Беглецы

Греческая триера мерно покачивалась на волнах. Разомлевшие на солнце рабы лениво шевелили веслами. Их никто не торопил. Корабль медленно приближался к скалистому островку, покрытому кустарником.

На носу триеры стоял молодой человек и напряженно смотрел вдаль. Легкий ветерок трепал его дорогую тунику и ласкал густые, черные как смоль волосы. Волевой подбородок и большой орлиный нос выдавали в нем истинного римлянина. Впрочем, нос нисколько его не портил, да и разве возможно сплав молодости и силы обезобразить такой мелочью. За спиной молодого человека стояли два раба, готовые исполнить любое приказание.

– Зовите капитана! – негромко, но требовательно произнес римлянин.

Молодой раб тотчас бросился на поиски требуемого лица. Вскоре явился грек, по внешности вылитый пират.

– Видишь бухточку между скалами? – указал рукой римлянин. – Правь туда.

– Вокруг скалы, и позволит ли глубина моря войти в бухту? – пришедший размышлял: стоит ли выполнять этот приказ.

– Здесь глубоко до самого берега. Я прекрасно знаю эти места, – успокоил капитана римлянин, но по тону голоса можно было понять, что он не потерпит возражений.

– И как долго мы будем оставаться на острове? – не унимался грек.

– До наступления темноты. Затем поплывем к испанскому берегу.

– Ночью!? Помилуй, римлянин, ты погубишь мою триеру!

– Повторяю, мне хорошо известно здешнее море, и твои опасения бессмысленны.

– Ночью можно налететь на риф, сесть на мель, – не унимался морской волк.

– Перестань дрожать из-за старой развалины. Даже если мы разобьемся, денег, которые ты содрал с меня, хватит да новое превосходное судно.

Капитану ничего не оставалось делать, как подчиниться властному пассажиру. Как последний и обещал, триера благополучно вошла в бухту, и моряки бросили сходни. Первым ступил на берег римлянин.

– Благословенный клочок испанской земли, Марк Лициний Красс приветствует тебя! – он раскинул руки, словно желал обнять этот маленький скалистый островок.

– Тише, Марк, прошу тебя… – испуганно промолвил подошедший соплеменник.

– Не бойся, Сервий, здесь нечего делать человеку, а чайки не предадут.

– И что? люди совершенно не посещают остров? – вступил в разговор второй товарищ Красса.

– Кому нужны эти скалы, Децим?

– Может, есть смысл переждать смутное время здесь? Возьмем у капитана лодку, наши рабы построят хижины…

– Нет, друзья, – отрицательно покачал головой Марк Красс, – на материке есть убежище гораздо лучше. Завтра вы сможете убедиться в этом.

Тем временем моряки и рабы покинули судно. Последним сходил толстый повар Красса. Он тяжелее всех переносил непривычное морское путешествие. К концу плавания бедняга только успел освоиться на море, как пришлось вновь привыкать к земле. Повару казалось, что земля качается, и оттого он шел мелкими шажками, балансируя при этом руками. Несмелые потуги толстяка вызвали у моряков настоящий приступ веселья.

– Эй, Требоний, иди смелее, мы подержим землю! – раздался крик, и несколько человек уцепились за траву, подтверждая действиями свои благие намерения.

– Это у него живот качается и мешает идти! – крикнул кто-то. – Отъелся за плавание, как жертвенный бык.

– Подожди, Требоний, мы подержим твой живот! – два моряка бросились на помощь толстяку.

Они не поспели. Неведомая сила вдруг повела Требония влево и бросила прямо на большой куст, усеянный колючками. Его оханья и стоны заглушил новый раскат дружного хохота.

Вдоволь насмеявшись, моряки принялись готовить нехитрый ужин. Особого их почтения удостоился солидный бочонок. То и дело мореходы подходили к нему и, согнув спину в поклоне, цедили вино в кружки. Поодаль рабы римлян накрывали свой стол. Только повар Красса валялся рядом со злосчастным кустом. Требоний добросовестно пытался встать на ноги и приступить к своим обязанностям, но у него ничего не вышло. Вдобавок к морской болезни и ушибленному боку тело его оказалось утыкано колючками, как у ежа.

– Скорее всего, римляне останутся без ужина, – подвели итог моряки.

Марк Красс в это время о еде думал менее всего. Вместе с капитаном он взобрался на самую высокую скалу острова и, видимо, знакомил его с дальнейшим маршрутом. Рука Красса то и дело указывала на видневшийся вдали берег материка.

Когда на землю опустились сумерки, триера покинула остров. К радости капитана и неудовольствию Марка Красса, ночь видалась лунная. Впрочем, испанского берега судно достигло благополучно, чем оба были чрезвычайно довольны.

На берег сошли только Красс, два его товарища и с десяток слуг.

– Отчаливай! – махнул рукой римлянин капитану.

– Удачи тебе, Марк Красс! – пожелал грек.


Маленький отряд вышел на тропинку, идущую вдоль берега. Постепенно тропинка углублялась в лес. Когда море скрылось за деревьями, Красс резко изменил направление. Теперь отряд с трудом продирался сквозь заросли девственного леса.

– Марк, чем тебе не понравилась тропа? – спросил Децим, осматривая одежду, превратившуюся в лохмотья.

– Прибудем на место, Децим, наденешь другую тунику; а головы другой не найдешь. Иногда приходится делать выбор: что надо беречь, а чем можно пожертвовать.

– Из-за твоих предосторожностей я едва не лишился глаза, а он для меня кое-что значит, – продолжал ворчать Децим.

