Меня зовут Гудвин

Глава 10

Десять

Очень скоро Лев припарковал перед входом в отель свой зелёный «меркурий» и вернулся в бар, чтобы появиться обратно в сопровождении Дарьи. Они укатили, и я озадаченно поскрёб затылок.

Дашка — девочка с запросами, а сколько получает лейтенант милиции?

И ещё автомобиль и некоторые другие странности…

Возникло желание навести справки, и я даже знал, кого можно на сей счёт расспросить, но досужее любопытство было способно ударить бумерангом, поэтому решил пока что никаких активных действий не предпринимать.

Ещё примерно час мы слонялись по пешеходной зоне от одного злачного места к другому, и я уже всерьёз вознамерился предложить эльфийкам закругляться, как вдруг неведомым чутьём уловил опасность. Только — поздно, с боков ко мне уже пристроилась парочка в штатском.

— Пройдёмте, гражданин! — строго произнёс мужчина лет сорока с физиономией побитого жизнью бульдога.

По спине пробежался холодок, но я сразу опомнился и беспечно фыркнул.

— Да прям разбежался! Хотите на троих сообразить — кого другого поищите.

Вторым в этой парочке был долговязый лесной эльф, он украдкой показал красные корочки.

— Пройдёмте!

И тут подоспели мои спутницы.

— Вы чего исполняете? — возмутилась Лариса. — Он с нами!

— На нём написано, что ли? — буркнул морщинистый, приобнял Марию и поцеловал её в щёку. — Пристроился за вами, думаем: дёрнет сумочку и поминай как звали!

— Куда ему от нас убежать? — фыркнула Лариса, не переставая жевать жвачку. — Он же толстый!

— Он ещё и умный, — буркнул я. — Статья сто сорок пять, грабёж. До четырёх лет, и чего ради?

— Надо же, какой юридически подкованный! — удивился эльф и уточнил у моих спутниц: — Есть что?

— В «Карте» компания девчонок сидит — по виду школьницы. Пьют коктейли.

Ну и началась канитель, привлекли понятыми. В общежитие припёрся едва живым, но слабины не дал и к Эльке под бок не полез — вместо этого тихонько установил и заправил раскладушку. Только лёг на неё и сразу провалился в сон, а утром подорвался по звонку будильника и успел одеться ещё раньше, чем толком продрала глаза Эля.

Вышла во двор она, когда я уже заканчивал подметать налетевшую со вчерашнего дня листву.

— Ты не собираешься меня на работу провожать? — возмутилась медсестра.

— Давай сегодня сама, — мотнул я головой. — Дел невпроворот.

— Ну, Гудвин!

Эля аж ногой притопнула, но я лишь рыкнул в ответ:

— Даже не начинай! Сказано же — дела!

Эля поджала губы, буркнула:

— Тебя Тони вечером искал, — и поспешила к воротам, явно напоказ виляя своим крепким задом.

— И чего хотел? — сказал я вдогонку.

— Не знаю. Сказала, ты сегодня на пляже!

Медсестра скрылась за оградой, ну а мне оставалось лишь порадоваться тому обстоятельству, что стиляга не угодил за решётку. Я и порадовался. Не за него, за себя. Если Тони отвертелся, то и меня теперь крутить не станут.

Быстренько наведя на вверенной территории порядок, я переоделся и поспешил в больницу. Позавтракал там в столовой, двинулся к центральной проходной и у главного корпуса наткнулся на дядю Вову.

Поздоровались, и упырь спросил:

— Радиола-то фурычит?

— Не включал пока даже. Не до неё было, — поморщился я. — Съеду на днях, тогда и начну гонять.

— Съедешь? — удивлённо приподнял брови упырь. — Тебя никак зазноба выселяет?

— Наоборот. Ещё немного, и в ЗАГС потащит.

Дядя Вова рассмеялся.

— Так ты от неё сбежать решил? Наивный юноша!

Мы направились к центральной проходной, и я буркнул:

— Ну а чего нет-то?

— Не отпустит, — уверил меня фельдшер. — Если она на тебя запала, то поздно трепыхаться. По товарищеским судам затаскает, все кишки вымотает, но своего добьётся. Тебе даже переезд в другое общежитие не поможет. Очень плохая идея интрижки на работе заводить!

— И что тут можно сделать?

— Жениться, — пожал плечами упырь. — Ну а почему нет-то? Девка она видная, спортивная, где ты другую такую найдёшь?

Я мотнул головой.

— Интересов у нас общих нет. У неё одни шмотки и дискотеки на уме!

— А когда пойдут дети, и она этого лишится, то устроит тебе весёлую жизнь. — Дядя Вова испытующе поглядел на меня и покачал головой. — Да нет, стержень в тебе имеется. Станешь поколачивать, чтобы место своё знала, и всё у вас будет хорошо.

Мне предложенный вариант таким уж привлекательным не показался, и я спросил:

— А если ей более перспективный самец подвернётся?

— Не поможет, говорю же! Если только ты ещё и загуляешь. Короче, тебе помогут только нерегулярность сношений и непостоянство в отношениях. Можешь просто в парфюмерный салон сходить и женскими духами побрызгаться. Только тогда ухо востро держи, чтоб не прибила в состоянии аффекта. Бабы ваши чаще всего в ярость от измен как раз и впадают. Очень их это обижает. На генетическом уровне. Как говорится, всё в семью. Никакого потомства на стороне. Это тебе не островные.

— Да уж, есть о чём подумать.

— А я б женился, — вздохнул упырь и помахал рукой с вытащенной из пачки сигаретой. — Нет, нет, нет! Ты мне свою кралю не сватай!

