Между нами мужчинами

О МУЖСКОМ "ШИКЕ"

Мы с вами не будем обсуждать в этой главке вопрос, прав ли был немецкий философ О. Шпенглер, когда отождествлял мужчину с хищным животным, которое испытывает упоение от запаха крови и стонов своей жертвы. Не будем доказывать и то, что "настоящий мужчина" должен быть порядочным. И не потому, разумеется, будто это легко и просто - быть порядочным.

Порой очень даже непросто быть "просто" порядочным.

Но ведь и к "настоящей женщине" это относится ничуть не в меньшей мере.

И не будем мы пытаться собрать воедино все те черты, которые обязательны для настоящих мужчин. Они ведь, мужчины эти, могут быть очень разными, очень непохожими: молодыми и старыми, блондинами и брюнетами, даже рыжими, академиками и разнорабочими, женатыми и холостыми, общительными и молчунами...

Не о типе человека, характера, темперамента, мировоззрения мы поведем в этой главе речь, а о некоторых "приправах" к ним, о "специях", "шике" в поведении.

Придумать какие-то совершенно особые, немыслимые мужские черты практически невозможно. Но есть среди обычных человеческих качеств такие, которые все-таки им нужны в большей мере, чем женщинам, которые есть смысл особо подчеркивать, культивировать.

О гражданственности мы уже говорили. Это не означает, что данное качество противопоказано женщинам, отнюдь. Но если можно все-таки встретить женщину, которая, будучи лишенной активной гражданственности, сохраняет блеск своего очарования, то не одушевленный гражданскими интересами мужчина (тысячу раз прав Н. Г. Чернышевский) остается для нас не больше, чем существом мужеского пола, бреющим усы и бороду.

Думаю, что без всякого унижения для женщин мы можем и должны предъявлять повышенный спрос с сильного пола в сфере интеллектуальной. (Так же не должна обижать мужчин повышенная требовательность к женщинам в сфере эмоциональной.) Не о том речь, разумеется, что подруги, наши будто бы не способны что-то понимать, а мы способны. Просто мы должны здесь первыми проявить к себе повышенные, жесткие требования. Ход развития человеческой истории нас к этому обязывает. Среди весьма умных и вполне прогрессивных представителей сильного пола мне довелось встречать таких, которые уверяли: если жена - немного "душечка" (в чеховском толковании), то это ей вовсе не во вред. Но я не встречал ни одной женщины, которая проявляла бы восторг в связи с перспективой связать свою судьбу с душечкой-мужчиной.

В народе одной из самых исчерпывающих мужских характеристик издавна служила оппозиция "самостоятельный - несамостоятельный". Но жизненная практика простого человека в прошлом не очень-то зависела от меры его образованности, эрудиции, способности самостоятельно мыслить, анализировать; круг его интересов замыкался, как правило, в пределах его труда и быта, которые можно было изучить практически. Современному мужчине по всем вопросам, по которым ему приходится высказывать мнение и занимать позицию, "самостоятельность" проявлять гораздо сложнее. Можно, конечно, ориентироваться на молодежную прессу, читать "Эврику" или запоминать то, что говорят "хорошо информированные" знакомые. Только для такой формы мировоззрения нечеловеческое чутье требуется.

Допустим, вполне авторитетные люди уверенно рассказывают о внешности тех человечков, которые якобы изредка выскакивают из летающих тарелок, хватают коз, кошек, наиболее понравившихся им людей и скрываются в безднах космоса. Хорошо рассказывают, с чувством, а потом трах - и переключаются на фикусы, которые-де умеют отличать злых людей от добрых и "кричат" на языке биоэлектрических сигналов, когда к ним приближаются злодеи. Про тарелки же говорят: "Все это чепуха, фантазии, сплошные фальсификации!.."

С такими людьми всегда приятно оказаться в единомышленниках хотя бы потому, что всех, кто думает иначе, они обливают совершенно непереносимым презрением, называют тупыми, отсталыми. Приятно-то приятно, только как предугадывать эти самые моменты радикального пересмотра воззрения? Опоздаешь - и все на тебя как на дурачка, плетущегося вслед за чужими мнениями, смотреть станут. Кто захочет таким в глазах знакомых женщин выглядеть?..

Шутки шутками, а доверчивость, вопиющая неосведомленность за пределами своей узкой профессиональной сферы современного рядового человека, имеющего аттестат зрелости, диплом (даже порой диплом кандидата наук), наблюдаются порой поистине потрясающие. Не забуду вопрос, который задал мне однажды в конце устроенного в журнале диспута на тему "Идея бога в свете современных научных представлений", молодой журналист, пишущий об искусстве, литературе, нравственности и т. д. "А зачем нам все это нужно, практически?" - спросил журналист, и я, помнится, не нашелся, что ответить...

Не раз и не два начинал я допытываться у студентов, избравших своей профессией критику и сдавших уже (кое-кто на пятерки) философию: что такое, с их точки зрения, красота, для чего нужно людям искусство, откуда взялась совесть и чем она измеряется? Вопросы сложные, я не ждал исчерпывающих ответов, но в томто и загвоздка, что почти никто из студентов просто не задумался над ними ни разу!

- Вы осудили на семинарах и экзаменах идеалистов. При том вполне правильно, - говорил я. - Но объясните, как понять идеалистический тезис: "Дух первичен - материя вторична"?

Увы, мои студенты осуждали идеалистов, даже не попытавшись понять, что они, идеалисты, доказывали.

От кибернетиков, горячо уверяющих, что компьютер вот-вот обретет сознание, мне ни разу пока не удалось услышать философски грамотного растолкования, что же такое сознание. У дипломированных физиков я многократно и с тем же успехом добивался ответа на вопрос: что именно с физической точки зрения может течь то быстрее, то медленнее согласно теории относительности Эйнштейна, то есть что он понимал под временем?

Примеры можно приводить и приводить. Мы живем в потрясающе сложном и удивительно интересном тире, но мы, увы, как сказал поэт "ленивы и не любопытны". Как устроена вселенная, в которой мы ведем свои споры о том, что такое "настоящий мужчина"? Она "бесконечна"? А что это значит? В любую сторону сколько ни лети, звездам и галактикам конца нет? Но ведь высчитано: когда-то наша Вселенная представляла только точку - "точку сингулярности". Потом произошел взрыв, образовались звезды, галактики, планеты, которые и разлетаются. Но раз был конкретный временной миг взрыва, значит, и у разлетающихся галактик есть граница, пусть и расширяющаяся... И потом, как вся эта вселенная помещалась в "точке"?.. А возможно ли реальное существование четырех-, пяти- и более мерного пространств, сквозь которые наша трехмерная вселенная проходит, не подозревая об этом?..

А откуда взялись мы, славяне? Почитайте древних историков - не было ведь в их времена славян! Потом "вдруг" появились, откуда? Где они и кто они были тогда, когда их не было? Разве не интересно?

Задумывался ли ты, читатель, над такого рода (непрактическими) вопросами? Боюсь, что тебе на это не всегда хватало времени. А жаль.

В разговорах с молодежью о научной фантастике я каждый раз задаю серию вопросов, начинающихся со слов "А может ли быть на самом деле..." Большинство старшеклассников (подавляющее) убеждено в том, что машину времени когда-нибудь изобретут, что летать со сверхсветовой скоростью люди научатся, что разумное существо типа мыслящего океана из "Соляриса" Лема в принципе возможно... А ведь все они при этом учили физику и историю, все слышали, что для нашей вселенной скорость света является предельной, что время необратимо, что мышление - итог длительного естественного отбора и общественного развития...

- А в ФРГ появился человек, который только взглянет на вилку, и вилка пополам!..

- В Болгарии живет женщина, которая может сказать точно дату и причину вашей смерти...

- Во Франции есть грот с исто- иком, стоит Ьольному выкупаться в той воде, как...

Право, жалкое впечатление производит молодой человек, который сегодня ни в бога, ни в черта не верит, рушит кресты на шедеврах зодчества, а завтра верит в любую чертовщину и рвется поцеловать немытую длань какого-нибудь доморощенного пророка. Жалкое зрелище представляет человек, со значительным видом рассуждающий о модных таинствах буддизма или о философских откровениях йогов, не дав себе труда ознакомиться с азами более рациональной и близкой ему по духу европейской философии.

Любому грамотному человеку не к лицу невежество, незнание основ наук, лежащих за пределами профессиональных интересов, неумение самостоятельно рассуждать и оценивать всякого рода слухи, сенсации, чудеса... Но особенно не к лицу это, думается нам, мужчинам.

Столь же решительно хочется отстаивать и особые права сильного пола на благородство. В общем-то, если под благородством понимать возвышенность, величие души, спокойную простоту подлинного (душевного!) аристократизма, то нельзя не признать, что есть ситуации, где соревноваться в благородстве с женщинами - дело заведомо безнадежное. Для подтверждения можно вспомнить хотя бы историю дочери русского генерала, юной баронессы Юлии Вревской, погибшей во время освободительной для наших болгарских братьев русско-турецкой войны в 1878 году. Вот отзыв известного болгарского общественного деятеля, ученого и революционера Стояна Заимова об этой аристократке:

"Молодая и красивая баронесса жила большей частью в Париже, в близкой дружбе с великим французским писателем Виктором Гюго и великим русским поэтом-беллетристом Тургеневым. В их обществе она была самым милым и избалованным ребенком, всегда осыпанным их отцовскими ласками. В высших петербургских кругах благодаря своей красоте и уму она занимала первое место. Все толпились вокруг нее, чтобы полюбоваться ее красотой, молодостью, остроумием.

В Париже она узнает об объявлении освободительной войны. Немедленно оставляет шумную парижскую жизнь и теплую и дорогую ей среду великих поэтов, возвращается в Петербург и на свои собственные средства организует свой добровольческий санитарный отряд из сестер милосердия, врачей, фельдшеров..."

Изо дня в день юная баронесса делила вместе с другими сестрами милосердия смертельные опасности (забираясь в самое пекло, во фронтовые походные лазареты), тяжелейшие невзгоды и каторжный труд. Вот для наглядности несколько выдержек из ее писем: "Нас было всего три сестры, другие не поспели. Раненых в этот день на разных пунктах было 600 с убитыми, раны все почти тяжелые, и многие из них уже умерли; победа осталась за нами, как ты знаешь, и к нам привезли много раненых турок, и нам же их приходилось перевязывать. У иных по 11 ран. Я так усердствовала в перевязках, что даже на днях вырезала пулю сама и вчера была ассистентом при двух ампутациях..."

"На меня напала хандра и апатия, и хотя тут в материальном отношении много невзгод, но я не двигаюсь с места, живу в крошечной болгарской комнате, которая ночью бывает страшно холодна, утром встаю в 7 ч. 30 м., набираю снегу в умывальники у нас же на дворе и начинаю свой туалет. Затем выпиваю стакан красного легкого вина болгарского (очень кислого, но другого нет) и ем сухарь. Затем убираю свою комнату, мету ее и пр., и отправляюсь к 9 час. в зимник, т. е. в сарай, в котором лежат раненые, которые далеко от меня. Начинаю перевязывать ампутированных, которые очень умирают, и остаюсь у больных до 12 час. В 3 иду обедать к сестрам, за обед плачу, так как я в отпуске...

После обеда идем опять к больным. В 7 час. я беру работу, большей частью кисеты для солдат, и провожу вечер опять-таки у сестер... К раненым я очень привязана..."

Смерть Юлии Вревской описана в одном из стихотворений в прозе Тургеневым: "На грязи, на вонючей сырой соломе, под навесом ветхого сарая, на скорую руку превращенного в походный военный госпиталь, в разоренной болгарской деревушке - с лишком две недели умирала она от тифа..."

Благородство и аристократизм высшей пробы? Бесспорно. Но, разумеется, в женском (несколько жертвенном обычно) варианте. Мужское благородство синонимом не случайно имеет понятие "рыцарство", на которое прекрасный пол вовсе не претендует, хотя ценит это качество больше всего на свете.

Мы привыкли в духовной сфере противопоставлять (порой резко) то, что идет от внутренних, органично присущих личности свойств, тому, что порождается, так сказать, "жестом", ритуалом, игрой. Но тут, пожалуй, в нас говорит неумелый режиссер собственного бытия. Жест, как известно любому актеру, рождает чувство. И это очень важно, ибо простым усилием воли, желанием испытать благородное чувство оно не вызывается. А вот прибегнув к помощи "жеста", его вызвать можно. Чувство же, коль скоро око зародилось, возникло, - это уже не средство, не ритуал, не игра, а частица натуральной жизни. Чувство всегда органично, натурально, подлинно.

Жизнь наша не наполнится красотой и благородством, если мы станем просто ждать их появления, как манны с неба. Их надо уметь вызвать, организовать, породить. И тут незаменимы игра, ритуал, "техника"!

К сожалению, в свое время мы, воюя со всеми сословными предрассудками и привилегиями как помехой в нашем движении вперед, не научились отделять аристократию от аристократизма. В аристократизме есть, бесспорно, нечто, поддерживаемое искусственно, "нарочно", есть самовнушение, есть проявление честолюбия, игры. Но всегда ли это плохо, всегда ли от этого надо избавляться?

Один мой хороший знакомый, грузин, человек в высшей мере культурный и благородный, рассказывал, как ему в раннем детстве внушали: "Ты представитель прославленного княжеского рода, ты не можешь позволить себе вести себя как все! Ты не можешь сказать девочке грубое слово, ты не можешь пообещать и не выполнить, ты опозоришь своих предков, если солжешь!"

Да, мы знаем, как часто за такого рода рассуждениями прятались в прошлом притворство, лицемерие, высокомерие. Часто, но не всегда! Известно много случаев, когда благородные люди гибли, потому что не могли обесчестить свою фамилию ложью. Читая про такое, мы порой даже сердимся на "излишне щепетильных" аристократов (вспомним, как подло играл на этом благородстве многих дворян-декабристов Николай I), но как это все-таки прекрасно! Как по-мужски! И сколько пользы принесли такие люди человечеству на всех последующих этапах его развития тем, что навлекли "ложным пониманием дворянской чести" беду на самих себя и на своих ближних.

