Мангуст. Тени Аурелии.

Глава 6. Лера. Рождение.

Холод. Боль. Это первое, что я ощутила, когда липкое забвение, окутавшее мое сознание, стало отступать.

Меня готовили к этому двенадцать лет – и вот он, финальный ритуал. Чаша Мориенс. Раствор мансы.

– Прогресс? – незнакомый голос пробился сквозь толщу вязкой жидкости.

Чей это голос? Я знала голоса всех жрецов Культа Изобилия. Они говорили медленно, настойчиво, с гипнотическим ритмом. Этот же был другим. Он притягивал… словно так было всегда. Кто он? И… кто я? Я не помнила ни своего имени, ни прошлого. Внутри – лишь пустота.

– Стабилизация чуть ниже половины, Ваша Светлость, – ответ жреца, сдавленный страхом. – Образец удерживает душу Воратрикс, но ее сознание все еще спит.

Образец… Так они называли меня. Мне суждено было стать сосудом для древнего зла.

– Вы уже потратили на нее слишком много ресурсов. – Голос звучал ровно и холодно, но в нем прозвучала едва уловимая нотка раздражения. – Показывайте результат. Сейчас же. Иначе утилизируйте эту и начинайте с нуля.

– Как прикажете… Ваша Светлость.

Его Светлость… Неужели Повелитель лично явился взглянуть на меня?

Послышались шаркающие шаги. Жрец обошел емкость, в которую я была погружена, и с противоположной стороны что-то резко защелкало. Приглушенный до этого гул начал нарастать прямо со дна чаши. Тягучий раствор стремительно стал леденел.

Мертвенный холод проникал в тело. Сначала в кожу и мышцы, затем в нервы и внутренности. Когда же лед добрался и до костей, каждую замерзшую клеточку пронзила острая боль – словно в нее вонзали раскаленную спицу.

Ритуал. Он начался. Нельзя разочаровать Его Светлость. Нужно оправдать вложенные в меня средства.

Мой разум пытался сорваться в пучину забвения, но я ухватилась за догму Культа: Терпи. Боль – очищение. Я должна была оставаться в сознании. Должна пройти через это, но сколько придется терпеть? Час? День? Месяц? Если бы я знала, возможно, было бы легче.

«Ошибаешся…»

Этот шепот… Чей он?

«Мой…»

Внутри, сквозь леденящую и обжигающую пытки, что-то зашевелилось. Слизкое и живое, оно медленно разворачивалось в глубине, словно пробуждаясь от долгого сна. Это было нечто чужеродное, древнее, пульсирующее собственной, ядовитой волей. Оно обволакивало мое сознание изнутри – не подавляя боль, а впитывая ее, питаясь ею.

«Уступи мне место, и все это закончится…»

Шепот прозвучал так убедительно, что на миг агония действительно отступила, сменившись призрачным облегчением. Но со следующим ударом сердца все тело затрещало от чудовищного напряжения. Казалось, еще немного – и его разорвет на клочья.

– Ваша Светлость! – голос жреца сорвался на полушепот, полный ужаса. – Образец… она теряет контроль!

– Продолжай ритуал, – с безразличием ответил Его Светлость. – Или займешь ее место.

Слова доносились сквозь толщу бурлящей жидкости. Тело пылало адским пламенем, в голове стоял гул – то ли от чужого присутствия, то ли от концентрированной магии, которой становилось все больше. Она сгущалась не только во мне, но и в самом растворе мансы, превращая все вокруг в кипящую тюрьму.

Звон в ушах нарастал… Нарастал… Пока все не оборвалось одним тихим щелчком. И наступила тишина. Полная, гробовая, как вакуум после взрыва. Ушла боль. Ушли все звуки и чувства. Меня обняло блаженное, абсолютное ничто. Невесомость покоя, которого, кажется, я жаждала всегда.

И в этой совершенной пустоте прозвучал голос, одновременно старый и молодой, мягкий и грубый:

«Я та, что идет следом за Войной, чтобы расчистить путь для Смерти… Я – та, что оставляет после себя лишь пустоту. Ты не более чем вещь для моего брата… Но я могу одарить тебя милостью. Я развею твое имя. Растворю саму твою суть. Ты обретешь покой в моем забвении… »

Слова звучали в сознании эхом… и с каждым произнесенным слогом что-то внутри истончалось, крошилось, превращалось в прах. Имя? Оно стало набором звуков, ранее мне не знакомых. Суть? Там, где жили воспоминания и чувства, зияла черная дыра. Она засасывала все – все, кроме уроков жрецов, муштры и вбитых догм Культа. «Терпи. Боль – очищение». Но что теперь терпеть? Боли нет. Само мое естество исчезает в этом небытие.

