверью с потертой от времени табличкой «Медпункт». Косметическим ремонтом за последнюю пару десятилетий здесь и не пахло.

Я с облегчением отправляю Зорина в руки пожилой женщины-врача и успеваю мельком заметить в смотровой знакомое нежно-строгое лицо сестры Оглымова. Так вот где она проходит свою практику! Бедный Володя. Вот же не свезло в таком уязвимом состоянии снова попасться ей на глаза. Надеюсь, в прошлом его не так уж сильно волновало ее отношение к нему. Потому что ему придется сейчас довольно долго терпеть компанию бывшей подружки детства...

Пока его жду на неудобных жестких креслах в коридоре, быстро изучаю список самых важных дел на сегодня. С новым главврачом пока поговорить так и не удалось - он постоянно отсутствовал на рабочем месте, да еще и не принимал звонки. А иногда и сбрасывал их, давая прочувствовать его раздражение. Что за хамло такое? А если ему кто-то по работе звонит, это он не учитывает?

- Простите, - окликаю я пробегающую мимо медсестру, - а ваш главврач Александр Леонидович сегодня не появлялся?..

- Нет его, - качает та головой.

- Может, он заболел или что-то случилось? - продолжаю допытываться.

На лице у медсестры какое-то странное выражение. То ли ехидное, то ли смущенное, как будто ей жжет язык некий скабрезный анекдот, который никак нельзя рассказывать посторонним людям.

- М-м... в регистратуре уточните, - отмазывается она в конце концов и спешно ныряет в ближайший кабинет.

Пожав плечами, я выкидываю эту странность из головы. Есть гораздо более важные дела. Например - изучить график работы местного акушера-гинеколога, раз уж меня снова занесло в поликлинику.

Тихонько крадусь к нужному кабинету и фотографирую информационную доску. Руки инстинктивно ложатся на пока еще плоский живот, нежно его поглаживая. Неужели там, внутри, уже живет и растет маленький человечек? Даже не верится. И сердце сжимается горькой печалью при одной мысли о том, как отреагирует на мою беременность Плохишев, когда узнает, что я ее от него утаила.

Через четверть часа Зорин наконец освобождается. Настроение у него странное - жесткое и более замкнутое, чем обычно. Пишет мне, что на весь остаток дня ему прописали отгул, поэтому он сейчас вернется домой в Гадюкино. И тут же уходит. Я немного задерживаюсь, чтобы набрать с информационного стенда листовки с рекомендациями для беременных, и чуть не подпрыгиваю, когда обнаруживаю рядом красавицу-практикантку из травмпункта. Веру, кажется.

- Извините, - обращается она ко мне, - а Володя Зорин с вами работает?

- Да, - лаконично отвечаю, не собираясь вдаваться в подробности.

Пару секунд Вера переминается на месте, явно желая задать кучу уточняющих щекотливых вопросов. Но так и не решается - то ли из-за врожденной деликатности, то ли из-за внезапного приступа острой неуверенности в себе. Вместо этого вдруг обращает внимание на мелкие черно-белые листовки в моих руках и спрашивает:

- Вам нужна консультация нашего гинеколога?

- Да, - поколебавшись, киваю я. - Только... м-м... неофициальная. На учет я вставать пока что не планирую.

Да уж, не хватало только, чтобы Плохишев узнал прямо сейчас, что скоро – месяцев эдак через восемь - станет папочкой. А он это мигом выяснит, если я зарегистрируюсь в медицинской базе, как беременная. Мониторинг депутатских родственников работает быстро.

- Могу помочь, - с готовностью предлагает Вера. - Сейчас гинеколога на месте нет, но я могу с ней договориться, как только она появится, и позвонить вам. Хотите?..

В последнем ее вопросе отчетливо звучит нотка надежды. И я безошибочно распознаю, что девушка просто-напросто ищет возможность завязать со мной контакт. Скорее всего - чтобы больше узнать о бедняге Зорине. Кстати, а почему бы и не пойти ей навстречу? Девушка совсем не похожа характером на своего оборзевшего нечистоплотного брата с бессовестным характером. По правде говоря, у меня вообще при встрече с ними не возникло ощущения, что эти двое - родственники. Очень уж держались они скованно и отчужденно друг с другом. Как два посторонних человека, которых вынудили оказаться рядом непреодолимо сложные жизненные обстоятельства.

- Хорошо, договорились, - дружелюбно киваю я ей и диктую ей свой номер с адресом местного офиса.

Глава 26. Непонятки в офисе

Маня

В кои-то веки на мой очередной звонок в трубке слышен гудок принятого сигнала.

- Хамовитов Александр Леонидович? - спрашиваю с облегчением.

Наконец-то удастся выполнить это, казалось бы, пустяковое задание Князева. А то я уже начала было подумывать признаться ему, что не могу справиться с игнором главврача, который сбрасывает звонки и постоянно отсутствует на рабочем месте.

- Да! - грубо рявкает раздраженный мужской голос сквозь разноголосицу фонового шума. То ли главврач сейчас возле маленького рынка - единственного места дневного скопления жителей, то ли возле гомонящей очереди больных пенсионеров в регистратуру.

- Я Мария, помощница Князева Владана Романовича, попечителя благотворительной помощи медицинским учреждениям Гадюкинского района, - вежливо говорю в недовольно пыхтящую трубку. Кажется, сейчас Хамовитов суетливо поднимается вверх по лестнице.

- Благотворительная помощь? - резкий тон слегка смягчается. - А позвольте узнать размеры вашего бюджета, чтобы... погодите-ка, - вдруг осекается он и уточняет: - Как, говорите, вашего начальника зовут?

- Князев Владан Романович. Ему нужно с вами встретиться по одному делу.

В повисшем молчании я слышу сиплое бульканье‚ как будто Хамовитов судорожно сглотнул.

- Владан Рома...нович? - крякает он и вдруг огорошивает меня: - Могу подойти к нему прямо сейчас и всё прояснить! Подробно, обстоятельно, без домыслов... чтобы, так сказать, не утруждать его лично...

Я озадаченно моргаю при виде такой невероятной сговорчивости человека, несколько дней подряд сбрасывавшего мои звонки.

- Сегодня у него очень плотный график, не получится. Давайте лучше назначим встречу на понедельник?

- Понял! - тут же соглашается Хамовитов и после короткого нервного прощания отключается.

Я несколько секунд озадаченно смотрю на трубку, потом пожимаю плечами и записываю дату встречи в расписание своего начальника. Князев сегодня весь день в райцентре. Мечется, как угорелый, между администрацией и офисом, утрясая дела и устанавливая новые договоренности. Сегодня к нашей деятельности соизволил подключиться отец Плохишева. Своим мощным политическим весом он окончательно придавил местных бюрократов, и те сократили бумажную волокиту по участию бизнеса “Князево” в программе развития села вдвое, а то и втрое самым волшебным образом.

Правда, лично для меня это означает, что завтра нагрузка будет больше, чем сегодня. Рабочие бригады будут расширять, чтобы ускориться со сроками, и мне придется метаться между Гадюкино и райцентром несколько раз. Хорошо бы Зорин поправился! В его спокойной компании любая суета кажется ненапряжной. Он так расслабляюще на меня действует прям как палочка-выручалочка.

Задумавшись о нем, я присаживаюсь на подоконник с чашкой чая и включаю телефон. Зорин как чует, что его вспоминают. Только включила и разблокировала экран, как от него выскакивает смс.

“Маня, если Владан Романович в офисе, напомни ему сообщения от меня проверить. Ему срочно надо вернуться в Гадюкино. Дело касается его жены."

Удивленно моргнув, я поспешно высовываюсь из приоткрытой створки окна. Князев где-то на улице. Он терпеть не может находиться в нашем маленьком временном офисе и брезгливо называет его собачьей конурой. Поэтому все телефонные переговоры ведет снаружи, прохаживаясь туда-сюда на свежем воздухе под облезлыми липами.

- Влад! - зову погромче. - Володя пишет, что прислал тебе смс, и срочно просил вернуться в Гадюкино! Это насчет Даши, проверь телефон...

Князев на секунду поднимает голову и кивает. Я знаю, что он скорее всего помчится в деревню немедленно, потому что жена для него в приоритете - учитывая то, что он натворил. Слухи из его городского офиса до меня уже дошли. Жаль, что мой муж совсем другой. Плохишев - хладнокровный циничный пофигист, сибарит и шутник со злым языком. Скорее удавится, чем что-то будет менять в своей комфортной жизни.

Кривлю губы в горькой улыбке и привычно задвигаю мысли о Плохишеве подальше. Он не звонит мне, не пишет и как будто совершенно не интересуется, как поживает его сбежавшая жена, уставшая от его измен. Мол, дорогая, ты же хотела свободы? Получи и распишись. Потом сама ко мне, как миленькая, прибежишь, соскучившись. И приоритеты свои пересмотришь, подстроившись под меня так, чтобы мне и дальше было удобно блудить направо-налево.