Правильно писал А. Блок в дневнике 14 июля 1917 года: "Вы меня упрекаете в аристократизме? Но аристократ ближе к демократу, чем средний "буржуа".

И почему, собственно говоря, такие понятия, как честь рода (фамилии), как аристократизм, должны оставаться привилегией уходящих в небытие классов?

Отец мой родился в семье рабочего самарской мельницы, жизнь прожил честно, в труде. Мать из крестьян, читать научилась самоучкой, писать не умела, хотя пробовала сочинять стихи. Без мужа осталась с четырьмя маленькими детьми (старшему - пять лет, мне, младшему, ровно месяц от роду) и старухой матерью, фактически не имея профессии (немного шила на машинке). И не спасовала, сохранила веселый, жизнестойкий характер, вырастила нас всех здоровыми, в уважении к людям, к труду, к нравственным нормам, дала всем образование, трем - высшее... Мы, ее дети, свою жизнь прожили, думается, честно - никто не был захребетником, никто не угодничал, не торговал совестью. Роду жены моей тоже краснеть не за что.

Мать ее всю жизнь работала бескорыстно, самоотверженно, отец с первого месяца войны до последнего дня ее провел на передовой, остальное время одержимо служил музыке... Почему, спрашивается, нашему сыну не гордиться принадлежностью к двум родам, честь которых надо особенно беречь хотя бы потому, что она ничем не запятнана? Почему ему не ощущать в своей жизни, в своем поведении ответственность не просто за себя лично? Ведь, как говорится, честь всех его предков теперь зависит от него и только от него.

Совершит он бесчестный поступок - и ляжет пятно на них на всех, уже беспомощных, незащищенных, лишенных возможности такие пятна смывать. И почему это дворянам надо предоставлять монополию на такое чувство, такую ответственность каждого перед лицом прошлого, настоящего и будущего? Право же, честный крестьянский, рабочий, интеллигентский род дает человеку ничуть не меньше оснований иметь аристократические манеры, чем дворянский или княжеский, представители которых порой гордились не заслугами предков перед обществом, не нравственной высотой их, а просто древностью летописных упоминаний, но ведь в этом-то отношении все люди в одинаковом положении - все, как говорится, потомки Адама и Евы.

Так что не стоит, по-моему, бояться культом предков оживить смешные споры о первородстве и пустое фамильное тщеславие. Все дело ведь именно в том, чтобы оно не было "пустым"; в том, чем гордиться, к чему стремиться, за счет чего добиваться успеха! Думается, не так уж и не прав был Джером К. Джером, когда писал: "Честь - не что иное, как высшая форма тщеславия... Есть тщеславие павлина и есть тщеславие орла Снобы тщеславны. Но ведь тщеславны и герои Будем помогать друг другу растить свое тщеславие. Но будем хвалиться не модными брюками и прическами, а честными сердцами, умелыми руками, правдивостью, нравственной чистотой и благородством.

Будем настолько тщеславны, чтобы никогда не унизиться до мелкого, подлого поступка. Настолько тщеславны, чтобы вытравить в себе мещанский эгоизм и тупую зависть. Настолько тщеславны, чтобы никогда не произнести жестокого слова, никогда не совершить жестокого поступка. Пусть гордится каждый, кто сохранит стойкость и прямоту благородного человека даже в окружении негодяев. И да заслужим мы право гордиться чистыми мыслями, великими свершениями и жизнью, полной высокого смысла!"

Прославленный английский юморист все время говорит тут о тщеславии, но ведь стоит нам начать соревноваться именно в том, что он перечисляет, и соревнование в тщеславие превратится в состязание в благородстве. А если так, то побольше бы нам подобного "тщеславия"! Ведь такими мы и друг другу приятны, и сами себе нравимся.

Чем нам дороги "чисто развлекательные", казалось бы, сочинения Дюма, Майн Рида, Вальтера Скотта, Фенимора Купера? И чего нам так болезненно не хватает порой в развлекательной литературе современных авторов? "Старые" романтики придумывали образы мужчин именно благородных во всем объеме этого понятия. Таких, которые, встречаясь со злом, с несправедливостью, не подсчитывали, не выгадывали, не торговались с судьбой, а устремлялись навстречу всем опасностям в порыве благородных чувств. А дав слово, выполняли его, даже если в результате этого оказывались в руках жестоких и подлых врагов, жаждавших их смерти. Чаще всего герои эти побеждали своих подлых врагов и физически, но главное для нас - их нравственная победа, их несгибаемое благородство, рыцарство, верность слову и чувству чести.

Есть хороший английский детектив Дика Френсиса "Фаворит". Кроме многих прочих достоинств, есть в нем и это - раскрытие прелести мужского благородства, рыцарства. Главный герой романа Аллан Йорк - сын миллионера, который, однако, с детства привык пробивать в жизни дорогу самостоятельно. Он жокейлюбитель, ему нравятся скорость, борьба, завоеванный собственными усилиями успех... Мужской характер Аллана проявляется во всем - в том, какой он верный товарищ, как он заботится о семье друга после его гибели, как бросает вызов могущественной бандитской шайке, как не трусит и не вымаливает пощады, видя нож, приставленный к его горлу, как красиво ухаживает за очаровательной девушкой Кэт... И все же с наибольшей полнотой подлинно мужское благородство героя выявилось в небольшом, но крайне важном эпизоде. Аллан влюблен в Кэт и не знает, кому она отдает предпочтение - ему или его приятелю жокею-профессионалу Дэну. "Профессионал" - это означает, что у Дэна нет ни титулов, ни богатого папы, ни собственной конюшни, набитой рысаками. Это означает, что скачками Дэн зарабатывает себе на жизнь. Так вот Аллан, когда чопорная и высокомерная тетушка Кэт без стеснения разъясняет ему, что простой жокей (не аристократ, не джентльмен) для ее племянницы не пара, ни словом не обмолвился о том, что уж он-то, Аллан, не профессионал, а любитель, богатый человек "и все такое" (как выразилась Кэт). Хотя при этом тотчас был бы признан "парой" Кэт, желанным гостем в доме "и все такое", Даже на прямой вопрос о родителях Аллан отвечает туманно: отец-де у него торговец. "Торговец"

могло означать что угодно, начиная от старьевщика и кончая тем, чем был отец Аллана, - главой крупнейшего торгового концерна. Герой романа не хотел, не мог получить хоть какое-то преимущество перед Дэном в их борьбе за Кэт таким - не рыцарским - путем. И этот маленький штрих вызывает наше расположение к Аллану, пожалуй, даже в большей мере, чем весь ход его мужественной схватки почти один на один с жестокой шайкой таксистов фирмы "Маркони". Что ж, Дэн оказался достойным подобного благородства соперником. Когда Кэт все-таки отдала свое сердце Аллану, Дэн, ненавидя в нем счастливого конкурента, богача, баловня судьбы, не бросил его все-таки в тяжелую минуту, когда последний представитель ликвидированной банды решил свести счеты с виновником их поражения Наоборот, Дэн помог Аллану "накормить" бандита Сэнди "его собственной конфеткой". На высокой ноте, славящей мужское благородство, мужскую гордость, кончается роман.

Так соперничают за сердце любимой женщины настоящие мужчины.

И, отвлекаясь от романа, можно констатировать, что преимущество в этом соперничестве необязательно обретает тот, кто имеет более полный набор мужских добродетелей, кто более правилен, более последователен, более безукоризнен в своем поведении.

Не стоит думать, что столь красивые, столь благородные люди, как Юлия Вревская или Аллан Йорк, существуют только в истории или в воображении писателей Мне, например, посчастливилось дружить с человеком, который красотой своего истинно мужского характера мог посостязаться с любым романным рыцарем. И я не могу, рассуждая об идеале "настоящего мужчины", не рассказать о нем, о его бойцовском характере, его трагической судьбе.

Говорят, время излечивает любые душевные раны.

Еще говорят, что люди умирают, а мир сияет "неизменной своей красотой". И то и другое неверно. Вот уже сколько лет прошло после смерти Жени Спиридонова, а это все так же больно, все так же невероятно. И мир без него - совсем не тот мир. Пустота, образовавшаяся в нем, ничем и никогда уже не заполнится.

Подвело Женю сердце, но подлинной причиной смерти была контузия, полученная от фашистской мины в конце войны.

Болезнь свою он охарактеризовал однажды так:

"Больно. Очень больно достается каждое движение.

Больно сидеть, больно стоять, больно ходить и даже лежать..."

И все это не день, не два, не неделю, а более шести лет. Тем не менее я не встречал более жизнерадостного и компанейского человека. К нему шли, как на огонек, погреться, отдохнуть душой, поднять настроение. За месяц до смерти Спиридонов принимает участие во всесоюзном конкурсе... юмористов и получает на нем третью премию.

Все мы с детства знаем, что мужество бывает разное.

Мужество бойца, который в разгар боя первым бросается в атаку и, презирая свистящую, гудящую, вырывающуюся из-под ног фонтанами огня и земли смерть, увлекает за собой всю роту. И мужество человека, которого жизнь опрокинула, лишили работы, перспектив, друзей (для лечения Женю Спиридонова направили после демобилизации в совершенно чужой для него город Куйбышев на Волге), но не сдающегося, не теряющего достоинства, борющегося до конца, из года в год, изо дня в день. От Жени жизнь потребовала обоих этих "зидов" мужества. И он с честью выдержал все ее экзамены.

Чистая комната, белоснежные простыни, ласковые врачи и сестры... И насколько все это хуже, страшнее первого знакомства с госпиталем. Тогда, в августе сорок четвертого, в глубине Польши возил его грязный усталый обозник на видавшей виды армейской телеге из одного лазарета в другой, матерился, угрожал, но все без толку.

- Не та армия, - отмахивались от них. - Везите к своим!

Жгло раны, тошнило, разламывало, казалось, позвоночник. Но тогда была надежда, да что там надежда - уверенность, что все кончится хорошо. Осколки мины извлекут, ушибы подлечат, и снова он будет со своей разведрот.ой пролагать пути наступления на Берлин.

Так и случилось - стоило обознику, окончательно потерявшему терпение, потрясти автоматом перед чьим-то равнодушным носом, и место в "чужом" госпитале было найдено.

Но сейчас бессильны самые страшные ругательства, и автоматом трясти не перед кем. Болезнь, обрушившаяся на него, жалости не знала.

Деформирующий генерализованный спондилоартроз плюс неспецифический инфекционный полиартрит...

Ставя такой диагноз, врачи предпочитают не смотреть больному в глаза. Это не затухающая ни днем, ни ночью боль, это постепенное, но неотвратимое окостенение позвоночника и суставов, передавливание нервных волокон, идущих от спинного мозга к внутренним органам, прогрессирующий паралич...

Средств, способных побороть болезнь, медицина пока не знает. Вот он, второй и самый страшный взрыв той фашистской мины. В каждый сустав словно дрелью кто вгрызается. Но самое страшное не это. Раньше не ворочалась только шея, сейчас перестали сгибаться колени.

- Надо больше двигаться, не давать срастаться суставам, - укоризненно качает головой профессор. - Ваше спасение в движении...

Но черт побери! Разве же сам себе он поставил первый, неверный, диагноз?! Разве не столь же почтенные профессора рекомендовали год назад "как можно меньше движения " ?!

- Что вы вздыхаете, доктор! Я солдат, не барышня.

Разрежте, переломайте спайки или еще что-нибудь придумайте. Терять-то мне нечего!

- К сожалению, тут хирургия бессильна...

Вздыхают, прописывают успокоительное, подбадривают... Примирились и его толкают к этому. Но нет, этого не дождутся! Он будет бороться до конца.

Ночью к врачу прибежала испуганная сестра:

- Скорее!.. Там... Спиридонов!..

Женя лежал без сознания в дикой изломанной позе:

голова и спина на полу, ноги всунуты за боковину кровати. Сколько времени он так провел, неизвестно, оставили одного в палате много часов назад.

Очнувшись, Женя спросил: "Как ноги?"

И врачи поняли, что неосторожность тут ни при чем.

Это была хладнокровно продуманная и осуществленная "операция".

Решился бы кто-нибудь другой на такой эксперимент? Не знаю. Женя решился и победил - колени обрели подвижность.

И все же это были не самые трудные минуты его жизни. Пришли они значительно позже, когда наступление болезни удалось приостановить, когда он встал с постели и смог передвигаться.

Мать Жени была прекрасным человеком, убежденной большевичкой. Из тех, что во время войны шли на самые трудные участки, голодали, видели, как голодают их дети, но ни ста граммов хлеба не взяли сверх положенного из казенного котла. В четырнадцать лет Женя Спиридонов ушел из школы на завод и стал монтером. В шестнадцать райком комсомола направил его как добровольца в военкомат. Роста Женя был мелкого, а тут еще война да работа заморили.

- И что это нам такой мусор присылают! - возмутился майор в военкомате.

Женя оскорбился и столько наговорил в ответ, что майор махнул рукой:

- Лешак с тобой! Воюй, раз ты такой вострый!

За малый рост и отчаянный характер Женю взяли в разведроту. Он всегда лез первым в самое пекло, но до августа сорок четвертого воевал без единой царапины.

И вот Висла, Сандомирский плацдарм, наступление. Две полосы обороны армия, в которой служил Спиридонов, прошла почти без потерь. Третья обошлась ей очень дорого. Там-то и обрушилась на Женю та подлая мина.

День Победы был отпразднован в Чехословакии.

Но и потом, служа на границе, в мирной, спокойной обстановке, не раз оказывался он в переделках. Однажды, не имея в руках даже пистолета, взял "на испуг"

и обезоружил трех здоровых диверсантов, сумевших пробраться на автомашине далеко за пределы пограничной полосы.

К тому времени Женя Спиридонов был уже офицером-локаторщиком. Заступая на дежурство, он нес ответственность за тысячи квадратных километров нашего неба.