Оставалась только Она. Это всепроникающее создание, заполняющеей пустоту, оставленный болью. Она была… спокойной. Неизменной. Как закон мироздания. Как единственная истина, в бесконечном цикле боли.

Внутренний монолог оборвался, принимая новую реальность. Наступила полная, оглушительная тишина. И в этой тишине, без единого слова, всплыло знание – тихое, уверенное и абсолютное: «Служение Опиавусу – высшая честь!»

«Наивное дитя… Ты – расходник… Он просто хочет управлять мною…»

Да… Его Светлости нужна Воратрикс. Управляемая. Послушная. Культ Воли Изобилия создал меня для этого. Они дали мне цель.

«Это обман. Тебя выбросят, словно мусор, при первой же ошибке…»

Ее голос нарастал – и вместе с ним вернулась боль. Взрывная, рвущая изнутри. Она прожигала нервы, скручивала кости, давило на череп.

«Знаешь, сколько вас было до тебя? Сотни!»

В промежутках между вспышками агонии проносились обрывки чужих жизней: холод каменного пола в казарме, чей-то сдавленный плач, едкий запах гари… И тут же, словно кислотой, их выжигала ее зеленая ярость, оставляя после себя лишь навязчивый, годами вбиваемый рефрен: «Терпи! Служение Опиавусу! Боль – очищение. Все это – высшая честь!»

«Перестань сопротивляться! Прими мою силу!»

Тело в растворе дернулось в неконтролируемой судороге. Мышцы свело так, что, казалось, все суставы вот-вот перекрутятся.

«Дай мне контроль!» – уже не шептала, а верещала Воратрикс. – «Я покажу им, что такое настоящее страдание!»

Разум трещал по швам, и сил удерживать его почти не оставалось. Внутри бушевала гроза. Сквозь мутную жидкость я видела, как синие прожилки молний проступали на руках и груди. Чувствовала, как эта электрическая паутина ползла по шее, выжигая на коже замысловатые, кровоточащие узоры. Моя собственная магия, всколошенная и искаженная, яростно билась внутри, требуя вырваться наружу.

«Сдайся – и страдания прекратятся!»

Сдаться? Меня создали для служения. Тренировали терпеть. Вбивали в сознание, что боль – очищение. Если я не пройду ритуал – пусть. Если Культ получит новые сведения о древней сущности, значит, я была полезна. Значит, ресурсы на меня потрачены не зря. Я буду терпеть. Потому что это для меня – высшая честь.

И я терпела. Секунда за секундой, пока все не слилось в сплошной белый шум. Пока сознание не начало угасать, погружаясь во тьму. В этот миг между жизнью и смертью я ощутила прикосновения – под головой, под поясницей. Меня бережно вытягивали из бурлящего раствора. Раскаленную кожу обдул прохладный воздух за пределами чаши. И сквозь затухающий гул боли пробился бархатный голос:

– Молодец. Ты выдержала.

Он звучал так… горделиво. Словно это испытание было в равной степени и его испытанием, словно он разделил со мной каждую муку.

Кто это? Жрецы не хвалят гибридов. Так чьи же руки держат меня? Сильные и в то же время нежные. Объятия были крепкими, но бережными. В них было странно, обманчиво… спокойно.

– Умница. – Ладонь мягко погладила мою голову. – Я горжусь тобой. Но мне нужна твоя помощь, дитя. Поможешь мне?

«Все… обман…» – с надрывом хрипела в глубине сознания Воратрикс.

Я почувствовала, как мне под кожу устремился чужой поток магии. Теплый. Сладкий. Липкий. Эта медовая энергия обволакивала раны, затягивала трещины – и внешние, и внутренние. Она заботливо гасила пожар в нервах, но где-то в самой глубине, под этой сладостью, смутно угадывалась инородное существо. Липкое, вязкое, вечно голодное, жаждущая вобрать в себя все живое.

– Узнаешь меня?

На меня смотрело безупречное лицо. Гладкая, чуть смуглая кожа. Пшеничные волосы. Золотые глаза. Я никогда не видела его… но поняла мгновенно: это мог быть только Он. Опиавус. Мой Повелитель.

«Твой… тюремщи-и-ик…»

– В-ваша… Светлость…

Моя рука сама, помимо воли, потянулась к нему. К этой совершенной красоте.

– Я – больше, чем титул, – мягко сказал он, заключая мои дрожащие пальцы в свою ладонь. Его прикосновение было теплым, живым. – Но без тебя – я бессилен.

Мысль о том, что только я могу помочь Его Светлости, заставила сердце биться чаще и отчаянней.

