Любовь в стране Уайледу. Сезон 1

Глава 2 Та же среда Немного про цветы и навозного червя

То, что находится внутри стены, окружающей тюрьму, Реми никогда не видела. И теперь она с удовольствием осматривает франжипани и бакулы* по краю дорожки, посыпанной красным песком, кусты жасмина и роз сорта «афганская царица» и простые красные цветы на подстриженных кустиках джасванта* под деревьями. На аккуратных газонах копошатся зелёные попугаи, прямо как у них на школьном дворе. Ах, как сладко пахнут цветы!

– Господин охранник, можно я сорву одну розочку?

– Конечно, дочка, хоть целый букет, – пожимает плечами охранник. – Но в камере нет вазы, цветы быстро завянут.

Охранник симпатичный и совсем молодой, наверное, только-только окончил школу. Но он называет Реми дочкой, потому что по закону все заключённые – временные дети всех тюремщиков.

Реми вставляет сорванную розу в волосы. Охранник смотрит одобрительно. Реми, конечно, не болливудская красавица, но вполне ничего себе, а розы идут всем. Охранник вздыхает и ведёт «дочку» дальше, к белым двух- и трёхэтажным корпусам тюрьмы. Один корпус сбоку – чёрного цвета. Вокруг него нет роз и жасмина.

– А там что? – спрашивает Реми.

– Это Особый корпус, – отвечает охранник. – В нём содержатся нарушители Закона № 1. Так им и надо.

И опять вздыхает.

Реми вздрагивает. Закон № 1 страшный. Лучше о нём не думать.

Длинное белое трёхэтажное здание, корпус В – вот её дом на ближайшие полгода. Он имеет форму замкнутого прямоугольника, внутри – двор для прогулок, это Реми знает из рассказов старшеклассников, уже тут побывавших. Левое крыло – девочки, правое – мальчики, между ними – раздатка, склады, комнаты для экзекуции, медицинский кабинет и другие подсобные помещения. На свидания с родными по субботам водят через двор в специальную комнату, пристроенную к наружной стене тюрьмы, рядом с воротами.

Охранник пропускает Реми в небольшой вестибюль и передаёт другому охраннику, гораздо старше и некрасивее.

– Если что не так, если девочки в камере забижать начнут, передашь мне. Я наведу порядок, – говорит молодой охранник. – Меня зовут Норад. Запомнишь?

– Да, спасибо, – кивает Реми. Никто её не будет «забижать», что за чушь.

Второй, некрасивый охранник протягивает ей на подпись бумагу:

Я, (фамилия, имя), осуждённая по статье № 326/2, обязуюсь пребывать в тюрьме до окончания назначенного мне срока и даю честное слово, скреплённое моей собственноручной подписью, что не попытаюсь совершить побег.

Я сознаю, что нарушение этого слова расценивается как преступление, приравненное к убийству 10 000 священных коров Варанаси с последующей карой в виде возрождения навозным червём на 84 000 лет*, и готова подвергнуться наказанию по всей строгости закона государства Уайледу. (подпись)

Реми подписывает. Это просто формальность. Никто не бежит из тюрьмы. Зачем? Нет смысла. Ни одного побега за всю историю.

– Вон там переодевайся. – Старший охранник кивнул на зелёную дверь.

В комнате за зелёной дверью женщина-тюремщица выдала Реми зелёное дхари, тапочки, бельё, зубную щётку и пасту, полотенце, пачку прокладок, ручку, блокнот, расчёску, брошюру «Что мне нужно знать о тюремном заключении» и пакет банановых ирисок.

– Если что-то ещё понадобится, попросишь у охранника или надзирательницы, – говорит она. – Они передадут завхозу, то есть мне.

– Мыло и шампунь, – вспомнила Реми.

– Там всё есть, – махнула рукой тюремщица-завхоз. – Я имею в виду книги, вышивание, краски для рисования… ну, сама придумаешь. Музыкой не занимаешься?

– Нет.