- Иди ты к черту, Марат, - тихо цежу сквозь зубы, уставившись на мрачное отражение своего лица в глубине недопитого чая в чашке. - Мы с маленьким и без тебя прекрасно проживем...

Хлопает дверь, впуская торопливо шагающего Князева.

- Мань, - вдруг обращается он ко мне, словно мысли прочитав, - у тебя с Маратом всё нормально? Если тебе надо срочно вернуться к нему, то ты можешь выстраивать свой график так, как тебе удобно. Только предупреждай об отлучке, и всё.

Это он о друге так беспокоится, что ли? Надеюсь, его мужская солидарность сегодня проснулась в первый и единственный раз. Наша семейная жизнь – это только наше дело.

Я раздраженно поджимаю губы.

- Нет, я к нему не поеду. Хочу пожить отдельно... - и, поддавшись сиюминутному порыву расставить все точки, нехотя поясняю: - Думаю, нам с ним лучше развестись.

Брови Князева ползут вверх.

- А Марат знает?

- Пока нет, - лаконично отвечаю я и быстро переключаюсь на более актуальную для него тему, благо что их у нас в офисе с избытком: - С поликлиникой я уже переговорила и записала тебя на встречу с главврачом в понедельник. – Вспомнив курьезное впечатление от нашего разговора с этим чудным Хамовитовым, я не удерживаюсь от смешка. - Нам так с ним повезло, очень сговорчивый оказался! Правда, нервный он какой-то. Был готов даже прийти сюда сегодня сам и настаивал, что всё объяснит лично, со всеми подробностями. Но я сказала, что твой график пока слишком загружен.

- Правильно сделала, - равнодушно одобрил Князев и ушел.

Я допиваю чай, а потом замечаю, что дверь он за собой в спешке закрыл неплотно. Но когда я тянусь к дверной ручке, дверь мгновенно подпирает блестящий черный ботинок модной остроносой модели. А затем показывается целиком и его хозяин. Блин, опять этот Оглымов! Специально, что ли, дожидался, пока Князев уедет, чтобы подкатить ко мне?

- Я очень занята, - практически рычу ему в лицо. - Не могли бы вы...

- Мы не договорили, Машенька, - ласково улыбается он и демонстрирует мне свой телефон с фотографией... меня и Зорина. Якобы тесно обнимающих друг друга. - Как хороший друг Марата Евгеньевича, я просто обязан предупредить его о сомнительном знакомстве его прелестной жены. Если только она сама не попросит меня сохранить эту пикантную подробность в тайне. На особых условиях, разумеется.

Глава 27. Плохие дни Плохишева

Плохиш

Который день не живу, а угрюмо существую. После отъезда жены я целые сутки проторчал дома с головной болью и взял себе выходной. От нечего делать залез в ноутбук, которым Маня пользовалась даже чаще меня... и неожиданно обнаружил в истории сообщений браузера ее личные записи. Наверное, это была типичная женская попытка справиться со стрессом от нашей хромоногой семейной жизни, потому что записей в свежесозданном блоге было всего пара штук. Даже онлайн-дневником не назвать. Так, случайные заметки... Но сколько в них было боли!

Мучаясь от похмелья, я читал их и не мог оторваться. Потому что это были записи единственной девушки... нет, уже женщины, которая неизменно меня волновала много лет подряд, из года в год. Они дарили мне горьковатую, но желанную иллюзию ее присутствия в опустевшей квартире. И в своем расшатанном состоянии я, можно сказать, с наслаждением погрузился в мысли Мани так глубоко, как только мог. И тем самым приговорил себя чуть позже, уже окончательно протрезвевшего, к новому витку ебучего самокопания.

«...наш брак начался с фарса, а закончился банальщиной, - говорилось в дневнике, и от этой знакомой манеры интеллигентно складывать слова я даже уловил фантомное эхо ее печального нежного голоса. - Я знала, за кого вышла замуж. Знала, в кого мне не повезло так сильно влюбиться еще в юности. Он самоуверенный, эгоистичный и циничный человек... но раньше у меня была хотя бы надежда... Надежда на то, что если он не любит, то хотя бы уважает меня. Что не станет играть моими чувствами ради мимолетной похоти и мужского эго. Но он всё-таки сделал это. Раздавил надежду. Раздавил меня. Поиграл в увлеченного женой мужа, потешился постельными подвигами и снова вернулся к прежним привычкам. С другими женщинами на стороне. И это означает только одно... Тот, кого я люблю, аб-со-лют-но не уважает меня. Он видит во мне не личность, а очередное ходячее и говорящее влагалище. Примитивное тело, которое после использования становится не особо интересным. Я ошиблась в нем. Господи, как же я ошиблась... »

Эти ее жалобные, полные отчаянного разочарования слова в сочетании с моим похмельем стали той самой каплей, которая подточила камень. И добровольно-принудительно заставила сделать то, чего я делать не хотел. Посмотреть на себя с ее точки зрения. Представить себя на ее месте. Уловить то, что чувствовала она. И вот теперь который день меня ничего не радует.

Было бы такое раньше - до тупого просчета со звонком очередной бабы-однодневки, которая ткнула моими леваками Мане практически в лицо, то рванул бы сейчас к ней. Ведь то, что не обсуждаешь вслух, как бы не существует. Такова человеческая психика, и Маня вполне могла бы жить в своем мирке с закрытыми глазами рядом со мной всегда. Даже если бы в молчаливых обидках и подозрениях всё равно уехала в деревню играть в независимость.

Я бы заболтал свою тихую девочку, заманипулировал, умаслил и залюбил бы ее, желанную, всласть. До последнего стона и сладкого полуобморочного изнеможения. А потом уехал бы обратно, оставив ее скучать по мне там, где она хочет – в деревне. До следующего раза, когда на меня снова накатит желание почувствовать ее своей.

Но теперь... не могу. Потому что я для нее - чудовище. Я не могу так просто взять и перестать таким быть. Перестать отравлять ее чувства своими поступками. И я отлично осознаю, что таким вот чудовищам лучше держаться подальше от аленьких цветочков, если они их любят. Как бы они ни хотели крепко держаться за стебелёк и жадно наслаждаться чистым ароматом. В лапах чудовища цветок ждет только гибель.

***

Мать вскоре действительно заявляется ко мне в офис по записи. Хотя нам обоим изначально было очевидно, что это просто злая бездушная шутка. Эдакий выплеск внутренней желчи, которая копилась во мне годами по отношению к той, что молча бросила меня в детстве и растворилась в неизвестном направлении.

- Марат Евгеньевич, - шепчет в трубку секретарша Динара из приемной.

- М-м... - я откидываюсь назад в кресле и сворачиваю на экране компьютера график финансовых сводок.

Спину приятно тянет. Хорошо бы вечером в тренажерку пойти, размяться как следует. Заодно к фитоняшкам заглянуть из бьюти-зоны, где они красоту свою качают. Попки, бюсты там всегда что надо. Может, кто и сойдет на вечер, пар спустить... Вот только я знаю, что даже если сниму такую красотку на ночь, то наутро меня снова потянет блевать от самого себя. Как в тот день, когда я на свою голову нырнул в откровения Мани. Полные отвращения, тоски и отчаяния.

С роду не был лично знаком со словом «лютый депрессняк», но тогда я его точно словил. И больше не хочу. Так что... пожалуй, воздержусь от баб. Ограничусь пока тем, что просто железо потягаю в тренажерке. А если и это не поможет, то придется под душем подрочить.

Смотрю на совместное фото с Маней на заставке компьютера и стискиваю зубы. Там она еще такая солнечная. Счастливая, доверчивая...

- Марат Евгеньевич, - снова напоминает о себе Динара. - Тут к вам женщина подошла по записи открытого дня для всех посетителей. Она не по финансовым вопросам, а по каким-то личным. Примете ее сейчас или перенести встречу?

- Как зовут?.. - равнодушно спрашиваю.

- Бессонова Анна Анатольевна.

Сердце пропускает удар. Мама... Она всё-таки пришла.

Глава 28. Плохие дни Плохишева-2

— Пусть войдет, - приказываю секретарше, чуть помедлив.

Голос в трубке вдруг переходит на еле слышный затруднительный тон, почти что шепот, и сообщает:

— Марат Евгеньевич, тут... когда женщина только пришла, ваш отец как раз из пиар-отдела вышел в коридор. Он сейчас отозвал ее туда и разговаривает. Дождетесь ее или...

— Я сам, отбой.

Не без раздражения отключаюсь и стремительно выхожу в приемную. Мама действительно там. Стоит в высоком светлом коридоре, опустив голову перед Плохишевым-старшим, и молча слушает то, что тот ей втолковывает. Медленно наливаясь холодной злобой, подхожу к папаше со спины... и останавливаюсь, как вкопанный, при его словах. Нет, это даже не слова, а какое-то утробно-приглушенное шипение, как у старого удава.

