Малыш на миллион

— Не будет. Границы будут весьма четкими. Я об этом позабочусь. Теперь завтракай.

— Я не голодна.

Он обхватывает меня за запястье пальцами и пригвождает к столу, говоря едва слышно:

— Я только что сказал, мне нужна послушная, исполнительная жена. Жена! Женщина, а не капризная глупышка!

Со стороны может показаться, как будто мы просто шепчемся о чем-то своем, как влюбленные парочки!

Но все не так.

Я молчу. Багратов нагнетает голосом. Тихим, но полным холодной ярости, от которой становится в тысячу раз страшнее, чем от открытых выпадов. Он ставит на место. В угол. За непослушание. Отхлестывает словами так, как не бьют ремнем.

— Ты съешь все, что я тебе заказал, поедешь всюду, куда я тебе скажу, и будешь смотреть в том направлении, в котором мне хочется. Потому что именно такой, мать твою, наш с тобой договор. Будешь исполнять мои приказы оперативно, без задержек и с улыбкой на улице. Учись улыбаться, даже если тебе этого совсем не хочется!

Я киваю быстро-быстро. Не хочу плакать, но вижу, как в чашку с салатом срываются капельки с моих ресниц.

— Я все поняла. Отпустите, мне очень больно.

Багратов разжимает пальцы. Левое запястье онемело от его хватки, я даже вилку не могу взять, как следует, выгляжу, как человек, неумеющий пользоваться столовыми приборами. Впервые понимаю значение выражения: еда на вкус, как вата. У меня она со стеклом.

***

На материке мы проводим целый день, Багратов заказал персонального гида, который возит по всем живописным местам. Даже в джунгли затянул, полюбоваться на местную флору и фауну.

В отель возвращаемся поздним вечером. Снова по разным номерам. Вещи появляются в номере каким-то чудом. Наверное, Багратов приказал. Он вообще о многом заботится, даже когда этого не заметно сразу, потом оказывается, что он подумал об удобствах раньше, чем что-то пошло не так.

— Завтра на остров. Послезавтра возвращаемся домой, — бросает вместо спокойной ночи.

Уходит. Приходит через минуту, с бумагой и ручкой.

— Составь требования и список гарантий по договору. Думай хорошо, что хочешь получить. Второго шанса не представится.

— Хорошо, — топчусь на пороге номера.

Чувствую себя крепостной или собачкой на привязи в ожидании приказа хозяина: когда решит отпустить или уйдет сам.

Но Багратов медлит, сверлит меня непонятным взглядом и кажется, что у него на языке вертится ужасно неприличное и крепкое мужское словцо.

Однако вместо того, чтобы сказать, он цепляет меня за левое запястье, рассматривает черный синяк от своих пальцев. На запястье утром остался багровый след от пальцев мужчины. К вечеру он почернел, превратившись в уродливый синяк. Багратов проводит подушечкой пальца по нежной коже вокруг, не касаясь синяка.

— Я сделал?

Киваю.

— Не выводи меня из себя. Хорошо?

— Хорошо.

— Что “хорошо”, Сима? — злится неожиданно. — Ни хера же не хорошо!

Не знаю, что он от меня ждет и что хочет услышать?! Согласие на послушание? Уже у него в кармане.

Новой выходки? Не уверена, что смогу быть собой после того, что было.

Он и сам требует другого: чтобы не было проблем. Так что же ему нужно сейчас?!

У меня внутри просто живого места не осталось. Может быть, ничего ужасного по меркам других не произошло, а для меня словно кожу содрали.

— Можно я пойду? — мну в руках бумагу, она хрустит. — Список составлю. К утру будет готово. Или… К какому сроку надо?

— К возвращению на родину. Отдыхай.

Сам закрывает дверь так, что мне нужно отступить назад, не то без носа останусь. Вопреки всему, составляю список… На протяжении целой ночи.

Сначала делаю записи на блокноте для записей, много раз вычеркивая и уточняя. И только потом, переведя кучу бумаги, начисто выписываю на большой лист, который дал мне Багратов. Немного подумав, ставлю дату, число, фамилию и имя, подпись.Все выглядит серьезно. Внушительно.

Я засыпаю с этой бумагой в обнимку, думая, что обезопасила себя по всем фронтам. Даже пункт про интим не забыла!

*** *** ***

Ранним утром…

Я даже не успела понять, что происходит. Почему кто-то вслух читает мой список?

Сажусь на кровати. Взлохмаченная. Рядом, в ногах сидит Багратов и держит в руках мой список.

— Что?! Что вы здесь делаете? Как зашли?

Растерянно обвожу взглядом номер отеля. Светло…

— Который час?!

— Одиннадцать часов. Ты не открывала. Я взял ключ и вошел сам. Вдруг тебе стало дурно? Оказывается, ты всего лишь спала и… — Багратов переводит взгляд на корзину для мусора, полную смятых бумажек для записей. — И не послушала меня. Я сказал тебе спать.

— Простите. Больше не повторится. Мне нужно было много чего обдумать.

— Я вижу, — обводит взглядом список. — Сколько здесь пунктов? Сорок? — цепляется за последнюю цифру в конце листа.

— Нет. Семьдесят девять. На другой стороне продолжение. Переверните лист…

— Семьдесят девять пунктов, — повторяет Багратов, на миг прикрыв глаза.

Глава 22

Багратов

Семьдесят девять пунктов у нее, видите ли. Как насчет семьдесят девять причин, чтобы плотно взяться за твое воспитание?! Сам виноват, с такой глупышкой связался.

“Семьдесят девять…” — крутится в голове.

Хоть новую татуировку делай: семьдесят девять миллионов причин того, что у меня нервы стали ни к черту. Как у психа.

И это только начало. Нет, надо оградиться от Серафимы! Она своей наивностью и простотой шарашит не хуже кувалды. Самая прожженная из женщин может смело отдыхать далеко в сторонке. Цинизмом так не прошибает, как чистым взглядом Серафимы без подоплеки и двойных смыслов.

— Хорошо, — складываю лист бумаги.

— Нет, отдайте, — требует, протянув руку. — Это оригинал. Себе можете ксерокопию сделать. Или фото.

— Что ты сказала?

— Оригинал останется у меня! — повторяет упрямо.

От страха же чуть не уменьшилась до размеров комарика, но все же ловко разомкнула мои пальцы и вцепилась в бумажку.

— Серафима, ты же понимаешь. Это филькина грамота. Нет, это даже хуже. Это все равно что список на туалетной бумажке! Не имеет никакой юридической силы… Ты можешь сколько угодно таких списков составить. Ни один из них моей подписью не завизирован… Тебя хоть чему-нибудь, ну хоть немножко учили, а? Говорили, как мир устроен?!

Наивная, жесть. Просто жесть. Треш! Мозг закипает за секунду, а что творится с моей мужской выдержкой, лучше вообще не озвучивать! Я с такой яростью и ненавистью ни одну женщину еще не хотел. От яростных, хлестких желаний даже дышать трудно.

— Я прекрасно понимаю, что мой список сейчас ничего не гарантирует! Но я над этим списком всю ночь трудилась, четко сформулировала все, чего хочу, и не уверена, что потом у меня получится так же ясно и по делу озвучить свои интересы, не пропустив ничего. Делайте фото! — держит бумажку, как икону. — Оригинал останется у меня.

— Черт с тобой.

Я даже сфоткаю ее с этим списком в руках на память, чтобы больше не связываться с такими наивными дурехами! Терпения на них не хватает!

— Теперь пошли… На остров вернешься.

— Без вас? — спрашивает с надеждой.

— А что, уже планируешь, как будешь спать одна на кровати?

— Да, — отвечает, стиснув зубы. — Я это в списке озвучила. Вам не помешало бы с ним ознакомиться.

— Со списком мой юрист ознакомится и потом озвучит самое важное. Его работа.

После завтрака отправляю Серафиму обратно на остров. Под присмотром охраны… Сам остаюсь на материке. Не могу рядом с девчонкой! Только не там, где вообще никаких границ и всего одна долбаная кровать!

Еще синяк этот на руке от моих пальцев. Черный, здоровый…

Смотреть тошно. От самого себя тошно, полез к ней, о границах забыл. Сам говорил, что она меня, как женщина не интересует! Когда все изменилось? Когда я начал смотреть на нее с желанием?! Голова горит от мыслей, сердце бьется навылет, все в узел скручивается.

Нужно проветриться…

Так, где здесь клубы с красотками?! Нужно заглянуть и повеселиться!

***

Спустя некоторое время

В воздухе тянет гарью. Под щекой колется. Борода чешется… С трудом переворачиваюсь на бок. Рук не чувствую. Ног тоже. Разлепил глаза, понял, что под щекой — песок с мелкими камушками. Руки связаны. Что за ерунда!

За спиной послышались шаги.

— Тимур Дамирович?

Каждый звук отзывается в голове болью и гулом. Но голос знаком. Пытаюсь вспомнить, кто это. Зрение проясняется. Лицо тоже знакомое.

— Мирон?

— Да, это я! — кивает обрадованно. — Как самочувствие?

— Состояние — дрянь! Почему я… связан?

Охранник смотрит в сторону, подзывает другого. Шушукаются между собой.

— Думаю, уже можно?

— Да. Можно.

— А ну-ка, ша! Развяжите живо! — рявкаю.

Через миг руки и ноги освобождены. Разминаю затекшие конечности, сидя на песке возле пляжа. Сбоку — здание, частично сгоревшее.

— Так…

Пытаюсь понять и вспомнить. Но в голове словно провал.

— Какое число?

Отвечают.

— Что?!

Как будто трое суток прошло с момента, как я отправил Серафиму на остров, а сам решил прошвырнуться немного. Неужели трое суток меня швыряло?!

— Ты и ты… — хриплю. — Пить. Пить принесите и отчет, что было…

Я же не на острове, да?! Думаю с опаской. Здание не то! После того, как немного выпил холодной воды, мыслям начала возвращаться ясность.

— Где я? Рассказывайте, что было. Мирон, — киваю. — У тебя рожа выглядит смышленной. Ты и рассказывай.

— После того, как Баженову отправили на остров, вы отправились гулять по клубам!

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Кажется, я к девушкам наведаться хотел!

— Девушек кругом крутилось немало! Но, наверное, вы были не в настроении, всех отшивали. Сутки колесили, все клубы обошли! Потом…

— Что потом?

— Отправились кататься по побережью. Этот дом вам приглянулся. Сняли на сутки, чтобы устроить вечеринку с девушками!

— Вот, — хмыкаю. — Много девушек было?!

— Штук двадцать. В начале.

Наверное, потом вечеринка была просто огонь! Гарантирую, гулянка получилась такая знатная, что я ничего не помню.

— Потом вы всех баб выгнали, — добавляет Мирон.

— ЧТОООО?! Как это выгнал?!

— Вот так. Одна из девок хотела вам что-то подсыпать! Вы поймали ее на этом, всех выгнали с формулировкой “все вы шкуры продажные!”.

— Выгнал?

— Да. Всех.

— Я хоть одну оставил?!

— Нет, — отрицает Мирон. — Попыток было не мало. Со стороны девушек. Но вы всем отказывали.

— Тоже с формулировкой?

— Да.

— С какой же?

—Сначала заслужи! Вижу тебя насквозь, подзаборная! — начинает перечислять.

— Хватит, — пресекаю поток слов.

Никогда я не заморачивался с женщинами, они всегда были не против замутить короткую интрижку и тусовщиц заядлых я тоже с удовольствием пользовал. Откуда взяться заморочкам о чистоте? На страже чистоты всегда есть защитные средства!

— Это все? — спрашиваю Мирона. — Баб выгнал. Потом продолжил веселиться?

— Не совсем. Вы требовали найти паром до острова.

Выругался себе под нос!

— Лодку приказали искать. Это было глубокой ночью… Мы лодку не смогли найти.

Испанский стыд… Если скажут, что я после отказа найти лодку к острову поплыл своим ходом, застрелюсь!

— И?

— Потом вы костер разожгли. Хотели сжечь какой-то список… — Мирон задумчиво почесывает нос. — Бросили в костер телефон.

Ясно, думаю мрачно. Понимаю, о каком списке идет речь.

— И все?

— Да.

Выдыхаю с облегчением.

— Это все, — отвечает Мирон. — Только есть один нюанс.

— Какой?

Нюанс? Какой нюанс? Страшно услышать, что я еще мог учудить!

— Вы костер развели посередине гостиной снятого коттеджа. Как видите, он существенно обгорел. Вам придется возместить стоимость испорченного имущества. Претензию уже выставили. Сумма немалая.

Виллу сжег. И все? Так, фигня же! Мелочи жизни!

— Последний момент. Почему я связан?

— Вы сами просили остановить, когда начнете творить дичь. Когда вы зажгли костер посередине гостиной, мы подумали, что это немного смахивает на дичь. Потом вам пришла в голову еще одна идея.

Холодею. Что за фигню я еще мог придумать!

— Вас снова потянуло на остров. Сказали, что если нанять яхту не удалось, можно просто взять. Решили угнать яхту и отправили одного из наших на разведку, у кого из местных можно... позаимствовать транспорт. Я принял во внимание ваше невменяемое состояние и решил, что это уже перебор. Дал приказ вас остановить. Вы были против. Пришлось постараться. Извините, что связали. Но иначе вас было не угомонить. Мы втроем едва справились. В доме еще…

— Что?

— Дыры от пуль в стенах. Вы отстреливались. Придется хорошо заплатить за порчу имущества.

Ерунда. Заплачу. Лишь бы на этом все!

— Никого не задело?

— Одного поцарапало немного. Ерунда. Извините за доставленные неудобства. Мы едва справились. Пока вас пытались усмирить, коттедж сильно выгорел.

Тру ладонями лицо.

— Серафима на острове? — спрашиваю с опаской.

— Серафима Баженова находится на острове, под присмотром усиленной охраны.

Усиленная охрана. Черт...

— Как она?

В груди что-то обмирает. Становится камнем. Вдруг я все-таки пробрался к ней? Или позвонил кому-то из охраны, попросил передать ей телефон и наговорил дурного?! Если я Серафиму нечаянно обидел или сделал что-то, руку себе отгрызу!