Короче говоря, семнадцать лет был на "передовой", привык к опасностям, к ответственности, к мысли о своей нужности, к ненормированному рабочему дню.

Без всего этого Женя не мыслил жизни, и вдруг мертвый штиль.

Жена работает, дочь учится, соседки бегают на базар, стряпают, обихаживают детей, внуков, у него же нет ничего - даже друзей. Из миллионного населения города, куда его забросила болезнь, он знал только жену, дочь и участкового врача, изредка навещавшего их.

- И чего это ты рыпаешься? - недоумевали некоторые "доброжелатели". Пенсия у тебя приличная, квартира, семья, тишина... Другие-то радуются такому положению...

Женя смотрел, и "тихая" жизнь "других" его не прельщала. Вот какой она представлялась ему в то время.

"Любая физическая боль бледнеет перед душевной мукой человека, теряющего в жизни цель, перед мукой одиночества и темнотой животного существования.

Вглядитесь, во что превращаются люди, получившие право есть, не работая. Вглядитесь. Увидите и своих товарищей, чью руку пожать в свое время вы считали за честь. Во что они превратились?

Один все время проводит в залах суда, упиваясь подробностями супружеской неверности или человеческой подлости. Смакуя и сюсюкая, передает соседке услышанное, восполняя домыслами непонятное или несказанное. Вечером, насидевшись до ломоты в широкой пояснице, сморкаясь и кряхтя, идет дописывать анонимку. Надо спешить. Завтра снова интересное дело.

Второй торгует. Всем: от укропа, семечек и ковриков до церковных свечек и "святой" воды.

Третий, пройдя все стадии падения, сгреб детей, уселся на панели и, пряча опухшее от пьянства лицо, добывает из добрых сердец звонкую монету..."

(Из письма Е. Спиридонова в "Комсомольскую правду")

Позже я видел, с какой брезгливостью на лице Женя рассказывал о своем сослуживце-полковнике, который, уйця в отставку, занялся садом и бойко торговал на рынке ранней клубникой. Тогда-то я, кажется, впервые по-настоящему почувствовал, какая сила кроется за понятием "офицерская честь".

Николаю Островскому Женя Спиридонов не подражал. Просто у них оказались похожие судьбы. Просто у Жени тоже не было иного выхода, иного способа служить людям. Он начал писать. В тридцать пять лет, не имея за плечами не только Литературного института, но даже опыта работы в стенгазете. Зато у него было другое - богато прожитая жизнь, огромный запас наблюдений, воспоминаний, мыслей, чувств... Это много, но это и мало. Спросите у любого писателя, как это невероятно трудно - сделать из фактов жизни рассказ или повесть. Даже если у тебя есть талант. А впрочем, наверное, чем больше талант, тем труднее. У Спиридонова талант был.

Первый свой фельетон он писал не один месяц. Теснились мысли, рассыпались слова, не клеилась композиция. Радость от удачно найденного слова сменялась недовольством, надежды - отчаянием...

Почта унесла фельетон в областную газету. Прошла неделя, вторая, третья, месяц, другой... Ему не нужны были гонорары и аплодисменты, нужна была хотя бы небольшая надежда, что работать стоит... Это был вопрос жизни и смерти в полном смысле слова. Редакция молчала.

Женя заставил себя снова сесть за машинку. Можно сказать, он рождался и умирал с каждым своим маленьким рассказом, испытывая в течение работы нэд несколькими страницами и радость открытия мира, и сладость первой влюбленности, и танталовы муки поисков смысла бытия, и взлет открытия, и горечь поражения...

Но, отдохнув от очередного дружески беспощадного анализа своего детища, Женя брался за следующий рассказ.

И так в течение почти пяти лет.

Отпусти ему судьба побольше времени, из Жени вышел бы настоящий писатель. Об этом говорит даже такая фраза из его письма, написанного за два дня до смерти: "Какая-то дикая неудовлетворенность. Не вижу строки у себя, которую не хотелось бы сжечь..."

Это он писал тогда, когда в куйбышевских газетах и альманахах были уже опубликованы десятки его очерков, статей, рассказов, фельетонов, когда он почти закончил повесть про славного мальчугана Валь-Валя, которого бросила мать, когда издательство заключило с ним договор на книжку, когда ему присудили премию на всесоюзном конкурсе...

Возле тяжелобольных людей обычно чувствуешь себя как-то неуютно: вроде ты в чем-то виноват перед ними. К Жене это никакого отношения не имело. Боль сопутствовала каждому его движению, но никто никогда этого не замечал. С ним всегда было легко, весело, интересно. Наоборот, к нему, смертельно больному, приходили поплакаться по поводу плохого настроения, несправедливого выговора, полученного на работе, а то и просто пожаловаться на частые головные боли. И Женя всем искренне сочувствовал, всех утешал, успокаивал, взбадривал.

В куйбышевских редакциях как-то очень быстро забыли о его болезни и без смущения посылали его в командировки куда-нибудь в забытое богом и дорожными мастерами село. Женя ездил.

Больше всего на свете он боялся, как бы его не начали жалеть. В трамвае он вскакивал, едва входила женщина, норовил подхватить самую тяжелую авоську, если нужно было что-то нести. Добиваясь квартиры, ни разу не "козырнул" своей болезнью и потому жил на окраине. Женя был гордый. И он имел право на гордость. Ни перед кем он за свою жизнь не склонил головы ни перед врагами, ни перед болезнью, ни перед смертью.

Придя ненадолго в сознание в последние минуты жизни, Женя думал не о себе.

"Ну вот, моим хорошим не спать сегодня", - сказал он медсестре. А чуть позже, увидев плачущую дочь, начал подбадривать ее: "Держись пистолетиком!.." И при этом пытался улыбнуться...

Прелесть живой человеческой личности по формулам сопромата рассчитать невозможно, хотя надежность - одно из главных мужских качеств. Все-таки очень важно не быть занудой, а кипеть страстями (они стерильными не бывают), увлекаться, рисковать... В мире, наверное, исчезло бы понятие великого, если бы мужчины разучились следовать порывам души и в критических ситуациях руководствовались бы только советами трезвого рассудка, не шли бы на риск без твердых гарантий успеха, всегда бы четко знали, зачем, почему они делают то или иное и что за это они "будут иметь". Помните приведшее меня в тупик "зачем?" молодого журналиста при обсуждении не требующихся ему практически тайн бытия? В этом "зачем?" не просто лень и мелочная расчетливость, в нем старость души, пришедшая в молодые годы.

"Я иногда ловлю себя на мысли, что, наверное, никогда не задавал себе вопроса: "Зачем? - написал наш замечательный легкоатлет Виктор Санеев, завершая свой нелегкий путь в спорте. - Зачем мне все это было надо?

Все - прыжки, травмы, суета, нелетная погода, бесконечные сборы, волнения, боль... Зачем?.. Стоили ли эти семнадцать метров и сколько-то там сантиметров (речь идет о рекорде в тройном прыжке. - А. Т.) моей жизни?

Нормальной человеческой жизни? Я могу себе задать этот вопрос. Могу, но не задам... Я не знаю - зачем.

Знаю, что когда-то все это было мне очень дорого. А теперь с каждым годом будет все дороже и дороже..."

Этим "зачем?" обыватели доводят вновь и вновь до бешенства тех, кто пробует пешком добраться по льдам Северного Ледовитого океана до полюса, кто проползает на брюхе километры по подземным пещерам, кто, согнувшись в три погибели под тяжестью рюкзаков, в обжигающий мороз, при шквальном ветре карабкается по скалам и ледникам в самое поднебесье. Какая практическая польза в том, что советские альпинисты наконец-то одолели Эверест, притом по склону, считавшемуся непроходимым? "Зачем" они, рискуя жизнью, взбирались на самую высокую точку планеты? Меру раздражения, которое вызывал у бесстрашных альпинистов этот вопрос, в какой-то степени выразил в свое время австрийский горновосходитель Герман Буль, единственный в мире человек, которому удалось остаться живым после "холодной ночевки" (вне палатки) на высоте 8 тысяч метров. Буль спасся тем, что, найдя шатавшуюся плиту, пробалансировал на ней до утра (заснуть в этих условиях - значит не проснуться). Буль на вопрос: зачем он забирается так высоко в горы? - ответил: "Чтобы хоть там не слышать этого вопроса".

Нет, не безрассудство или истеричный авантюризм пробую я выдать за истинно мужские качества.

"Горы зовут отважных!" Немало отважных парней отправляется под этим лозунгом в горы - в Хибины, на Северный Урал, на Кавказ. А потом десятки людей месяцами пробуют отыскать ледяные могилы некоторых из них, роют траншеи, прокалывают завалы щупами, везут из Москвы самолетом специально натренированных собак... Ищут уже не отважных парней, а их звонкие трупы. И вот в этих случаях действительно стоит задать сакраментальное "зачем?". Зачем идиотски нарушать правила туризма и альпинизма, выработанные отнюдь не трусами и не перестраховщиками? Для дешевого шика? Зачем идти в горы зимой, не изучив признаков лавиноопасности? Зачем отправляться в поход на лодочке по озеру, нрав которого неизвестен?.. Горы зовут не просто отважных, но и знающих, подготовленных, ответственных.

Помню эпизод туристского похода по маршруту Теберда - Сухуми. Дело было под вечер. Наша группа, успешно "отработав" дневную норму, добралась до горного приюта и наслаждалась отдыхом. Мы набрали дров, сварили ужин. Был тот момент, когда, казалось, стреляй в нас - не поднимемся! И вдруг тревожная весть: в горах пропал турист. Отстал от группы утром, весь день его искали товарищи, но безрезультатно.

Безропотно поднялись мужчины нашей группы и без лишних слов начали собираться в путь. Тропа шла круто в горы, но маршрут, на который днем ушло три часа, мы одолели за час. Кричали, свистели, заглядывали во все расщелины, под завалы - горы мрачно молчали.

Нашли пропавшего уже почти в темноте на берегу небольшого ледникового озера. Сидит возле небольшого костерка, помешивает в котелке какое-то варево - ужинать собрался. Заблудился? Нет. Оказалось, чем-то его обидели в группе, с которой он шел, вот и решил "отомстить", ушел один - "поищите меня!". Очень хотелось, помнится, элементарно "намылить" шею этому туристу с дамским характером, но почтенная лысина "героической личности" не располагала к столь действенным средствам педагогического воздействия, пришлось ограничиться только словесным внушением. Резким, но обоснованным Турист знал ведь, что многие люди, рискуя жизнью (профессионалов-спасателей вблизи не было), будут искать его, пока не найдут, ибо в горах есть святое правило: если человек отсутствует больше трех часов, всех вокруг поднимают на его поиски по тревоге С горами не шутят!

Так что порывы порывам рознь, не все они мужчина к лицу, не все делают его личность значительнее.

В связи с этим хочется коснуться такой темы, как масштаб человеческих претензий к жизни, мера уважения к самому себе. Не думаю, что скромность обязывает нас растворяться в толпе, покорно сносить серость и ординарность своей биографии. Яркие судьбы редко бывают случайным подарком, судьбы великих людей - тому убедительное свидетельство Такие люди обычно не смиряются с тем, что есть, требуют от жизни многого, ищут в ней высший смысл. Стечение объективных обстоятельств, что и говорить, достаточно часто вынуждает нас быть маленькими. Если это для человека трагедия тогда спрос с них, с обстоятельств. Если же мы начинаем свою мизерность поэтизировать, то действительно становимся маленькими, и никакими трудностями жизни и превратностями судьбы это не оправдать! И необходимостью заниматься доставшейся на долю профессией, работой, которые-де не позволяют жить ярко, значительно, тоже не оправдать. Можно быть никаким академиком и великим столяром. Да и вовсе не обязательно превращать профессию в стену, отгораживающую от всей прочей жизни. Как выразился один из героев А. П. Чехова, "призвание каждого человека в духовной деятельности - в постоянном искании правды и смысла жизни".

Проблема смысла жизни выходит за пределы темы данной книги. Но нельзя не отметить, что среди ширящегося потока писем в редакции газет и журналов, в которых проблема эта ставится остро и бескомпромиссно, корреспонденции, написанные мужской рукой, встречаются не так уже часто. Женщины и тут впереди, они активнее восстают против принципа "день да ночь - сутки прочь", допытываются у авторитетных людей: для чего мы живем, трудимся, спим, едим, детей рожаем?.. Есть во всем этом какой-то высший смысл, не уничтожаемый нашей смертью, или это только самообольщение, обман?. Вопросы эти нелегкие, порой мучительные, но появление их - признак проснувшейся духовности, личностной масштабности. Эта духовность, эта требовательность к жизни и себе, думается, лучшее "украшение" мужского характера. Не надо позволять себе быть маленьким. Каждый родится великим, каждый вступает в жизнь с маршальским жезлом в ранце.

Гениальность, как утверждают некоторые мыслители, - это не исключение, это норма. Ну а раз каждый из нас неповторим, исключителен, велик (это не преувеличение: нет ничего в мироздании более возвышенного, сложного и чудесного, чем человеческий мозг, мир человеческой души, человеческого сознания), то как же мы можем быть при этом мелочными, невеликодушными, ленивыми, брюзгливыми?..

Считается среди иных " знающих жизнь" мужчин, что-де высокие порывы души, романтическая приподнятость, вера в справедливость и светлое будущее - это не что иное, как издержки молодости, неопытности, незрелости. Считается, что если с годами все это улетучивается и из Ромео к двадцати годам получается лысзющий послушный чиновничек с брюшком и скептической усмешкой на устах, то это нормально, естественно, неизбежно. Что и говорить, такая метаморфоза со многими молодыми людьми происходит, стоит только их хлипким идеалам столкнуться с жесткой прозой жизни.

Помните, как вольноопределяющийся Марек в "Похождениях бравого солдата Швейка" характеризует охраняющего его и Швейка тюремного надзирателя: "Наш профос, несомненно, до поступления на военную службу был молодым человеком с идеалами. Это был светловолосый херувим, нежный и чувствительный ко всем, зашитник несчастных, за которых он заступался во время драки из-за девочки где-нибудь в родном краю в престольный праздник. Все его, без сомнения, уважали, но теперь... боже мой! С каким удовольствием я съездил бы его по роже, бил бы его головой о нары и всунул бы его по шею в сортирную яму!.."