Поплутав по лесу и пройдя не менее трех миль[1], римляне вновь вышли к морю. Солнце давным-давно взошло. В морской дали виднелась черная точка – это уплывала доставившая путешественников триера. Возмущению Децима не было предела. Он поискал глазами виновника своих мучений, но тот словно сквозь землю провалился.

– Где Марк? – растерянно спросил Децим спутников. Те оторвали взгляд от удалявшегося судна и только сейчас заметили, что их друг, господин и проводник бесследно исчез.

– Марк! Марк Лициний Красс! – принялись они дружно звать товарища.

Внезапно, шагах в пяти от них, в расщелине скалы показалась взлохмаченная голова Красса.

– Не кричите, словно в цирке, – строго предупредил он, – если, конечно, не хотите заменить гладиаторов на арене. Марий и Цинна могут обеспечить вам такое времяпровождение. Идите лучше знакомиться с новым жилищем.


Вскоре весь отряд Красса оказался в пещере. Единственное, массу хлопот им доставил повар, который никак не мог протиснуться в узкую расщелину, служившую входом. Несчастный Требоний несмело предложил расширить вход. Однако его спутники нашли предложение неразумным и решили проблему иначе. Два человека принялись тащить его изнутри, а несколько рабов подпихивали снаружи. Рабы получали редкое удовольствие, толкая повара, и когда толстяк наконец пролез в пещеру, у них был вид детей, у которых отняли любимую игрушку.

Пещера была великолепна, как и все созданное лучшим творцом – природой. Высота сводов была такой, что самый высокий человек, стоя во весь рост с вытянутой вверх рукой, не мог достать до потолка. Сразу за входом следовал просторный зал, расходившийся в стороны в виде больших сообщающихся между собой гротов. Так как вход находился на южной стороне, то через него в пещеру проникало солнце, и в зале было светло весь день. В одном из гротов наружу выходил небольшой родник. Вода была необычайно приятна на вкус и не являлась дополнительным источником влажности – стены пещеры не впитывали влагу благодаря высокой плотности камня. Воздух был чист и хранил в себе запахи леса и моря.

Новое жилище понравилось всем. Равнодушным остался лишь Требоний. Впрочем, это можно понять: после выпавших на долю повара испытаний его решительно ничего не интересовало в этом мире.

– Эту пещеру мы обнаружили с Вибием Пацианом, когда мой отец был наместником Испании. Пещера – наша тайна и, я надеюсь, осталась ею.

– А что за кости там, в углу? – настороженно спросил Децим.

Красс бросил равнодушный взгляд на предмет тревоги Децима.

– Когда мы с Вибием нашли эту пещеру, они лежали точно так же. Насколько я вижу, их не стало больше или меньше. Это хороший признак – значит, пещерой никто не пользовался.

– Но откуда они взялись и кому принадлежали?

– Скорее всего, эту пещеру использовали для жилья люди.

– Так они могут вернуться, – предположил Сервий.

– Нет. Люди жили здесь давным-давно. Может быть, тысячу лет назад. Видите, рядом с костями валяются камни, похожие на орудия труда, – Красс поднял один из них. – Вот этот напоминает топор, и явно человеческая рука его точила и шлифовала. Жители пещеры были настолько дикими, что не знали металла. Здесь лежат кости животных, и один скелет принадлежит человеку. В конце второго грота вы найдете останки еще трех человек. Возможно, следующий грот служил гробницей.

– Все это интересно, – подвел итог Децим, – но соседство с костями – принадлежат ли они человеку или скотине – меня мало привлекает.

– Прикажем рабам вынести и закопать, – решил проблему Красс. – Меня больше волнует другое: продовольствие на исходе. Придется просить помощи у Вибия Пациана.

– Ты сомневаешься в его преданности? – спросил Сервий.

– Нет. Вибий мой друг и человек благородный, но встречаться нам опасно, для обоих в равной мере. Я не хочу, чтобы из-за меня пострадал этот добрейший человек. Мой повар бывал в прежние времена в доме Вибия, однако он слаб духом, а после путешествия и вовсе превратился в развалину.

– И фигура у него приметная, – согласился Децим.

– Сумеем ли мы вообще извлечь Требония из пещеры? Столько трудов стоило затолкать его сюда, – поддержал Сервий.

– Путешествовал со мной еще Галл, – продолжил Красс, – однако в то время ему было лет десять от роду. Сумеет ли он найти поместье Вибия?

– Зачем гадать, если можно его спросить, – предложил Сервий.

– Галл, – обратился Красс к явившемуся на зов молодому рабу, – помнишь ли ты приморское поместье Вибия Пациана?

– Помню. Хороший господин, добрый, кормил хорошо…

– Сможешь найти к нему дорогу?

– Конечно, – уверенно ответил раб, – вилла ведь недалеко от моря, и мы у моря. Покажи только, господин, в какую сторону идти.

– Не перепутаешь ли ты дом Пациана с чьим-нибудь другим?

– Разве можно перепутать? Такого красивого дома я не видел на всем побережье, сколько мы с тобой ни ездили, господин.

Красс с друзьями еще добрый час давали наставления рабу и лишь с наступлением темноты выпроводили его из пещеры. Римляне, взбудораженные богатым событиями днем, долго не могли уснуть.

– Марк, а если твоего раба схватят?

– Не беспокойся, Децим, Галл не предаст. Он родился и вырос в нашей семье и скорее расстанется с жизнью, чем причинит мне хотя бы малейший вред.

Загрузка...