— Все в полном порядке.

— Я только на материке себя… кхм… проявил?

— Да. На остров ни ногой. Мы вас не пустили. Я решил, так будет лучше.

Выдыхаю. Аж отпускает… Голова почти не болит.

— Баженова спрашивала обо мне? — стискиваю зубы, проклиная себя за то, что таким позорным интересуюсь.

— Ежедневно вами интересовалась. Утром и вечером.

— Что отвечали?

— Ничего. Говорили, что не уполномочены распространяться о вашем местонахождении.

— Хорошо… В этом доме душ функционирует или там все разбомблено?

— Вполне функционирует.

— Одежду другую привезите. Нужно будет расплатиться по счетам.

Смотрю на свои часы. На дневной паром до острова успеваю!

Душ ставлю на ледяной тропик, чтобы окончательно выморозило и дурь, и хмель, и ни к месту возникшую пяьнящую радость после слов, что глупый Мышонок мной дважды в день интересуется: утром и вечером. Воображение рисует совсем не то, что нужно, и ледяная вода мне ничуть не помогает остыть. С девушками не отжег, значит...

Внезапно злюсь, что Серафима меня так сильно зацепила! Луплю кафель кулаками. Он не виноват, конечно, что мне Серафима забралась мне под кожу и не покидает мысли!

Зараза!

Временное помутнение. Отпустит... Уверен! Я никогда не заморачивался с девушками, и скоро найду себе красотку для приятных встреч!

После душа с наслаждением натягиваю чистую одежду. Расплачиваюсь по счетам. Накуролесил, признаю. Надо возместить ущерб. От еды и предложения съездить позавтракать отказываюсь.

Мутит… Здесь даже цистерна рассола не поможет.

Глава 23

Багратов

Возвращаюсь на остров. Даю себе время до вечера. Растягиваюсь на шезлонге, в тени, обняв бутылку со льдом.

Вдалеке на бирюзовой глади бултыхается Серафима. Не одна. С кем-то!

— Кто с ней?! — спрашиваю злым, как у черта, голосом.

— Пока вы были в относительном сознании, сильно ругались, что Серафима плавать не умеет и просили найти инструктора по плаванию. Обязательно женщину, — с готовностью отзывается Мирон. — Мы нашли. С проживанием. Услуга не из дешевых.

— А… — выдыхаю. — Бинокль дай.

Смотрю в окуляры. Мир сужается до тонкой девичьей фигурки, держащейся на воде кое-как. Плавает как собачонка, создает много брызг, но если сравнить, что до этого плавала топором, прогресс налицо!

Хорошая ученица!

Только из меня наверное, плохой учитель вышел. Настроение на миг омрачается. Но все же приятно как наблюдать за Серафимой наблюдать…

Умиротворяет…

— Тимур Дамирович, вы спите?

Кто-то трогает за плечо. Осторожно.

Резко распахиваю глаза. Крепко уснул, что ли?!

Передо мной Серафима, в полотенце, наброшенном поверх купальника.

— А ты загорела, — говорю первое, что приходит в голову.

— Вы давно вернулись?

— Сегодня.

— У вас все хорошо?

Кажется, что светлые глаза Серафимы снуют по мне с беспокойством, от которого в крови позорным желе растекается удовольствие. Стоп, в эту сторону лучше не сворачивать. Вообще!

— Все путем. Отдохни немного. Вечером улетаем…

*** *** ***

В домике занимаю место в гостиной на диванчике, не представляя, как переживу перелет. Наверное, в туалетной кабинке. Чтобы хоть как-то отвлечься от дурноты, начинаю перечитывать список, составленный Серафимой. После первого же пункта прикрываю глаза и откладываю в сторону телефон.

Убивать захотелось. Вопреки написанному!

Серафима затребовала гарантии сохранности своей жизни, при любом из раскладов. Ах ты ж, заноза мелкая. Думает, я ее убью, что ли?!

Прочитал и возникло такое желание… Как минимум, отшлепать дурочку. За все! За нервы измотанные. За отказ. За урон моему мужскому эго и самолюбию. Чтобы баба мне в постели отказывала?! Не было такого! Все хотели… И эта — тоже хотела, но в последний момент решила вынести мне мозг.

Получилось. Снова закипаю! Никуда не годится.

Что там дальше по списку?! Читаю и удивляюсь… Надо же было козе так вывернуть, что при согласии на такие условия, я ее вообще никак пользовать не смогу! Заноза…Еще наивной прикидывается. Дурочку исполняет! Но требования заковыристо составила, с уточнениями, чтобы не было двусмысленных толкований…

Зараза, снова думаю со злостью и невольным восхищением. Чистой хочет остаться. Что ж… Останется. Только я свои коррективы тоже внесу. Со мной не захотела быть в близких отношениях! Значит, ни с кем не будет! Ни одного мужика ей не позволю. Ни одного ухажера.

Не будет ни любовников, ни отношений с другими мужчинами на всей продолжительности нашего фиктивного брака.

Я сволочь. Злопамятная! Навсегда к себе приковать могу.

Настроение поднимается. Рано или поздно женская сущность даст о себе знать. Тест-драйв показал, что она очень ласковая и отзывчивая! Посмотрим, как она запоет, когда гормоны возьмут свое! Природа всегда дает о себе знать!

Брак заключим. Я свои условия выставлю. У нее только один останется — в мою постель прыгнуть. Как придет, я так на ней оторвусь…

Есть еще пункт про развод. Я пообещал, что дам развод, как только она попросит и обоснует. Но у меня характер — дрянь. В здравом уме я на развод не соглашусь.

Дурак я, что ли, развод ей давать? Будет моей женой! Кольцо с маячком подарю, как собачонке. Чтобы всегда знать, где эта фифа находится.

Кажется, все предусмотрел! Настроение взлетело ввысь.

На фоне первых пунктов все прочие требования Серафимы кажутся пустячными. Особенно, несколько строк про оранжерею, сад… Хоть ботанический сад купить могу! Не думаю, что такая ерунда популярностью пользуется. С радостью отдадут!

— Держите, — слышится голос Серафимы.

Она опускает на столик большой, высокий стакан, украшенный долькой лимона и листиком мяты.

— Что это? — спрашиваю с подозрением.

— Вам нужно выпить. Поможет справиться с последствиями бурной гулянки.

— Кто сказал, что я гулял?

— Ваше лицо.

— Что?

— Лицо опухшее. Глаза красные… Очевидно, что вы позволили себе лишнее!

— Пейте, вам поможет, — снова настаивает. — Это вода с лимоном, помогает справиться с интоксикацией организма. После гулянок, — снова добавляет с укором.

— Знаешь, Серафима, ты мне еще не жена, чтобы грозить пальцем за развлечения. Напрашиваешься, что ли?! Жена должна мужа во всем слушать!

— Во-первых, мы еще не женаты.

— Спасибо, что напомнила. Я исправлю это упущение сразу же, как только приземлимся!

— Во-вторых, вы мои требования не дочитали. Там сказано, что я могу свободно выражать свои мысли в момент, когда ситуация не требует иного. То есть когда мы наедине и нет нужды изображать семейные привязанности, я могу говорить все, что думаю. Без ужимок и фальшивых улыбок.

— Не дочитал еще. Тут целый билль о правах угнетенных мышей.

Серафима подавляет вздох.

— Пейте. Вам полегчает. Не сразу, но полегчает.

— Там отрава?

Глаза Серафимы остро сверкнули.

— Там вода с лимоном и имбирем. Мята для украшения. Я хотела сделать имбирный напиток, с медом. Но в холодильнике нет меда. Тоже хорошо помогает привести организм в порядок.

— Откуда такие глубокие познания?

— Баженов вечеринки закатывать любил. И принимать на грудь, — отвечает кротким голосочком, почти детским. — Потом его имбирным напитком отпаивали и водой с лимоном. Пейте, вам обязательно полегчает.

— С чего такая забота?

— Я бы сказала, что мне не все равно. Но вам понятнее, если скажу: услуга за услугу. Вы показали мне океан, я помогу вам избавить от плохого самочувствия.

Отпиваю немного. Кислятиной сразу во рту все связало, а стоило глотнуть — выпитое взбунтовалось. Едва удержал внутри. Еще только тошниловку устроить осталось… При Серафиме!

С трудом перевожу дыхание.

— Это пить невозможно! Ты специально, да? Мне еще хуже стало!

— Полегчает, но не сразу. Пейте. На кухне стоит полный графин. Вам нужно его выпить до вечера! — сказала, как отрезала, нос свой мелкий задрала и ушла, мотнув толстой косой.

Добавить мне было нечего. Только выматериться. Но язык не повернулся.

Первый стакан осилил с трудом, но спустя минут пятнадцать начало отпускать. Так что до вечера я все же осушил графин с напитком, приготовленным Серафимой. Глупышка оказалась права, мне значительно полегчало.

*** *** ***

Перелет прошел спокойно, я даже поспал. В родные Пенаты вернулись к утру.

Серафима устала сильно, клевала носом. Она храбрилась до последнего, но все же ее укачало, заснула в машине.

Пришлось отнести девчонку наверх, в ее собственную спальню. Не проснулась, только крепко вжалась в грудь лицом. Опустил на кровать, задержался на миг на тонких чертах лица.

Есть в ней что-то…

Цепляющее. Красивое. Не сразу заметное. Но если найдешь, стереть из памяти не получится.

Чует моя печень, еще не раз мне сорваться придется, пока притремся…

Глава 24

Серафима

После возвращения с островов прошла неделя. С Багратовым я успела пересечься лишь дважды.

В первый день после возвращения, когда он презентовал мне пухлый брачный договор. В довесок к брачному договору шел юрист — высокий, ничем не примечательный мужчина в темно-серых джинсах и черном свитере, с растянутым воротом. Я совсем не запомнила его лица, и имя у него было самое обыкновенное — Иван Петрович. Если бы у меня попросили описать его, я бы не смогла назвать ни одной особенной черты, кроме ощущения, что этот мужчина может просочиться в любую крохотную щелку и исчезнуть без следа.

Скользкий тип, подумала я с небольшим раздражением, а потом поняла, что, наверное, именно таким юристом и должен быть юрист человека вроде Багратова. Просто я пересмотрела сериалов про юристов, в частности любимый “Форс-Мажоры” смотрела три раза подряд и уверилась во мнении, что юристы должны выглядеть помпезно и распахивать двери контор агрессивным напором брутальной харизмы и острого ума.

Пора привыкать к реальности… После того, как пообщалась с этим Иваном Петровичем, поняла, что не зря посчитала его скользким типом. Я была не особо сильна в юридических хитросплетениях, но честно пыталась вникнуть и разобраться в тонкости навязываемых мне обязательств.

Однако каждый раз, когда Иван Петрович принялся обсуждать со мной тонкости, возникло ощущение, что я разговариваю с муреной — таким же скользким, изворотливым и опасным он казался.

— А как вы пропустили договор с Баженовым? — ляпнула я, не подумав.

— Что-что?

— Насколько я поняла, что договор был составлен не в пользу Багратова Тимура. Его надурили… Пункт о дочери был составлен расплывчато…

Иван Петрович недовольно блеснул острыми стеклами прозрачных очков и снял их, протерев стекла, потом обратно водрузил на нос и едва заметным жестом растер плечо.

— У меня не было возможности быть рядом на протяжении некоторого времени, — туманно ответил он.

— Было покушение?

— Скоро вы сами поймете, насколько часто приключаются разные нелепые случайности.

Ответ более чем туманный, но намек ясен. Стоит держаться настороже.

*** *** ***

Второй раз с Багратовым мы встретились спустя неделю. На заключении нашего брака…

Багратов появляется не один. Его сопровождает все тот же мужчина — Иван Петрович. Впрочем, теперь я уже не была уверена, что это его настоящее имя.

Юрист раскладывает бумаги на столе, а я украдкой любуюсь Багратовым. Я и рада появлению Багратова, и смущена тому факту, что заскучала по этому невоспитанному хаму.

Я не видела его семь дней. Последний раз он был с опухшим лицом, с глазами, красными, как у вампира. Словом, не в лучшей форме, но все равно мне хотелось быть рядом. Глупо. Я уже понимала, что ничем хорошим это не может кончиться. Сейчас на лице Багратова не осталось ни следа от гулянок.

Он снова выглядит знойным, роскошным мужчиной средних лет. Опасный, уверенный в себе и циничный до мозга костей. В нем что-то изменилось. Появилось новое. Я пристально присмотрелась к нему и не могла понять…

— Готова выйти замуж?

— Уже?

— Мы пришли к соглашению, договор устраивает нас обоих.

Мой взгляд блуждал немного по столу и остановился на строгой прямоугольной коробочке небольшого размера, которую Багратов опускает посередине стола.

Обручальные кольца?!

— То есть… Сейчас?!

Пол кажется неустойчивым. Я осторожно сажусь на диван, расправляю складки платья на коленях.

— Сейчас. У меня горят сроки, — кивает Багратов на папку. — Пора тебе становиться моей женой и исполнять свою часть сделки.

— Хорошо.

Я немного нервничаю. Признаться честно, я на грани обморока и готова разреветься от разочарования. Отчего-то я ждала свадебной церемонии. Пусть даже фиктивной, но…

Как все девочки, я мысленно держала в уме фасоны самых красивых свадебных платьев. Я хотела пышное платье, красивую церемонию… Мечтала, что путь к алтарю будет усеян лепестками роз, а музыканты будут наигрывать приятную мелодию. Задерживая дыхание, думала об обручальном кольце. В мечтах все было романтично!

Одергиваю себя, что с Багратовым такое невозможно! Спасибо, мне хватило той романтики, на острове. Больше не надо.

Да, сделка, так намного лучше. Правильнее. Я знала, что так будет.

Но все же… Все же ждала, что это будет происходить в более торжественной обстановке! Я ждала, что Багратов наденет хотя бы костюм, а не придет в рваных джинсах и с черной косухой в руках.

— Приступим? — интересуется юрист.

— А нам не нужно… присутствия работников загса или кого-то еще?

— Все будет оформлено как полагается, — успокаивает меня Багратов. — Но мишуры не будет.

Ок.

Мишура.

Хорошо, я запомнила.