— ...Ты не можешь вот так просто врываться в жизнь Марата, если тебе приспичило очистить свою совесть, Аня!

- Но ведь речь о...

- Даже если речь идет о жизни и смерти! - внушает он взахлеб, брызгая слюной и н едавая ей и шанса себя перебить. - Это не важно. Мы заключили с тобой договор. Я дал тебе отступные! До сих пор не топлю жалкую одноклеточную фирму твоего мужа-нищеброда, а взамен ты не маячишь на горизонте сына и не отвлекаешь его от карьеры всякой сентиментальной чушью и бабским влиянием. Ты пойми, только благодаря мне он вырос настоящим мужчиной, с амбициозным характером и здоровым жизненным цинизмом! У Марата нет иллюзий насчет семейных ценностей и, соответственно, самих женщин. Так что он избавлен от опасности стать жертвой женских интриг. И благодаря моему воспитанию для него открыты огромные политические перспективы. Я готовил его к этой карьере с самого рождения! Кто знает, может, в будущем он станет следующим президентом! А сейчас ты хочешь всё это разрушить, снова превратив сына в мягкотелого размазню?.. Разрушить все мои планы? Ты этого хочешь?!

Продолжая слушать его сольное шипение, я бесшумно делаю шаг в сторону, чтобы он пока не узнал о моем появлении. Если отец так разошелся, то это первый признак, что дело нечисто. Когда рыльце в пушку, у него всегда наилучшая защита - агрессивное нападение. Именно это явление я и наблюдаю сейчас. И знаю, что если его ткнуть в лицо его же словами ради выяснения правды, то он вполне способен в гневе устроить и мне, и матери серьезные проблемы. К слову, внезапная блокировка денежных счетов налоговой среди них - не самая

большая. Куда хуже, если он скомандует свое веское "фас” во все инстанции одновременно чисто ради того, чтобы полностью забить мое время на утрясание бюрократических формальностей и отвлечь от главного... Так что... пожалуй, нет. Лобовое столкновение отменяется. Придется действовать по старинке, в обход. Именно так, как Плохишев-старший сам меня и учил всю мою сознательную жизнь. Правда, вряд ли он задумывался о том, что первым делом его методами я всегда пользовался против него самого.

- ...хорошо, Женя, я сейчас уйду, мне в больницу надо, - голос моей матери наполнен безнадежностью и пустотой, словно старый пересохший колодец. - Но ты же знаешь, что в этой жизни больше всего я боюсь умереть, так и не получив прощения нашего сына.

- Вот если точно помирать начнешь, маякни. Тогда я лично привезу Марата к тебе, - грубо бросает папаша со свойственной ему бесчувственностью. - А пока еще на ногах стоишь, и думать не смей к нему таскаться с душещипательными разговорами. У меня выборы на носу! И сын мне нужен рядом только с холодным сердцем и в трезвом уме. Топай давай отсюда...

Я оглядываюсь на свою секретаршу и, подмигнув ей, многозначительно прикладываю палец к губам. Мол, меня здесь не было. Она расплывается в понимающей улыбке и кивает. Чувствую, как сверлит мою спину слегка тоскливым взглядом, и морщусь. Кажется, пора кадры менять. А то и эта амбициозная стервочка начала путать теплое с мягким. Позволила себе испортить рабочие отношения горячечными мечтами залезть к своему боссу в штаны. Не хватало только огрести проблем у себя под боком из-за собственной слишком хитрожопой сотрудницы. Прямо как у Князя-долбоёбушки. А я себе точно не враг, чтобы так недальновидно подставляться.

Приваливаюсь к подоконнику в своем кабинете и выглядываю в окно. Ссутуленная фигура моей матери всё еще не скрылась из виду. Бредет по тротуару в сторону неприметного автомобиля, в котором маячит обеспокоенная физиономия ее нового мужа. Я набираю своего исполнительного директора. Громкая должность, которая в моем офисе подразумевает обыкновенного “мальчика на побегушках” по любым щекотливым вопросам, с очень приличной зарплатой. Кстати, очень способного и креативного.

- Коля, - говорю негромко, продолжая наблюдать за тем, как мать садится в машину, - проследи за женщиной в белой тачке с нашей парковки. Адрес больницы, фамилию врача выясни. И отзвонись мне сразу.

- Понял, Марат Евгеньевич, сделаем! - бодро отвечает Николай. - Что-нибудь еще?

Я мрачно кошусь на дверь приемной.

- В свободное время найди мне надежную, умную и неболтливую женщину возраста эдак от тридцати пяти и выше, без проблем со здоровьем. Мне нужен чисто свой человек, не со стороны, на место секретаря, - и подумав, добавляю с усмешкой: - А если она еще и мужененавистницей окажется, то я тебе персональную премию в конвертике вручу.

Едва завершаю вызов, как на линию связи прорывается звонок от Князева. Как чует, что о нем недавно вспоминали.

- Ты в курсе, что Оглымов ошивается в райцентре возле моего нового офиса? – с ходу спрашивает он мрачно и недовольно. - Мне это не нравится.

- Не-а, не в курсе. У меня своих дел по горло, чтобы еще и за ним следить. Сам с ним разбирайся.

Моя равнодушная реакция раздражает приятеля, так что он вдруг с явным мстительным расчетом сообщает:

- Он крутится возле Мани, как невменяемый. Но раз это тебя не волнует, то я кладу трубку. Сам как-нибудь разберусь, ага. Попозже, когда время появится.

И действительно вырубает связь, засранец.

Я стискиваю зубы. И без того плохое настроение приобретает совсем поганые формы. Ебучая ревность, с которой я успешно справлялся после отъезда Мани на деревенские просторы - разве может там найтись тот, кто мог бы со мной соперничать? - вспыхнула и заклокотала с новой силой. Смотрю на погасший экран чуть ли не с ненавистью. Тем временем проклятый телефон булькает входящим смс. Оглымов, блядь! Да они с Князевым издеваются. Тянусь быстро смахнуть сообщение и высказать ублюдку всё напрямую, но взгляд вдруг цепляется за фотку, которую тот мне прислал. Там Маня и какой-то хрен в черной маске. Обнимаются.

Глава 29. Слабительное для шантажиста

Маня

С шантажом я и раньше сталкивалась в прошлом. Правда, в исполнении Плохишева он был куда более тонкий и деликатный. И это воспоминание неизъяснимым образом заставляет меня чувствовать тень презрения к этой нелепой попытке Оглымова. Он бы хоть сначала выяснил, каковы реальные отношения между мной и мужем, прежде чем запугивать меня своей фоткой! И если бы он узнал, что лично для меня семейный статус уже не имеет большого значения, то сам себя бы рассмешил. Ну серьезно, разве можно надавить на разочарованную женщину перед грядущим разводом угрозой разоблачить ее обнимашки с другим мужчиной? И главное - перед кем, перед ее неверным мужем? Ну да, ну да. Пустое сотрясание воздуха...

С ходу чувствуется, что Оглымов действует слишком спонтанно и наобум‚ желая получить своё наглым наскоком. Не мужик, а гопник какой-то. Проучить бы его! Сощурившись, я приглашающе отступаю назад в помещение офиса. Оглымов понимающе ухмыляется и вплывает следом за мной вальяжной походкой вразвалочку, словно самоуверенный гусь.

- Может быть, чаю? - предлагаю небрежно с холодным спокойствием.

- Не откажусь и капнуть в чаёк чего-нибудь покрепче, - подмигивает шантажист.

- Я посмотрю, что у меня есть... расслабляющего. Чтобы снять напряжение.

С этими многозначительными словами я ухожу в узкую подсобку-кухоньку. Смородиново-зеленый чай у меня уже давно заварен и как раз остыл до приятной температуры. Разливаю его по двум фарфоровым чашкам. А в порцию для непрошеного гостя щедро добавляю бальзам... и безвкусное слабительное из офисной аптечки. Заварник и темную бутылочку предусмотрительно ставлю тут же, на поднос, чтобы дать Оглымову иллюзию понимания, что именно он пьет.

- А коньяка нет?.. - кривится он при виде подноса.

Я смотрю на него с раздражением. Нормально вообще - приперся ко мне с шантажом, да еще и нос воротит, коньяк ему подавай. Скотина капризная.

- Конечно, нет, раз я люблю чай с бальзамом, - отзеркаливаю его капризный тон и, чтобы не спугнуть гадёныша, принимаюсь кокетливо заправлять волосы за ухо без особой на то нужды. - Можно, конечно, сбегать в магазин и купить то, что вам по вкусу, но если Владан Романович вдруг в офис вернется, то...

- Ну ладно-ладно! Уговорила, - торопливо соглашается Оглымов.