– Хвала Брахме и его сынам, а то в пятнадцатой камере скрипачка, так мы ей неделю подходящий инструмент искали, аж из Италии выписали, а ей всё не то, – вздохнула с облегчением тюремщица-завхоз.

И Реми с некоторым трепетом отправилась на своё новое место жительства.

Большая камера – три окна под потолком! – казалась приветливой и нестрашной. Стены выкрашены в цвет необломанного бивня Ганеши*, на потолке развесёлая роспись: Индра* верхом на ярко-синем слоне Айравате пронзает зеленозубого демона Вритру и освобождает небесных коров. Особенно художнику удались коровы – разноцветные, все в розочках, с драгоценными камнями в ушах и на рогах. От камней жёлтые лучи нарисованы, чтобы никто не сомневался, что это драгоценности, а не просто кружочки. А у коров на мордах глуповатые улыбки, прямо как у Вантара в конце урока, когда он понимает, что сегодня его уже точно не спросят.

Три девочки обернулись на звук открывающейся двери.

– Здрассте, – неловко сказала Реми. – Я новенькая. Моё имя Реми.

Девочки сдержанно поздоровались. И так ясно, что новенькая. Но с расспросами сразу не полезли – понимали, что вновь прибывшей надо сперва осмотреться.

В камере шесть кроватей, возле каждой – тумбочка без дверцы, над кроватью – полки тоже без дверок, чтобы было видно, что там лежит. Справа дверь, видимо, в туалет и душ. Ближе ко входу на полу – синяя туристическая пенка, довольно большая. Наверное, для утренней гимнастики или для медитации. На потолке вентилятор и кондиционер, ого! Сейчас зима, и так неплохо, а летом они пригодятся.

Дверь в туалет открылась, и оттуда вышла четвёртая обитательница камеры. Вот невезуха! Малявка! Лет четырёх, а то и меньше. Это нехорошо, все говорят, что с малявками в камере много хлопот.

Вообще-то по закону в тюрьму отправляют подростков. Но некоторые родители считают, что в четырнадцать-пятнадцать лет нужно всё время употреблять на получение образования, а не на бесполезный отдых в тюрьме. Поэтому отдают своих детей в тюрьму раньше, ещё до школы, в четыре-пять лет. А потом, в старших классах, уже можно не отвлекаться от учёбы.

Эту практику правительство не приветствует и разрешение на досрочную отсидку обычно не даёт. Направить четырёхлетнего малыша в камеру можно только в исключительных случаях. Например, мама умерла и за ребёнком смотреть некому, вот отец и сдаёт дитя на полгода в тюрьму, а за эти полгода обязуется жениться, чтобы обеспечить сиротку заботливой мачехой. Чаще, конечно, ребёнка бабушки забирают или другие родственники, но всякое бывает.

А четырёх-пятилетняя малявка в камере с подростками – это, конечно, не сахар. Её развлекать надо, следить, чтобы покушала, умывать, на горшок вовремя отправлять, а если вовремя не успели – убирать последствия. Так что Реми не зря огорчилась, увидев крохотную фигурку.

Малявка подошла к Реми и спросила:

– У тебя есть слоник?

– Нету, – удивилась Реми.

– У меня тоже нету, – грустно сообщила Малявка. – Дома есть. А тут нету.

– Я же тебе сшила слоника из тряпочки, – сердито сказала девочка за столом, с виду самая старшая.

– Это неплавильный слоник, он не севелится, – возразила Малявка и отвернулась от Реми. Раз у Реми нет слоника, что же с ней разговаривать.

– У меня есть ириски, – вдогонку ей сказала Реми.

Малявка заинтересовалась. Реми отсыпала ей в ладошку несколько конфет.

– Ладно, – смилостивилась Малявка. – Тогда ты холосая.

– У неё от сладкого сыпь будет, – проворчала старшая девочка. – Ей нельзя конфеты.

– А ты плохая, – сообщила ей Малявка, запихивая ириски в рот прямо в фантиках, чтобы не отобрали.