Багратов сбрасывает косуху на спинку кресла. Мой взгляд сам поднимается вверх по его левой руке, остановившись на массивном бицепсе. Борюсь с желанием прикоснуться к его гладкой, смуглой коже с обилием татуировок.

Среди чернильных завитков я нахожу новую отметину, с двумя цифрами. Кожа немного воспалена, еще красная. Свежая татуировка.

— Семьдесят девять — это год вашего рождения? — спрашиваю, подавляя желание притронуться к его бронзовой коже.

— Не угадала. Мне нет сорока, — отвечает он. — Бери ручку, будем жениться.

— Хорошо.

— Вот это только надень.

Вытягивает из небольшой коробочки кольцо, выполненное из металла белого цвета, с длинным камнем вытянутой формы. Грани играют цветами — от бирюзового до волнующего темно-синего. Заглядываю в коробочку. Второго кольца нет.

— Обручалка для одного?

Багратов молча надевает кольцо на мой безымянный палец и придавливает.

— Не снимай никогда. Снимешь — не поздоровится.

Вместо брачной клятвы и слов “Как я счастлив взять тебя в жены!” — угрозы. Стараюсь подавить разочарованный вздох.

— Поняла?

— Да, я не буду его снимать.

Кольцо довольно массивное. Камень словно лежит на подушечке, в обрамлении мелких черных камушков.

— Теперь подписывай бумаги о женитьбе!

Ручка немного выплясывает, когда я ставлю подписи там, куда показал мне юрист Багратова. В голове шумит. Теперь я замужем, что ли?! До конца не верится.

— Так. С моей долей участия в этом балагане покончено? — уточняет Багратов.

— Да. Далее Серафима Багратова подпишет необходимые вам бумаги.

Серафима Багратова?!

— Постойте… Я же Баженова!

— Ты совсем недавно была Баженовой. Теперь стала Багратовой, — хмыкает мой… супруг! — Легкомысленная ты девушка, оказывается. Фамилии меняешь, как перчатки. Ну ничего, с моей фамилией ты задержишься, — говорит так, словно снова угрожает!

Заставляет меня покрываться мурашками. Договор же меня обезопасит. Верно?

— Еще одно. Подпишешь все бумаги, изучи свое расписание, — Багратов небрежно швыряет мне на колени папку.

— Какое расписание?

— Твое расписание. Там уроки языка, этикета. Уроки стиля… Научат тебя вести себя прилично в обществе и одеваться со вкусом. Как я уже говорил, запуганная чушка с деревенской косой мне не нужна.

Проглатываю очередное оскорбление.

— А еще вы говорили, что я нужна только для подписания бумаг.

— Говорил. Но всегда бывают неожиданности. Если мне понадобится выйти в свет с женушкой, я желаю видеть рядом с собой…

Впиваюсь ногтями в ладонь.

— Доступную девушку?! — спрашиваю с тихой злостью. — Кажется, это мы уже обсуждали.

— Серафима, тебя до ранга жены повысили! — напоминает Багратов. — Я желаю видеть рядом с собой утонченную натуру. Ухоженную, красиво одетую, умеющую отличать вилку для мяса от вилки для рыбы. А что касается сугубо мужского досуга, то для этого у меня имеются разнообразные варианты. Те самые прилипалы.

— Например, Элайза? — произношу немного дрожащим голосом.

Ревную? Не может быть!

— Дорогой Мышонок, в перечень твоих полномочий как фиктивной супруги не входит возможность одобрения кандидаток для удовлетворения моих мужских потребностей.

— Нечего там одобрять. В этом плане вы всеядный обжора и способны обойтись даже без использования правил этикета. Едите все подряд и в основном руками.

Багратов складывает руки под грудью.

— Еще что-нибудь скажешь?!

— Чудесного вечера. И жаркой ночи.

Мы замираем. Смотрим друг другу в глаза. Рядом еще юрист, но он как-то мельчает на фоне напряжения, которое скользит между мной и Багратовым. Спираль затягивается туже. От возникшего напряжения во все стороны потрескивают электрические импульсы.

Стук в дверь.

— Тимур Дамирович. Машина с девушкой уже у входа.

— Передай Элайзе, что я сейчас спущусь, — отвечает Багратов, не сводя с меня пристального взгляда.

Элайза его ждет. Вот и иди к ней… Багратов смотрит мне в глаза, словно ждет, что я скажу. Ничего не скажу! Если его уровень — это девушки легкого поведения, пусть там и остается!

Я отвожу взгляд первой и сажусь обратно на диван. Оказывается, вскочила и сжала пальцы в кулаки. От ногтей на ладонях остаются красноватые лунки. Не помню, как вскочила…

Перевожу взгляд на бумаги. Юрист терпеливо ждет и открывает на тех страницах, где нужно поставить подпись. Все остальное юрист ловко закрывает плотным белым листом. Прочитать, что я подписываю, не получится.

Внезапно я понимаю, что оговорила многое… Сохранность жизни в первую очередь! Но при этом я не додумалась потребовать, чтобы мне показывали, что я подписываю. Черт… Я могу расписываться на преступных сделках, за которые мне дадут срок. Останусь жива… Но не на свободе!

— У меня мало времени, Серафима. Подписывайте скорее.

Пальцы, ставшие деревянными, с трудом удерживают ручку. Еще одна подпись. Еще одна… Еще одна… Я покрылась ледяным потом.

— Всего хорошего. До следующий встречи, — прощается юрист.

Не могу собраться с мыслями.

Листаю папку с расписанием, но не понимаю ни черта.

— Серафима, вам пора.

— Куда?!

Удивленно поднимаю взгляд на мужчину. А это кто еще?!

Глава 25

Серафима

В дверях комнаты застыл массивный мужчина с простым, открытым лицом. Почти лысый. Пиджак вот-вот треснет на широченных плечах.

— Вы кто?!

— Мирон. Специалист службы безопасности Тимура Дамировича. Я был в числе сопровождающих вас на острове и сейчас приставлен к вам лично для обеспечения безопасности! — чеканит он.

Я не запомнила его лица. Он либо хорошо не показывал себя, либо занимался более важными вещами, чем подносить чемоданы.

— Серафима.

— Я знаю. Но все равно был рад, что представились лично. Не будем терять время зря. Вам пора в ресторан. На ужин. С этим… — задумывается. — Этикетером.

— С кем?

— С ресторатором. Нет, не то. В общем, с воспитателем, как правильно есть, — выдает. Сверяется с часами. — Нам пора. Берите сумку, поедем.

Я успеваю только взглянуть в папку с расписанием, где все расписано и помечено разноцветными флажками с пометками. Меня, значит, Багратов планирует муштровать и дрессировать, чтобы не стыдно было показаться в обществе, если вдруг приспичит такая необходимость, а сам он будет развлекаться с женщинами?! От возмущения я застываю на месте!

— Время, Серафима. Опаздывать нехорошо. Там, знаете, какое плотное расписание? У человека запись за год вперед! Багратов выбил место… Опоздаете, шеф будет расстроен, — поторапливает меня Мирон.

— Иду.

Набросив на плечи кардиган, беру сумку, забросив в нее папку с расписанием. Изучу по дороге, чем планирует нагружать мой досуг господин Самый Невыносимый В Мире Супруг. Мне предстоит спуститься, пройти по дорожке к внедорожнику, за рулем которого сидит водитель. Мирон помогает забраться на высокую подножку.

— Пристегнитесь, — просит. — Задние сиденья тоже оборудованы ремнями безопасности.

Под пристальным взглядом охранника ищу необходимое крепление. Внимание привлекает заливистый женский смех. Я поворачиваю голову.

Багратов Тимур Дамирович вышагивает к спортивной заниженной тачке черного цвета под ручку с Элайзой в ослепительном платье, вышитым золотыми нитями, с бахрамой, чуть ниже попы. Блондинка делает вид, что запнулась на высоченных шпильках и льнет к мужчине. Он придерживает ее моментально, схватив за попу. Смачно так, сжав до писков и ахов — у Элайзы и до потемнения в глазах от злости — у меня.

— Ой, Тимур… Тимууууур… Прекрати, что ты делаешь! Аааах! Я боюсь высотыыыыы!

Элайза верещит потрясенно, когда Багратов подхватывает течную самку на руки и опускает прямиком в машину на сиденье. Тачка стартует с места через секунду, издав мощный рев двигателя, дико чиркнув шинами и дрифтанув на просторной площадке перед воротами.

В ушах стоит женский визг Элайзы.

— Вы не защелкнули до конца.

Я понимаю, что застыла, как статуя, смотря невидящим взором вслед уехавшей машине.

— Сейчас покажу, как надо! — продолжает как ни в чем не бывало Мирон, щелкнув креплением. — Безопасность — превыше всего.

*** *** ***

После ужина в ресторане я осталась голодной.

Сначала мне объясняли, как нужно садиться. Долго. Муторно. Требовательно. Более-менее прилично сесть мне удалось только с двадцать третьего раза.

— Сойдет. Нужно тренироваться, — процедил сквозь зубы мужчина-пижон, которого я с легкой руки Мирона начала называть про себя “этикетером”.

Как оказалось, изящно сесть — это половина беды. Столовых приборов оказалось до потрясения много…Мне объяснили, какой прибор для чего предназначен, а потом мы начали на реальном примере учиться ими пользоваться.

— Не так. Не оттопыривай локти. Выпрями осанку. Подними подбородок…

Честно пытаюсь учесть все замечания.

— Не так. Ниже подбородок. Не морщи нос. Не трогай волосы. Плечи расслабь. Запястьем работай, а не маши локтями, как квочка!

— Меньше движений. Расслабься…

В итоге, за отведенное время я успела съесть лишь вилку салата и отпить немного воды из бокала, получив замечание, что поставила его не туда.

— Время вышло! — подскакивает пижон. — Завтра в это же время. Проверим, как вы научились садиться и пробежимся для начала по изученному материалы. Дальше двинемся только после того, как я посчитаю, что вы достойно смотритесь за столом, а не в хлеву!

Хотелось сказать что-то хлесткое. Но я вспомнила, что нужно улыбаться.

Улыбнулась, представив, как этот пижон в фиолетовом костюме споткнулся и сломал себе нос с горбинкой, сделав его еще более горбатым. Судя по выражению его лица, моя реакция была верной.

К внедорожнику я подошла с сосущим чувством голода внутри. При появлении Мирона водитель повернулся к нему с вопросом:

— Отыграться дашь?

— Потом! — хмуро обрубил Мирон, бросив на меня быстрый взгляд. — Сейчас надо Серафиму Георгиевну доставить в дом.

— Во что играете? — поинтересовалась я.

— В дурака! — отозвался водитель.

— Доболтаешься ты, Саня. Хватит трепаться, рули к дому!

Мирон, кажется, был за старшего и пытался сделать вид, будто не резался в карты с водителем, пока я училась этикету.

— Какие ставки? — спросила я.

— Проигравший платит за обед, — охотно поделился водитель, которому было явно скучно.

— Но сейчас время ужинать, — нахмурилась я.

— Служба такая. Все, Саня. Рули.

— Постойте! — остановила их. — Я тоже хочу сыграть. На обед!

— Вы только с ужина…

— На котором я ничего не поела. Выиграю, покупаете мне обед!

— Ну-ну, — хмыкнул водитель.

— Только у меня при себе денег нет, — добавила я. — Так что если проиграю, придется записать на мой счет. Отдам, как только получу наличку.

— Ну вот так всегдаааааа… — протянул водитель. — Бабы.

— Саня, за языком следи! — пригрозил Мирон. — Если так дальше пойдет, на этой работе ты долго не продержишься и плевать, насколько хорошо ты водишь и как быстро реагируешь в момент опасности. Багратов не любит болтливых.

— А никто и не узнает. Я Багратову точно ничего не скажу. Ну давайте сыграем на обед! — попросила я и живот утробным бульком подкрепил мои просьбы.

Мужики переглянулись. С легкого кивка Мирона Саня засуетился:

— Хорошо! Один раз сыграем. Колоду новую возьму! На первый раз поддамся, — пообещал водитель. — Александр, кстати. Можно просто Саня.

— Спасибо, Саня, но можете не поддаваться! — улыбнулась я.

Я умею играть. С Багратовым даже под дулом пистолета играть бы не села. Ни в белку, ни в дурака… Да я к этому мужчине даже на километр подходить не хочу!

Гад!

Хорошо, что я отказалась прыгнуть в постель с Багратовым! Была бы последней идиоткой, если бы отдалась ему! Отдалась бы, а через три дня ревела в три ручья, увидев, как он с таким же аппетитом хватает за задницу девицу какую-то! Гуляка несчастный. Кобель! Чтоб тебя, разозлилась я. Так распалилась, что не заметила, как пролетела игра и я осталась в выигрыше. Я хлопнула в запале Александру двумя шестерками по плечам.

— Держите погоны! С вас обед, Саня!

Мирон загнулся на переднем сиденье, гася смех, смотря на обескураженного водителя.

— С тебя двойной обед, Саня! Ведь мне ты тоже должен, — добавил он.

— Так. Ясно. В дурака я с вами больше не играю! — сказал водитель, собрав карты, разлетевшиеся по салону.

— Это была разовая акция, — строго добавил Мирон.

— Не переживайте, Саня, вы всегда можете отыграться! — успокоила я водителя, а сама начала изучать расписание, судя по которому мне придется учиться этикету поведения за столом несколько раз в неделю.

Еще танцы… Бальные! Насмешил! Зачем Багратову, бандюку похабному, нужны танцы?! Можно подумать, он умеет танцевать вальс. Скорее всего, в медляке топчется на месте и хватает за попу своими лапищами, вот и весь танец, снова разозлилась я.

Ревновала, что ли?! Никак не могла успокоиться. Как бы я ни пыталась отвлечься, ничего мне не помогало! Даже купленный Саней “обед”, лишь ненадолго отвлек меня от неприятных мыслей, но потом они снова набросились на меня с утроенной силой.

Я кипела как вулкан.Пыталась отвлечься, разглядывая пейзажи за окном, но лишь еще больше злилась. Потом, когда машина встала на светофоре, мой взгляд зацепился за вывеску с названием “Сухоцветы”.

