10

Гигантские каменные укрепления у моста на реке Ламбу выдержали не одну сотню лет и мощное землетрясение, поэтому Милон не удивился, когда его саперы ничего не смогли сделать. Но с фортами они были удачливее. Дальний, в тридцати двух милях по реке, был естественным, но ближний — искусственным, сделанным из больших гранитных блоков. Милон использовал их для возведения крепости на северном конце моста.

С прибытием стратегоса Гавоса и основной части армии конфедерации работа закипела. Укрепление было закончено. Теперь его можно было удерживать небольшими силами.

Это была идея Гавоса послать Маклауда и его всадников помочь горцам короля Зеноса. И судя по последующим сообщениям, они действовали успешно.

К концу четвертой недели Милон приободрился. Продвижение Застроса замедлилось, начали прибывать когорты из Срединных Королевств — конники, лучники. Когорты были в среднем небольшие — по пятьсот человек, но эти Вольные Бойцы были лучшие солдаты того времени — надежные, мобильные, смелые.

К концу шестой недели прибыл старый храбрец герцог Кум-бухлуна во главе армии из шести тысяч человек, ожидалось еще шестьдесят пять сотен из Питзбурка. Сдержал свое слово и король Харцбурка. Чтобы не отстать от своего главного соперника, он послал шестьсот дворян-кавалеристов и семь тысяч Вольных Бойцов.

Случайно Милон находился у западных ворот крепости, когда колонна легкой кавалерии пропылила через них с Томосом Гонса-лосом, ехавшим нога в ногу с неизвестным эллинойским офицером. Милон мысленно позвал Томоса, который сказав несколько слов спутнику, направил своего коня к Милону.

— В чем дело? — громко спросил Милон. — Если эта когорта из нерегулярных войск, то она вооружена и дисциплинирована лучше всех регулярных, а если Вольные Бойцы, то они — грязные замарашки. Я думал, ты на юге с Маклаудом.

Томос улыбнулся.

— Мне нет нужды быть там. Ваше Высочество правы: конники и горцы короля Зеноса подходят друг другу, они сработались.

Но громко говоря вслух, мысленно он передавал:

— Здесь около тысячи легких кавалеристов, личный эскадрон капитана Портоса во главе с ним. Это первоклассные бойцы. Я знаю, мы нападали на них около месяца.

— Дезертиры? — удивился Милон. — Они из войска Застроса?

— Из лучших, милорд. Комис Портос — капитан кавалерии у Застроса в течение шести лет, с момента, когда тот поднял знамена. Он потерял или продал все, чем владел у Застроса.

Милон потряс головой.

— Перебежчики ненадежны, а иметь в лагере тысячу враждебных кавалеристов опасно. Лучше иметь их безоружными. Солдаты будут работать, а офицеров под охраной нужно отправить в Кенуриос Атенаи со сладующим…

— Прошу прощения, — перебил Томос. — Но я верю его истории, и…

— И, — хмыкнул Милон. — Ты еще молод, старые люди подозрительны.

— И, — продолжал Томос. — Маклауд просил сообщить Вашему Высочеству, что он подверг капитана испытанию Кошкой и считает его правдивым. Он сказал, что Ваше Высочество должны услышать его историю сами и распросить его.

— …и когда, — закончил Портос, — я доехал до своего лагеря, я рассказал своим офицерам о происшедшем в ставке короля и своих планах. Не нужно было объяснять, что произойдет, если мы будем подчиняться приказам Застроса. Затем я сел на свежего коня и уехал в горы с белым флагом на копье. Мне потребовалось около двух дней, чтобы встретиться с горцами. Когда это произошло, я попросил встречи с их вождями. Вождь Маклауд, в отличие от Томоса и вождя Хвальта, был настроен верить мне с самого начала. Томас же предложил подвергнуть меня пытке, чтобы я открыл тайну, а вождь Холт хотел перерезать мне горло.

— И поэтому Маклауд подверг тебя испытанию Кошкой, — добавил Милон, улыбаясь, потому что он, как и Маклауд, знал, что такое испытание не годится для таких, как капитан, которые не обладали телепатической способностью. Милон всегда высоко ценил Маклауда: тот использовал кота прерий, чтобы сохранить в тайне свои телепатические способности.

— Хорошо, капитан Портос, если вы хотите служить, я плачу хорошее жалование. Но не разрешаю грабительства, вы это должны знать. Мои караваны прибывают два раза в неделю. Это не густо, но у вас не будет повода жаловаться на моих квартирмейстеров. При нормальных условиях я плачу капитанам Вольных Бойцов половину жалования при найме, но я должен видеть ваш эскадрон в бою. Далее, вам наверняка нужно обмундирование.