Бывает так? Сколько угодно. Норма это? Только не для настоящих мужчин. Они со своими идеалами не носятся как с писаной торбой, они их не выставляют напоказ, могут даже пошутить по их поводу, чтобы уберечь от девальвации (как точно подметил польский юморист Станислав Ежи Лец, "иногда юмор должен восстанавливать то, что уничтожил пафос"), но твердо проносят их сквозь годы как главную ценность своей жизни. И идеалы щедро вознаграждают их в ответ вечной молодостью души. Скептицизм - проявление ума и знаний? Полноте! Чаще всего он только способ оправдать свою покладистость, свое отступничество и дряблость воли. "Вера в будущее, говорил А. Герцен, - наше благороднейшее право, наше неотъемлемое благо; веруя в него, мы полны любви к настоящему. И эта вера в будущее спасет нас в тяжелые минуты от отчаяния; и эта любовь к настоящему будет жива благими деяниями".

Говоря о мужском "шарме", мужском "шике", мы не остановились отдельно на вопросе о важности внешней мужской выразительности, физической силы, подтянутости, спортивности. Не потому, что считаем эти качества маловажными. Рыцарство обязывает совершать поступки, требующие не только благородного сердца, но порой и крепких мускулов. Женщине, которую мы пытаемся защитить от пьяных хулиганов, нужен не наш пробитый кастетом лоб, а наша победа над хулиганами.

Очень хорошо охарактеризует нас порыв души, если мы, не умея плавать, бросимся за борт вслед за упавшим в море ребенком, но для матери ребенка предпочтительнее все-таки, чтобы мы спасли ее ребенка, а не геройски утонули с ним за компанию Да и просто элементарно о здоровье своем позаботиться, право же, не грех. Если уж не для себя, то хотя бы ради окружающих, ведь мы, мужчины, поступаем совсем не по-джентльменски, когда умираем в среднем на десять лет раньше своих жен. Каково им, подумайте, целых десять лет мыкать вдовий век? Да и нам самим неловко читать в газетах основывающиеся на этой статистике лозунги типа: "Берегите мужчин!" Унизительно! Женщины в общем-то и рады бы нас поберечь, да как тут убережешь, если мы и курим почти без перерыва, и выпить по любому поводу готовы, и спортом заняться нам некогда - дела государственные на физзарядку 15 минут выделить не позволяют. Вот и подумайте, легко ли любить женщинам нас таких - со студенческой скамьи толстеющих, лысеющих, с катарами и сварливыми характерами? Да и сами-то мы не слишком ли рано оказываемся не способными на любовь ни душой, ни телом? Такой вот деликатный нюанс. В консультации обращается все большее количество молодых супругов с жалобами на отсутствие или недостаточность мужских потенций. А когда автор книги "Мы - мужчины" С. Шенкман провел анонимный опрос среди любителей бега трусцой среднего и пожилого возраста, то оказалось: все бегуны, включая семидесятилетних и перенесших тяжелые болезни (например, инфаркт), обладают половой потенцией в полной мере.

Мужчина должен быть мужчиной в любых отношениях. Хихикают и потупляют стыдливо глазки при упоминании физической стороны любви чаще не целомудренные люди, а лицемеры и ханжи. Марксистам подобная "стыдливость" не к лицу. Ленин, всегда отстаивавший принципы полноты человеческой жизни, приводит, в частности, слова Л. Фейербаха: "Пусть нашим идеалом будет не кастрированное, лишенное телесности, отвлеченное существо, а - цельный, действительный, всесторонний, совершенный, образованный человек"[Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 56,].

В области физической культуры он должен быть образованным тоже. Подчеркнув важность физического развития, занятий спортом, Ю. В. Андропов в речи на июльском (1983 г.) Пленуме ЦК КПСС отметил, что наша школа обязана давать хотя бы минимум знаний в области гигиены и медицины. "Надо, - сказал он, - чтобы человек смолоду знал свой организм и умел поддерживать его в порядке" [Материалы Пленума ЦК КПСС, 14 - 15 июня 1983 года. М :

Политиздат, 1983, с. 18.].

И если еще раз вернуться к тезису "Не будь занудой!", то следует отметить огромные возможности для приближения к идеалу "настоящего мужчины" такого качества, как чувство юмора, умение сохранять бодрость, пошутить в трудную минуту, откликнуться на чужую шутку. Лидер в любом коллективе (и в семейном тоже) тот, кто держит в своих руках общее настроение, создает эмоциональную атмосферу. И этому надо учиться.

Мы уже высказывали сожаления по поводу того, что как-то мало в нашей жизни стало игры, жизнерадостной ритуальности, улыбки. А ведь важность их (везде - на производстве, в общественной жизни, в быту)

трудно переоценить.

Вовсе не везде людям нужны трезвость и истинность. Это же чистый идиотизм "во имя правды" объяснять детям, что подарки им в Новый год раздает не настоящий Дед Мороз, пришедший из леса, а артист ТЮЗа, подрабатывающий на досуге в бюро добрых услуг. Дети и сами знают обычно, что Дед Мороз - это игра. Но они тонко чувствуют и другое: игра эта не обман, не притворство, а вдохновенное творчество по законам красоты. Подлинных событий жизни игра не творит, но наши души, наши отношения формирует в соответствии с высшими образцами. Вполне реально.

Трезвый, скучный взгляд на женщин без особого труда откроет нам, что в общем-то пол этот ничуть не более прекрасен, чем мужской. Бог ты мой, сколько сразу увидим мы среди них ленивых, неряшливых, глупых, злых, вздорных!.. И что же, "правду жизни" мы при этом раскроем? Heт, скорее бедность своей души. И не потому, что нет среди женщин ленивых, неряшливых, глупых, злых и вздорных. Есть. И не потому, что надо мириться с перечисленными качествами, не видеть их.

Нет. Но непримиримость тут должна проявляться поособому. Не женские качества в перечисленных недостатках надо видеть, а отклонение от них, аномалию.

Не женщин отрицать как обладательниц этих качеств, а эти качества отрицать в женщинах. Рассматривать их как нечто наносное, временное. Нас, рыцарей, не должно смущать, что наши Дульсинеи порой небрежно одеты, грубоваты - это их заколдовали злые волшебники!

И стоит нам добраться до этих волшебников, одолеть их в честном бою, как чары спадут, и то, что мы видим в них не бытовым своим зрением, а рыцарским оком - их нежность, тонкость, верность, самоотверлсенность станут видны всем. Ведь женщины все такие по своей природе, своей сущности!

Игра? Ну и пусть! Эта "игра" делает жизнь романтичнее, красивее, а нас чище, благороднее, поэтичнее.

Всех нас - и мужчин и женщин. Объясните Золушке, что она вовсе не глупая замарашка, место которой возле кастрюль и плиты, а самая прекрасная из принцесс - и у Золушки появятся царственные манеры. И у вас уже не будет выбора - придется становиться принцем.

Складывается порой впечатление, что мы удивительно безответственно (не по-мужски) откосимся к своей жизни. Она ведь действительно дается только раз, один-единственный. И за этот краткий отпущенный нагл миг все, чем жизнь богата, чем она и горька и сладка, нам надо успеть отведать. Потрудиться на славу, чтобы след на земле оставить, и открытие какое-нибудь совершить, и высокие минуты взлета пережить, и любовью насладиться, и детей, наследников своих, прочно на ноги поставить... Всерьез надо налаживать жизнь, творить судьбу себе яркую и небесполезную А мы часто проводим лучшие годы своп так, будто живем пока еще начерно, пробно, будто где-то в какой-то второй нашей жисни все успеем построить иначе, по-настоящему. Работу подбираем - чтобы просто заработок иметь, место жительства - где получится, друзей - из тех, кто рядом оказался, жену - еще менее тщательно, говоря словами Лескова, чем умные люди сапоги... И пасуем, сдаемся при первом щелчке по носу, спеша объявить жизнь несправедливой, себя неудачниками, невезучими, свертываем крылышки, складываем лапки и лет с 40, а то и с 30 не живем, а доживаем. Скажите, сможет ли настоящая женщина полюбить, а тем более любить такого?

Но, товарищи мужчины, что это мы с вами вроде бы панихиду сами по себе служим? Давайте-ка лучше прикинем, как стать хозяевами положения хотя бы в том доме, где мы спим, едим, смотрим телевизор, любим, растим детей...

Для этого, наверное, прежде всего надо задуматься:

что такое порядок в доме, а что - беспорядок, чего надо избегать, к чему стремиться. И начать я предлагаю с того, с чего начинаются семья, взрослая мужская жизнь, - с любви.

Нам, мужчинам, в этом понятии особенно важно разобраться хотя бы потому, что многие тысячелетия в вопросе о любви нас упорно дезинформировали и дезориентировали, внушая: любовь - это слабость, это забава, это только орнамент на жизни, а не сама жизнь.

Мужчина должен быть выше любви. Воля и разум - вот его стихия. Мужчины всегда как бы стеснялись любви. В крайнем случае суровый секс они еще готовы были признать приличествующим их мужественным чертам. Но без всяких там сантиментов - ленточек, записочек, ахов, вздохов!..

Ну что ж, без вздохов так без вздохов.

ЛЮБОВЬ - НЕ ВЗДОХИ

"Три вещи есть в мире, непонятные для меня, и четвертую я не постигаю: путь орла в небе, змеи на скале, корабля среди моря и путь мужчины к сердцу женщины", - говорили в древности.

Но, может быть, мудрость состоит не в том, чтобы найти ответ на этот извечный вопрос, а в том, чтобы любить? Просто любить, не умствуя, не гоняясь с теоретическим сачком за солнечным зайчиком?

Но в том-то и дело, что совсем не простое это дело - "просто" любить! И орел летит в небе не наугад - за многие километры он видит свою добычу. И путь змеи по скале не хаотичное блуждание. А о корабле и говорить не приходится - ведут его люди, которые все понимают: и откуда они плывут, и куда, и зачем, и как от бури спастись, и как штиль преодолеть.

С древних времен стараются люди проникнуть в тайны любви. И не только мудрецы. Всем нужна эта тайна.

А особенно молодежи.

Как-то уж так у нас повелось, что к труду человека готовят, к обороне готовят, к общественной деятельности тоже, а к любви и семейной жизни нет. На фронт, к примеру, не пошлют, не преподав "курса молодого бойца". Курса же "молодого отца" вступающим во взрослую жизнь никто не преподает. Трудно даже объяснить, почему. То ли из-за стеснительности, то ли изза того, что сами преподаватели еще не разобрались, чему следует учить, то ли просто по традиции. А ведь "любовного фронта" никому не миновать! Вот и идут молодые да необученные в рост на "пулеметы", через "минные поля". Весело целятся друг в друга из автоматов, набитых боевыми патронами, играют, как мячиками, гранатами с выдернутой чекой. И даже не оглядываются на "убитых" и "изувеченных". Почему-то считается, что на любовном фронте так и полагается.

Вопреки убеждению многих молодых людей особую тревогу вызывает невежество в вопросах любви и пола тех из них, кто приобщился к "половой проблеме" не только теоретически. В том-то и дело, что они, как никто другой, в просвещении нуждаются, ибо, зная о любви на ничтожную крупицу больше своих целомудренных сверстников, изведав то, на постижение чего и ума-то не требуется, что доступно пониманию кошки, они считают себя бывалыми, все познавшими людьми. И на этом основании не желают никого слушать.

- Да, - скажут некоторые, - а литература, искусство? Разве они не осмысливают из века в век любовь?

Не учат любви?

- Осмысливают, учат. Пожалуй, искусство уделяет любви даже слишком много внимания. Ни о чем, наверное, не написано столько прекрасных, высоких слов, как о любви. Но и глупостей, пошлости никакая другая тема столько не вобрала в себя. Чтобы отделить одно от другого, чтобы не утонуть в океане "жестоких" романсов, скабрезных частушек, бездарных романов и пустых повестей, нужны опыт, понимание, собственная позиция. Но вот беда - появится опыт, а жизнь уже наполовину прошла и ничего в ней назад не вернешь, чтобы ошибки исправить. Что же, выхода нет? Есть. В вопросе о любви можно разобраться. И именно с помощью искусства...

Я вас любил: любовь еще, быть может,

В душе моей угасла не совсем;

Но пусть она вас больше не тревожит;

Я не хочу печалить вас ничем.

Я вас любил безмолвно, безнадежно

То робостью, то ревностью томим;

Я вас любил так искренно, так нежно,

Как дай вам бог любимой быть другим.

Извините за неоригинальность. Но ничего поделать не могу - эти стихи для меня высшее, лучшее что написано за тысячелетия человеческой истории про любовь. Это эталон любви.

"Эталон"... В палате мер и весов хранится платиновый метр. Эталон метра. Зачем он нужен? В процессе изготовления мерительных орудий могут накопиться неуловимые отклонения. Вот тут-то и надо сопоставить обиходный метр с эталоном: "Пардон, это не метр, а метр плюс семь тысячных миллиметра, извольте укоротиться". А в любви? Может ли здесь эталон взять на себя подобную функцию? Увы, сам Пушкин любил множество раз, и, наверное, не было среди его Любовей двух одинаковых. А если уж сравнивать разных людей, то...

Только что мы с вами наслаждались Пушкиным, а вот отрывок из танго "Снежинка":

...А через год она уже невеста,

И мы должны расстаться навсегда.

О, как нелепа жизнь, как в этом мире тесно,

Ведь ты моя, Снегурочка, моя!..

И вот свершилось... ты уже чужая,

И ты ушла теперь уже совсем,

О, как же плакал я, о, девочка родная!

Зачем так сделала, зачем?

Тебе мое последнее желанье

Пусть любит так другой, как я любил тебя.

Тебе я шлю последнее прощанье,

Кончаю жизнь, Снегурочку любя...