— Мирон, можете заехать вон в тот магазин? Называется “Сухоцветы”. Хочу купить кое-что. Наберите, пожалуйста, номер Багратова. Может быть, он будет не против оплатить небольшую покупку?

— Саня, припаркуй машину, — приказал Мирон. — У меня есть распоряжение на случай непредвиденных затрат.

— Есть распоряжение? — возмутился водитель. — Значит, Серафиме не нужно было выигрывать обед?! Ты мог просто его купить.

— Ага…. Но мне хотелось посмотреть, как ты проигрываешь. Ты дерьмово играешь, тебя даже вчерашние школьницы обыгрывают!

— Вы тоже не выиграли, Мирон! — напомнила я.

— Поддавался, — пожал плечами.

— Посмотрим, — ответила я, ерзая от нетерпения на сиденье. — Какой суммой вас снабдил Багратов?

Мирон замялся.

— Кажется, речь шла о незначительной покупке?

— Шла, но… Аппетит приходит во время еды. Может быть, позвоните ему, а я спрошу?

Я не отдавала себе отчет в этот момент, что просто была зла на Багратова. Зла и смущена тем, что злилась, ревновала его. Просто хотела услышать голос Багратова, даже по телефону, хотела оторвать его от прилипалы-Элайзы, пусть на жалкую минуту переключив внимание мужчины на себя.

— Позвоните, — настойчиво повторила я.

Мирон достал телефон, набрал номер. Я замерла… Секунды показались вечностью.

— Не отвечает, — пояснил Мирон, спрятав телефон в карман.

— Неудивительно, — хмыкнул Саня. — Багратов снова отрывается со своей блонди! Могу поспорить, сутки до него не дозвониться! Потом у блонди появится плюс еще одно заведение или…

— Саня, — рыкнул Мирон. — Ты сейчас, на хрен, оштрафован на двадцать процентов. Официально!

— А что?! — удивился с обидой.

— Я тебе не единожды делал предупреждение — не болтать языком.

Пока Мирон отсчитывал Саню, кропотливо занеся в блокнот запись о штрафе, я пыталась прогнать колючие и горячие слезы, повисшие на кончиках ресниц. В горле саднило, в груди пекло. Не может быть, чтобы я влюбилась в этого похотливого неандертальца, с замашками гопника и шутками на уровне пошляков из “Камеди-клаб”.

Не может быть…

Но почему так горько слышать о его длительных шашнях с Элайзой?! Мне, действительно, было обидно… Окунуться в сказку и наткнуться на подводные камни.

Нельзя смешивать одно с другим. Красивая, сытая жизнь — хорошо, привязываться к Багратову — плохо. Хорошее оставляем, плохое выкидываем. Как с сорняками. Или с заболевшим растением, которое оказалось поражено серой гнилью. Нужно ликвидировать его как можно скорее, пока оно не заразило здоровые кустики.

Какие бы ярлыки я ни пыталась навешать на Багратова, боль от этого не становилась тише.

— Вы идете в магазин или уже передумали? — спросил Мирон, заставив меня очнуться.

Говорят, шопинг помогает отвлечься.

— Иду, конечно. Сколько у меня денег?

— Эм… — мнется Мирон. — Достаточно.

— Хорошо, — кивнула я, решительно взглянув на магазинчик. — Хо-ррррро-шо!

Глава 26

Багратов

Спустя неделю

— Должен вас предупредить, Тимур Дамирович…

Слушаю болтовню юриста, лежу с закрытыми глазами. Утро почти идеальное.

— Бумаги подписаны. Можно начинать перечислять деньги.

— Хорошо.

Утро стало еще прекраснее.

— Серафима…

Все. Очарование утра пропало! Матерюсь.

— Тимур, у тебя все хорошо? — стук в дверь. — Спустишься к завтраку?

— Да. Один разговор, ма. Спущусь.

— Мы с отцом ждем тебя.

— Через пять минут буду.

Мои родители были удивлены приезду, но не стали выпытывать подробности. Тем временем у меня была причина сорваться к ним в гости! Та самая причина, которая не позволяет мне просто взять и оторваться по полной, оттянуться.

Меня на гулянки не тянет, что за чепуха! Элайзу бортанул почти сразу же. Не зашли мне ее опытные подкаты. Других губок хотелось и рук, и титек не таких огромных, и… Глубины. Не той влажной и зовущей глубины, что можно найти в любой из баб, стоит лишь ее раззадорить немного. Хотелось глубины в глазах и огоньков удивления, жадного интереса и даже искренних слез восхищения.

Как у моей фиктивной жены, Серафимы. Даже имя, как назло, ангельское! Один раз попробовал ее чистых эмоций, подсел безвылазно!

Эти проклятые глаза мне не дают покоя! Может быть, мне просто Элайза приелась? Попробовал замутить интрижку с другой девушкой, но вышел тот же результат.

Может быть, мне просто блонди вкатывать перестали?!

Какие еще бывают? Рыжие?! Рыжие никогда не нравились. Переключился на брюнеток. Снова не то, и в груди продолжает давить. Кажется, даже хуже стало.

За портрет Франклина мне любую драму могут сыграть, но глаза при этом пустые. И пульс бьет ровно, пусть даже часто, но все-таки ровно, не в обрыв…

Дурость такая! Чтобы отвлечься, отправился даже на разборки, расквасил несколько морд! Поучаствовал даже в подпольных боях, на радость двоюродному брату Ратмиру, пообещав, что ничего не расскажу о его увлечениях родителям. Негоже сыну видного политика месить морды голыми руками в клетке. Но азарт у нас всех в крови, жажда победы, потребность быть лидером. В своей среде… Мне — криминал, Ратмиру — спорт, Амиру — большой бизнес.

После этого рванул в Швейцарию к родителям. Старики в последнее время перебрались сюда. Говорят, воздух чистый. Но я знаю, что отцу требуется операция на позвоночник и предстоит курс реабилитации. Поэтому родители перебрались, купили небольшой, уютный домик в заснеженной долине.

Шале точь-в-точь, как на картинках. Красиво и спокойно. Рассвет с вершины горы просто улетный… Серафиме бы понравилось. Наверняка эта дуреха на сноуборде стоять не умеет! И на лыжах держалась бы неуклюже, думаю с неожиданным теплом. Снова мысли — только о ней, и я злюсь на себя.

— Тимур Дамирович, вы меня слушаете?

Возвращаюсь к разговору с юристом.

— Слушаю.

— Серафима…

Да, вот теперь ясно, почему меня понесло на мысли в том направлении. Просто юрист упомянул ее проклятое имя, и как результат, все остальное пошло снежным комом.

— Серафима Георгиевна интересовалась, может ли она в будущем открыть бизнес на свое имя.

Опа! Вот это поворот…

Я ее оставил ненадолго! Сколько дней прошло? Всего неделя? Чуть больше, кажется! Около десяти дней прошло, а Серафима уже бизнесы мутить собралась. Какая прыткая девочка!

— Что там за бизнес?

— Цветы какие-то. Декор. Сухоцветы.

— Ерунда бабская, словом. Что сам думаешь?

— Если желаете всюду “светить” свой брак и фамилию…

— Нет.

— Я так и сказал. Тем более, ваш договор предусматривает недопустимость владения иными формами бизнеса, кроме тех, которые нужны вам.

— Обиделась?

— Что?

— То! Обиделась она на отказ или как? — спрашиваю с неподдельным интересом.

— Я объяснил ей, что нельзя. На этом разговор закончился.

Юрист на мой вопрос так и не ответил. Просто ему на обиды Серафимы плевать, вот вся правда. Я не уверен, что мой юрист вообще Серафиму за человека держит. Скользкий тип. Родную мать продаст, но умный. Слишком умный, чтобы предавать меня.

Обговорив еще несколько деталей, спустился к завтраку. Разговор с родителями не клеился.

— Как Дина? — спрашивает отец.

— Давно не был у сестры. Но кажется, все путем.

Мыслями далеко отсюда. Больше не сидится на месте. К тому же на телефон приходит сообщение о том, что напали на след Баженовых. Не отца, но дочери.

А что, тоже улов.

Попрощавшись с родителями, возвращаюсь на родину. Кажется, самолет летит слишком медленно. Перелет в несколько часов кажется пыткой. Дорога от аэропорта до дома… та еще тягомотина.

Нужно проверить обстановку в доме, убеждаю себя.

Не хочу привязывать причину к Серафиме, это лишь неуемное желание оказаться в стенах родного дома.

Все должно было быть таким простым. Но фокус в том, что все простое оказывается самым тяжелым.

*** *** ***

— Где Серафима? — хватаю за плечо первого попавшегося охранника.

— У себя.

Поднимаюсь в спальню фиктивной жены! Рывком распахиваю дверь. Пустота. Вихрем вниз. Нахожу того же самого охранника.

— Упустили, ротозеи! Нет ее в спальне.

— Простите. У себя… На цокольном этаже, то есть.

— Не понял.

— Сейчас покажу, — объясняет охранник.

Удивленно иду следом. С каких это пор “у себя” для Серафимы означает пребывать на цокольном этаже?! Там есть бильярдная, игровой и тренажерный зал. Две или три комнаты пустуют, еще не решил, что там будет…

— Вот сюда, пожалуйста, — показывает мне рукой охранник на дверь.

Как раз одна из тех дверей, комнаты за которой остались пустыми.

Открываю дверь, она распахивается бесшумно. Хотел выругаться вслух, но слова застряли в горле. Я словно оказался в лавке начинающей ведьмы! Стеллажи вдоль стен — коробки, лотки, баночки с сушеными цветами. С некоторых полок свешиваются целые веники, пучки сушеной травы. Посреди этого ведьминского логова сидит Серафима, с самым серьезным видом склонившись над столом, на котором разложены пучки и веточки.

Говорю же, ведьма!

— Ты что здесь устроила?!

Вздрогнув, Серафима отрывает взгляд.

— Напугали! Из-за вас веточку испортила!

— Какую веточку… Что это вообще такое?! — обвожу взглядом помещение. — Колдуешь?

— Если бы. Это мое хобби! — сердито сверкнула глазами. — Все в рамках бюджета на непредвиденные расходы. Вам не сообщили, что ли? Мирон не смог с вами связаться, а ваш юрист, кажется, себя такими мелочами не стал озадачивать.

— Юрист со мной утром связался. Странные вопросы задавал. Но я вижу, что дела обстоят еще страннее, чем мне послышалось.

Огляделся по сторонам, схватил одну из веток, с мелкими сиреневыми цветочками.

— Лаванда.

— Похвально, что вы разбираетесь в цветах!

— Я не разбираюсь, — отложил ветку на место. — Но лаванду только тупой не узнает. И что это такое?!

— Как что?! — пожимает острыми плечами. — Хобби. Я же пояснила. Обещанного вами сада нет, оранжереи — тоже. Я решила увлечь себя составлением букетов из засушенных растений.

— Мдааа… Я словно в избушке…

Едва не сказал, что нахожусь в гостях у Бабы-Яги, но если быть откровенным, Баба-Яга из Серафима вышла самая симпатичная. Я бы вмиг с нее рабочий фартук содрал и не терял времени зря! Серафима встает, сложив руки под грудью.

— То есть вы против?!

Вопрос прозвучал так пылко, словно мне с одного удара молотка в лоб вогнали здоровенный гвоздь.

— Кажется, юрист уже сказал. Никаких бизнесов тебе мутить не разрешено.

Обиделась.

— К тому же кто этим сушняком интересуется?!

— Это хенд-мейд, сейчас очень популярно. Ручная работа. Каждый составленный букет выходит эксклюзивным, в единственном экземпляре. Это не колбаса, чтобы ее продавать тоннами! Но все же спрос есть.

— В убыток, наверное.

— Нет! Я немного набросала! — достает из ящика стола бумажку. — За некоторое время смогу даже вернуть потраченное. Смотрите…

Циферки, надписи! Едва замечаю. Гораздо больше липну взглядом к тонкой шее, на которой бьется синеватая венка. Ее бы зубами… Растерзать. Чувствую жажду… Не вурдалак же я, но, кажется, очень к этому близок.

— Посмотрели? Убедились?

— Твой бизнес-план, что ли? — скатываю бумагу в шар, метко запустив в урну. — Там ему самое место. Про бизнес забудь. В общем, хочешь с этим сушняком возиться, пожалуйста. Но не в ущерб всем остальным важным занятиям, которые я для тебя указал.

Серафима быстро отворачивается. Не успел посмотреть ей в глаза.

— Хорошо. Это не в ущерб, не переживайте… — сверяется с часами на запястье.

Откуда у нее часы? Я не покупал. Приглядываюсь. Крупные, мужские. Подделка под швейцарский Patek Philippe.

Так…В башку сразу чем-то стрельнуло! Ревность спалила все намерения. А ведь я многое хотел. Но сейчас взбесился: почему на моей жене мужские часы?!

Как? Откуда взяла... Неужели у нее ухажер появился?! Так я его мигом лишу возможности дышать!

— Откуда это?!

Подойдя к Серафиме, зацепил за локоть.

— Часы?! — рычу. — Где взяла?

— Где взяла, там больше нет.

— Это не ответ, Серафима.

Сдавливаю пальцами сильнее. Пульс в тысячу раз быстрее стал!

— С каким хахалем путаешься? — спрашиваю хрипло.

Готов к убийству. Что еще важнее, как охрана это допустила?! Как проглядели, что моя жена по мужикам шарахается?!

Пусть фиктивная, но жена же!

— Я-то? — усмехается. — Ни с кем не путаюсь. Часы выменяла. У охранника Александра.

— На что выменяла?!

Александр? Водила, кажется… Морда смазливая. Болтливый такой… Уволю, к чертям собачьим!

— На букет для его бабушки! — выдергивает руку и трет. — Больно! Хватаете, как бульдог!

— Это подделка, в курсе? — хмыкаю. — Сними это барахло, я тебе нормальный Patek куплю.

И вообще, ей надо женские часы, а не мужские!

— Мне нравятся. Ко всему прочему, эти часы — мой первый доход с хобби! Дороги, как память. Не сниму.

— Снимешь. С подделкой дешевой таскаться не позволю.