Большинство эллинойцев были менее сдержаны в проявлении своих эмоций, чем всадники, и Милон был удивлен, увидев слезы в глазах капитана. Но голос его был тверд.

— Милорд более чем добр. В течение многих недель мне было горько видеть, как мои люди испытывают нужду, но первоначальные затраты на экипировку эскадрона унесли все золото, вырученное от продажи моих земель. Затем, когда ваши лучники напали той ночью на мой лагерь и сожгли наши запасы…

Милон попробовал проникнуть в мысли Портоса и он почувствовал настоящую ненависть к Застросу.

Милон обратил внимание на внешний вид капитана — старый шлем, на котором осталась половина креста, чиненую одежду и обувь, дешевую чешуйчатую кольчугу, тогда как большинство офицеров и дворян носили пластинчатые. И внезапно он принял решение, о котором никогда не жалел.

Он громко сказал:

— Лейтенант Маркос!

Сразу же позади кресла появился небольшой тяжелый ящик. На крышку стола поставили бутыль вина и четыре чашки, принесли еще одно кресло.

Когда слуга отправился искать стратегоса Гавоса, Милон повернулся к Томосу.

— Мне кажется, что у нас с капитаном Портосом одинаковые размеры. Сходи в мои помещения и прикажи людям открыть ящики, подобрать одежду и обувь, подходящую капитану, командующему тысячью всадников: принесите сюда и мой запасной костюм из Питзбурка.

Когда Томос ушел, здоровяк капитан запротестовал:

— Но, милорд… я просил только за тех, кто зависит от меня, а не за себя.

— Кроме того, что Вы являетесь прирожденным командиром и джентльменом, Вы по-настоящему хороший офицер, и это, мой добрый Портос, весьма редкое сочетание. Слишком многие офицеры помнят только, что «ранг дает привилегии», но забывают, что «они накладывают обязательства». Вы отдали все свое тому, кто предал этот факт забвению. Вы можете цинично расценивать посулы правителей, но я скажу: служите мне так же, как Вы служили Застросу в прошлом, и благодарность и награда Вам и вашим людям будут обеспечены.

Пока Портос сидел, переваривая неожиданную похвалу, Милон наклонился и открыл ящик, вынул три кожаных мешочка и кинул на стол, подвинув их затем Портосу.

— Капитан, мы поддерживаем в армии высокий уровень личной чистоты, особенно среди офицеров, поэтому Вам потребуется больше, чем один комплект одежды, маленький мешочек для ваших личных нужд. А с помощью двух остальных приведите в порядок всех офицеров. Для этого не надо далеко ходить: маркитанты и купцы открыли свои лавки по обе стороны дороги к северу от укреплений; там есть оружейники, портные, шлюхи, игроки, сапожники, и торговцы конями, кузнецы, предсказатели, воришки. Спаси их Бог, если мы потерпим поражение.

— Нет, милорд! — Портос потряс головой. — Снаряжение моих людей более важно. Я не могу принять…

— Капитан Портос, — строго сказал Милон. — В моей армии Вы примете все то, что я прикажу. Ваши сержанты и солдаты будут обеспечены всем необходимым моими квартирмейстерами: одеждой, обувью, оружием, доспехами, лошадьми, попонами, даже кухонными горшками. И спаси и помилуй их Бог, если они будут скупиться.

К тому моменту, когда прибыл Гавос, капитан Портос выглядел уже офицером-дворянином.

— Гавос, — это Портос, он катахронос и комис по рождению, командует 962 опытными уланами, все они эллинойцы. До недавнего времени его отряд находился в армии короля Застроса, который бесчестно оскорбил его. Томос имел дело с солдатами Портоса и считает их первоклассными противниками. Возьмете их?

Гавос повернулся и испытующе посмотрел на Портоса, затем холодно спросил:

— Почему вы дезертировали, комис Портос?

Кратко и решительно Портос ответил ему. Пока он говорил, Гавос мысленно спросил у Милона:

— Вы верите его рассказу, лорд Милон?

— Да, — так же ответил Милон. — Я проверил его мысли, и то же сделал Маклауд. Он правдив с нами.

— Рад слышать, — ответит Гавос. — Он говорит неплохо. Да, я возьму его и его людей в регулярные части. Я был бы дураком, если бы отказался.

— Тогда скажи это вслух, — приказал Милон. — Капитан не телепат.

* * *

Мягкий свет осветил кушетку Александроса, а легкий ветерок осушил любовный пот с его кожи. Мора лежала, тесно прижавшись к нему: ее голова на его руке, дыхание все еще прерывистое, а ноги еще подрагивали от наслаждения.