Он любил и страдал, умирая, шептал:

"Моя снежинка, моя пушинка,

Моя царица, царица грез,

Моя Снегурочка, моя кристальная,

К твоим ногам я жизнь принес".

Не правда ли, "почти" как у Пушкина: "Пусть любит так другой, как я любил тебя"?

Увы, чувства, двигавшие перьями двух авторов (извините за сравнение их), более чем непохожи. И дело ке просто в разной мере ума и таланта. В танговых рит

мах протекают любози тысяч и тысяч люгей. И они не шутя "кончают жизьь" с возгласами: "О, как нелепа жизнь!" Увы, это тоже любовь.

"Потом был запах примятого вереска, и колкие изломы стеблей у нее под головой, и яркие солнечные блики на ее сомкнутых веках, и казалось, он на всю жизнь запомнит изгиб ее шеи, когда она лежала, запрокинув голову в вереск, и ее чуть-чуть шевелившиеся губы, и дрожание ресниц на веках, плотно сомкнутых, чтобы не видеть солнца и ничего не видеть, и мир для нее тогда был красный, оранжевый, золотисто-желтый от солнца, проникавшего сквозь сомкнутые веки, и такого же цвета было все - полнота, обладание, радость, - все такого же цвета, все в такой же яркой слепоте. А для него был путь во мраке, который вел никуда, и только никуда, и опять никуда, и еще, и еще, и снова никуда, локти вдавлены в землю, и опять никуда, и беспредельно, безвыходно, вечно никуда, и уже больше нет сил, и снова никуда, и нестерпимо, и еще, и еще, и еще, и снова никуда, и вдруг в неожиданном, в жгучем, в последнем весь мрак разлетелся и время застыло, и только они двое существовали в неподвижном остановившемся времени, и земля под ними качнулась и поплыла..."

Думаю, вы узнали этот отрывок из прекрасного романа Хемингуэя "По ком звонит колокол".

Да, вот она, любовь: страсть, порыв, жажда умереть в объятиях любимого человека.

Еще отрывок: "Нельзя было глядеть без участия на их взаимную любовь. Они никогда не говорили друг цругу ты, но всегда вы: вы, Афанасий Иванович; вы, Пульхерия Ивановна. "Это вы продавили стул, Афанасий Иванович?" - "Ничего, не сердитесь, Пульхерия Ивановна: это я"...

За обедом обыкновенно шел разговор о предметах, самых близких к обеду.

- Мне кажется, как будто эта каша, - говаривал обыкновенно Афанасий Иванович, - немного пригорела; сам этого не кажется, Пульхерия Ивановна?

- Нет, Афанасий Иванович; вы положите побольше масла, тогда она не будет казаться пригорелою, или вот возьмите этого соусу с грибками и подлейте к ней.

- Пожалуй, - говорит Афанасий Иванович, подставляя свою тарелку, попробуем, как оно будет..."

Можете улыбаться иронически, но если вспомните, как умерли старички, то вам нечего будет возразить - это любовь, хотя ни страсти, ни порыва нет даже в помине.

...Но царь, не внимая, свой кубок златой

В пучину швырнул с высоты:

"И будешь здесь рыцарь любимейший мой,

Когда с ним воротишься ты;

И дочь моя, ныне твоя предо мною

Заступница, будет твоею женою".

В нем жизнью небесной душа зажжена,

Отважность сверкнула в очах;

Он видит: краснеет, бледнеет она;

Он видит в ней жалость и страх...

Тогда, неописанной радостью полный,

На жизнь и погибель он кинулся в волны.

Утихнула бездна... и снова шумит...

И пеною снова полна...

И с трепетом в бездну царевна глядит...

И бьет за волною волна...

Приходит, уходит волна быстротечно:

И юноши нет и не будет уж вечно.

Короче говоря, любовь - это состояние, при котором человек, не задумываясь, готов отдать жизнь ради любимой, это счастье самоотречения.

" - Ну! - крикнула Радда Зобару.

" - Эге, не торопись, успеешь, надоест еще... - засмеялся он. Точно сталь зазвенела, - засмеялся.

" - Так вот и все дела, товарищи! Что остается?

А остается попробовать, такое ли у Радды моей крепкое сердце, каким она мне его показывала. Попробую же, - простите меня, братцы!

"Мы и догадаться еще не успели, что хочет делать Зобар, а уж Радда лежала на земле, и в груди у нее по рукоять торчал кривой нож Зобара. Оцепенели мы.

"А Радда вырвала нож, бросила его в сторону и, зажав рану прядью своих черных волос, улыбаясь, сказала громко и внятно:

" - Прощай, Лойко! я знала, что ты так сдеешь!.. - да и умерла..."

Нет, оказывается, любовь может толкнуть и на убийство любимого человека, она большая беда, рабство, унижение!

"Сегодня мне не удалось повидать Лотту: докучные гости задержали меня. Что было делать? Я послал к ней слугу, чтобы иметь возле себя человека, побывавшего возле нее. С каким нетерпением я его ждал, с какой радостью встретил! Если бы мне не было стыдно, я притянул бы к себе его голову и поцеловал...

Оттого, что ее глаза останавливались на его лице, щеках, на пуговицах ливреи, на воротнике плаща, - все это стало для меня такой святыней, такой ценностью!

В тот миг я не уступил бы его и за тысячу талеров.

В его присутствии мне было так отрадно".

Вот насколько чиста, возвышенна и трепетна бывает любовь!

В Париже есть площадь Пляс Пигаль. Днем она мало чем отличается от всех прочих. Деловая, не очень многолюдная, вполне пристойная. Но с 6 - 7 часов вечера Пляс Пигаль преображается. Вспыхивают многометровые неоновые афиши кабаре и варьете, взвинчивают свои бешеные ритмы джазы в кафе и ресторанах, в окнах и в особых выносных витринах на тротуарах вспыхивают лампы, озаряя огромные снимки девиц, всю одежду которых составляют лишь мини-фиговые листики. Из таинственного полумрака баров и кафе подми гивают чуть-чуть более прикрытые кусочками тканей женщины, а здоровые мужики-вышибалы хватают за рукава прохожих мужчин (даже если они идут с дамами) и горячо убеждают зайти. Ближе к полуночи почти на каждом углу центральных улиц вы увидите девушек и женщин самого разнообразного возраста, которые деловито прогуливаются взад-вперед, механически интересуясь у встречных: не хотят ли те "получить удовольствие"?

Что ж, как ни крути, а это вроде бы тоже получается "любовь", во всяком случае, один из ее ликов. Хотя, бесспорно, лик дешевый, циничный, нечистый, в грубой косметике.

Гранитных скал стал жителем Фархад - Стал скалосокрущителем Фархад.

Подтянет свой кушак потуже он - Одним ударом рушит целый склон ..

Не будем цитировать дальше поэму Алишера Навои "Фархад и Ширин", просто отметим: вот на какие подвиги созидания и добра толкает людей любовь! Фархад во славу своей избранницы проложил сквозь безводную пустыню канал, выдолбил в скалах ложе для озера, киркой высек в горе дворец. И тут же вспомним Горецкого из пьесы Островского "Волки и овцы". Этот молодой человек верность любимой выражал иначе: "Глафира Алексеевна, позвольте для вас какую-нибудь подлость сделать!"

Ср:ажете: слишком уж непохожа любовь этих людей, чтобы обозначать ее одним словом. Но разве похожа тигровая акула на морского конька или, допустим, на манту? Однако все они называются рыбами. Собственно, понятие "рыба" так и выявляется: берут всех, отбрасывают индивидуальные отличия то, что остается, и входит в понятие "рыба".

Один исследователь пробовал так же добраться до сущности любви. Сначала отбросил "половое влечение" - оно ведь существует и у насекомых, но любовью не называется. Потом отбросил "привычку". Бывает, конечно, люди принимают привычку друг к другу за любовь, но привыкнуть можно ведь и к домашним тапочкам - нуждаться в них, быть не в духе из-за их отсутствия разве это любовь? Это эрзац, подмена, сопутствующий элемент.

Восхищение красотой, добрым сердцем и манерами...

Но ото ведь эстетика, особая сфера. Восхищаться мы можем, не влюбляясь. Благодарность за помощь, уважение за успехи в работе, за геройство, за талант тоже не любовь, а лишь спутники ее, которые только по ошибке принимают за любовь неопытные люди.

Осталось у этого исследователя, когда он всех "спутников" отбросил, не очень много - "восполнение черт характера". Он считает, что безвольный ищет в любимом (любимой) недостающие ему (ей) мужество и твердость, излишне возбужденный тянется к тому, кто способен вернуть ему душевный покой, замкнутый - к общительному и т. д.

Что ж, теория занимательная. Одно непонятно, почему недостающие черты характера нам не восполняют наши родители, братья, сестры и тем паче друзья. Уж последних-то мы имеем вроде бы полную возможность выбирать в соответствии со своими потребностями. Короче говоря, отбросили мы от любви все, что ей "сопутствует", и не осталось у нас ничего.

Как понять это? Может быть, что-то было объявлено "сопутствующим" без должного основания? Начнем с "полового влечения".

В наш технический век все больше и больше людей начинают смотреть на любовь "трезво", без "мистики", то есть с точки зрения естественной науки. Схема любви получается при этом простой, но убедительной: "Бык мычит от страсти. Петух не находит себе места. Предводитель дворянства теряет аппетит..." Перед лицом могучего инстинкта продолжения рода все равны. Грубо? Неизящно? Что поделать - се ля ви! Мы не институтки, а трезвые материалисты и не боимся смотреть правде в глаза. Любовь - это временное помрачение рассудка на почве сексуальной неудовлетворенности, одна из форм мании. Все эти бредни об исключительности избранника, невозможности жить без него, неземной его сущности чисто гормонального происхождения. Со стороны людям это видно отчетливо. Если бы Джульетта создала семью с Ромео, она наверняка очень скоро превратилась бы в рядовую, не очень умную, сварливую жену, объедалась бы сладким, била по щекам служанок, сплетничала с соседками. А Ромео, может быть, решил бы, что ошибочно принял увлечение за любовь, что характерами они с Джульеттой не сошлись, начал бы пропадать на пирушках, на охоте, а вечерами околачиваться возле чужих балконов...

Ну что, может быть, кто-нибудь не согласен и хочет возразить? Цинизм, увы, с логической стороны очень трудно уязвим. Да и чего тут возражать, когда на наших глазах подобные метаморфозы происходят сплошь и рядом. Была Джульетта - стала Солоха, был Ромео - стал Дон Жуан. Стало быть, "союз душ" и прочие наземные штучки-дрючки - сплошной мираж, павлиний хвост, в который рядится простое животное влечение друг к другу!

На подобной "научной" основе и развивается в буржуазном мире культ секса.

В Европе продаваемые из-под полы порнографические открытки, стриптизы в ночных клубах давно уже стали анахронизмом. Теперь голые люди без зазрения совести с позволения властей демонстрируют все виды порока на сцене и с киноэкрана. Этому же "делу", сдобренному приправой из патологии, посвящаются книги и журналы, выходящие в свет миллионными тиражами.

В маленькой Дании после отмены нравственной цензуры торговля порнографией стала давать около 60 миллиардов старых франков дохода! Подумать только, совсем недавно, в середине XIX века, во Франции за "грубый и оскорбляющий стыдливость реализм" подвергался судебному преследованию Флобер.

"Счастье человека не в боге, в патриотизме, красоте, справедливости, любви, семье, дружбе, работе. Счастье человека - секс, потому что человек тождествен сексу" - ЭТо "откровение" сделано женщиной!

Дело, конечно, тут не в том, что кто-то что-то не совсем правильно понял. Культ секса - продукт эпохи, составная часть современной буржуазной массовой культуры, пошлой, бездуховной, потребительской, лишенной высоких целей и идеалов.

На дискуссиях о любви часто бурные споры вызывает вопрос: не убивает ли любовь научно-техническая революция? Парадокс тут состоит в том, что, с одной стороны, каждому очевидно: наука и техника несут прогресс и вроде бы не должны сами по себе делать нас хуже, а, с другой стороны, невооруженным глазом видно, что любовь становится чем-то старомодным. Молодежь ее вроде бы начинает стесняться, золото глубоких, сильных, долгих чувств разменивается на медь мелких, скоротечных страстей и увлечений... Любовь выбирает кого-то одного, для половой потребности годятся все подряд: в большей или меньшей степени - это уже детали! В какой дешевый потребительский товар превратилась любовь, отождествленная с сексом, мы уже говорили с вами.

Разгул инстинкта, секс в "чистом виде" ведут лишь к деградации, гибели любви.

Виктор Розов по этому поводу сказал так: "Известно, что дети распутных родителей почти всегда рождаются ущербными, слабыми не только физически, но и духовно, склонными к дурным поступкам. Плод, зачатый в результате акта насилия, рекомендуется извлечь из утробы. Естественно предполагать, что и ребенок, зачатый в результате только животной близости, может оказаться ущербным. Нет, для сотворения человека мало одной физической близости: нужна еще и иная близость - она-то и называется любовью. И не надо принимать животный инстинкт размножения за любовь".

Хорошо: "не надо". А что надо?

"Родство душ"? Может быть, но как души его выявляют в тех случаях, когда любовь вспыхивает мгновенно, вдруг, в буквальном смысле слова с первого взгляда?!

Половое влечение плюс уважение чисто человеческое, общность интересов? Вот выдержка из письма инженера Сергея Е.:

"Вместе учились, мечтали о будущем, ходили на свидания, говорили друг другу нежные слова, помогали чем могли, ссорились и мирились. Как все влюбленные, страдали, если не виделись подолгу. Назначения получили в разные места, а потом армия. Любовь согревалась письмами и постоянными мыслями друг о друге. Но... время и расстояния сделали свое дело. Пришло письмо: "Вышла замуж!" Женился и я после службы.