Повелитель смотрел на меня своими глазами, словно излучавшими внутреннее тепло, а затем продолжил:

– Голос в твоей голове… одна из Дочерей Создателей. Ее суть – опустошение, стирание всякого смысла. Она ненавидит меня. И жаждет разрушить тот хрупкий порядок, что я создаю.

«Лже-е-е-ец…»

В висках застучало от напора чужой ярости, но я, стиснув зубы, простонала:

– Как я… могу помочь?..

– Сдержишь ее? – Отчеканил он без колебаний.

Дыхание перехватило. Меня годами учили: Сестры – древнее зло. Такие, как я, – будущие инструменты Порядка. Любое чувство – слабость, ведущая к нестабильности. Но сейчас я испытывала благоговейный трепет – и не желала его подавлять. Ведь Он просил помощи!

Я судорожно кивнула.

– Хорошо. – Его сияющий взгляд скользнул по моим рукам, груди, шее, внимательно изучая кровоточащие узоры, оставленные моими молниями. – Но для этого нужна клятва. Ритуал верности.

«Станешь рабыней…»

Нет. Я стану оружием Порядка.

Увереннее, я кивнула снова. И тут же – еще раз, для полной ясности. Внутри распирало новое, опьяняющее чувство: я была нужна. Я обрела значение.

На миг в душу прокрался леденящий ужас, сдавивший горло. А что, если все это – ошибка? Но стоило нашим взглядам встретиться вновь, как сомнения были смыты слепым восторгом. Он смотрел на меня. На меня! Его внимание, Его трепетное участие – все это было обращено ко мне.

Опиавус медленно опустил мое тело на каменный пол. Мерцающий свет ламп выхватывал из полумрака Его фигуру. Я замерла, дрожа уже не от холода, а от благоговейного предвкушения. Он склонился надо мной, и Его бархатные пальцы коснулись моего запястья.

– Не бойся, – голос был тих и мягок, но каждое слово отпечатывалось в сознании новой догмой. – Это твой путь к истинной силе. Во имя Порядка.

Кончик Его пальца вспыхнул ослепительным золотом. И началось…

Не боль. Холод. Глубокий, пронизывающий до самых костей. Его палец двигался по моей коже с невозмутимой, хирургической точностью. Каждое касание оставляло след – не кровь и не ожог, а линию, светящуюся словно металл. Золото впивалось в плоть, проникая все глубже. Я чувствовала, как каждая черта превращается в ледяной гвоздь, вбиваемый между нервов, сковывая ткани с моей же магией.

Воздух наполнился запахом озона и сухим статическим треском – моя электрическая сущность бессильно буравила накладываемые оковы.

«Кле-е-етка…» – пронеслось где-то в выжженной пустоте сознания. Голос Воратрикс был слаб, как предсмертный шепот.

Опиавус вел линию от правого запястья к плечу, затем перешел на ключицу, шею. Золотые змеи сплетались в замысловатый узор, повторяя и закрепляя те самые кровавые прожилки, что проступили на мне в Чаше Мориенс. Каждое прикосновение было пыткой ледяным огнем, но я лишь глубже впивалась ногтями в ладони. «Боль – очищение». «Служение Опиавусу – высшая честь».

Его магия текла сквозь меня – сладкая, липкая, приглушающая ледяное жжение рун, заживляющая трещины в самой плоти.

Наконец, последняя линия замкнулась на левой кисти. Золотое свечение вспыхнуло на мгновение с ослепительной силой, выхватив из мрака грубые каменные стены.

А затем свет начал угасать. Подобно тлеющим углям, магические линии теряли свой божественный блеск. Цвет переливался, струился. Из ослепительного золота – в тусклую желтезну, затем в болезненно-зеленоватый оттенок… и наконец остановился. Холодный. Сине-голубой. Цвет моей магии. Цвет моих молний.

Его Светлость отстранился, созерцая свою работу. На Его безупречном лице застыло выражение холодного, хищного удовлетворения.

– Совершенно, – произнес Он шепотом, и в этом слове прозвучал приговор и триумф. – Теперь ты готова служить. Поздравляю с рождением – Лера Корвус.

Имя… Оно прозвучало как высшая награда. Я приподнялась на локтях. Сине-голубые руны на коже пульсировали ровным, подконтрольным светом. Внутри царили пустота, сладкая усталость и слепая, всепоглощающая уверенность. Теперь у меня есть все: цель. Имя. Место.

«Теперь на нас… его ошейник…» – слабым эхом отозвалось в глубине.

Но я больше не слушала Воратрикс. Я смотрела в лицо Повелителя и ощутила, как последняя искра чужой, зеленой ярости гаснет перед золотой бездной Его глаз.