— Не переживайте, Тимур Дамирович, во все нужные вам места я появляюсь вовремя и строго в необходимом образе. А сейчас… — сузила глаза, став похожа на сердитую кошку. — Сейчас у меня, согласно расписанию, свободное время. На что хочу, на то и трачу! И часы… — похлопала себя по запястью. — При мне останутся.

— При тебе?

— При мне.

Упрямая коза. Боится меня, видно, как дрожит. Но на своем стоит.

Вытребовала себе право болтать все, что ей вздумается, так, может, просто надо лишить ее такой возможности! Заткнуть дерзкий ротик глубоким поцелуем, а потом…

— Посмотрим, чему ты научилась за неделю. Поужинаем. В ресторане.

— Когда?

— Сегодня. Через час.

— Час? Вы же знаете, что приличной девушке на сборы, как минимум, три часа требуется, чтобы соответствовать уровню.

Царапается словами в ответ! Оттачивает коготки. Боевой Мышонок… Выбрасываю жаркие картинки из головы с ее участием.

Плавали, знаем.

— У тебя час.

Глава 27

Серафима

Выбираю красное платье длиной в пол. Оно очень красивое, с длинным разрезом до середины бедра. Верх с V-образным вырезом, довольно глубоким. Лифчик надеть не получится, лишь накладки на грудь, которые я не умею надеть так, чтобы они не соскользнули уже через секунду. Мне только опозориться не хватает с этими накладками. В самый неподходящий момент такая штука отлипнет и булькнется в тарелку с супом или еще похлеще, при всех на пол шмякнет. Позорище! Проще лифчик не надевать, честное слово.

Одеться я сама могу. Даже губы подкрасить красным. С волосами справиться намного сложнее. Они у меня слишком длинные. Единственное, что я успела сделать, зацепить пряди волос сзади, как у Мальвины, и подобрать черными заколками лишние волоски.

Образ далек от совершенного. В прошлый раз визажист и парикмахер сделали намного лучше, но и времени у них был вагон, а у меня всего один час, две руки и полное нежелание выплясывать под дудку Багратова.

А он — сволочь. Больше недели пропадал, наверное, с блондинкой отдыхал, явно не звезды считал! Заявился, как ни в чем не бывало и требует показать, чему я за неделю научилась. Будто вечность прошла.

За неделю я только научилась есть приборами более-менее изящно, узнала основные па вальса и прослушала несколько уроков английского… Привыкла подниматься раньше, чтобы успеть на утреннюю зарядку и пробежку под тщательным присмотром.

Я подружилась с парнями из охраны, они меняются, но я многих теперь знаю по именам. Мирон приставлен в качестве старшего, он сопровождает меня всюду. Обычно с ним водитель, чаще всего, тот самый болтливый Саня. Он отличный водитель и большой болтун. Сколько бы Мирон его не одергивал, язык у этого мужчины работает на опережение. Иногда Саню заменяет Максим, он более хмурый и бросает всегда подозрительные взгляды. Даже Мирон в его обществе напрягается и почти не разговаривает со мной.

Саня по секрету сболтнул, что Максим подсидел кого-то из людей Багратова, постоянно донося на мелкие косяки, которые остались бы незамеченными, ведь Багратов все же не бог, чтобы уследить за всем. Приходится полагаться на людей… Так что пока дружелюбный Саня болтал, я потихонечку запоминала.

*** *** ***

В целом, я даже привыкла к новому укладу жизни. Он лишь в первый день казался мне невыносимым, больше из-за обиды на Багратова.

Но потом я поняла, что в таком графике есть свои прелести: я узнала за неделю больше, чем за полгода жизни в особняке Баженова и впитывала новое, как губка! В привычку вошло после посещения уроков в ресторан делать небольшой променад или забег по магазинчикам. Я просила, чтобы можно было пройтись пешком. Тогда за мной отправлялась целая свита!

Своеобразной наградой стало возвращение в дом, где я могла посидеть на цокольном этаже, составляя изящные букетики из сухоцветов, или с чистой совестью поваляться на постели с книжкой, назло Багратову, читая сентиментальные романы.

Люди умеют любить. Пусть неандерталец Тимур Дамирович еще не эволюционировал, но у других это чувство не атрофировалось! Наверное, у него вообще нет ни семьи, ни привязанностей, и любит он только себя самого и ствол.

— Время вышло. Если ты не готова, пойдешь в чем есть, и это будет тебе уроком! — врывается в комнату голос Багратова, а через секунду появляется он сам.

В черном костюме и с галстуком в руках. На миг он задерживается в дверном проеме, разглядывая меня с ног до головы.

Поневоле замираю с гулко бьющимся сердцем в ожидании его слов и вердикта: нравится ли? Вдруг я оплошала где-то?

Багратов смотрит так, словно я — десерт для сладкоежки, однако его слова чрезмерно просты.

— Одета. Причесана. Обута?

Выставляю вперед ножку в черной туфельке. Разрез обнажает бедро.

— Хорошо, — отвешивает скупо.

Я теряюсь…

Что в нем настоящее: его обжигающие взгляды или небрежные слова и холодное отношение?

— С галстуком поможешь? — просит, продолжая сверкать глазами.

Впервые вижу, что темнота может так сиять, обволакивать. Будоражит, запускает огонь под кожу. Сердце вмиг начинает биться повсюду, но я уже знаю, что ничего хорошего меня с ним не ждет. Хватит поддаваться на его взгляды… Нужно ответить.

— Вы просили показать, чему я научилась, — развожу руками. — Еще не дошла до уроков стиля. Галстуки завязывать не умею.

— Но обрубать не разучилась.

Багратов небрежно опускает красный атласный галстук на спинку кресла и расстегивает несколько пуговиц. Этот миг напоминает мне о том, что было на острове, о том, как я сама расстегнула его рубашку, едва дыша, а потом он похвалил меня за смелость и шутил — смешно, но с намеками. Призываю себе больше не думать о таком.

— Пошли, — предлагает локоть.

В последний момент я беру с туалетного столика часы, выигранные у Сани, и кладу их в сумочку. Багратов, расслабленный и спокойный, буквально озверел, напрягшись.

— Это еще зачем?!

— Просто так.

— Убери, — его голос напоминает дребезжащую от напряжения сталь. — Убери, Серафима. Здесь оставь или, богом клянусь, я этого водилу в порошок сотру.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Богом клянетесь? Я думала, вы атеист.

Защелкиваю замочек на сумочке. Часы внутри.

— Я готова.

— Часы оставь.

— Они лежат в сумочке и никому не мешают.

— Как знаешь, — выдыхает через нос.

Ноздри затрепетали.

— Как знаешь. На твоей совести.

Багратов лихо разворачивается и выходит, сбегает вниз по ступенькам.

— Что? Что вы имеете в виду?! Что на моей совести? Багратов!

Его и след простыл.

Слышу только громкие решительные шаги, сбегающие по ступенькам.

— Саня. Кретин этот… С баранкой. Где он?! — громкая брань.

Черт. Сердце подскакивает в район горла. Сорвавшись с места, выбегаю следом. Длинное платье обнимает бедра, вьется вокруг ног. Мне приходится придерживать ткань, чтобы не споткнуться и не упасть. К тому же бег на каблуках — неблагодарное занятие.

Слышны выстрелы. Я застываю посередине лестницы, словно столб. Потом заставляю себя двигаться, словно на ходулях. Едва успеваю подбежать к входной двери.

На пороге появляется Багратов.

— Часы отдай, — приказывает ледяным тоном, протягивая ладонь, на которой виднеется кровь.

— Что вы сделали?!

— Часы.

— Что вы…

— Будешь медлить, ему могила потребуется. А пока что просто уволен на больничную койку. Часы, Серафима!

Трясущимися руками достаю требуемое и отдаю Багратову. Он выходит. Я следом. В темноте видно, как на аккуратном газоне лежит неподвижное тело. Саня…

— Кажется, это твое, — Багратов, присев на корточки, возвращает Сане его часы, запихнув в карман. — Уносите.

Саню проворно поднимают и уносят. Меня потрясает даже не вид лужи крови под его телом, а безвольно повисшая рука. Мы просто болтали. Ничего такого… Никакого флирта, и часы я выменяла на букет для его бабушки.

Делаю шаг вперед. Хочется узнать, жив ли он? Точно жив? Или… Кто-то удерживает меня за плечо.

— Сделаешь только хуже, — спокойно говорит Мирон. — Стой здесь, — опускает руку.

Вовремя. Мимо проносится фиктивный супруг.

— Садись в машину! — приказывает мне Багратов.

Бросив мне приказ, сам Багратов отправляется в дом. Наверное, чтобы вымыть руки. Я медленно иду в указанном направлении. Мирон рядом, на расстоянии шага.

— Это ужасно, — шепчу едва слышно.

Вытираю слезинки, радуясь, что не красила глаза тушью, просто времени не хватило!

— Я предупреждал. Саня слишком болтливый и к тому же… Личные отношения между сотрудниками и хозяевами запрещены.

— Не было там ничего личного. Просто болтовня.

— Багратов так не считает. К тому же он прав, это на твоей совести.

— Что?!

— Я слышал, он просил оставить эти часы. Ты заупрямилась. Нарочно же. Напоказ. Внимание привлечь хотела? Получилось. Тебя Багратов и пальцем не тронет, а хороший человек из-за тебя под раздачу попал.

Больше Мирон ничего не сказал, открыл дверь и показал, что нужно сесть. Место за рулем занял Максим. Этот точно настучит! Замолкаю и просто смотрю в окно. Жду, пока рядом присядет Багратов. Но он приказывает водителю вылезти и сам садится за руль.

— На переднее, — командует мне.

Промедление может быть наказуемо. Сажусь рядом, не говоря ни слова. Машина срывается с места, словно пуля. Багратов придерживает руль левой рукой. Правую опускает на мое колено.

— В договоре было написано, что твоих отношений с другими мужиками я не потерплю.

— Что?

— А ты не читала? Мой юрист это указал.

Облизываю губы.

— В пункте “обязанности сторон” ничего такого не было.

— А это было указано между строк. Разбросано по всему договору! — скалится.

— Вы… Вы меня провели!

— Я преподал тебе урок. Всегда будь настороже и читай не только пункт “права и обязанности сторон”. Ты усвоила?

— Да.

Сжимает пальцы.

— Хорошо.

Он не снимает ладонь, держит меня за ногу, переместившись чуть выше, на бедро. Просто держит. Возможно, теми же самыми пальцами, которыми держал пистолет, из которого стрелял в водителя. Меня начинает подташнивать от этих мыслей. Нажимаю на кнопку, опуская стекло, чтобы свежим воздухом немного обдуло лицо. Нужно держать язык за зубами. Но у меня не получается…

— Вы не хотите, чтобы я заводила друзей? — спрашиваю осторожно.

— Друзей? С кем? — спрашивает резко, усиливая тиски пальцев.

— Больно. Синяк останется. Вы хотите, чтобы я в ресторан с синяками ходила?

— Метка, — отвечает сквозь зубы. — Забыла, чьей женой ты считаешься?

— Фиктивной.

— Сути не меняет. Путаться с мужиками нельзя.

— Я не путалась. Это было дружеское общение.

В ответ он смеется.

— Запомни раз и навсегда. Дружба между мужчиной и женщиной возможна только в двух случаях. Первый случай: мужчина — нетрадиционной ориентации. Второй случай: мужчина — родственник. А теперь ответь, Саня — твой родственник? Нет. Он гей? Тоже нет. Значит, он не против заглянуть тебе в трусы, когда ты сама повод даешь.

— Вы опять про трусы и причиндалы. Кажется, все интересы в мире у вас сводятся лишь к этому.

— Если тебе таких аргументов мало, подумай еще вот о чем. Ты меня лохом выставить пыталась. Кретином, чье слово ничего не значит и ничего не весит. Сейчас мы одни, но в доме повсюду есть уши и камеры. Я не позволю вытирать зеленой соплячке свои ноги о мой авторитет и даже фиктивные рога носить не собираюсь. Хочешь дружить? С бабами общайся.

— С какими, например? С Элайзой, что ли?!

— Кто такая? — удивляется вполне искренне. — А… Не, уже отработала свое, — хмыкает. — Кажется, ты на танцы ходишь. Там преподаватель — девушка. С ней и общайся.

— Хорошо, — прикрыла глаза на миг.

Правда, я не понимаю, как это сделать, ведь общих тем у меня с преподавателем Марией нет вообще. Общение складывалось лишь на темы урока, никогда личное не проскальзывало. К тому же я довольно закрытый человек и мне сложно найти общий язык с теми, кто посматривает на меня свысока, а именно так на меня посматривала Мария.

Но я попробую.

Ужин прошел в немного напряженной обстановке, я не могла расслабиться, но думаю, человек, который обучал меня этикету поведения за столом, мог бы остаться мной доволен: я ни в чем не ошиблась.

Глава 28

Серафима

На следующий день Багратов находился рядом со мной с самого утра: трусил рядом на пробежке, отвез на английский, забрал на обед, отвез после обеда на уроки этикета, вечером отвел на танцы.

Я попыталась завязать с Марией более личный разговор. Вроде получилось. Мы начали общаться понемногу.

Через неделю я пригласила Марию прогуляться. С одобрительного кивка Багратова.

Мы хорошо погуляли, купили женских безделушек — новую косметику — пудру, помаду и несколько блесков для губ. Я не хотела покупать это барахло, но увидела, что Мария интересуется косметикой, поэтому прогулялась с ней по ТЦ. Потом я предложила Марии поехать в гости, чтобы показать свое увлечение, она согласилась.

Багратов не был против.

Напряжение первых часов общения с незнакомым человеком прошло, я чувствовала себя намного раскованнее в общении с Марией.

Мария восхитилась моим умением составлять букеты, даже попросила для себя один. Я воодушевилась и согласилась сделать.

Потом мы засиделись за фильмом. Было уже поздно… Мария жила далеко, дорога заняла бы много времени.

Я предложила ей остаться на ночь, ведь в доме Багратова полно спален. Она не отказалась. Багратов не был против. Мария отправилась спать к себе, в выделенную ей спальню, напротив моей.

По правде говоря, мне не очень хотелось дружить с Марией. Буквально заставляла себя это делать.

Это происходило натянуто, вымученно.