Его загоревшиеся глаза пристально следят за моими пальцами, скользящими от мочки уха по изгибу шеи. И уже по своей инициативе ползут ниже, к наглухо застегнутой на все пуговицы блузке. И немудрено, что он так уставился. Через пару недель одежда, наверное, мне совсем тесной станет. Из-за беременности моя грудь уже немного увеличилась, и округлые холмики натягивают ткань сильнее, чем обычно. Пожирая их взглядом, Оглымов салютует мне своей чашкой и опустошает ее в два нетерпеливых глотка. Потом демонстративно ставит ее на столик и тянется ко мне с широкой улыбкой. Не обращая на него внимания, я пью свой чистый смородиновый чай мелкими глоточками. Неспешно и задумчиво тяну время в ожидании, когда слабительное подействует.

- Ты сказала, у нас мало времени, - откашливается Оглымов через несколько долгих секунд. - Может, мы уже...

- Фотку покажите, - прерываю его. - А то мне очень любопытно, как я там вышла.

Оглымов показывает мне фото, всё больше демонстрируя признаки нетерпения. Я их по-прежнему игнорирую. А при попытке приобнять меня дергаю плечом и отстраняюсь.

- Не торопитесь, Буйхан, я еще свой чай не допила, - говорю строго и продолжаю рассматривать наши с Зориным обнимашки. - Хм, миленько смотримся. Пожалуй, на память себе сохраню. Володя - очень славный парень, когда еще уговорю его так сфоткаться.

Брови Оглымова комично взлетают вверх.

- Так ты реально думаешь с ним замутить?.. Ну, Машенька, даешь. А ты, однако, та еще штучка, хе-хе... Двойной ряд рогов Маратику будет очень к лицу!

Увлекшись этой злорадной мыслью, он не замечает даже, что веселится над собственной шуточкой в одиночестве. Я молча сижу рядом, пока вдруг ехидный смех Оглымова не перекрывает громкое бурчание у него в животе. Он умолкает с застывшим лицом. А я наконец улыбаюсь. Теперь моя очередь веселиться.

- Открою вам секрет, Буйхан, - говорю ему доверительно, словно не замечая напряжения, охватившего моего собеседника по вполне понятным причинам. - Шантажировать меня этой фотографией глупо. А знаете, почему?

- И почему же? - кривится он, пронзительно глядя то на меня, то на пустую чашку.

Кажется, наконец-то начинает прозревать об истинной причине своего внезапного недомогания. Жаль, что нельзя пока говорить про то, что я собираюсь развестись. Если посторонние, особенно такие ушлые, как этот бессовестный юрист, узнают, то предвыборный штаб Евгения Павловича всем пиар-отделом на меня нажалуется за срыв легенды об идеальной семье сына депутата. Поэтому приходится ограничиться другой версией.

- У нас с мужем свободные отношения и полное доверие, - заявляю я с глуповатым видом. - Если вдруг кого-то потянуло налево, то каждый из нас готов другого понять и простить... - "...а также на все четыре стороны пинком под зад благословить”, - иронически добавляю про себя. Потом со вздохом поворачиваю экран телефона в сторону его одеревеневшего владельца. - ...поэтому так и быть! Избавлю вас от лишних хлопот, чтобы не быть голословной...

И в пару нажатий демонстративно выбираю функцию "отправить изображение контакту”. Мой муж у Оглымова числился в списке просто и незамысловато как "Плохиш”, так что с его поиском заминки не возникает. Оглымов дергается в мою сторону вытянутой рукой и отбирает девайс, но слишком поздно.

- Ты... - выдавливает он, неверяще уставившись на меня.

Ага. Судя по шокированной реакции, его угроза была обыкновенным блефом. Он даже и не думал провоцировать Плохишева по такому ничтожному поводу. Планировал просто снять сливки случайной выгоды и даже в страшном сне не представлял, что я самолично выставлю себя перед мужем легкомысленной изменщицей. Что ж, мужик... поздравляю, ты облажался! Могу только представить, как негативно это скажется на его драгоценных связях с сыном депутата.

- Дура! - рявкает он, безуспешно пытаясь отменить отправку злополучной фотографии. Вскакивает и тут же притормаживает с остановившимся взглядом.

- Угу, я дура, а вы очень умный, - киваю я под новую серию урчащих звуков с его стороны. - Что, животик прихватило? Туалет рядом, если надо. Или до другого места дотерпите?

Бросив на меня безумный и откровенно злой взгляд, Оглымов выскакивает из офиса с фантастической скоростью, оставив вход открытым нараспашку.

- Скатертью дорожка, - бурчу я под нос и удовлетворенно захлопываю дверь, щелкнув замком.

Глава 30. Всему своя причина

Плохиш

Исполнительный директор на побегушках отзванивается мне ровно в тот момент, когда я только справился с эмоциями и удержал себя от необдуманных действий. Таких как, например, вызвонить Оглымова и покрыть его трехэтажным матом, велев свалить от Мани, как минимум, на расстояние километра. А затем переключиться на Князева и потребовать от него полного отчета о том черномасочнике Зорро‚ который лапает мою жену у всех на глазах... Звонок Николая перекрывает фото на экране, но оно всё равно так и стоит у меня перед глазами. Впиталось в сетчатку каждым своим проклятым пикселем.

- Марат Евгеньевич, больницу отследил, это Центральная клиническая. Фамилия врача Богомолов. Скину вам на всякий случай сообщением вместе с его контактами. Он сейчас на месте, если что, женщину консультирует. Она... – голос Николая запинается и осторожно сообщает: - ...кажется, очень расстроена.

***

Говорят, что родители скрывают горькую правду от своих детей во имя их же так называемого блага. Чушь собачья. Они скрывают правду ради собственного удобства. Из-за жесткого расчета в случае моего отца... или врожденной трусости, если говорить о матери. Кому вообще охота уныло объясняться с мелким пацаненком, втолковывая ему взрослые оправдания своих эгоистичных поступков? А материнская любовь... Любовь не входит во взрослое уравнение, если это любовь трусихи, которая готова бросить сына без каких-либо внятных объяснений.

Толкаю прозрачную дверь-вертушку на входе в Центральную клиническую больницу и широким шагом направляюсь к стойке регистратуры. Задолбало жить в неведении. Придется самому всё выяснить, раз у родителей кишка тонка с сыном откровенно пообщаться.

- Богомолов у себя?

Под моим тяжелым агрессивным взглядом молоденькая дежурная медсестра немного пугается и переходит на заикающийся лепет:

- У-у... себя... но он сегодня больше не принимает...

- Передайте‚ что это Плохишев. Пусть примет, - я нехотя смягчаю зверское выражение своей рожи и даже цепляю на нее тень небрежно-насмешливой улыбки.

Это производит свое обычное воздействие. Девчушка-медсестра вздыхает и даже краснеет, набирая номер врача и поглядывая украдкой. Чем-то похожа на мою жену застенчивыми повадками, и это отдаленное сходство вновь заставляет меня помрачнеть. Маня...

Никогда еще вынужденный тайм-аут‚ который часто выручал меня в сложных ситуациях, не заставлял терять терпение до такой степени. Кажется, впервые я начинаю понимать друга, когда тот бил копытом и творил какую-то дичь с женой из чувства бессильного бешенства от своего тупика.

- Сергей Иваныч, к вам тут Плохишев без записи... - голосок медсестры доносится словно издалека, еле пробиваясь через плотный мрак моих размышлений, а затем его перебивает другой.

- Что вы тут делаете?

Рядом возникает тот настырный мужик, новый супруг моей матери. Как его там... Олег. Зыркает враждебно и настороженно.

- А я обязан перед вами отчитываться? - хмыкаю я надменно.

- Вы...

- Проходите, Богомолов вас ждет, - робко вклинивается медсестра. - Второй этаж, кабинет двенадцать.

Кивнув, я направляюсь к лестнице. Олег чешет за мной почти вровень, абсолютно не обращая внимания на игнор. Чувствую, как сверлит меня взглядом сбоку, пытаясь понять, что у меня на уме и в каком я настроении.

- Аня сейчас в стационаре на два дня. Обследование проходит, - вдруг сообщает он. - Может, к ней сначала зайдете?

- Нет, - отрезаю я.

- Вам не кажется, что это неправильно - не поговорить с человеком прежде, чем начать копаться в его жизни?

Я молча пересекаю лестничный пролет второго этажа и коридор, пока не останавливаюсь у двери с табличкой "Богомолов Сергей Иванович, кардио-хирург”. Только потом поворачиваюсь к мужу моей матери.

- Не кажется. Я не люблю тратить время на лапшу, которую мне очень любят предлагать окружающие. Предпочитаю факты.

На физиономии Олега отражается смущенное понимание. Ну хоть этот дурачка невинного из себя не строит, и то ладно. Я криво усмехаюсь и, коротко постучав, толкаю дверь в кабинет врача. Худощавый длинный мужик в белом халате поднимает на меня глаза в толстых выпуклых линзах старомодных очков с коричневой оправой. Судя по тому, с какой скоростью он меня принял, мой папаша у него на слуху. И Богомолов сейчас в напряге, не зная, с каким мутным предложением я к нему притащился и каким боком оно для него выйдет.