Уже и юбилей десятилетний отметили, и двух сыновей растим. А чувство мое к той, первой, живет, не утихает и так же приносит страдания, как и в первые годы, и так же помогает жить... Не скажу, что я не уважаю свою жену, что она мне не нравится. Нет, она у пеня очаровательный человек, именно Человек!.. Но любовь живет, мысли о той постоянны. И именно эта любовь помогает мне выполнять долг..."

Судите сами, все есть у жены Сергея - высокие человеческие качества, общие с мужем интересы, женская очаровательность, а любовь из этой суммы не складывается. Есть в любви что-то прямо противоположное половому влечению, во всяком случае, что-то вполне самостоятельное, то, что составляет суть эстетического притяжения, - полная отрешенность от корысти, чистая радость просто от существования любимого человека, не объяснимое логически волшебство, тайна.

Если бы любовь зависела только от секса, откуда бы могло рождаться счастье неразделенной любви? У Куприна есть такие строки: "Понимаете ли вы, сколько разнообразного счастья и очаровательных мучений заключается в неразделенной и безнадежной любви?" А вот свидетельство поновее:

Один мой деловитый соплеменник сказал жене в театре "Современник":

"Ну что ты в Сирано своем нашла?

Вот дурень!

Я, к примеру, никогда бы так не страдал из-за какой-то бабы.

Другую бы нашел - и все дела".

В затравленных глазах его жены забито проглянуло что-то вдовье.

Из мужа перло - аж трещали швы! - смертельное духовное здоровье...

...Закон есть непреклонный:

в том нету дара божьего любви,

в ком дара нет любви неразделенной.

Дай бог познать страданий благодать

и трепет,

безответный, но прекрасный,

и сладость безнадежно ждать и ждать,

и счастье глупой верности несчастной.

И, тянущийся тайно к мятежу

против своей души оледененной,

в полулюбви запутавшись,

брожу

с тоскою о любви неразделенной.

Эти строки из стихотворения Е. Евтушенко - проявление "бунта" против засилья секса, во имя эстетики, которая одна способна давать неприедающееся наслаждение, безграничное счастье. Короче говоря, мы приходим к выводу, что любовь в подлинном смысле только там вроде бы и начинается, где кончается половое влечение, секс.

Эстетическая природа любви видна далее в том, что совершенно немыслимо бывает выявить, за что же именно мы любим человека (в дружбе мы все же обычно можем отдать себе отчет в этом). Когда Ильф и Петров отмечают, что Васисуалий Лоханкин любил Варвару за "большую белую грудь и службу", то нам сразу становится ясно: о любви тут вести речь можно только в сатирическом плане. Невозможно полюбить, кстати, и за более возвышенные качества: за производственные успехи, высокую нравственность или римский профиль лица.

"Нельзя отрицать влияния нравственных качеств ка чувство любви, но когда любят человека, любят его всего, не как идею, а как живую личность; любят в нем (подчеркиваю! - А. Т.) особенно то, чего не умеют ни определить, ни назвать", - писал Белинский.

Белинский же вполне резонно замечал, что если мужчина знает, за что именно он любит женщину, то он не любит ее. Здесь параллель с красотой совершенно бесспорна. Не случайно ученые дискутируют о природе красоты столько же тысячелетий, сколько и о природе любви, но так и не сумели дать ей точного определения. Бескорыстную поэтическую направленность подлинной любви женщины всегда (в принципе, а не в каждом случае, разумеется) острее чувствовали и выше ценили. Генерал Аносов (персонаж повести Куприна "Гранатовый браслет") убежден даже, что в дефиците на настоящую любовь, который наблюдается в XX веке, повинны именно мужчины, "в двадцать лет пресыщенные, с цыплячьими телами и заячьими душами, неспособные к сильным желаниям, к героическим поступкам, к нежности и обожанию перед любовью". И в связи с этим пророчит страшную месть со стороны женщин: "Помяни мое слово, что лет через тридцать женщины займут в мире неслыханную власть... Они будут попирать нас, мужчин, как презренных, низкопоклонных рабов. Их сумасбродные прихоти и капризы станут для нас мучительными законами. И все оттого, что мы целыми поколениями не умели преклоняться и благоговеть перед любовью.

Это будет месть".

Повесть Куприна появилась в 1910 году. Статья Войны "Да убоится муж?.." - в 1979-м. Генерал, таким образом, ошибся в своем пророчестве всего на тридцать девять лет.

Но шутки шутками, а эстетическому преклонению перед любовью нам у слабого пола учиться, бесспорно, стоит.

С эстетической природой любви вполне согласуется теория, по которой любовь - это попытка человека вырваться из трагического одиночества, на что он обречен со дня рождения.

Стадные животные, изгнанные сотоварищами, тоскуют, перестают есть, чахнут. Человек зависит от общества еще более. Нет для него ничего страшнее одиночества. Коллективизм - единственно приемлемый для человечества путь, где возможен бесконечный прогресс. Индивидуализм загоняет людей в ловушку одиночества. Любовь, бесспорно, помогает из нее вырваться. И наиболее реальные и очеловеченные пути выйти из нее - дружба, семья, любовь...

По определению Станиславского, любовь с точки зрения сценического действия - это бесконечное, постоянное внимание, интерес. Но это справедливо не только для сцены. Постоянное внимание, интерес друг к другу ведут к взаимо л сниманию или хотя бы к иллюзии понимания, делают человека значительным в собственных глагах, придают осмысленность всему, даже повседневному его бытию. Без этого жить очень трудно.

Значит, любовь - яркое эстетическое чувство, придающее необычность, волшебность, праздничность всей жизни - с одной стороны, и путь спасения от одиночества, от комплекса неполноценности - с другой.

Согласны вы со мной? Если да, то зря. Противоположность любви половому влечению не внешняя, а внутренняя, не абсолютная, а относительная, не мертвая, а живая, диалектическая. Любовь все-таки не просто бескорыстное эстетическое восхищение любимым, а половое чувство, возвысившееся до бескорыстия, до эстетической просветленности. Большая разница! Половое чувство может существовать без любви, любовь может существовать без полового чувства (братская любовь, любовь к делу). Простое их сочетание той любви, о которой мы ведем разговор, не порождает. Можно даже столкнуться с полнейшим парадоксом: мужчина испытывает к женщине оба эти чувства сразу, а любви нет! Чувства эти у него живут самостоятельной жизнью, каждое само по себе. А нужен синтез!

Вспомним ученого, который пробовал докопаться до сущности любви путем исключения "сопутствующих моментов". Он расчленил любовь на элементы, и оказывается, что любой из них по отдельности не может претендовать на звание любви. Половое влечение - это не любовь; привычка, уважение, эстетическое восхищение тоже... Так можно расчленять воду на водород и кислород и ломать голову, который из элементов составляет сущность воды, а который лишь "сопутствующий". Любовь тоже синтетическое явление. Ни эстетическое волнение, ни половое влечение по отдельности или при механическом смешении любовью не являются. Лишь слившись в целостное, новое "вещество", они могут претендовать на такое звание. Но при этом отдельные элементы уже искать нелогично.

Непонимание единства в любви этих противоречивых элементов, возвышение одного за счет другого мы наблюдаем на протяжении всей истории. Хорошо об этих "качелях" сказано в письме Инессы Арманд дочери: "Вспомни из истории отношение средневековых аскетов к женщине. Мне, например, кажется, что их отношение было очень скверное. Они считали ее орудием дьявола, посланного на землю специально для того, чтобы их соблазнять и совращать с пути истины.

Воззрение на любовь тоже самое грубое и примитивное. Аскетизм, по-моему, может возникнуть именно только на почве такого грубого и примитивного взгляда на любовь...

...Рассмотрим теперь вторую точку зрения, точку зрения эллинов. Явствует ли в ней более тонкое отношение к женщине и любви? Ничуть. Правда, эллинство тесно связано с представлением о красоте, о солнце, о цветах, о природе. Эллинство тесно связано с природой. Эллинство похоже на прекрасный цветок, пышно расцветший внутри природы. Но как-то мало отделившийся от этой природы, мало еще ставший человеческим. Все это красиво, но еще первобытно (в области любви, во всяком случае). Отношение к женщине плохое, хотя и с сильно развитым пониманием красоты.

В женщине не ищут духовного общения, не ищут товарища или друга, в ней ищут красоту и затем - самое большее некоторое остроумие, умение петь, играть или танцевать. Одним словом, в женщине не ищут человека - а наслаждение и развлечение.

Неужели эти два весьма примитивных воззрения существуют и сейчас в нашем цивилизованном обществе, в наш век пара и электричества, в наш век высокоразвитою ума, тонких и сложных переживаний?.. Но как это могло случиться, как же это уживается наряду с очень сложной техникой современного человека, откуда этот скачок назад, да и, наконец, неужели наряду с грубым и примитивным отношением нет ничего другого, что не было бы ни эллинством, ни аскетизмом..."

Вот уже начался век атомной энергии и компьютеров, а "весьма примитивные" воззрения, увы, продолжают существовать. Притом оба сразу. Молодежи более свойственен при этом эллинский уклон - культ красоты тела, секса, природного (читай: биологического) отношения к любви. У более пожилых поколений заметен уклон в аскетизм, упор на уважение, общность интересов, взаимопомощь в семейном быту. В итоге такого раскола и взаимопомощь получается скучная, и секс убогий, безрадостный. Но когда "уклоны" сливаются... Я приводил вам отрывок из письма молодого мужчины К. из Тарусы о том, какое это счастье любить и быть любимым. К сожалению, даже масштабы своего счастья чаще всего мы начинаем осознавать только после того, как его потеряем. После слов "Как хорошо жить и работать в хорошей семье", увы, шло: "Но она трагически погибла".

Говорят, время лечит раны. Да. Зарубцовывает. К.

уже не бьется головой о стену. Вполне искренне поучает других, как стать счастливым. Но, видимо, так он и умрет со своей трагедией, из которой нет выхода.

Работа, учеба, семейные хлопоты - все это очень важно. Но ни то, ни другое, ни третье любви не заменят. Вслушайтесь в слова К.: "Сменил несколько специальностей. Женился. Нельзя было иначе..." Нет, не сумел К. полюбить еще раз. И нечем его утешить. Но ьсе-таки... Все-таки он испытал настоящее счастье - он "видел небо"!

Грустно любить без взаимности, страшно потерять любимого человека, но все-таки самое ужасное, наверное, - прошлепать по жизни, не испытав настоящей любви, прожив всю жизнь на маргарине и желудевом кофе.

Конечно, каждый убежден, что к нему-то это не относится. Васисуалий Лоханкин, подвывая: "Я обладать тобой хочу, Варвара", наверное, не сомневался в том, что он возвысился до воспетых поэтами светлых и высоких чувств.

Пусть вас не успокаивает тот факт, что в пример приведена явно ущербная, комическая личность. Можно быть вполне полноценным во всех отношениях, умным, эрудированным человеком, а в вопросах любви оставаться на уровне Лоханкина.

ТУПИКИ СЕМЕЙНОЙ ЖИЗНИ

Выше мы упомянули о необходимости каждому мужчине, вступающему во взрослую жизнь, пройти "курс молодого отца", сетовали, что к семейной жизни молодежь готовится плохо, порой никак. Некоторые наверняка не согласятся: как это никак? Ни о чем так много не пишут в романах, повестях, пьесах и киносценариях, как о любви. И "проглатываются" такие произведения молодежью охотнее всего. Все так, однако получается обычно, что, отправив своих героев под венец, автор торопливо опускает занавес, оставляя читателей в приятном заблуждении, будто все проблемы и трудности у героев позади, а впереди сплошной океан безоблачного счастья. В жизни же чаще бывает наоборот - настоящие трудности и конфликты только и начинаются после того, как любящие побывают в загсе. И сколько гибкости, терпения, мудрости, воли требуется молодым супругам, чтобы благополучно вести свой семейный кораблик между десятками беспощадных "сцилл" и "харибд", которые ставит на его пути жизнь!

Женщины обычно стараются миновать все подводные скалы, мели и водовороты семейной жизни, основываясь на своем чутье, интуиции, вдохновении. Но нам, мужчинам, это не подходит, нам требуется понимание.

А чтобы сложность и неоднозначность истин, которые нам предстоит открыть, стали нагляднее, воспроизведу спор, состоявшийся в семье Скворцовых, моих давних знакомых, историю женитьбы которых мне уже доводилось рассказывать [Тарасов А. Закон и долг. М.: Московский рабочий 1981.]. Состояла эта история в том, что Надя и Валентин долго и нежно были влюблены до женитьбы. Женившись же, с удивлением обнаружили, что частенько раздражают друг друга, что они совсем иначе представляли себе семейную жизнь, и если бы не дочка Олька, то... Очень мне хотелось, чтобы они объяснили, исходя из собственного опыта, почему ото молодые люди, по всеобщему убеждению, буквально созданные друг для друга, так часто после свадьбы начинают "не сходиться характерами"? И для начала я привел им такие вот цифры.

Если в 1950 году у нас в стране на 100 заключенных браков приходилось всего три развода, то в 1975-м их стало 25 - 30. По Москве сейчас пропорция и того серьезнее: на каждые 100 свадеб 50 разводов. Если же эту пропорцию перевести в абсолютные цифры, то окажется, что ежегодно в Москве регистрируется 44 тысячи разводов. И за каждым из них стоят несчастные, издерганные женщина и мужчина.

Первой слово взяла Мария Николаевна, мать Нади, живущая с молодыми и воспитывающая Ольку.

Мария Николаевна. Не знаю, как вы, молодежь, это все понимаете, а я так считаю: не воспитывается у нас должного уважения к семье. В старину, говорят, на Руси вокруг ракитового куста люди венчались, а к то, поди, больше трепета молодые испытывали, чем сейчас в загсах. Нас вот в церкви венчали - душа-то парила. Тут тебе и пение, и колокола, и кольца, и слова таинственные, и фата с венцом... А сейчас что? Шлепнули печатью в паспорт - женились, еще раз шлепнули - разошлись...

Надя. Но ты же слышала, мама, как торжественно во Дворце бракосочетания сейчас регистрируют.