Но может быть, потом я подружусь с ней по-настоящему?

Хотя какая может получиться дружба из-под палки? Я словила себя на мысли, что делаю это лишь из-за того, чтобы Багратов не злился на Саню, пострадавшего из-за моей неосторожности.

Я узнавала от других: Багратов прострелил ему кисть, плечо и колено. Сегодня Мирон сказал, что Саня идет на поправку, но больше работать на Багратова не будет. Его увезли лечиться в закрытую клинику и уволили с очень хорошим выходным пособием…

Я долго ворочалась, прежде чем уснуть.

***

Черт дернул меня проснуться посреди ночи. Захотелось пить… Я забыла взять себе стакан минеральной воды на ночь, спустилась…

Услышала приглушенный женский смех и низкий бас Багратова. Пробралась на цыпочках.

В гостиной темно, только свет от камина выплясывает на стенах.

Багратов сидит в глубоком кресле у камина.

— А потом вот такое движение, мах, разворот…

Из-за угла я вижу, как крутится перед мужчиной Мария, высоко задрав ногу в коротеньких шортиках.

— Осторожнее ногами маши. А то замахиваешься, как будто возле шеста крутишься, — без тени улыбки говорит Багратов, пристально смотря на Марию.

Она улыбается мягко и призывно ему в ответ.

— Я другим увлекаюсь, но пластика позволяет и более откровенные танцы! Могу показать! — смело предлагает Мария.

Ах, она коза… Сама предложила показать ему откровенный танец!

Вот же гадина… Мгновенно меняет стиль танца, придает своему телу иные позы, раскачивая бедрами призывно.

Приближается, почти приседает на Багратова…

Больше я смотреть не стала.

Вернулась к себе и выпила хлорированной воды из-под крана в ванной. Невкусно. Но сейчас мне все показалось бы невкусным.

Потом еще долго ворочалась, взбивая подушку, так, словно избивала кого-то!

Дружить?! Как?

Как можно дружить с девушкой, которая нарочно осталась в доме с ночевкой, чтобы своей попой перед чужим мужчиной покрутить?! Увидела, что он при деньгах, и сразу же начала вести себя, как бесстыжая…

Ну, я ей устрою!

*** *** ***

Утром встала раньше всех. Я почти не спала, но не чувствовала себя уставшей. Была полна какой-то темной, злой энергии. Выполнив зарядку, села по-турецки на сиденье вдоль кромки газона, чтобы перевести дыхание.

— Сегодня ты рано, — звучит позади голос Багратова.

Он протирает сонные глаза. На шее красуется свежая царапина.

Так я и думала, что одним танцем все не ограничилось!

От обиды у меня сводит скулы. Я близка к тому, чтобы разреветься, как маленькая обиженная девочка.

Багратов приказал завести подругу, а она сразу начала на него вешаться, как только я ушла спать. Судя по всему, он не отказался от продолжения… С трудом сдерживаю слезы. Надо дышать через нос размеренно, задерживать воздух и выпускать понемногу.

Пока Багратов разминает затекшие мышцы, я немного справилась с эмоциями. Больше не хочется рыдать. Начинаю бегать.

— Эй, куда… Я еще не размялся! — бросает мне вслед Багратов.

Срывается с места, подстраивается под мой бег, пристраивается сбоку. Я увеличиваю расстояние, перестраиваюсь на дорожку с другой стороны, чтобы не находиться с ним рядом.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Легким ветерком в мою сторону от Багратова сносит запах парфюма — исключительно мужской, но это может ничего не значить! Вдруг он просто принял душ после того, как был с Марией!

Ускоряюсь… Завершаю утреннюю пробежку быстрее, чем всегда. Ни слова не говоря, возвращаюсь в дом. Поднимаюсь к себе.

— Ты сегодня дикая. Неразговорчивая. Что стряслось? — замирает на пороге моей спальни Багратов.

Вытираю полотенцем пот со лба.

— Стряслось то, что не получится у меня с Марией женской дружбы. Вы сказали, что дружба между мужчиной и женщиной невозможна? — повышаю голос, неожиданно высказавшись неприлично и довольно громко.

На шум даже вышла Мария. Она занимала спальню напротив моей.

Появляется заспанная. Пытается улыбнуться мне!

При виде лживой улыбки у меня внутри все начинает клокотать и бурлить от гнева.

Да как ей только хватило наглости смотреть мне в глаза?!

— К вашему сведению, Тимур, еще более невозможна дружба между женщинами, одна из которых вешается на мужа другой женщины! В доме, где они живут, буквально под носом у “подруги”! Неслыханная наглость!

— Муж?!

Мария бледнеет, переведя взгляд с Багратова на меня и обратно.

— Я думала, это твой отец… Или дядя… — блеет, едва не плача. — Или старший брат. А вы… О черт! Вы женаты?

— Женаты. Как оказалось, у моего супруга весьма своеобразные взгляда на супружеские отношения. Жене запрещено столько же, сколько разрешено мужу! То есть все… Официально сообщаю, что ты, Мария, можешь и дальше крутить задницей перед Тимуром Дамировичем. Говорят, он весьма щедр к своим любовницам. Но от меня хорошего отношения не жди. И букет, который ты просила, я могу выполнить тебе только в одном виде. В виде веника! Которым я бы с удовольствием вымела твою задницу из этого дома. Но хозяин барин, — отвешиваю поклон Багратову. — Ему и решать. Кстати, на танцы я к Марии я больше ходить не желаю. Пойду к другому тренеру! К мужчине с нетрадиционной ориентацией! Уже нашла подходящего тренера из фитнес-центра “Радужные танцы”. Годится же?! — выплевываю яростно. — А теперь извините, мне нужно в душ! — захлопываю дверь, перед этим оттолкнув Багратова.

Глава 29

Багратов

Что за сцена?

Ревность? Или что-то другое? Неужели Мышонок ревнует?!

К слову, я и не ждал подката от Марии, просто пил у камина, наслаждался тишиной и был погружен в свои мысли касательно поисков Баженова… Мария появилась под предлогом: ей хотелось попить водички, заблудилась, где кухня, и бла-бла-бла.

Я не слушал, честно. Сразу понял, что она пришла не для того, как-то с ходу начала говорить о себе и танцах, показала, какое движение у Симы не выходит, как надо. Ясен пень, продемонстрировала его охотно! Причем с залихватским разворотом и показом “вареничка”... Ну ясно же, что она передо мной решила расстелиться…

Пресно. Такие номера я уже миллион раз видел и ничего меня не взволновало при всех этих танцевальных па с ноткой откровенности.

Мария решила зайти далеко! Мне стало смешно… Я знал, что Мария при Серафиме скромницу изображала! Зуб даю, показывала, что они одного поля ягоды.

Но как только моя ненаглядная фиктивная женушка спать отправилась, Мария тут как тут: короткие шортики, топ без лифчика. Во время танца Мария так технично мне на бедра приземлилась, якобы ногу неудачно поставила! Чистая постановщица!

Мне даже смешно стало, кого я к Серафиме в подруги посоветовал!

Змеищу. Серафиме бы найти подругу похожего склада ума… Но… Такую крошку, наивно-сладкую, как моя женушка, еще поискать надо!

Хотя… Она одна такая, на миллион!

Обзавелся, называется, одной фиктивнаой женой и целым миллионом проблем впридачу! Кажется, я ей еще миллион зелени согласился дать за фиктивный брак.

Серафима сама такую цифру в одном из своих семидесяти девяти пунктов указала. Юрист тактично намекнул, что не мешало бы оспорить и сбить ставку, но я сказал, что соглашусь.

Подписал.

Дело чести.

Багратов нули не считает, когда в дело принципы идут.

Согласился…

Обзавелся возможностью пускать деньги через новые фирмы, нажил себе проблем, головной боли не на миллион зелени.

Гораздо больше!

Скандал этот у спальни... Серафима разозлилась.

Неужели ревновала меня?! Пусть так, приятно, черт меня дери, внутри ворошит все чувства.

Без причины ревновала, должен признать!

Потому что Марию я аккуратно с себя ссадил и отправил спать. С мыслью: чего я там не видел… Такой подкат не вдохновляет от слова совсем. Полный штиль!

*** *** ***

К завтраку Серафима спускается как ни в чем не бывало, даже просит передать ей тарелку с салатом.

Мария тоже сидит за столом. Притихшая, как собака прибитая.

Смотрю на девушек по очереди. Присматриваюсь внимательнее, общего между ними лишь то, что обе — брюнетки светлоглазые и больше ничего. Темперамент разный, характеры…

Серафима хоть и не такая яркая, но меня от нее шарашит, как током. Держится идеально: спина ровная, плечи расправленные, ловко орудует ножом и вилкой.

Такая спокойная…

До жути.

И не скажешь, что полчаса назад дикий скандал закатила!

— Передайте, пожалуйста, перец, Тимур Дамирович, — смотрит прямо в глаза.

— Перчинки захотелось?

— Салат пресный. А вы почему не едите? — спрашивает с улыбкой. — Мария, ешь, — добавляет в сторону притихшей девушки. — Ешь, я настаиваю! Будет еще десерт. Клубника со сливками. Я попросила повара, вы же не против, Тимур Дамирович?

Качаю головой.

— Не против. Я говорил, что ты можешь заказывать блюда.

— Заказала не для себя, для вас. Для вас с Марией. Должно понравиться. Клубничка со сливками.

— Классика.

— Неужели зря? — нанизывает салат на вилку. — Слишком изысканно для вас? Обойдетесь и без долгих прелюдий? — смотрит на Марию. — Может быть, тебе и спальню мою уступить? Там матрас упругий, ортопедический. Хорошо пружинит и не издает лишних звуков. Хотя, кажется, ты не из стеснительных, посторонние звуки стыдить не должны.

Мария после каждого слова съеживается. Становится все меньше и меньше, некрасивее. Ей нечего сказать! Абсолютно. Размазана как каша по тарелке!

Тем временем Серафима продолжает пускать коготки.

— О защите не забудьте, Тимур Дамирович!

Улыбается, прелесть зубастенькая. Как меня от ее улыбки плавит!

— Мария, если мой супруг забудет об этом важном аспекте половых отношений, настаивайте, чтобы применял. Он, знаете ли, всеяден… Такую гадость иногда подбирает, — вздыхает притворно.

— Сима, хватит! — пропищала Мария.

— Что? Я же от души советую! По-дружески! Кажется, в вашем мире такие подлянки — это в порядке вещей между “подружками”! — показывает кавычки.

В итоге Мария не выдерживает, убегает со слезами.

— Попой она хорошо виляет, — замечает Серафима. — Вы не туда смотрите, Тимур Дамирович!

Не могу оторвать взгляда от ее губешек. Во рту разлился привкус, как будто я этой маленькой стервочке губу в поцелуе прикусил.

Замираем глядя друг на друга. Вернее, я как болван, так ничего и не съел, а Серафима завтракает с аппетитом.

Подходит охранник, докладывая, что Мария хочет покинуть дом.

— Отвезите, куда надо! — даю приказ.

Серафима цепляет помидорку черри.

— Довольна? — спрашиваю.

В ответ поднимает на меня взгляд, пожимает плечами.

— Говорить не хочешь?

Подтолкнув языком помидор за щеку, Серафима отвечает:

— Что вы хотели узнать?

Сам забыл, что хотел. Слишком грешные мысли полезли в голову, при виде натянутой щечки и блестящих глаз.

— Ничего.

— Хорошо. Желаю вам приятного аппетита. Я, пожалуй, на сегодня закончила.

Скользнув мимо меня, Серафима подходит к окну:

— Хорошо бежит, ровно... — замечает, смотря на Марию, и уходит.

Фурия… И не поверишь, что совсем недавно была запуганной. О, львица!

Завтрак я проглотил, не чувствуя вкуса. В мыслях каша. В намерениях — полный швах.

Глава 30

Серафима

Наверное, произошедшее с Марией стало последней каплей. Я считаюсь фиктивной женой Багратова всего ничего, а он по мне уже проехался, как танком, во всех направлениях.

Понимаю, что дело не в нем. Он такой, как был. Таким и останется. Не зря Ксана хотела избежать брака с этим чудовищем. Сначала я его боялась, потом разглядела хорошее и снова… разочаровалась.

Он стрелял в живого человека, отправил Саню на больничную койку просто за обычные разговоры, а сам развлекался с девушкой-тренером по танцам под крышей дома, где мы живем!

Неужели это совсем ничего не значит?!

Дело не в нем, снова говорю себе. Дело во мне. В моих чувствах к этому мужчине. Ужасная, уродливая привязанность пустила корни глубоко во мне и каждое его слово, каждое действие обижаем.

Сколько времени Багратов развлекался с девушками на острове? Уехал-приехал, обидел! Снова уехал…

Багратов приезжает только чтобы бумажки подсунуть и испортить все еще больше!

Нужно найти выход из этой ситуации. Но какой?!

Ответ самый простой — бежать.

***

Спустя несколько дней

— В последнее время вы слишком молчаливая, — замечает Мирон.

— Просто нет настроения. Женские дни! — говорю первое, что приходит в голову.

Уверена, разговоры о женских днях мужчинам не нравятся. Никому не нравится обсуждать такие моменты. Но Мирон слишком толстошкурый, он остается рядом, и даже не стушевался.

— Саню сегодня выписали из больницы, — замечает ненароком.

— Но на Багратова он больше не работает.

— Нет, не работает. Вы же понимаете, что после того, как Багратов его приревновал к вам, ему не место среди сотрудников.

— А его реально выписали живым или “выписали” на кладбище? — спрашиваю неожиданно пылко.

— Выписали живым. Я с ним разговаривал, — отвечает размеренно. — С чего вдруг такие мысли о кладбище?

— С кем поведешься, с того и наберешься! — дергаю плечом.

— Мне ваш настрой не нравится. Сообщить Багратову?

— Сообщайте. Где бы его черти не носили, — добавляю с тихой злостью.

После того памятного утра мы пересекались с Багратовым редко. Только когда нужно было подписать очередное фиг знает что!

От меня по прежнему скрывали листами бумаги все важные данные. Это меня ужасно напрягало! Не могла думать спокойно… Не могла смотреть на Багратова и не думать о том, что еще он мне подсунет на подпись?!