- Я по поводу диагноза, - роняю лаконично. - Бессонова Анна Анатольевна. Моя мать. Что с ней?

Заметно успокоившись, Богомолов бросает на меня иронический взгляд и выразительно барабанит пальцами по своей визитке с надписью "Отделение кардиохирургии”.

- А что у нас здесь может быть еще?.. Сердце, молодой человек. Только сердце.

***

Выхожу и прислоняюсь к стене. Настроение уже давно пересекло минусовую отметку и болтается где-то на уровне подземной канализации. В горле застрял какой-то мерзкий горький ком, мешающий дышать. В нынешнем состоянии здоровья мать проживет максимум лет пять. Если повезет. Болезнь сердца у нее оказалась врожденная, прогрессировать начинала дважды. В этом году и двадцать лет назад. Тот год, когда ей сделали операцию, совпал с годом очень памятного мне развода. Тот самый год, когда она меня бросила с отцом и ушла к любовнику.

На вопрос, не отец ли оплатил операцию, Богомолов некоторое время мялся, листая свои бумажки, и в конце концов кивнул. Потом глянул на меня как-то странно и неохотно крякнул, что дополнительные расходы важного послеоперационного восстановления оплачены не были. И он подозревает причину рецидива болезни именно в этом. В недостаточно адекватной реабилитации на фоне огромного стресса.

- Какого стресса? - угрюмо спросил я его тогда.

- Так... из-за развода же, Марат Евгеньевич, - пробормотал кардиохирург и, неловко покосившись на меня, добавил: - Надеюсь, это останется только между нами... медсестры мне сообщили как-то о многочисленных истериках пациентки из-за общения с адвокатом вашего отца. Как я понял, она умоляла дать ей возможность поговорить с сыном, но не получила ее. После этого у нее сильно ухудшились показатели, и мы запретили любые посещения до ее выписки. Только ее нынешнего супруга допускали, он хорошо на нее влиял...

Где-то в глубине коридора громко звенит мобильный телефон, и звуки голоса его чем-то раздраженной хозяйки ввинчиваются в уши неприятно-визгливым тембром. Я морщусь и выхожу на лестничную клетку. Там вполне ожидаемо пасется Олег и весь подбирается при моем появлении.

- Вы знаете... - натянуто начинает он. - На самом деле в прошлом всё было не так, как могло бы показаться при однобоком рассмотрении, Марат Евгеньевич...

Неожиданно для себя я протягиваю ему руку и говорю:

- Просто Марат.

Глава 30. Блудный тесть

Плохиш

Взгляд мамы кажется таким беспомощным и робким. Совсем не таким мягко-любящим, каким он был в детстве и вспоминался по единственной фотографии, которая так и осталась лежать у меня в ящике рабочего стола. И теперь, когда я перестал отгораживаться от нее щитом враждебности, эта беспомощная робость царапает меня изнутри, словно колючка, которую ни выдернуть, ни даже нащупать. Она боится... меня. И всё равно не прячется за маской фальшивой отстраненности, как это сделали бы многие другие люди на ее месте. Просто сидит на своей больничной койке и смотрит на меня обреченно и жалко. Наверное, в ожидании того, что я в очередной раз пройдусь асфальтным катком по ее чувствам и мстительно раздавлю безоглядно открытое сердце.

Помедлив, я делаю шаг вперед и останавливаюсь возле какого-то убогого пластикового стула, который кто-то тут поставил для какого-никакого удобства посетителей.

- Присаживайся, Марат, - осторожно говорит мама.

Даже несмотря на ее боязливую настороженность, взгляд ее наполнен таким глубоким, чисто материнским любованием, что у меня в горле снова откуда ни возьмись спирает дыхание ебучий горький ком. Молча наклоняюсь, вроде как чтобы опуститься на стул... но в последний момент неожиданно для себя самого вместо этого неловко сгребаю мать в охапку и прижимаюсь лбом к ее плечу. Как распоследний маменькин сынок, которому срочно требуется очередная порция успокаивающих сюси-пуси. Чувствую‚ как она вздрагивает и облегченно вздыхает. Потом ласково гладит по голове до боли знакомым и родным жестом.

- Мама... - голос не голос, а хрип какой-то. - Мама, я ничего не знал. Прости меня.

- Я... никогда не хотела оставлять тебя добровольно, - у матери перехватывает дыхание, но она умудряется придать своим интонациям достаточно твердости, чтобы я смог наконец уловить в них давно забытую родительскую убедительность. Тот самый спасательный круг в детстве, который когда-то не давал мне утонуть под прессингом папаши. - Но моя вина в том, что я подписала договор о добровольном разводе с твоим отцом и взяла его деньги. Не прочитав его внимательно. А о том, что мне нельзя быть твоим опекуном я узнала гораздо позже... и уже ничего не смогла сделать. Если бы не Олег, не знаю, как бы выкарабкалась из того кошмара, в который окунулась сразу после операции. Верь мне... сынок! - вдруг срывается она с ровного тона и, стиснув мою руку, бормочет взахлеб: - Сыночек мой... Марат...

Та-а-ак. После разговора с лечащим врачом я думал, что уже разобрался с этим мутным делом, но папаша-таки сумел нанести мне новый удар. И при этом даже не напрягая и мизинца. Медленно поднимаю голову, заглядывая в повлажневшие от слез глаза матери. Всё еще красивые, но уже с сеточкой тонких морщинок в уголках. И в появлении половины из них, как минимум, виновен не только мой отец... Это и моя вина. Поспешил осудить. Поспешил отвергнуть и поставить крест на человеке, который был самим небом над моей головой.

- Мама, - с трудом проговариваю я, вглядываясь в ее бледное лицо, - разве не ты захотела с ним развестись и уйти к Олегу..?

Она тяжело вздыхает и отрицательно качает головой.

- Нет, Марат. Изначально Олег был мне просто коллегой по работе. Сошлись мы уже потом, когда он буквально вытащил меня с того света. Я жить не хотела, веришь?

В ее голосе столько смиренной усталости, что я сразу понимаю - это чистая правда. Не могу усидеть на месте. Злая энергия так и кипит в жилах, подмывая сделать хоть что-нибудь. Например, разбъебашить на хрен папашину рожу до кровавых соплей. Или хотя бы расхерачить нелепый пластиковый стул для посетителей об стену в пластмассовое крошево. Хоть что-нибудь, лишь бы унять проклятое чувство вины и ярость на весь мир. Но нельзя... Маму испугаю.

- Он тебя заставил? - напряженно цежу сквозь зубы, уперевшись невидящим взглядом в стену. - Принудил к разводу, чтобы получить единоличную опеку надо мной?

Повисает тяжелое молчание. Она не хочет говорить об этом... или условие о неразглашении прописано в гребаном папашином договоре? Я собираюсь развернуться, чтобы поймать выражение ее лица, но тут вместо нее мне вдруг отвечает мрачный голос Олега:

- Всё так, Марат. Только воздержись от расспросов про подробности договора, если не хочешь навлечь на свою мать новые проблемы. Твой отец... он настоящее чудовище. В такую грязь втопчет, что потом по кускам только собирать и себя, и своих близких.

Я перевожу на него тяжелый взгляд - отражение собственного состояния. Галстук душит, как настоящая удавка, и я оттягиваю ворот. Но легче от этого почти не становится.

- Не переживай, Марат, - доносится тихий шепот матери. - Я стерплю любую его месть, пока мой сын больше не отворачивается от меня.

Медленно выпрямляюсь, прикидывая свои дальнейшие действия. Впервые мне так чертовски сложно применить к себе самому главное правило хозяина жизни – стать наблюдателем и не действовать сгоряча в любой напряжённой ситуации. Делаю глубокий вдох. Фальшивое пофигистическое равнодушие, как вторая кожа, привычно натягивается на мою физиономию. Даже губы сами собой искривляются в механической кривой полуулыбке.

- Я разберусь с ним, мама, - спокойно говорю, ни на кого не глядя. - Не сразу, но разберусь.

Она молчит, беспокойно вздыхая, а Олег с сомнением тянет:

- Может, не стоит его провоцировать? Проще всё утаить и...

- Нет, - отмахиваюсь от него безразлично. - Я с ним справлюсь.

- Откуда такая уверенность?

- Я такое же чудовище, как мой отец, - с усмешкой отвечаю я. - И втаптываю в грязь всех, кто идет против меня, - потом бросаю на мать короткий взгляд и нехотя добавляю: - Хорошо, что судьба избавила тебя от нас.

***

Избегаю своей квартиры, как чумы, и привычно заруливаю в азиатский ресторан "Турандот". Хочу тупо напиться в закрытой вип-секции, чтобы подстраховать себя от лютой пьяной дичи, которую многие люди творят в таком состоянии. Вроде того же Князева. Я, конечно, не из таких, но мало ли. Лучше не рисковать. Потому что настроение у меня сейчас еще гаже, чем было до разговора с матерью.