Через некоторое время она шепнула:

— Лекос?

— Да, Мора? — ответил он.

Молча она перекатилась и оказалась на нем, ее полные твердые груди тесно прижались к его груди. Она опиралась на локти, ее пышные волосы спадали с обеих сторон ее маленькой головки. Какой-то момент она смотрела ему в глаза, затем опустила их и прижалась своими горячими красными губами к его губам. Но когда его руки крепко обняли ее, она мягко выскользнула из его объятий.

— Нет, Лекос. Нам надо поговорить.

Зная ее настроение также хорошо, как и ее тело, Александрос откинулся на спину и положил голову на сцепленные руки.

Мора опустилась на локте, прослеживая пальцем шрамы на его теле. Не отрывая взгляда от пальца, она сказала:

— Лекос, я люблю тебя, я думаю, что люблю тебя так же, как любила твоего деда, первого Лекоса, возможно даже больше. Вместе с тобой в эти последние недели, я испытала опять экстаз, который, как я думала, никогда больше не испытаю.

Но в отличие от моего первого Лекоса, ты так же, как и я, знаешь, что это не может длиться вечно. Я бы с радостью сделала тебя таким же, как и я, но это не в моих силах, миром управляет смерть.

Мой муж, Альдора, и я бессмертны не полностью. Смерть Деметриуса доказала это. Отсутствие доступа воздуха к легким смертельно для нас, но наша способность к мгновенной регенерации тканей делает нас неуязвимыми к ранам, травмам, болезням. Глядя на меня или на Альдору, никто не даст нам больше двадцати пяти лет, хотя Альдоре уже за пятьсот, а мне свыше трехсот лет. Милон даже не уверен в своем возрасте, он думает, что ему семьсот лет. Может, больше.

Вот что я хочу сказать тебе, Лекос.

Он прижал два пальца к ее губам, и сказал:

— Что, не хочешь видеть меня старым, моя Мора? Нет, этого не случится, любовь моя, ибо это было бы самой жестокой пыткой для нас. Когда я должен уехать?

— Я послала галеру этим утром, Лекос. При хорошей погоде она достигнет Кенуриос Элас за несколько дней. Я написала капитану Янекосу, чтобы он прислал корабль больший, чем бирема… потому что у меня к тебе просьба, Лекос.

— И что ты хочешь, Мора?

— Я хочу, чтобы ты взял с собой Альдору. Зная ее наклонности, я уверена, она без сомнения совратит тебя сразу же, когда вы вернетесь домой, и может быть, раньше. Но занимайся любовью с ней с легким сердцем, Лекос, мое благословение будет на вас обоих.

На этот раз Мора прижала руку к его губам, не давая возражать.

— Успокойся Лекос, и слушай внимательно. Долгая жизнь не означает вечного счастья. Альдора прожила трагическую жизнь. Она родилась в семье дворянина из Гисисполиса, и ее отец был такой же, как и Вахронос, которого ты убил, для него жена была необходимым злом, иначе он не мог иметь наследников. Когда бедняжка Альдора была ребенком, ее мать умерла, и ты можешь представить, как много родительского внимания девочка получила от такого отца. Она росла быстрее чем средняя девочка, и достигла половой зрелости в десять лет. Когда ей было одиннадцать, Гисисполис был взят штурмом и на ее глазах были убиты ее отец и братья, затем трое изнасиловали ее, а потом продали конникам, которые не говорили на ее языке. В то время ее способность к телепатической связи еще не проявилась. В Конных Кланах часто представляют своих наложниц и жен родственникам или важным гостям, и я не стала устраивать «суд божий», пока члены клана не установили, что ей нет четырнадцати и что, используя ее, они нарушают племенной закон.

Когда это выяснилось, вождь клана был свергнут и убит, и ее прежний владелец стал вождем вместо него. Затем он сделал то, что должен был сделать, чтобы вознаградить ее. Зная, что ее отец убит, он сделал её приемной дочерью — насильник, ставший отцом.

Через несколько лет после того, как Милон и Деметриус основали Конфедерацию и стали королями, Деметриус, стремившийся во всем походить на Милона, решил жениться на Альдоре. Но к тому времени ей уже было около шестнадцати, и она стала настоящей наездницей — женщиной Конных Кланов.