Под какую мелодию заставит плясать?! Я уже разучила вальс! Новый тренер по танцам, Виталик, который просил всех звать его Вит, сказал, что мои бедра созданы для бачаты! Все, что угодно, лишь бы как можно меньше бывать в доме Багратова. Так что я дополнительно отправилась учить бачату… Вит говорит, что я делаю успехи. То же слышу и от других: я способная, но настроение на нуле! Даже поездки в оранжерею, где я могу ухаживать за растениями мне не в радость.

Мирон отошел в сторону. Вернулся через минуту.

— Позвонил ассистент стилиста. Анжела заболела. Сегодня не получится провести урок по визажу и стилю. Возвращаемся домой?

Уныло смотрю на внедорожник с охраной.

— В будку, значит. Пошли.

— Это неверный настрой.

Мирон мнется, топчется с ноги на ногу.

— В отношении шефа к вам, Серафима, есть несколько нюансов. Я их, к сожалению, разглашать не могу! — смотрит на меня странным взглядом. — Но все не так плохо, как кажется. Наоборот. Понимаете?

— Я ничего не поняла, Мирон! И не хочу понимать. У меня голова разболелась. Вернемся в дом. Там мне самое место.

*** *** ***

Возле дома небрежно брошен внедорожник Багратова. Значит, увижу его? Или нет…

Прохожу мимо гостиной. Багратов развалился в том же самом кресле! Там он был с Марией. Такой же уверенный в себе нахал, разговаривает с кем-то по телефону.

Стараюсь прошмыгнуть незамеченной в свою спальню. Но вдруг услышала обрывки разговора, в котором мелькает имя Ксаны. Прислушиваюсь.

Багратов посмеивается, выглядит довольным собой, встает и начинает ходить по комнате! Понимаю, что он меня вот-вот засечет, отхожу подальше. Голос мужчины стихает, почти ничего не разобрать.

Новый входящий звонок Багратову. Снова подкрадываюсь.

— Пора от нее избавиться. Бесполезная! Много денег в нее вложил, а толку ноль. Да… Да… Сам сделаю. Сам завел, сам избавлюсь. Новая вот-вот прибудет.

Меня буквально пригвоздило к месту услышанное. Он говорил о Ксане, потом…

Сказал, что избавится от бесполезной. Наверное, он говорил обо мне!

Сколько денег он на меня потратил…

Споткнувшись, вихрем поднимаюсь в свою спальню. Ищу наш договор. От страха не сразу вспомнила, что перенесла договор в небольшой сейф в комнату на цокольном этаже, где я собираю букеты.

Быстро иду туда. Нужно достать договор и напомнить Багратову, что он не имеет права от меня избавляться.

Ни за что! Пальцы немного трясутся.

Достаю договор, листаю…

Вот оно! Черным по белому написано! Нельзя, нельзя от меня избавляться.

И подпись стоит Багратова! Подлинная! Еще он мне сказал, что даст развод, как только я попрошу. Если я не нужна, значит, всего-то нужно попросить развод.

Да? С сомнением снова и снова перечитываю написанные строки.

— Серафима…

Черт! Это Багратов!

— Ты опять здесь? — на пороге комнаты появляется Багратов. — Часто пропадаешь в этой комнате… Может, прогуляешься лучше на свежем воздухе?!

— Вы не имеете права от меня избавляться. Если необходимость в браке отпала, дайте мне развод немедленно! — требую я.

— Что? Ты о чем сейчас, Мышонок?!

— Я все слышала. Вы хотите избавиться от меня, как от бесполезной! Сказали, что скоро появится новая. Так вот, если необходимость подписывать бумажки отпала, просто дайте мне развод! — показываю бумагу. — Здесь даже все готово! Только расписаться… И все. Я ничего не видела, ничего не знаю. Готова подписать соглашение о неразглашении и даже деньги… Себе оставьте.

— Постой! Ты так трещишь, что у меня голова разболелась. Ты о чем вообще?

— Я все слышала. Только что говорили. «Пора от нее избавиться. Бесполезная! Много денег в нее вложил, а толку ноль…»

Багратов смеется.

— Я говорил, что избавлюсь от бесполезной. Глупая, как ты могла подумать, что я говорил о тебе?! Я говорил о бесполезной собаке. Ясно?

— Нет.

— Поехали, покажу… Что ты за женщина такая?! — цыкает.

Снова отвлекается на телефонный звонок.

— Это важно и минут на двадцать, — показывает, изменившись в лице. — Можешь тут пока свои пучки перебирать, играя в ведьмочку. Приду, погуляем, покажу тебе, в чем дело.

Уходит вразвалочку, снова говоря на своем языке! Специально, уверена. Он может мне соврать. Что же делать?!

Как быть?! Взгляд беспомощно скользит по помещению и внезапно цепляется за пучок сушеной белладонны с корешками… В магазине положили по ошибке, я оставила. Ей можно легко отравиться. Или отравить кого-то. Просто, чтобы дезориентировать.

Немножко…

Глава 31.1

Багратов

Черт знает, что творится в голове у Серафимы! Подумала, что я хочу избавиться от нее?! Надо же было такое придумать…

Спускаюсь на цокольный. Притормаживаю возле двери.

В последнее время мы видимся редко, это гложет.

Изнутри ломает! Хочется к ней, как к женщине, а у нее в голове только одни ужасы на мой счет!

Может быть, я кое-где перегнул? Мягче надо…

Она вроде свои условия выполняет: подписывается там, где нужно, даже ходит всюду и старается, делает успехи! Не знаю, зачем ее носом в это ткнул и выдвинул такие условия. Чтобы развлекалась девушка, без дела не сидела!

Сам… С ума схожу. В доме появляюсь изредка, чтобы не думать о лишнем. Да и стремно как-то.

В последний раз дерьмово поговорили. Виноватым себя чувствую.

Хватит думать. От таких мыслей голова взорваться может!

Стучу.

Как-никак, развлекает себя травками-пучками. Разбирается в этой ерунде, не глупая, значит.

— Что делаешь?

Серафима вздрагивает, смахнув в корзину какие-то ошметки.

— Ничего. Убирала за собой.

Смотрит настороженно.

Меня это и злит, и задевает.

Я же с этой дурехи пылинки сдуваю! Денег не жалею… И шмот люксовый ей, и развлечения не из дешевых: этикет, уроки стиля, языка и танцев!

У лучших из лучших!

Другие мужики отваливают такие суммы, чтобы их жены не выглядели дурами набитыми. Я — ради нее самой же, чтобы кругозор расширить.

— Поехали. Покажу собаку.

Улыбается натянуто, складывает в сумку бумаги.

— Опять ты за этот договор вцепилась? Убери. Ни к чему он сейчас…

— Я хочу развод!

— Рано, — отрезаю без раздумий. — Еще есть незаконченные дела.

— Сколько?

— Тридцать-сорок…

— Договоров?

— Сделок. Примерно столько сделок проходит в неделю по бумагам, которые ты подписываешь. Навскидку, еще несколько месяцев мне надо. В идеале, год-два…

Серафима вздыхает.

— Так долго!

— Тебя что-то не устраивает? Что не так? Скажи? Я изменю…

— Свободы маловато.

Она — о свободе, я же сразу подумал о мужиках левых, гаркнуть захотелось! Наверное, на моем лице все отобразилось. Серафима напряглась.

Дыши, Багратов. Серафима и так перепуганная. Заставляю себя не думать сразу о дурном.

— Поехали, по дороге расскажешь. Собаку еще не передумала смотреть?

— Только если это собака, а не что-то другое. Или кто-то…

— Собака. Но тебе может не понравиться.

— Почему?

— Я хотел ее на собачьи бои, но она не годится, — отвечаю сдержанно. — Я на них ставлю.

— О черт! — чуть побледнела.

— У каждого свои увлечения… — пропускаю Симу вперед, подводя к двери, аккуратно подцепив за локоток.

Внезапно притормаживает и спрашивает:

— Можно я в термос чай налью?

— Голодная? Заедем поужинать.

— Нет, просто чай с собой возьму.

— Сейчас скажу, сделают. Эй… — подзываю щелчком прислугу.

— Я сама сделаю!

— Сама?!

— Сама! Почему я не могу хоть что-нибудь в этом доме сделать сама?! — смотрит умоляюще и с вызовом.

— Упрямая, как ослица. Хорошо, сделай себе чай, компот или морс… В общем, все, что угодно. Лишь бы не траванулась.

— Я вас после гулянки чаем отпаивала. Вы траванулись? — спрашивает с обидой.

— Нет.

— Тогда не стоит сомневаться в моих умениях, — улыбнулась внезапно.

У меня на душе вмиг потеплело.

— Иди уже… Через пять минут жду в машине! Поедем вдвоем, без лишних людей. Довольна?

— Очень.

Заулыбалась. Постарался не улыбаться придурковато в ответ, отвернулся. Царевна Несмеяна улыбнулась. Нашел повод для радости… Ворчу про себя!

Однако тепло в груди не унимается.

Глава 31.2

Багратов

— Я готова.

— Ты даже переоделась? — удивлен.

Джинсы, толстовка, кроссовки для бега. За плечом рюкзачок.

— Мы же на обычную прогулку? — настораживается. — Без ресторанов и прочего.

— Без ресторанов и прочего. Если хочешь.

— Да, пожалуйста. Давно так просто не гуляла. Без сопровождения в виде свиты охраны.

— Я за десятерых, если что.

— Охотно верю.

Серафима забирается в салон машины, пристегивается.

— Один звонок сделать надо, — предупреждаю.

Кивает.

— Хамит, приготовь... Да, через полчаса буду. Заберу…

Серафима замирает.

— Мы едем смотреть поединок? — хмурится.

— Нет. В такое место я тебя точно не потащу. Не проси.

— Не буду. Я против таких развлечений.

— Мораль только не читай.

— И не собиралась. Мы слишком разные. Я бы ни за что не стала считать собачьи бои развлечением!

— Бои без правил тоже?

— Тоже.

— А я умею.

Вздыхает.

— Я и не сомневалась.

Откручивает крышку термоса, наливает в кружку, пробует кончиком острого язычка. Завораживает осторожность движений. Еще больше мурашит от вида ее язычка. Какой он омм... Проворный, остренький!

— И как? Вкусно? — спрашиваю.

— Вкус еще не разошелся, как следует, нужно подождать немного. Можете потом попробовать, — предлагает.

Принюхиваюсь. В салоне разливается пряный запах.

— А что там?

— Много всего. Чай, кардамон, гвоздика, имбирь…

— Я такую бурду пить не стану.

— Вам все, что не из вашего мира, бурдой кажется?! — отворачивается.

— Ты обиделась, что ли?!

— Нет.

— Значит, обиделась. Хватит дуться по всякой ерунде. Мы вообще с тобой можем поговорить и провести время нормально, без грызни?

— Наверное? — спрашивает осторожно.

— Без вопросительной интонации. Можем.

Ладонь так и тянется на острую девичью коленку. У этой девчонки даже бедра — тонкие, узкие. Я всегда другой типаж женщин предпочитал, но сейчас она для меня — чистый соблазн! Перед глазами темнеет от жара. Во рту пересыхает. Пить захотелось!

— Давай свой компот.

— Еще рано. К тому же вы же сказали, что там бурда.

— Пить хочется. Из спортзала сумку не сменил. Воды нет. В ресторан ты не хочешь. Зажала свой компот?

— Нет, просто… Рано еще. Может показаться горьким. Из-за… из-за имбиря.

— Я не фанат сладких десертов. Дай глотнуть.

— Только немного.

Делаю два крупных глотка. Серафима ревностно отбирает у меня кружку.

— Рано еще пить! — даже чуть-чуть побледнела.

— Вот жадина! Че трясешься? Пить можно…

Вкус странноватый, конечно. Но надо с чего-то начинать мириться.

Ради такого я и блин горелый съем, не подавлюсь. Желудок у меня может и гвозди переварить!

Потерплю… Надоела поножовщина острыми взглядами.

Других взглядов от нее хочу — одурманенных страстью!

Глава 31.3

Багратов

— Приехали.

Серафима с опаской смотрит на одноэтажное здание.

— Там точно нет боев?

— Нет. Тут натаскивают только. Сиди, сейчас выведу…

Сам дойти не успеваю, навстречу выходит Хамит, ведет на поводке собаку. Присаживаюсь на корточки, треплю псину по голове.

— Ну привет, Марго. Не хочешь ты мне деньги приносить, да?

— Не хочет. Упрямая попалась, — цыкает Хамит. — Спокойная, как валенок. Дружелюбная слишком. Жаль. Такие данные хорошие — грудина мощная, хват хороший, лапы… Но нрав слишком кроткий.

— Другую тебе приведу.

— Опять девку? Кобеля лучше давай. Посмотрю, что можно сделать.

— Ладно, снимай с нее все, — киваю на обмундирование. — И намордник надень.

— Зачем? — удивляется. — Она добрая. Без команды даже муху не обидит.

— Это животное. Я не один. С девушкой. Они пугливые, больших собак опасаются.

— Как скажешь.

Хамит цепляет намордник. Машу Серафиме, чтобы выбралась из машины. Она подходит к нам осторожно.

— Вот видишь? — показываю. — Это и есть бесполезная, в плане прибыли, — показываю на Марго. — Она. А не то, что ты подумала.

Серафима с опаской смотрит в сторону собаки, стоит так, что выглядывает из-за меня и ныряет за спину, когда собака переводит взгляд на нее.

— Вылезай, трусишка. Она добрая. Да, Хамит?

— Не бойтесь, девушка. Марго совсем не годится для боев. Команды знает, на этом все. Бесполезное вложение, — замечает Хамит.

— Бесполезное? — подает голос Серафима. — Она вроде… Выглядит не больной.

— Она и не больная. Просто не годится для того, для чего ее заводили, — объясняет Хамит. — Ее родители хорошо себя показали, рвали…

Чувствую, как такие слова коробят Серафиму. Ее аж ведет! Даю хнак Хамиту, чтобы замолчал. Затыкается.

— И что мне с тобой делать? — спрашиваю у Марго, почесав за ухом.

— Оставьте, — просит Серафима. — Что за порода? Я такую не знаю.