Вижу, как из-за угла ресторана, ведущего на задний дворик с мусорными баками, выглядывает несколько теней в каких-то драных тулупах и таращатся на меня. А потом вдруг начинают махать руками и хлопать.

- Салют, Марат Евгеньич! - доносится их неровная разноголосица. - Мужик, мы за твоего батю голосовать будем! - и кто-то отдельно сипит: - Если номер своего паспорта вспомню...

Охранник в будке нервно дергается, косясь на мою машину, и резво чешет в их сторону. Тени в тулупах мгновенно переваливаются через невысокую декоративную ограду и исчезают. Не понял. Что за хуйня?

- Прошу прощения, Марат Евгеньевич, - бормочет вернувшийся охранник в ответ на мой тяжелый взгляд. - Эта компания иногда вас тут поджидает после той одноразовой акции... говорят, поблагодарить хотели лично, но я велел им вас не беспокоить. Еще раз извините...

Одноразовая акция? А, ну ясно. Та маленькая женская месть от Мани, в результате которой бомжи знатно попировали тут однажды за мой счет.

- Забыли, - говорю облегченно вздохнувшему охраннику и выхожу из машины.

Мой взгляд сразу же падает на еще одну сгорбленно-потрепанную фигуру, выглянувшую из-за угла ресторана. Вокруг него витает сигаретный дым. А этот-то чего остался?

- Марат... э-э... Евгеньевич? - неуверенно квакает бомж, роняя в лужу дымящийся окурок.

- Иди уже отсюда, алкашня! - прикрикивает на него охранник с досадой. - А то ментам тебя сдам за приставания к окружающим.

- Молодой человек, что за выражения, какая алкашня? - рявкает тот. - Я тут Марата Евгеньевича ждал, мы с ним прекрасно знакомы!

При этих словах я изучаю его более пристальным взглядом. И чувствую, как мои брови непроизвольно ползут вверх. Драная одежда, изможденно-опухший вид с глубокими синяками под глазами - такие детали действительно придают этому мужику сходство с пьянчужкой без определенного места жительства. Но если отбросить мишуру, то он – копия человека, которого я видел один раз на нашей с Маней свадьбе... Ее отец. Тот, кто дважды бросил на произвол судьбы женщин, которые должны были заботиться о его дочери. Сначала спившуюся родную мать Мани, а затем – ее мачеху, когда та стала инвалидом. А что стало с третьей его женой, можно только предположить, учитывая жалкий вид этого курилки. Вряд ли там вышло что-то хорошее.

Глава 31. Кривое зеркало мужской полигамности

Плохиш

Заметив, что его признали, и приободрившись, он делает шаг вперед.

- Марат Евгеньевич, - торжественно протягивает мне руку с желтушными от слишком частого курения пальцами, - безмерно рад встрече! Я тут проездом, так сказать... хотел навестить своего зятя, пообщаться... м-м... как там Манечка поживает, кстати?

Игнорируя его руку, я исподлобья разглядываю мужика. Как его звали-то... Дмитрий Вадимович, кажется. Его имя осталось у меня в памяти только благодаря тому, что на свадьбе он постоянно шнырял по разным укромным уголкам - от раздевалки с вещами гостей до зоны с подарками - и постоянно беспокоил охрану, которая заподозрила в нем любителя полазить по чужим сумкам в поисках наживы. Об этом начальник охраны, естественно, докладывал мне несколько раз - в каждом случае, когда за Дмитрием Вадимовичем увязывался его обеспокоенный подчиненный, отвечавший за сохранность вещей. Позже я дал задание Николаю прощупать, чем тот занимается, но отчет так и не посмотрел. Потому что Манин папаша в нашу жизнь не лез - видимо, сильно струхнув после

слишком пристального внимания охраны в течение всей свадьбы.

- Маня сейчас на работе, - коротко отвечаю ему, даже не думая посвящать его в подробности. Этот персонаж в жизни моей жены - определенно лишний.

- Да? - переспрашивает Дмитрий Вадимович, смущенно пряча непожатую руку в карман. - Эх, а я ее вспоминал... в школе она такая серьезная была, а как вас встретила - прям не узнать. Она даже желание, помню, на Новый Год однажды насчет вас загадала...

Я искоса смотрю на охранника, мигом развесившего уши в ожидании подробностей. Тот мигом принимается усердно изучать количество ворон и голубей на крыше соседнего здания.

- Пообщаемся в ресторане, - коротко говорю я и стремительно направляюсь ко входу.

- С удовольствием, Марат Евгеньевич! - обрадованно пыхтит Дмитрий Вадимович, семеня по пятам. - В ресторан - это мы с радостью!

***

“Марат Евгеньевич, - докладывает в мессенджере Николай, - я поднял старые данные и только что пробил актуальные. В прошлом объект работал простым менеджером среднего звена, но после двух разводов крепко подсел на биржевые игры с акциями. Показал себя в этом деле полным профаном, заложил квартиру и слил все деньги полностью. На фоне этого разошелся с третьей женой, сейчас работает сантехником и снимает койко-место в съемном жилье. Но половину зарплаты так и продолжает сливать на игры. Словом, подсел конкретно”.

Я криво усмехаюсь, переводя взгляд на активно жующего тестя. Игрок, значит. Теперь понятно, почему он вдруг рискнул нарисоваться на моем горизонте. Наверное, совсем отчаялся в поисках дохода. И оголодал, судя по тому, как жадно он выхлебывает уже вторую порцию супа “том-ям” с королевскими креветками и закидывает в рот хрен знает какой уже по счету дим-сам с говяжьей начинкой. При этом умудряется еще поглядывать голодными глазами на жареную утку по-пекински, которая стоит в центре стола между нами нетронутая. Пока что... Даже любопытно, влезет ли в Дмитрия Вадимовича еще и утка. С таким аппетитом создается впечатление, что он способен проглотить ее целиком. И сверху вдобавок зашлифовать китайским рисовым вином хуанцзю.

- А что же вы, Марат Евгеньевич, сами-то не едите? - вдруг притормаживает он с набитым ртом. - Мне ведь того... неудобно одному.

Надо же, спустя целых десять минут только заметил, что жрет в одиночестве. В то время как его зять молча цедит бокал вина.

- Всё в порядке, угощайтесь, - лениво бросаю ему, и Дмитрий Вадимович охотно возобновляет активную работу челюстей, доедая последний дим-сам. - Я ведь сам предложил не стесняться. Так что там однажды Маня, говорите, загадала на Новый Год насчет меня..?

Тесть с умилением взирает на жареную утку и наконец подтаскивает блюдо поближе к себе, забыв о столовых приборах. Лишь затем мой вопрос доходит до его тупящих от жадности мозгов.

- А-а, Манечка! - невнятно бормочет он, отщипывая голыми руками первый кусок горячего мяса, и роняет его обратно. - Уф-уф... обжегся, зар-р-раза! – затем попеременно дует то на пальцы, то на утку. - Манечка незадолго до выпуска из университета желание на бумажке написала, чтобы сжечь ровно в двенадцать часов ночи. Ну я и прочитал потехи ради. От родного отца секретов у дочки быть не должно, так ведь? Тем более вся эта девичья суета с загадыванием желаний – такая ерунда, что...

Я начинаю жалеть, что позвал этого жалкого старого недоноска с собой в ресторан. Единственная его заслуга — это чисто биологическое участие в появлении Мани на свет.

- Что она там написала? - перебиваю его бесцеремонно.

Мой тон Дмитрия Вадимовича заметно напрягает. Он испуганно пододвигает утку к себе еще ближе, как будто боится, что ее отнимут. Еще бы обнялся с ней на хуй и поцеловался взасос.

- Да ничего особенного, обычные женские фантазии, Марат Евгеньевич! Как там было-то... “Хочу, чтобы Плохишев влюбился в меня и сам захотел ради любви быть только со мной”, как-то так. Наивная у меня дочурка, как валенок, да? - заискивающе добавляет он. - Ведь чисто между нами, мужиками... ну согласитесь, что наша полигамность - это научно доказанный факт! И не только учеными доказанный, но и проверенный мною лично. Я ж баб этих за всю свою жисть сменил, знаете, сколько? У-у... С десяток, не меньше. И прекрасно понимаю, как нелегко бывает семейному мужчине, когда жена посягает на святой закон природы!

Глава 32. Кривое зеркало мужской полигамности-2

Плохиш

- Святой закон природы? - угрюмо повторяю я, уставившись в свой бокал.

- Умгу, он фамый! - невнятно подтверждает Дмитрий Вадимович с набитым уткой ртом и присасывается к бутылке вина, чтобы шумно смочить горло.

Свой бокал он, по ходу, использовать даже не собирается. Так размяк от моей щедрости, что целиком погрузился в быдловатую иллюзию под названием “Свои же люди, че стесняться”.