Мария Николаевна. Кто их знает, может, и так. Только ведь дворцы-то эти где? В крупных городах да столицах, а женятся люди везде, даже в самой глухомани. Им, поди-ка, тоже торжественности в такой день хочется.

Надя. А по-моему, главная причина разводов - торопливость. Только встретятся юноша и девушка, не узнают друг друга, в чувствах не разберутся - и уже в загс!..

Автор. У вас разве так было?

Надя. Нет, но...

Валентин. Ерунда это! Очень часто такие "торопливые" живут лучше, чем "задумчивые", те, что пять лет изучают друг друга, а поженившись, через полгода расходятся. По-моему, куда больше мешает в семейной жизни отсутствие подготовленности, жизненной закалки, даже простого знания того, сколько нелегких обязанностей возлагает на каждого семья.

Автор. Вы что-то все о других семьях рассуждаете. Ну, а почему у вас самих нелады?

Валентин. У нас все из-за мелочей... Кто-то должен уступать другому, а мы оба с "характером", каждый по-своему жить хочет, ну и...

Надя. Эгоисты мы большие, наверное. И любить не умеем. Не умеем жертвовать собой ради другого...

Я вот в одной книжке читала о хорошей семье. Разные совсем люди поженились: он научный работник, она продавщица с семью классами. Конечно, и глупости говорила, и вкусы у нее хромали, и мать у нее простая женщина... Но сколько они лет ни жили, ни разу не дал он почувствовать, что чем-то выше ее. Жена другим человеком стала, теща его больше чем сына родного любила. Такой он был дипломат. Если жена с матерью поссорятся, обязательно сторону тещи берет, хотя бы та и не права была. С женой-то ведь всегда можно договориться, а старого человека легко обидеть, да и жене приятно в конечном счете: мать ее защищают...

По-моему, так вот только и можно в семье жить - уступая друг другу, жертвуя собой, если хотите... А из Валентина дипломат никудышный, да и из меня тоже.

Автор. Постойте. Вы же сами говорили, что два года до свадьбы все свободное время проводили вместе и были счастливы. Почему тогда не возникало этих проблем, почему не требовалось ни "жертв", ни "дипломатии"?

Надя. Вы хотите сказать, что все дело в свадьбе, в регистрации? Получается вроде бы, что бумажка с печатью имеет такую магическую силу?

Автор. Парадокс, но получается что-то вроде этого. Хотя ясно, что дело не в бумажке, а в психологии, в наших взглядах на семью и супружеские обязанности. Моногамную семью родила частная собственность.

Частная собственность была основой семейной психологии, семейной морали, семейных традиций. Это длилось не год, не два, а многие тысячелетия! А мы хотим за срок меньший, чем средняя продолжительность жизни одного поколения, перевернуть все - и психологию, и мораль, и традиции. Конечно, добились мы многого, но все равно нигде, пожалуй, у нас не сохранилось столько собственнических пережитков и предрассудков, сколько в семейной жизни. "Личная"

жизнь - самая консервативная часть общественных отношений.

Надя (смеясь). Значит, мы с Валентином тоже олицетворяем собственнические пережитки? Но вы же сами не раз убеждались, насколько нам безразлична эта самая собственность!

Валентин. Ничего смешного не вижу. Это ты свою бесхозяйственность, мотовство, из-за которых у нас никогда до зарплаты денег не хватает, выдаешь за отсутствие собственнической психологии. А ведь верно подмечено: все вы, жены, на мужей как на имущество свое личное смотрите.

Надя. Мы? Жены?.. А может быть, ты вспомнишь, что сказал мне, когда я хотела с Николаем Павловичем в театр сходить?

Мария Николаевна. И правильно сказал.

Чего это от живого мужа бог весть с кем в театр бегать. Радоваться надо, что не пустил - любит, значит, раз ревнует.

Надя. Это к Николаю-то Павловичу он меня ревнует?!

Валентин. Ревную - не ревную... А нечего с разными по вечерам неизвестно где шляться!

Надя. Вот-вот. А меня собственницей называет!

Сам же как собака на сене. У него на театр времени, видите ли, никогда нет, а без него не смей ходить. Кто же чья собственность получается?

Автор. Ну, а до свадьбы Валя так же себя вел или нет?

Надя. Пусть бы попробовал - я бы его быстро поставила на место! Только этого не требовалось... Он же знал, что мне приятно быть лишь с ним.

Автор. А сейчас ему это неизвестно?

Валентин. Известно, конечно... Да и не в том дело, что я ревную или не доверяю. Но чего же хорошего, если Надя пойдет с кем-то в театр или на танцы? Она же замужняя женщина, будут на нее и на меня пальцами указывать. Приятно, что ли?

Надя. Вот-вот! Это самое: "И не ревную, и доверяю, а не пущу! Моя жена!" И насчет пальцев тоже верно. Наши собственнические взгляды и привычки соседи охотно поддерживают. И заметьте, не только мещане. Очень многие в том, что муж избивает жену, видят меньшее преступление, чем в том, что жена сходит в кино со знакомым.

Валентин. А сама? Сознайся, только честно, почему мне баскет бросить пришлось?

Надя. Ну и что? Действительно, там у вас не поймешь, спортом вы увлекаетесь или чем-то другим. Тренерше этой, Катюне, надо бы по крайней мере не баскетболом заниматься, а стрельбой. Очень уж она метко умеет глазками стрелять!

Валентин. Стыдно слушать! У нее же муж и двое детей.

Надя. Для вас, мужчин, это не помеха, вы все в душе такие коллективисты!

Автор. Вот видите. А ты, Надя, говорила, что в вашей семье "собственники" отсутствуют. В том и парадокс нашей психологии, что мы в одном отношении можем быть широкими и щедрыми, а в другом - феодалами и Плюшкиными. В семейных отношениях такое встречается сплошь и рядом. Допустим, как у вас, когда для человека общественные интересы превыше всего, а по отношению к мужу или жене он типичный собственник. В чем это проявляется? Да очень во многом. Мул: задержался на несколько часов решал с коллегами очень интересную и нужную для завода проблему. Дело важное. Если бы речь шла о чужом муже, жена это хорошо бы поняла, но тут... "Ах, железки тебе важнее, чем..."

Жена потанцевала на вечере со своим хорошим знакомым три танца подряд и охотно улыбалась на его шутки. Муж и сам бывает не прочь поухаживать за кем-нибудь, но... Он молчит всю дорогу до дому, ложится спать на диван, уходит утром на работу, не сказав "до свиданья". Его жена должна улыбаться только ему! Заметьте, кстати, что он вовсе не старается, чтобы его жене было с ним весело и интересно. Его жена и без этого должна отдавать ему предпочтение!

А если жена осмелилась бы с кем-то сходить в театр или на вечер? О! Об этом лучше не говорить - это уже граничит с изменой! Правда, Валя?

Валентин. Постой, постой! Ты путаешь разные вещи! Мне ведь и до свадьбы всегда было неприятно, когда Надя с кем-то другим шла в театр.

Автор. Неприятно-то было, но ты ведь держал это при себе, Наде сцен не устраивал. Почему - Надя уже объяснила. Потому что она была человеком свободным и не позволила бы, чтобы ей диктовали, кому улыбаться, чем интересоваться, когда, куда и с кем ходить. Ты знал: она не позволит, вот и сдерживался, не устраивал истерик. И что? Тебе тогда хуже было? Ведь лучше, интереснее, и к Наде ты лучше относился, а она к тебе.

И это типично для влюбленных, для жениха и невесты. Живут они рядом, зависят друг от друга, но не подавляют, не тиранят один другого - у каждого свои привычки, интересы, слабости, взгляды. Получается:

если ты жених или невеста, ты имеешь на них право, но после свадьбы накладывается категорическое "вето", а почему? Жизнь становится однообразнее, беднее, скучнее, а во имя чего? Во имя семейного счастья? Но именно подобные мелочные ограничения и связанные с ними "сцены", ссоры, обиды приканчивают быстрее всего это самое счастье. Не случайно на вопрос "Ваше представление о несчастье?" К. Маркс ответил одним словом: "Подчинение". Да и кто сможет назвать счастливым человека, который живет неполноценной жизнью, не удовлетворяет многих из своих запросов и чувствует себя "связанным" при решении самых пустяковых, чисто личных вопросов? Оковы не скрепляют, а разъединяют людей. До свадьбы мужу (тогда еще жениху) хотелось забросить тренировки, забыть о бильярде, друзьях и упиваться общением с любимой. Но когда после свадьбы ему начинают настойчиво напоминать, что он обязан это делать, сразу же, естественно, ему больше всего на свете хочется сходить на тренировку, повидаться с друзьями, сыграть в бильярд, а пребывание возле любимой обретает оттенок тягостной обязанности. (Как сказал бы Джером, "такова уж испорченность человеческой натуры"!) Раньше он знал, что любимая - человек независимый, может обидеться и уйти от него, если он, садясь за стол, будет регулярно "утыкаться носом" в газету. Теперь он делает это спокойно: жена обязана терпеть, не уйдет!

Раньше каждый так заботился, чтобы его полюбили, старался нравиться, быть интересным, чутким, внимательным. Да и сейчас эти черты отмечают в них друзья, но, увы, по отношению друг к другу "зачем стараться?" Все равно уже связаны навечно. А где нет свободы, ничего по-настоящему прочного создать невозможно, в том числе и семьи и счастья!

Надя. Выходит, надо жить, как когда-то дворяне:

у каждого своя спальня, у каждого свой любовник или любовница, утром поприветствовали друг друга за завтраком, и каждый живет весь день сам по себе... Так, что ли?

Автор. Не совсем. То, о чем говоришь ты, не свобода, а равнодушие друг к другу, не семья, а странное сожительство двух чужих людей. Мы же ведем разговор не об умерших семьях, а о живых, основанных на любви.

Валентин. К какой же все-таки "свободе" ты призываешь? К "свободной любви", которую в двадцатые годы проповедовали? Чтобы не было ни загсов, ни законов, ни обязательств друг перед другом? Понравилась - сошелся, разонравилась - ушел к другой, и никому до этого дела нет... Но Ленин довольно едко высмеял эту самую "свободу любви".

Автор. Ленин высмеял не свободу любви, что ему почему-то упорно приписывают, а гулявшие в то время среди обывателей теории "свободной любви", согласно которым будто бы при коммунизме удовлетворить половую потребность будет "так же просто и незначительно, как выпить стакан воды" [Воспоминания о В. И. Ленине: В 3-х т. М.: Политиздат, т. 2, 1957, с. 483.]. Но при чем тут "свобода любви"? Тут же, в беседе с Кларой Цеткин, приводятся ленинские слова: "Все это не имеет ничего общего со свободой любви, как мы, коммунисты, ее понимаем..." [Там же.] Значит, все дело в том, как понимать эту фразу: по-обывательски или по-ленински. Это вопервых.

А во-вторых, разве я говорю, что чувство свободы исключает чувство долга, исключает обязательства между супругами, избавляет от совести?

Мария Николаевна. На совесть надейся, а глаз не спускай! Так наша женская мудрость учит. Ты, Валюша, извини, я не про тебя, а вообще про вас всех, мужиков. Женился - ну и нечего глаза на других пялить. И женам тоже с чужими мужчинами по театрам гулять - срам и бесстыдство. Беречь надо семью.

Автор. Так ведь о том и спор - как ее беречь. Разве не о том, как сберечь семью, говорил Чернышевский?

"Смотри на жену, как смотрел на невесту, знай, что она каждую минуту имеет право сказать: "Я недовольна тобою, прочь от меня"; смотри на нее так, и она через девять лет после твоей свадьбы будет внушать тебе такое же поэтическое чувство, как невеста, нет, более поэтическое, более идеальное в хорошем смысле слова".

Вот как говорил Чернышевский и, по-моему, тут о самом главном речь идет - о сохранении любви! Заметьте: в семейной жизни. Это прямо чуть не уникальное явление. Давно замечено: все мировое искусство, без умолку повествующее о любви до брака и вне брака, молчит о любви "домашней", супружеской, семейной.

Случайно? Нет! Невооруженным глазом видно: институт семьи в современном его виде - отнюдь не сейф для хранения любви и не гнездышко для бесконечного нежного воркования. Семейные отношения очень часто, слишком часто неотвратимо убивают любовь и, что характерно, осуществляют это чаще всего именем любви, ради любви. В одном французском журнале как-то был напечатан небольшой сатирический комикс - серия рисунков, составляющих единый сюжет. На первом - жена подходит к мужу, сидящему в кресле и читающему газету; во втором - она опрокидывает кресло, и муж летит спиной на пол; на третьем - пинает его в челюсть; на четвертом - с разбегу врезается головой ему в живот; на пятом - бьет шваброй по голове; на шестом - пинает в спину; на седьмом - муж ползает по полу с тряпкой в руках, а жена стоит возле и руководит работой; на восьмом - он с портфельчиком отправляется на работу; а на девятом - она высовывается в дверь и кричит ему вслед: "Ты мог бы поцеловать меня на прощанье!" Не важно, что в иных семьях персонажи меняются местами, собственническая логика остается той же: как бы ни издевался один партнер над другим, он твердо убежден, что его половина обязана в ответ пылать горячей любовью, хранить верность и считать себя осчастливленной.

Надя. Можно подумать, что именно жены главные рабовладельцы. Да мы двумя руками голосуем за доверие и свободу! Только на практике мужчины, проповедующие либерализм, имеют в виду лишь самих себя.

Стоит нам начать проявлять свободомыслие в самых минимальных дозах, как тотчас начинается разговор о приличиях, о неправильно понятом равноправии, о верности очагу как главной женской добродетели... Ну а раз так, то извольте и вы побывать в нашей шкуре - отведайте вкус несвободы.

Валентин. Даже ценой замены любви скукой, а то и ненавистью?

Надя. Вы, мужчины, хотели бы, конечно, вечера проводить в веселых компаниях, а жены чтобы в это время по магазинам бегали, котлеты жарили, детишек воспитывали и нежность к вам сберегали, да?

Валентин. Вот так всегда завершаются все теоретические разговоры с участием женщин. Не о том же речь, кто хуже, а о том, как сохранить любовь в семье.

