Люди или нелюди

15

Парень в кубанке достал билет, сел в поезд. И что — стал другим, уже не хамовитым по натуре, а чутким? Наивно думать. Он остался прежним.

Но если он окажется в таком человеческом устройстве, которое заставит его не от случая к случаю, а год за годом поступать отзывчиво, не хамовито, то можно ли сомневаться, что отзывчивость у него превратится в привычку, привычка — в характер. Изменится личность.

Люби ближнего своего, не убий, не лжесвидетельствуй!.. Пророки и поэты, педагоги и философы тысячелетиями на разные голоса обращались к отдельно взятому человеку: совершенствуйся сам, внутри себя!

Я бы рад самоусовершенствоваться — любить, не убивать, не лгать, — но стоит мне попасть в общественное устройство, раздираемое непримиримым антагонизмом, как приходится люто ненавидеть, война — и я становлюсь убийцей, государственная система выдвигает диктатора, он сажает и казнит, заставляет раболепствовать, я вижу это и молчу, а то даже славлю — отец и учитель, гений человечества! В том и другом случае лгу и не могу поступить иначе.

Благие призывы моралистов ко мне: совершенствуйся! Они давно доказали свое бессилие.

Мы все воедино связаны друг с другом, жизненно зависим друг от друга в одиночку не существуем, — а потому самосовершенствование каждого лежит не внутри нас: мое — в тебе, твое — во мне!

Не отсюда ли должна начинаться мысль, меняющая наше бытие?

Итак, перед нами прошли картинки нашей истории. Сам их видел, сам играл в них скромную роль. В биографии одного человека не умещается необъятная жизнь народа. А потому все-таки картинки, нечто отрывочное, не охватывающее пройденный период истории целиком. Однако и это отрывочное заставляет задумываться...

Существует широко распространенное убеждение — люди своим дурным поведением сами портят себе жизнь. Если б каждый из нас силой своей воли заставил себя быть честным, а не лживым, добрым, а не злым, любил, а не ненавидел ближнего своего, то мир и благоденствие наступили бы на белом свете. Именно к этому испокон веков призывала религия, именно так в свое время считал и я, противник религиозности, так думают теперь едва ли не все, кто недоволен жизнью.

Но приглядимся повнимательней к самим себе, к своему поведению, подойдем к нему с беспристрастно строгой оценкой. Всегда ли мы ведем себя безупречно, не совершаем ли поступков, наперед зная, что они недостойны, могут принести несомненный вред? И только ли потому мы это делаем, что подвержены некоторой порче — недостаточно стойки нравственно, слабовольны и пр. и пр.? Да нет же, нас часто заставляют обстоятельства, они оказываются намного сильней нас. Внешние обстоятельства, внешние по отношению ко мне... Из всего внешнего на меня больше всего влияет не окружающая природа, не некая умозрительная среда, а окружающие люди. Опять же, не было, нет и не будет человека, способного жить сам по себе, независимого ни от кого.

Окружающие нас люди — бесформенная масса, случайное скопление? Нет, люди вокруг нас всегда намеренно или невольно выстраиваются в определенную структуру, в упорядоченную систему. Самые всеобъемлющие человеческие построения — это общественные, вмещающие в себя многомиллионные массы, целые народы.

Они не застывше неподвижны, они деятельны, эти величественные структурные объединения людей. Что же определяет их деятельность? Казалось бы, сам собой напрашивается ответ: да личности, стоящие у власти. Монарх или парламент, узурпатор или избранная группа отдают приказы, а люди их исполняют с охотой или под принуждением.

И что же, эти правители вольны отдать любой приказ, заставить общественное устройство действовать так, как им заблагорассудится? Увы, приказания могут и не соответствовать устройству. Никакими усилиями шофер не заставит автомашину совершить полет к облакам, данная конструкция не способна к таким действиям. Напротив, действия самого шофера находятся в прямой зависимости от конструкции, он может проявлять себя лишь в определенном диапазоне ее возможностей.

В такой же зависимости от общественного устройства находятся и правители. Не они устанавливают характер деятельности, они только регулируют ее в заданном направлении. Заданном не кем-то свыше, а спецификой человеческого построения, сложившегося в ходе развития.

Мир вопит о злодеяниях Сталина, но наивно думать, что Сталин сам по себе смог бы выбросить десять миллионов крестьян из своих домов, загнать их в гиблые места Сибири или же произвести кошмарно кровавую чистку по всей стране великой. Это делали опять же миллионы граждан, фатально выстроенные в своеобразный всеохватывающий механизм, способный в силу своего устройства действовать именно так, именно с такой чудовищной жестокостью. Не Сталин создал мясорубочный аппарат, как уверяют теперь многие исследователи. Этот аппарат существовал до того, как он, Сталин, пришел к власти, правда, был не до конца еще отлажен, нуждался в соответствующем управлении. Никакая более или менее гуманно настроенная фигура не могла занять место у его пульта, подходил только тот, чьи личные качества не препятствовали, а, наоборот, помогли бы проявить заложенные в общественном устройстве возможности. Сталин лишь объездил монстра и умело им правил.

Общественный монстр ныне заметно одряхлел, утратил былую кровожадность, но продолжает жить, не хочет умирать, а в агонии может быть страшен. Никак не гарантировано, что не произойдет новой вспышки бешенства.

Каждый из нас — живая клеточка его организма, а потому бешенство монстра станет и нашим невольным бешенством. Вновь наша история запестрит трагическими картинками.

Рисуя перед вами картинки не столь далекого прошлого, я не сомневался — у читателя должны возникнуть те же вопросы, что и у меня.

Как нам выбраться из шкуры монстра?

Существует ли возможность преобразовать нашу бесчеловечную систему?

И какой должна быть система человечная?

Какой?!.

Раз уж вопросы возникли, то возникает и необходимость ответить на них. Пусть хотя бы в виде прикидочных соображений, пусть поиск методом нащупывания, но только не безнадежное отмахивание — «где уж нам уж выйти замуж».

Собственно, все, что вы сейчас прочитали, — не что иное, как затянувшееся предисловие к соображениям на тему переустройства нашей жизни.

Предисловие кончилось, поговорим по существу.

1975-1976