Не смешивай, Лекос, эллинойских девушек и девушек Конных Кланов. Когда им становится четырнадцать лет, они приобретают такую же сексуальную свободу, как и подростки. Беременные невесты для Конных Кланов — явление нормальное; о девственницах-невестах никто не слышал. Альдора извлекла из этого все, что могла, потому что она была достаточно опытна, когда я и Милон уговорили ее выйти замуж за Деметриуса. В течение нескольких месяцев они казались весьма счастливыми, но потом он сменил пол партнера. Он занимался любовью с одним из своих слуг; Альдоре удалось застать их на месте. И с того дня она совратила очень многих при дворе, за исключением гомиков из клики Деметриуса и Паулоса. Она соблазнила одного из его любовников. Недавно, когда были найдены останки Деметриуса, она посетила сборище у леди Ионны. Я хочу отослать ее из этого вонючего окружения к нормальным людям. К таким, как ты, дорогой.

— Я думаю, — холодно ответил Александрос, — что эта женщина не на мой вкус. Но если ты действительно хочешь, чтобы я взял ее на острова, она не будет испытывать недостатка в тех, кто станет покрывать ее. Я более разборчив, чем мои люди.

— Лекос, — спросила она мягко, — ты считаешь меня тоже по тасканной?

— Нет, клянусь Богом, — он сел, схватил ее за плечи. Злость и раздражение послышались в его голосе. — Ты знаешь, что я совсем не имел тебя в виду. Я люблю тебя, Мора. Если Бог разрешит мне дожить до старости, до длинной белой бороды, я и тогда буду любить тебя и хранить в памяти ту радость и наслаждение, которые выпали на мою долю.

— Но, любовь моя, я вовсе не желаю быть одним из длинного списка любовников Альдоры. Неужели ты не понимаешь?

— Лекос, Милон тебе объяснит это лучше, чем я, ибо у него много знаний, оставшихся от прежних богоподобных людей, которые владели этим миром до того, как их волшебное оружие разрушило их. Но я попытаюсь объяснить. Он и Альдора обладают такими умственными способностями, каких, к сожалению, нет у меня.

Лекос, в первые десять лет своей жизни Альдора была лишена всякой отцовской любви, которая имеет огромное значение для ребенка. Милон сказал, что она бессознательно ищет отца, который любил бы ее, защищал и ухаживал за ней, и одновременно сексуального партнера, который удовлетворял бы ее: в идеале это сильный немолодой мужчина.

Существуют три препятствия, которые она должна преодолеть. Первое — это страх после изнасилования. Второе — это то, что ей нужен мужчина сорока — сорока пяти лет, и если она преодолеет первое, то второе… Лекос, много ли мужчин живут после шестидесяти лет? Третье — мой муж Милон. Альдора любит и уважает его, но по некоторым причинам старается скрыть это. Но обучая ее, помогая ей учиться, показывая, как разрабатывать свои способности и использовать их, он вел себя как отец. И все эти годы он противостоял ее желаниям. Кроме того', его сдерживало предсказание старого слепого Гарри, который был учителем Альдоры.

— Слепой Гарри? — спросил Александрос. — Один из вас или подобный мне?

Мора пожала плечами.

— Один из нас, я думаю. Но даже Милон и он сам не знали точно. Ему было по крайней мере сто тридцать лет, когда Милон его встретил. Он выглядел на двадцать пять старше, когда мы с Милоном нашли друг друга. Он мигрировал на восток вместе с племенем, но когда была установлена Кенуриос Элас, он тосковал по равнинам, и ничто не смогло удержать его от возвращения туда. С ним ушло две трети клана Кошки.

Как последний живой член своего племени, слепой Гарри носил титул вождя, но был больше, чем Вождь, Лекос, и имел огромную власть в племени. А его умственные способности были более разносторонне, чем у Милона или Альдоры. Среди прочего у него была способность предсказывать будущее с удивительной точностью.

Перед тем как вернуться, лет двадцать пять назад, он сообщил мне и Милону много предсказаний о будущем Конфедерации и многих кланов. Но об Альдоре он сказал так: «Ее муж, который живет не как мужчина, по крайней мере умрет, как подобает мужчине. Пройдет немало времени прежде, чем она обретет счастье, но будет это не на земле, а за многими морями».

— Хорошо, Мора, я возьму Альдору за одно из морей, но не проси больше.

Взяв его руку, она поцеловала ладонь.

— Спасибо, Лекос, но я попрошу еще: будь добр с ней, она страдала еще тогда, когда ты не родился, и будет страдать долго после того, как твое прекрасное тело превратится в пыль.

Хриплым голосом он спросил ее:

— А ты будешь помнить мое тело, Мора? Или забудешь обо мне?

И сразу же пожалел о своих словах, увидев, как потекли по щекам слезы.

— Мора, любимая, не обращай внимания, я не хотел обидеть тебя, ты же знаешь!

Он обнял ее, прижал к себе, укачивал, пока она не успокоилась и не заснула.

Загрузка...