— Кане-корсо. Преданные, энергичные, дружелюбные, но за своих порвут.

— Мощная.

— Боишься еще, что ли? Хамит, сними с нее это, — показываю. — Нагрудник с шипами и прочее. Выглядит угрожающе. Покрасовалась, толку нет.

Показываю Серафима собаку. После пяти минут уговоров Серафима решается подойти ближе, разрешаю псине обнюхать ее ладонь, объясняю собаке, что это свои. Кажется, поняла.

— Жалко. Может, не будете от нее избавляться? — просит Серафима, заглянув в глаза. — Зачем усыплять такую красивую и абсолютно здоровую собаку?

— Ты решила, будто я хочу ее усыпить? — удивляюсь. — Нет, я другое имел в виду. Избавиться, то есть снять с дрессировки, отдать кому-то. Собака дрессированная, охранник из нее отличный. Да и в целом… Она же хорошая же, Хамит?

— Ага, хорошая, — лыбится заводчик, пялясь при этом не на собаку, а на Серафиму.

— Слышь, кретин… Ты не туда смотришь! — цежу сквозь зубы.

Хамит, стушевавшись, отдергивает взгляд. В другой раз я бы на месте ему челюсть за такие взгляды поправил, но сейчас приказываю себе сдерживаться.

Сима вроде идет на контакт, не хочу спугнуть… Начну морды кулаками квасить, точно посчитает за психа бешеного, за изверга.

Чудом сдерживаюсь, ограничиваюсь лишь взглядом. Но Хамит вроде не дурак, ему и взгляда хватает. Он передает поводок мне в руку.

Веду собаку в сторону внедорожника.

— Что решили? — уточняет Серафима.

— Еще не знаю. Марго мне предана, команды исполняет. Я бы ее себе оставил, но времени не так много. С такими собаками заниматься надо. Ежедневно час-полтора, как минимум. Давать бегать, прыгать, играть энергично.

— А сегодня она уже бегала?

— Нет еще.

— Может быть, погуляем? — предлагает Серафима. — Если у вас есть время, конечно.

— Есть.

Марго послушно занимает место на заднем сиденье у окна.

— Я могу ее оставить. Если хочешь. Но при одном условии.

— Какое?

Серафима поворачивает голову в мою сторону.

До моих губ доносится ее горячее дыхание. Скулы сводит от желания впиться в эти губки.

Что с нее требовать взамен? Какое условие выставить?! Скажет, опять дашь на дашь, обидится. Может быть, иначе попробовать?

— Я оставлю. Но заниматься ею буду только с тобой. Идет?

— Но вы же не каждый день бываете в доме.

— Будет повод бывать чаще. Как думаешь?

Замираю.

Она — тоже.

Прячет взгляд. Но выдыхает:

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Хорошо.

— Тогда поехали в парк. Выгуляем нашу собаку.

Черт, красиво звучит слова “наша”!

Глава 32.1

Багратов

Марго дружелюбная и любопытная, совала свой нос всюду, в сторону других псин, в особенности! Те шарахались в сторону от массивной собаки. Здоровая вымахала, сорок пять кило! А дури в ней — раз в десять больше!

Мы выбрали уединенное место в парке, чтобы не пугать массивной псиной собачников, у которых питомцы размером с детскую варежку.

— Можешь с ней походить. Только предупреждаю. Эти собаки хорошо чувствуют, кто в доме главный. Нужно с ней жестко, авторитетно.

Осторожно снимаю с Марго намордник.

— Боже, вы даже с собакой жестите! А она милая и послушная, правда?

Марго обрадованно тявкает, словно соглашается со словами Серафимы. Передаю поводок Симе.

— Вперед.

Серафима немного страшилась в первый час прогулки, но сейчас осмелела и перенимает поводок. Марго вышагивает чинно и ровно метра два, а потом, увидев птичку какую-то, резко вырывается вперед.

— Оооой!

Поводок вырывается у Серафимы из рук.

— Отпускай, дуреха! Или она тебя по земле протащит!

Псина мчит вперед. Серафима растянулась на траве, носом вниз. Не удержался от смеха. Помог подняться, отряхнул травинки.

— Говорю же, жестко с ней надо. С собаками всегда так. Понимают только резкие команды. Марго! К ноге!

Кане-корсо мгновенно навострила уши, послушно затрусила назад. Ко мне.

— Видишь, как надо. Теперь ты.

— Марго сидеть.

Вместо того, чтобы сесть, псина развалилась брюхом кверху и задрала лапы.

— Видишь, что творится. Твои команды ей до одного места! Почухай ей пузо. Эти собаки любят детей, она тебя принимает за одного из детишек.

— Вы же ее на бои хотели.

— Хотел. С выводка только она бесполезная.

— Зато милая.

Выбрали скамейку. Сели. Бросаю собаке палку, она притаскивает обратно. Играю. Серафима наблюдает за мной.

— Пить дашь?

Женушка вертит термос в руках, словно раздумывает.

— Я услышала имя Ксаны. Что о ней известно?

— Папаню твоего еще не нашли. Но Ксана скоро будет здесь.

— Что будет дальше?

— Посмотрю, что расскажет, что предложит…

— Ясно, — кивает безразлично.

— Только про свои привязанности забудь, да?

— Уже забыла, — улыбается ярко, отвинчивает крышку, отливает себе в кружку совсем немного, остальное протягивает мне. — Пейте, мне не жалко. Очень полезный напиток! — убеждает бодро. — В вашем возрасте пора начинать заботиться о своем здоровье, больше увлекаться полезными напитками и здоровым питанием.

— Хочешь в женушку поиграть? — предлагаю с ухмылкой.

— Хочу! — выпаливает, покраснев.

А я как хочу…

— Смотри, я же требовательный. Могу в мужа заиграться.

— Муж? Скорее, деспот. Только требуете! — надувает губки.

— Могу иначе. Только и ко мне нужен подход.

— Вот как?

Глаза Серафимы блестят. Ярче обыкновенного. Делаю еще несколько крупных глотков. В глотке еще суше становится. Еще больше жажда.

Собака глухо ворчит, улегшись возле моих ног.

— Какой подход к вам нужен? — Серафима оказывается немного ближе.

— Ласковый.

— Вы и ласка? — фыркает. — Ой. Не верю. Вы можете только требовать! А не разрешать…

Допиваю остатки, отбрасываю бесполезный термос. Присаживаюсь к Симе поближе. Расстояния между нами совсем не остается.

— Что хочешь? — голос хрипит. — Скажи. Все сделаю.

— Все-все? — ведет пальчиками по моим плечам.

— Да.

— Телефон хочу.

— Ерунда же. Куплю. Еще чего хочешь?

— Я ваш телефон хочу!

Послушно, как теленок, передаю ей телефон.

— Держи. Но что ты с ним будешь делать?

— Больше доверия. Какой у вас пароль?

— Зачем тебе?

— Покажите, что доверяете! — упрямится. — Мне ваш пароль нафиг не сдался и содержимое телефона тоже не интересует! Я просто хочу увидеть, что вы мне доверяете. Через минуту другой пароль можете поставить. Но сейчас скажите. Ослабьте немного контроль. Пожалуйста…

Ай, зараза! Красивая такая. Кажется, я едва не ослеп, но она сияет! Вся! Кожа словно блестками усыпана, а в глаза больно смотреть — слепит, но манит. Бурчу пароль. Сердце заходится в аритмии. Серафима с кроткой улыбкой разблокировала и в тот же миг передала мне аппарат.

— Держите. Ничего страшного не произошло.

Зачем брала? Просто так, что ли?

— На “ты”! — вырывается изо рта.

— Что?

— С меня требуешь. Я тоже хочу. И по имени, — немного несет. — Хватит мне выкать и с отчеством!

— Тимур, — пробует на вкус. — Тимур.

Мурлыкнула едва слышно, но у меня под кожей начала кипеть лава!

— Теперь поцелуй меня.

— Не так быстро, Тимур!

— А как…

— Давай еще немного погуляем? — предлагает.

Я соглашаюсь. Ведусь на поводу у невинных просьбы девчонки.

С другой я бы перешел к главному, к отношениям без обязательств.

С Серафимой все иначе. Нужны привязанности, ухаживания, прогулки… Мне это кажется дичью, пустой тратой времени.

Но я соглашаюсь. Ради нее.

Как пацан сопливый, согласился прогуляться и за ручки подержаться.

Через несколько часов пойму: кретин, нельзя верить никому.

А ей?

Ей — в особенности.

Глава 32.2

Багратов

Под ногами такое странное ощущение. Как будто земля пружинит, все ярко переливается красками. Смех Серафимы звучит громче обыкновенного, наши столкновения становятся чаще.

Все ближе и ближе.

Ловлю в объятия, ускользает, как змейка… Требует что-то постоянно.

Кружит-кружит, подбирается так близко, что дышать решительно нечем.

— Целуй же! — меня как заклинило на мысли о поцелуях.

— Не могу. Собака на нас смотрит неодобрительно!

От смеха слезы с глаз. Не могу перестать смеяться.

— Мне, что, собаке, глаза прикрыть?

— Надеть намордник и привязать к лавочке. Я за ней бегать не смогу.

— Я смогу.

— Не думаю. Вы будете заняты!

Легко скользнув губами по щеке, отстраняется.

— Мало, — стону разочарованно.

— Хватит для первого раза. Откажитесь…

Щиплю за бок.

— На “ты”! — напоминаю.

— Ай. Откажись от части претензий в мой адрес и…

— Опять ты со своими списками? — язык едва ворочается. — Очередная записка?

— Да. Просто как… Символ! Договоренность между нами. Никакой юридической силы. Исключительно проверка вашего мужского слова.

— А давай! — соглашаюсь.

Чиркаю ручкой. Ничего не соображаю. Кроме того, что весь мир готов к ее ногам положить ради одной искренней улыбки.

Получаю яркую, ослепительную. На сердце словно камень расплавился. Оплыл жаром.

Так весело, что хочется танцевать.

— Давно была в клубе? — спрашиваю.

Сима хлопает ресницами, заглядывает мне лицо, словно думает над чем-то.

— Не думаю, что это хорошая идея. Вы не устали? — уточняет. — Спать не хочется?

— Я полон энергии. Поехали в клуб? — утягиваю за собой в машину.

— Я одета неподходящим образом.

— Ты одета крышесносно. У меня так точно все сносит! — смеюсь.

— Меня не пустят.

— Со мной запустят.

Музыка начинает уносить еще в машине громкими басами.

Адреса всех злачных и не очень заведений путаются в моей голове. Заваливаюсь в первый попавшийся клуб.

Глаза полосует яркими огнями. Заниженные басы раскачивают кровь.

Потолкавшись немного, заказываем столик, Сима просит потанцевать и не дает запереть себя в объятиях надолго. Присаживаемся обратно за столик, болтаем о пустяках. Меня так и тянет на поцелуи, но урвать удается совсем немного.

— Отвлечь пытаешься?

— Хочу немного передохнуть.

— Хорошо…

Сима пытается построить домик из карт, который разваливается каждый раз, стоит мне наклониться в сторону Серафимы. В крови гуляет адреналин и раж, но вставать с дивана становится все тяжелее.

Все сливается: шум, звуки, музыка, голоса…

***

— Мужик, мы закрываемся. Мужик! Уже утро!

Отлепив лицо от столика, щурюсь.

— Что?

— Мы закрываемся, — повторяет лысый качок с надписью “охрана” на черной футболке. — По счету плати!

— Щас…

Смотрю по сторонам. Симы нет!

Холодею.

— Где девушка?

— Какая?

— Со мной была девушка.

— В клубе полно девушек было. Думаешь, я за всеми слежу? Сам за своей кралей наблюдать должен. Возле твоего столика кого только не было!

— Нет, все не так. Я только с одной был. Фима. Сима. Серофима… Где она?!

— Кто? Слышь, мужик, плати, а? И вали уже.

Где она?! Почему нет рядом?!

Пустота.

Ищу по карманам. Кошелек, налик, телефон, ну хоть что-нибудь!

Пус-то-та.

В карманах — ничего, кроме какого-то засушенного цветка и одной мятой бумажки.

Ровный, красивый почерк. С трудом вчитываюсь в написанное:

“В чае была белладонна. Примите меры, пожалуйста. Я не хотела вам зла. Извините, если вам немножко нехорошо стало. Серафима”

Белладонна? Что за ерунда?! Не могу сообразить сразу.

— Слышь, ты платить будешь?! — теряет терпение охранник.

Платить?! Чем?! Кроме этой бумажки в карманах куртки нет ничего.

— В машине кошелек, наверное. И телефон.

Хлоп-хлоп по другим карманам. Брелока нет. Ключей тоже.

— А где я? — спрашиваю.

Начнем с этого.

— Ясно. В обезьянник его! — подает голос администратор.

Мгновенно закипает злость.

Во-первых, потому что дошло: Серафима меня кинула.

Не знаю, чем она меня опоила, какую такую белладонну в чай мне подмесила!

Но меня до сих пор расплющивает немного: темнота подсвеченная неоном, слепит. Цвета перемешаны. Звуки то громче, то тише звучат.

Во-вторых, мне пытаются помешать. Скрутить.

Меня?! Багратова!

Сбрасываю руку качка, отвешиваю ему под дых.

На выручку ему приходит второй: двое из ларца, одинаковых с лица!

Завязывается драка.

Об голову с треском ломается кий. Мебель летит во все стороны, весело бьется стекло. Кто-то осмеливается пальнуть в меня из ствола.

Все. Хана вам. Клубу — тоже!

Только раскидаю этих идиотов, сразу же сравняю с землей этот гадюшник!

Изнутри подтапливает нетерпением: вырваться, как можно скорее, найти подлую жену!

Как она меня окрутила ловко: робко в щечку чмокала, в невинность играла! В танце меня окрутила, в руки давалась, но ускользала змейкой.

Коварная! Таких еще поискать!

Ни одна самая опытная девица так бы не смогла! Нет, Сима другая, она меня наивностью взяла…

Замылила глаза и ускользнула. Обула. Без ничего оставила, с пустыми карманами.

Я тебя, гадина, из-под земли достану. Достану и отыграюсь.

За все!