Я делаю знак, чтобы мне принесли отдельную бутылку. Хрен знает, почему, но пойло, на которое я очень рассчитывал сегодня, кажется особенно отвратным. Возможно, из-за компании, в которой его приходится пить. Заказ приносят оперативно. Успеваю поймать быстрый косой взгляд официанта на своего неряшливого тестя и криво усмехаюсь. Наверное, весь персонал “Турандот” сейчас недоумевает, по какой причине их вип-клиент терпит этого типа, потому что ни один из моих прежних компаньонов по столу не вел себя настолько по-свински.

- Увы, Марат Евгеньич, - продолжает разглагольствовать он, - женская натура всегда конфликтовала и будет конфликтовать с мужской, если не держать ее в узде. Чуть ослабишь вожжи - и тю-тю! Считай, тебе сели на шею. И ножки свесили. Так что лучше всего задавать правильный тон с самого начала отношений, а уж жена подстроится под мужний авторитет, как и было задумано природой. Привыкнет со временем и не станет пилить мозги. Только таким образом можно, так сказать, воспитать правильную бабу... ик!.. пардон... жену, с которой получится создать крепкую семью!

Я залпом опрокидываю в себя бокал и наливаю себе еще. И еще. На какое-то мгновение у меня возникает дурное ощущение, что передо сидит крайне убогая карикатура отца из моего подросткового периода. И в который уже раз бескомпромиссно втирает мне свою версию взаимоотношения полов. Реально, ему бы с Дмитрием Вадимовичем дуэтом спеть...

“А я бы среди них оказался третьим, на бэк-вокале”, - понимаю вдруг мрачно.

В голову откуда-то лезут назойливые левые размышления о том, как моя мать могла вообще выйти замуж за такого типа, как Плохишев-старший. Сомневаюсь, что из-за денег. И в то же время не представляю, что она могла его любить. Потому как, сколько ее помню, пока наша семья тянула ярлык так называемой “полноценной”, папаша вечно подавлял ее и не давал лишний раз слова сказать.

Голос Дмитрия Вадимовича продолжает невнятно бубнить где-то на периферии моего внимания, и я ловлю себя на том, что уже пять минут снова таращусь на дно своего бокала. Кажется, седьмого по счету. Блядь, напился, что ли?

Тупо смотрю время на своем телефоне, не обращая внимания на философский монолог увлекшегося тестя. Потом, повинуясь внутреннему импульсу, открываю в мессенджере чат с номером матери и быстро набираю:

“Почему ты вышла замуж за моего отца, мам? Ответь мне честно, как есть. Прошу тебя."

Две галочки, свидетельствующие о прочитанном сообщении, появляются неожиданно быстро. Наверное‚ она поставила приоритетное уведомление на мой контакт. И это чертовски приятно, потому что людей, на которых мне не наплевать, по пальцам можно перечесть.

“Он убедил меня, что является мужчиной моей мечты, - приходит от нее ответ после минутной задержки. - Поймал на крючок страсти и позволил думать, что фантазии о его любви, уважении и верности очень скоро воплотятся в реальность. А после свадьбы шаг за шагом разрушил каждую из этих глупых иллюзий. Я ужасно ошиблась в нем. Между нами не было не только любви, но и даже элементарного уважения. Вот только из ловушки брака с таким влиятельным человеком вырваться без потерь было уже слишком поздно. Я забеременела...”

Черт. Смотрю остановившимся взглядом, перечитывая ее слова снова и снова. Какого хрена у меня такое чувство дежавю, как будто я уже где-то читал подобное? Хмурясь, я барабаню пальцами по столу. Болтливый тесть воспринимает мой жест как косвенное несогласие с его философией и с удвоенным усердием продолжает вещать в пустоту. Снова приходит сообщение от матери.

“А почему ты спрашиваешь? Это имеет для тебя какое-то особое значение? – и через нерешительное многоточие отправляет вдогонку третью строчку: - Я слышала, ты женился, сынок... надеюсь, что по любви...”

И тогда меня прошибает, наконец, острым пониманием, пробившимся сквозь алкоголь.

Маня. Слова мамы чертовски похожи на то, что говорила Маня в своем заброшенном блоге, который я случайно прочитал. И осознание этого оглушает меня так, будто кто-то со всей дури заехал мне битой по лбу.

Глава 33. Что это было?

Акушер-гинеколог, которого Вера уговорила посещать меня в частном порядке, оказалась очень контактной женщиной. По-деревенски простодушной, открытой и разговорчивой. Нам обеим было очень удобно для консультаций встречаться в офисе возле поликлиники, а для регулярного осмотра я легко могла выделить время и самостоятельно забежать к ней в кабинет во время обеда.

В последнее время меня мучает усилившийся токсикоз, и я даже смотреть на еду не могу. При одном только запахе мутит. Не говоря уже о частых перепадах настроения.

- Роза Антоновна, а сколько еще терпеть это состояние? - ворчу я, в очередной раз поддавшись своему раздражению, и плетусь за своей гостьей к выходу из офиса. - Это какой-то кошмар. У меня иногда такое ощущение, будто я в старом дряхлом автобусе еду по кочкам. И во рту стоит мерзкий привкус, никак не могу избавиться! Эх, ну почему все эти беременные симптомы не испытывают папочки вместо мамочек? Женщинам и так хватает того, что они вынашивают в своем организме детей... Это было бы отличное распределение нагрузки! А то мужчинам только и достается самое приятное - зачатие... что за несправедливость?

Гинеколог хмыкает, глядя на меня с философской отрешенностью врача, привыкшего к регулярному нытью беременных пациенток.

- Радуйтесь, что ваш токсикоз не такой сильный, как у других, Манечка. Вам еще повезло. Некоторые даже есть не могут, в отличие от вас. А справедливость... Ну, это понятие субъективное в нашем мире. Выкиньте из головы все ненужные мысли и позвольте мужикам вариться в их собственных мужицких проблемах. Уж поверьте, у них тоже есть своя нелегкая специфика, о которых женщины ни слухом, ни духом. Так что лучше питайтесь в соответствии с рекомендациями, моя дорогая, и не думайте о том, что от вас никак не зависит. Сосредоточьтесь только на себе и своем малыше, и всё будет хорошо.

Я со слабой улыбкой киваю и закрываю за ней дверь. Потом вздыхаю. Это же святое - поддаться гормональной волне и осудить возмутительные мужские привилегии, дарованные им природой! Но, видимо, женская солидарность у Розы Антоновны уже давно обросла бронёй за долгие годы ее работы в сельской поликлинике.

На часах уже полдень. А это значит, что скоро приедет Зорин с очередным аналитическим отчетом в файле на полгигабайта. У него открылся к этому такой выдающийся талант, что Князев даже предложил ему должность директора по развитию. Пока на испытательный срок, но с перспективой расширить ответственность и на главный офис “Князево”.

Сам наш босс, кстати, в последнее время куда-то запропастился, совсем не вылезает из Гадюкино. Я пыталась деликатно выяснить у Зорина, что происходит, но тот отреагировал на это странно увильнувшим взглядом и лаконичным пояснением: "Владан Романович занимается семейным вопросом”. Затем вдруг сообщил, что надо срочно направить ремонтную бригаду в дом Дарьи Алексеевны, а сам Зорин пока снимет дом по соседству с офисом, чтобы меня не стеснять. Комната отдыха-то тут лишь на одного человека... В-общем, вывод напрашивается только один - Князев помирился со своей женой и на радостях решил затеять грандиозную перестройку старенького дома ее бабушки.

- Ну наконец-то! - говорю через полчаса нарисовавшемуся в дверях Зорину и удивленно моргаю.

Он не один. Из-за его спины выглядывает слегка смущенная Вера.

- А мы вот по дороге случайно столкнулись... - бормочет она. - Я хотела вас на день рождения свой пригласить. На следующей неделе дома отмечать буду. Придете?

Я мужественно удерживаю брови в стабильном положении, не давая им уползти на лоб. Приглашение приглашением, но только последний идиот бы не догадался о мотивах девушки. Потому что остро заинтересованный человек стал бы тащиться лично в чей-то там офис, чтобы проговорить приглашение вслух собственным ртом. И это вместо того, чтобы ненапряжно позвонить или вообще через мессенджер сделать веерную рассылку в один клик.

Аккуратно кошусь на ничего не выражающую фигуру Зорина. Он ведь не идиот? И правильно понимает ее посыл? Или комплекс физической неполноценности слишком силён, чтобы дать себе шанс на отношения? Кажется, с последним я угадала. Причём не я одна. Вон как расстроенно Вера на него поглядывает снизу вверх. Не так уж часто ей удается подловить его наедине...

- Хм-м... - откашливаюсь я, выразительно уставившись на нее. - День рождения — это отличная идея. Хотелось бы кое-что уточнить. Но мне срочно надо сбегать в аптеку Ты тут пока с Володей побудь, я быстренько!