– О божественные Дити и Адити*, теперь она подавится бумажками! – вскочила из-за стола старшая и начала выковыривать ириски изо рта Малявки. – Фу! Плохая девочка! Выплюнь!

– Я же не знала, – растерялась Реми. – Я своей сестре конфеты всегда даю, она их обожает.

– Эта мартышка тоже обожает, а потом делается вся пятнистая, – сказала старшая девочка, вытащив последнюю ириску.

Малявка заревела.

– Тихо! – прикрикнула старшая. – Не ори! Сейчас я уберу бумажки, и можешь есть свои конфеты и делаться пятнистой, как дохлый леопард!

Малявка тут же закрыла рот и замолкла. Потом открыла рот, и старшая девочка сложила туда очищенные от фантиков ириски.

– Сил моих с ней нет, – сказала она. – Не корми её больше сладостями. Меня зовут Ракша. Выбирай себе кровать, у нас две свободны.

– Я Сарти, – назвалась вторая, сидевшая на кровати.

– Я Олле, – сообщила третья.

Реми поставила пакет с вещами на кровать под окном. Девочки смотрели, как она устраивается.

– Ну как тут? – спросила Реми больше для того, чтобы хоть что-то сказать.

– Нормально, – ответила Ракша. – Только Малявка надоела. Ты из какой школы?

– Из пятой.

– Это от нас далеко, я из восемнадцатой.

– Значит, городская, – сделала вывод Сарти. – Завтра четверг. Будут сечь. Тебя родители бьют?

– Нет, – ответила Реми. – Никогда.

– Тогда тебе не понравится, – весело сказала Сарти. – А меня отец ух как стегает! Аж спина трещит. Здешние просто гладят, а не бьют. Не бойся, привыкнешь.

Реми знала, что в тюрьмах заключённых положено сечь специальными плётками или прутьями. Не по злобе, а с воспитательными целями, чтобы беззаботные подростки познали боль и страдание. Но думала, что секут понарошку, лишь бы соблюсти обычай.

– Нет, хлещут вполне себе чувствительно, – возразила Ракша. – По четвергам.

– И абсолютно голыми, – хихикнула Сарти.

– При мальчишках?!

– Нет, раздельно. Нас в левой побивочной, их – в правой. Через стенку слышно, как они ругаются. А если у тебя месячные, тогда не секут, чтобы коврик не замазать. Откладывают до следующего четверга. А мальчишки злятся, что вечно нам поблажки.

Реми кое-как распихала выданные ей вещички по полкам, села на кровать. Ничего, довольно удобная кровать, даже мягче, чем у неё дома.

– Скоро обед, – радостно сообщила Сарти. – Тут одну вкуснятину дают! Вчера запеканка была, так я думала, язык проглочу. Я в жизни такого не ела, чтоб меня Намучи* поцарапал. У нас в деревне… эх, не хочу о грустном. Я уже растолстела в два раза. К освобождению буду совсем толстая и красивая, и меня, знамо дело, сразу возьмут замуж.

Реми знала, что в деревнях, да и во многих городских семьях до сих пор считается, что чем толще женщина, тем она красивее. Худышке трудно найти жениха. Сарти казалась совсем тощей. Какая же она была до тюрьмы?

– А в окна смотреть нельзя? – спросила Реми, глядя на высоко расположенное окошко.

– Почему нельзя? Любуйся хоть весь день, – ответила Ракша. – Встань на тумбочку или на спинку кровати, и дотянешься.

Реми залезла на тумбочку. В окно слева были видны деревья и розы вдоль красной дорожки, ведущей к стене, окружающей всю территорию и корпуса тюрьмы. Зелёные попугаи на газоне тоже были видны, если присмотреться. Справа вдали чернел зловещий Особый корпус, портя пейзаж.

Ничего, пускай. Зато контрольную по алгебре одноклассники будут писать без неё. И в гости к противной тётушке Кшарси в пятницу семейство отправится без неё, ура! И сегодняшние десять задач по физике ей решать не надо! Интересно, у кого теперь Дхатар будет списывать физику? Нет, неинтересно. Ей нет дела до Дхатара.