В этом же все заинтересованы - и муж, и жена, и дети, и теща.

Мария Николаевна. Да полно вам! "Любовь, свобода, доверие..." Красиво это вроде бы, уважительно, только если на таком вот доверии друг к другу семью строить, то, наверное, для семейной жизни только ангелы и годятся. А от ангелов, простите меня, старую, дети не рожаются. Ежели же о нынешних говорить, о молодежи то есть, им и без того такая воля во всем дана, что никого, кроме себя, и знать не желают. Но не бывает, чтобы целый год одни праздники. Пока женихались - вот вам и любовь. Поженились - надо про дело думать, порядок соблюдать, уступать друг другу, уважение оказывать, хозяйством обзаводиться, детей растить...

Надя. Что же, в двадцать лет нам в волов превращаться, тянуть свой воз без праздников, без любви? Тогда правильно, наверное, некоторые женщины пробуют незамужними жить.

Мария Николаевна. Э-э, милая, это тебе, за Валиной спиной спрятавшись, такие речи легко выговаривать. Ты у этих, по новой моде живущих, про любовь поспрашивай, когда им за сорок перевалит. Знаю я таких в жизни. На людях хвост пистолетиком, а дома подушки от слез не просыхают. Нет уж, за любовью гоняться - себя потерять.

Автор. Так ведь о том и речь - нет иного надежного выхода, кроме как научиться в семье любовь сохранять. И почему мы вбили себе в голову, что это недостижимо? Поль и Лаура Лафарг прожили вместе 43 года! Чего только не испытали - тюрьмы, ссылки, смерть троих детей. И не могли надышаться друг на друга. Что их страшило больше всего - остаться комуто в одиночестве после смерти любимого. И ведь на что пошли, чтобы не произошло этого, - покончили жизнь вдвоем одновременно!

Валентин. Много ли таких семей за все века наберется?

Автор. Гораздо больше, чем мы думаем. Не любят люди интимное счастье на людской суд выносить.

Вот когда у них нелады, тут многие начинают союзников искать среди соседей, в месткоме, в суде...

Единого пути к счастью, конечно, быть не может, но если бы мы всех, кому удается любовь сквозь десятилетия семейной жизни пронести, спросили о главном секрете, наверняка услышали бы что-то очень похожее на совет Чернышевского: смотри на жену, как смотрел на невесту, знай, что она каждую минуту имеет право сказать: "Я недовольна тобою, прочь от меня".

Сходную мысль, если помните, высказал Лев Толстой:

"Ни на минуту из-за любви супружеской не забывать, не утрачивать любви и уважения, как человека к человеку. Чтобы были отношения, как мужа с женою, - но в основе всего, чтобы были отношения как к постороннему, к ближнему, - эти-то отношения главное. В них держава".

Валентин. Не получится! Слишком уж это редкий случай, чтобы мужу, так вот думающему, досталась жена, способная смотреть на предоставляемую ей духовную независимость с аналогичных позиций. Тут всегда, как назло, подвернется такая, что сразу сядет мужу на шею и будет только посмеиваться по поводу его "благородства", которое и она, и все окружающие сочтут просто глупостью. Ну а благородной, самоотверженной девушке чаще всего выпадает на долю муж-эгоист - закон бутерброда! Не знаю уж почему, но в общественной сфере благородство выше ценится. Может быть, это неизбежно? Все-таки любовь есть любовь, ее из эфира не смонтируешь, вздохами не подопрешь. Тут надо более весомые, материальные скрепы искать. Если даже по литературе судить, в идеальных, сверхнравственных барышень ненадолго влюбляются, а в какуюнибудь лихую Кармен, коварную и жестокую Клеопатру, продажную Настасью Филипповну влюбляются без ума, до смерти по ним сохнут! Это о чем-нибудь говорит или нет?

Надя. Та-ак, теперь мне наконец ясно, почему тебя дома не удержишь. Тебе, значит, Клеопатру подавай!

Не Катюню ли?

Валентин. Брось! Сколько можно? У нас же теоретический разговор, о людях вообще.

Автор. Это интересно. Так что за скрепы держат мужчин возле Клеопатр?

Валентин. Разве не ясно? Секс. Не пошло понятый, разумеется. Женщина должна быть женщиной, черт побери, а не облаком в юбке! В Древней Греции на эти темы писали трактаты. На Востоке науку любви преподавали в школах. Разве в этой сфере не нужны культура, искусство, знания? И талант. У Клеопатры он, судя по всему, был.

Автор. Ну, талант - понятие неоднозначное. Прелесть Настасьи Филипповны, обаяние женское, которые, как магнитом, тянули к ней мужчин это прежде всего прелесть личностная. Неординарность характера, эмоциональное богатство, способность на благородные порывы, помноженные, разумеется, и на физическую привлекательность, - вот из чего складывается талант женщины. На Западе сексуальная "революция"

уже "вершин" достигла: женами открыто меняться начали Это образец для подражания? Эталон семейных отношений?

Надя. Господи, до чего же мужчины любят преувеличивать значение этой сферы! Да право же, для любой женщины важнее всего забота о ней, уважение к ней, надежность мужская.

Мария Николаевна. В наше время никто л слова-то этого противного "секс" не знал, а семьи попрочнее нынешних были. Что ведь тогда решало? Если муж не пьет сверх меры, волю кулакам не дает, то о большем жены и мечтать не смели. И ничего, без секса вашего обходились, по двенадцать детей рожали, не по одному, как нынче за моду взяли...

Автор. Тут Мария Николаевна в точку попала:

средний размер московской семьи в 1979 году равнялся 3,1 человека. Папа, мама, один ребенок и одна десятая бабушки!

Мария Николаевна. Избаловались вы, нынешние, чересчур, вот что я скажу. То независимость мужа от жекы, то секс этот самый, прости госпоци, ищете. Вот и скачете от одной к другой, от той к третьей - все вам в чужом рту кусок слаще кажется. Дойдете скоро до того, что расходиться будут чаще, чем регистрироваться. Сам цифры-то называл. Ум человеку хитрый даден хоть чему оправдание найдет, было бы только желание. Мне бы власть, я бы эти разводы вообще запретила, чтоб сирот не плодили эти ваши свободолюбцы.

Валентин. Чтобы мужчины вынуждены были освобождаться от нелюбимых жен так, как показано в фильме "Развод по-итальянски"?

Автор Мария Николаевна, можно вместо меня вам ответит давно умерший французский философ Мишель Монтень?

Мария Николаевна. Что ж, сказывай, какой он мне ответ загодя придумал.

Автор. А он не придумал. Он извлек из человеческого опыта "Полностью устранив возможность развода, - сказал Монтень, - мы думали, что этим укрепляем брачные узы; но, затянув узы, налагаемые на нас принуждением, мы в той же мере ослабили и обесценили узы, налагаемые доброй волей и чувством. В Древнем Риме, напротив, средством, поддерживавшим устойчивость браков, долгое время пребывавших незыблемыми и глубоко почитаемыми, была неограниченная свобода их расторжения для каждого выразившего такое желание; поскольку у римлян существовала опасность потерять своих жен, они окружали их большей заботой, нежели мы, и, несмотря на полнейшую возможность развода, за пятьсот с лишним лет здесь не нашлось никого, кто бы ей воспользовался..."

В а л е и т и н. Не знаю, как там в Риме было, а в наши дни столько мерзавцев и легкомысленных людей развелось, что, право же, искусственные барьеры коегде им поставить не грех. Как бы всеми этими разговорами о свободе мы действительно философскую базу под "практику" донжуанов не подвели!

Автор. К сожалению, донжуанам и мерзавцам, как показывает опыт, никакие барьеры не помеха.

Так стоит ли из-за них лишать доверия честных людей?

Мы в разговоре все время непроизвольно отождествляем отсутствие разводов с семейной прочностью, надежностью. Если бы это было так, то все проблемы семейной жизни можно было бы действительно раз и навсегда разрешить одним декретом, запрещающим разводы Но давайте оглянемся на тех, кто не разводится.

Всегда ли их опыт достоин зависти и подражания? Сколько мужчин и женщин не расходятся (терпят ссоры и раздоры) только "ради детей", из-за нежелания ломать устоявшийся быт, делить квартиры и имущество, боязни общественного осуждения и просто из-за безволия.

Сколько их живут мирно, без скандалов, но и без радости. О них даже говорят: "благополучные семьи". Пожизненное "заключение в камере" с человеком, которого ненавидишь, - пытка. А во имя чего добровольно идут на нее люди? Для сохранения нравственности?

"Если нравственным является только брак, основанный на любви, то он и остается таковым только пока любовь продолжает существовать, - писал Ф. Энгельс. - Но длительность чувства индивидуальной половой любви весьма различна у разных индивидов, в особенности у мужчин, и раз оно совершенно иссякло или вытеснено новой страстной любовью, то развод становится благодеянием как для обеих сторон, так и для общества" [Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 84 - 85.].

Ленин совершенно однозначно отстаивал свободу расторжения брака: "Нельзя быть демократом и социалистом, не требуя сейчас же полной свободы развода, ибо отсутствие этой свободы есть сверхпритеснение угнетенного пола, женщины" [Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 30, с. 125.].

Август Бебель отмечал, что количество разводов ке характеризует морального состояния общества. Большое их количество может свидетельствовать и о непрочности семейных союзов, и о демократичности законов государства.

К этому следует добавить, что у нас из 100 разводов 68 совершаются по инициативе женщин. Значит, свобода развода в интересах слабого пола? Плюс к тому, разве у человечества есть уже полное понимание того, как в идеале следует решать проблему отношения полов? Марксисты по крайней мере никогда не брали на себя смелость заявлять, что они придумали модель будущей семьи и теперь задача состоит только в том, чтобы внедрить ее в практику человеческих отношений.

Энгельс, например, в своем классическом труде "Происхождение семьи, частной собственности и государства" решение этого вопроса предоставлял самим людям будущего. Он верил в их здравый смысл, в их нравственное здоровье и эстетическую разборчивость, а поэтому был убежден, что "вырастет новое поколение: поколение мужчин, которым никогда в жизни не придется покупать женщину за деньги или за другие социальные средства власти, и поколение женщин, которым никогда не придется ни отдаваться мужчине из какихлибо других побуждений, кроме подлинной любви, ни отказываться от близости с любимым мужчиной из боязни экономических последствий. Когда эти люди появятся, они отбросят ко всем чертям то, что согласно нынешним представлениям им полагается делать; они будут знать сами, как им поступать, и сами выработают соответственно этому свое общественное мнение о поступках каждого в отдельности..." [Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 85.] Думаете, процесс выработки этих новых норм еще не начался? Он давно идет. Но ничто хорошее даром не дается. Тем более если речь идет о творчестве социальном, межличностном в сферах, где нет и быть не может готового ответа.

Надя. Так уж совсем и никакого? На голом месте возводится здание будущей семьи? И любые поиски мы должны воспринимать как правомерные, как творческие? И "искания" самарских анархистов, предлагавших в 1918 году "национализировать" всех женщин в возрасте от 17 до 32 лет с тем, чтобы мужчины от 19 до 50 лет имели возможность выбрать себе по вкусу подругу и жить с ней под лозунгом "свободной" (только для них!) любви? Можно и другие столь же красочные примеры привести. Но что же все-таки делать "безнравственным", то есть утратившим любовь супругам с их детьми? Может быть, со временем семья действительно отомрет. И детей тогда начнут воспитывать сообща. Но пока-то мы их воспитываем в семьях! Папа с мамой им как воздух нужны. Оба! Может быть, поэтому мне чаще приходят на память слова Ленина, который напоминал простую истину: "В любви участвуют двое, и возникает третья, новая жизнь. Здесь кроется общественный интерес, возникает долг по отношению к коллективу" [Воспоминания о В. И. Ленине: В 3-х т., т. 2, с. 484.].

Мария Николаевна. Вот-вот, и я про это толкую. Молодые за свободу борются, нрав свой друг другу демонстрируют, а расплачиваются за это детишки - лада в доме своем не видят, сиротами при живых родителях растут.

Автор. Что и говорить, наверное, это самая трудная, а часто просто неразрешимая часть проблемы. Недаром же Энгельс в "Анти-Дюринге" достижение "действительно свободных взаимоотношений членов семьи"

связывал с "превращением частной домашней работы в общественную промышленность" и с "обобществлением воспитания юношества" [Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т 20, с. 331.]. Но когда это еще будет!

А пока каждый конфликт между папой и мамой больно задевает детей, развод же чаще всего превращается в подлинную драму их жизни, накладывающую печать на все последующие этапы развития, на характер, мировоззрение, отношение ко взрослым, товарищам, на выбор супружеской пары и понимание идеала семейной жизни. Но... драма эта была бы наполовину легче, если бы жертвы родителей, приносимые ими во имя благополучия детей, могли служить облегчением хотя бы для них, для детей. В том и непоправимость ошибок, совершаемых вступающими в брак молодыми людьми, что после они часто уже совершенно бессильны хоть что-то исправить, хотя бы ценой отказа от собственного счастья обеспечить счастье детей. Жить с папой и мамой, ненавидящими друг друга, издерганными собственной жертвенностью, в обстановке вечного раздражения, недоверия, лжи - такое ли уж это благо по сравнению с жизнью только при папе или только при маме?

Право же, развод в таких случаях гуманнее!..

Валентин. Кстати сказать, говоря о необходимости этих жертв со стороны родителей во имя счастья детей, мы все время упускаем из виду, что дети довольно скоро сами могут оказаться перед лицом необходимости "приносить себя в жертву", то есть быть несчастными для того, чтобы их дети выросли нравственно стойкими и способными тоже быть несчастными. Об этом в свое время правильно, по-моему, высказывалась французская писательница Жермена Сталь: "Моралисты, выставлявшие против развода интерес детей, совершенно упускали из врщу, что если возможность развода - счастье для взрослых, то она - такое же счастье и для детей, которые станут, в свою очередь, взрослыми... нынешние дети - будущие супруги".