И, не давая им обоим времени опомниться, прошмыгиваю через дверь на улицу. Только за углом вспоминаю, что не только забыла взять с собой сумочку с деньгами, но и не переобулась. Выскочила, как есть, в теплых тапках на толстой подошве. И с телефоном в руке, на котором в момент прихода Зорина с Верой читала статью про первый триместр беременности. Хорошо хоть куртку с капюшоном накинула. Но видок у меня теперь, гм, как у деревенской дурочки с переулочка. Ну и ладно. Просто прогуляюсь по райцентру с приятной мыслью, что дала возможность этим двоим побыть вдвоем безо всякой ответственности. Типа случайная рука судьбы.

От нечего делать совершаю длинный неспешный променад вокруг скверика. Высокая облупившаяся стена старого Дома Культуры с этой стороны кажется ветхим памятником ушедшей эпохи. Засмотревшись на нее, минут пять стою неподвижно на дорожке между давно не стриженными кустами. И вдруг яркий отблеск в боковом зрении притягивает к себе взгляд. Это серебристо-серая машина премиум-класса. Кстати, очень похожа на одну из тех депутатских, в которых разъезжает отец Плохишева. Большая, солидная и длинная, она кажется на этих сельских улочках совершенно неуместной и чужеродной. Как модные туфли-лабутены на картофельных грядках. Пока я рассматриваю ее, гадая, может ли это быть мой свёкр, машина медленно сворачивает на узкую улочку за зданием ДК и растворяется между низких кирпичных домов, которых в райцентре тьма тьмущая. Но в этой части райцентра их не так много, потому что это самый старенький и неблагополучный райончик, где доживают свой век самые дряхлые пенсионеры и ветераны.

Заинтересовавшись‚ иду за ней следом прогулочным шагом, пока меня от этого занятия не отвлекает звонок. Смотрю на экран и нервно сглатываю. Столько времени ни слуху, ни духу, и вот он - тут как тут, стоило его папашу вспомнить. Плохишев на связи.

- Мань, - медленно проговаривает он и зачем-то повторяет: - Маня...

Судя по тяжелому тягучему голосу, мой муж свински пьян.

Глава 34. Внебрачный секретик

Маня

- Марат, - настороженно говорю я в трубку, прислушиваясь к фоновому шуму улицы оттуда. - Что-то случилось?

Тяжелый вздох Плохишева заставляет связь фонить и дребезжать, как на сильном ветру.

- Случилось. Хреново мне, солнце...

Целая куча предположений заставляет меня немедленно встревожиться, несмотря на глубокую пропасть между нами. Как бы там ни было, былая любовь не угасает в один миг. И чисто по-человечески я никогда не хотела, чтобы с Плохишевым стряслось что-то дурное.

- Что произошло? - нехотя интересуюсь я, остановившись перед кирпично-красным домиком с зелеными воротами. Машина, которая привела меня сюда, стоит перед ними без признаков водителя. Наверное‚ уже вошел внутрь.

- Я соскучился по тебе, - вдруг заявляет Плохишев после недолгого молчания. - Хочу тебя увидеть... очень...

Предательски-сладкое еканье в сердце и, что уж греха таить, тихое торжество раненого самолюбия от этого признания я безжалостно давлю на корню.

- И это всё, из-за чего ты мне звонишь? - холодно уточняю я. - Тогда я кладу труб...

- Нет! - перебивает меня его пьяный голос, потом раздается очередной тяжелый вздох. - Когда ты успела стать такой жестокой, Мань..?

- Это я-то жестокая? - едко парирую я. - А кто с момента нашей свадьбы всеми силами пытался переформатировать меня под свою дурацкую идею?

- Какую идею... - тянет он.

- Ту самую! Про полусвободный брак, где ты можешь гулять направо и налево, а я должна молчать в тряпочку и радоваться такому, уж извини, блядскому муженьку? Ведь к этому всё дело шло с самого начала?

От злости меня начинает потряхивать, что не есть хорошо в беременном состоянии. Поэтому быстро оглядевшись, я подмечаю на обочине дороги кучу старых серых бревен и присаживаюсь на одно. По-хорошему бросить бы трубку... Что такого важного может мне сказать Плохишев? Ничего ведь нового я не услышу. У него на языке всегда крутится одна и та же извращенно-манипуляторская песня - о том, что нам надо найти так называемый “компромисс”. Однобокий и в его пользу. Подразумевающий, что я должна прогнуться под его видение семейной гармонии, от которой меня уже тошнит...

Однако он вдруг отвечает совсем не так, как я ожидала.

- Мань, я... был не прав. Прости меня.

- Что ты сказал?.. - у меня буквально челюсть отвисает. - А можно погромче? А то мне почудилось, что ты вдруг сказал...

- Я был не прав, - угрюмо повторяет он и пьяно вздыхает. - Как насчет того, чтобы начать всё сначала?

- Сколько ты выпил? - любопытствую подозрительно.

- Выпил? - тупо переспрашивает он. - Одну бутылку хуанцзю... нет, вообще-то полторы. Другую половину Дмитрий Вадимович выхлебал...

А, ну понятно. Значит, нажрался он в своем любимом азиатском ресторане, на который я натравила местных бомжей.

- Оно и видно, - хмыкаю я. - Ладно, иди лучше проспись. Я с пьяными серьезные разговоры не разговариваю. А то потом, как протрезвеют, все итоги насмарку. Память-то дырявая. Удобненько отмазаться от любых пьяных обещаний.

- Я провалами не страдаю.

- А я тебе не верю, ясно? - повышаю голос и тут же прикрываю глаза рукой, понимая, что опять сорвалась. - Языком молоть каждый горазд. Но слова, тем более спьяну, это всегда только пустой шум изо рта! Без реальных дел, причем не одноразовых, а постоянных, они ничего не значат!

Но мой взрыв не производит на мужа большого впечатления. Он остается таким же самоуверенным и насмешливым, как всегда. Вот что за человек, а? Другие люди в таком нетрезвом состоянии кажутся уязвимыми и жалкими... но только не Плохишев.

- Для дел требуется время, недоверчивая ты моя, - усмехается он невесело. - Придется с этим немного подождать, чтобы ты смогла убедиться в моих намерениях.

- Время? - сердито фыркаю я. - Отлично! Мне тоже нужно время, чтобы отдохнуть от тебя и заняться своей жизнью. Держись от меня подальше!

- Я не это имел в ви...

- Пока! - раздраженно обрываю связь.

Некоторое время сижу на бревнах, медленно успокаиваясь. И немного недоумеваю, что так разошлась. Завелась ведь с пол-оборота! А могла бы и поспокойнее послать пьяного муженька. Какая же опасная это штука - гормоны... не зря гинеколог советовал мне избегать лишних волнений, ой, не зря!

Шум заведенной машины заставляет меня взглянуть на зеленые ворота напротив. Вернувшийся из красного домика водитель уже нырнул на свое место, намереваясь захлопнуть за собой дверцу. И в последний момент через незакрытый проем я успеваю разглядеть его лицо. Равнодушно-остроносое, с расчетливым цепким взглядом. Это точно кто-то из подчиненных депутата Плохишева! Я не раз замечала его в предвыборном штабе рядом со своим свекром. Мельком глянув на меня, он нахмуривается и выруливает на разбитую дорогу. А я задумчиво смотрю вслед машине, пока меня кто-то не дергает тихонько за куртку возле колен.

Рядом стоит ребёнок. Маленькая девочка лет пяти в измазанном грязью плащике и алых резиновых сапожках.

- Ты от сталого козёла? - деловито спрашивает она. - Если от него, то гони давай мои койфеты. А то мы с мамкой всем о нем аськажем... - маленькое личико хмурится и поправляет себя, старательно выговаривая букву “р”: - ..Р-раскажем.

- Я не... - шевелю губами, не находя слов, и растерянно разглядываю нахальную малышку. - А кто он, этот... м-м... старый козёл?

Такая худенькая, но очень энергичная. Большие серо-голубые глазки в веере длинных темных ресниц ярко блестят, смутно напоминая мне кого-то. Она недовольно надувает губы.

- Так дядя Женя же! Типа папка мой, тойко это секлет. Ты от него или не от него? Я машину видела щас. Уехала котолая!

В шоковом озарении взираю на это мелкое чудо сверху вниз. Дядя Женя. Машина с подчиненным депутата Плохишева. Ну и что же получается? Передо мной сейчас стоит внебрачная сестренка моего мужа?

- Нет, - выдавливаю с трудом. - Я не от него. Но мы с ним знакомы.

- Ирка! - рявкают от зеленых ворот. - А ну живо домой, бестолочь! Говорила же, не болтай с незнакомыми!

Полная женщина неопределенного возраста с подозрением зыркает на меня, кутаясь в серую вязаную шаль поверх безразмерного цветастого халата. Потом угрожающе трясет кулаком, как бы придавая своим словам больше веса.

- Да иду уже, иду!

Скривив мне кислую рожицу, девочка опрометью бросается к ней и юркает в ворота. Железная дверь с грохотом захлопывается.