— Да есть, кому сосватать, — сказал я и побежал на остановку, к которой как раз подъезжал трамвай.

Тетрадь и ручка остались в пакете с шахматным учебником, бутылкой водки и срамными снимками, так что всё занятие на курсах я просто сидел и внимал лектору. В спорткомплексе первым делом отпер свой шкафчик, обнаружил вещи нетронутыми и с облегчением перевёл дух. Прихватил с собой учебник и бутылку — водку вручил смотрителю лодочной станции.

— Это до конца месяца. Такой у вас с Эдом уговор был?

— Такой! — подтвердил загорелый до черноты мужичок пенсионного возраста. — У нас же смены совпадают, не в тягость на час раньше прийти.

Озеро сегодня, к моему несказанному облегчению, не штормило, не подтянулись пока на пляж и отдыхающие, поэтому я с четверть часа поплавал, а потом размялся на спортивной площадке и взялся колотить боксёрский мешок. Ирену заметил издали, но виду не подал и продолжил своё занятие.

Пусть и держал в голове совет дяди Вовы, но даже мысли не возникло белобрысую дурынду окрутить. И кандидатуру Людмилы в качестве раздражающего фактора для Эли тоже не рассматривал. Инстинкт самосохранения — и у орков инстинкт самосохранения.

— Гудвин! — завопила Ирена. — Я первое место на городских соревнованиях взяла и свой персональный рекорд обновила!

— Поздравляю, — улыбнулся я. — На чемпионат едешь?

— Еду! — расплылась эльфийка в довольной улыбке. — Но сначала на сборы заберут, придётся тебе без меня первые две недели октября обходиться. Будешь скучать?

— Нет.

— Ну, Гудвин!

— Не буду сказал! Я ж только до конца месяца здесь.

— Но ты ведь в спортобществе занимаешься? — прищурилась Ирена. — На гребной тренажёр ходишь, знаю-знаю! Значит, и дальше видеться будем.

— Ты чего пришла-то? — вздохнул я. — Похвастаться?

— Мы вечером в кафе отмечать пойдём, ты приглашён!

— Вот уж нет. Давайте без меня.

— Но почему⁈

Я уставился в небо и потёр подбородок.

— Дай-ка подумать… Может, потому что я в ночь сегодня?

— Так подменись!

— Сразу нет. У нас так не принято.

— Да везде так принято! — вспылила Ирена. — Скажи уж, что просто не хочешь!

— Не хочу, — кивнул я.

— Ну и дурак!

Эльфийка круто развернулась и потопала прочь, а я беззвучно выругался и продолжил избивать ни в чём не повинный боксёрский мешок. За этим занятием меня и застал Тони, выглядевший в своём костюмчике на пляже абсолютно инородным объектом. Какое-то время он переминался с ноги на ногу, дожидаясь, когда я уже обращу на него внимание, потом не утерпел и проблеял:

— Гудвин, по поводу вчерашнего…

Я отвлёкся от боксёрского мешка, стряхнул с лица пот и уточнил:

— А что вчера было?

Орк аж в лице изменился.

— Я тебе газетный свёрток оставил… — промямлил он.

— Свёрток? — Я покачал головой. — Нет, Тони, ты не свёрток мне, а статью оставил!

— Да ты что⁈ — вскинулся стиляга. — Гудвин, ну ты что⁈

— До трёх лет, Тони! Изготовление, хранение и сбыт порнографии — это до трёх лет. — Я шагнул вперёд и нахмурился. — Ты меня чуть под статью не подвёл! Чуешь, чем пахнет?

Но он не испугался. Нет — не стал вдруг бесстрашным, просто и до того уже был перепуган до смерти. Только вот боялся отнюдь не меня.

— Гудвин, Гудвин, Гудвин! — зачастил он, заикаясь. — Я не хотел, я и подумать не мог! Просто побоялся снимки с собой нести, вот тебе и оставил!

— На кой чёрт ты их вообще на барахолку потащил? — спросил я. — Сбыть собирался?

— Нет!

— Тони, не беси меня! Тебя ж не просто так дружинники прихватили! Ты ж один из снимков при задержании сожрал!

Стиляга поник и сознался:

— Мне их просто отдать нужно было и деньги получить. А тот снимок — образец.

— Другого места не нашлось?

— Да всё бы нормально прошло, если б дружинник моего покупателя в спекуляции не заподозрил! — вспылил Тони. — И какое ещё другое место? В подворотне встречу назначить, чтобы по башке дали и обчистили? — Он сглотнул и взмолился: — Гудвин, верни снимки. Они ж не мои. Мне без них конец!

Я покачал головой.

— Ты серьёзно думаешь, что я бы себе такое палево оставил?

Физиономия собеседника враз сделалась молочно-зелёной.

— Там сто снимков по пять рублей, — прошептал он. — Меня теперь на счётчик поставят, я вовек не расплачусь!

— Не дрейфь, прорвёмся! — Я обнял павшего духом стилягу и повёл его к наблюдательной вышке. — Садись и рассказывай! — указал на лежак.

Тони помялся чуток, а потом выложил всё как на духу, и его история меня особо даже не удивила. Денег на бары, дискотеки и эльфиек уходило много, а ещё требовалось обшиваться и доставать фирменные шмотки, дабы соответствовать кругу общения, зарплаты почтальона на всё это катастрофически не хватало, родители денег не давали, вот и пришлось начать фарцевать. Особого дохода спекуляция не приносила, долги копились и множились до тех самых пор, пока Тони не предложили заняться распространением фотокарточек с изображением голых эльфиек. Сначала давали чёрно-белые кустарные снимки, затем качественные цветные, ну а теперь он дорос и до партии аж в сто штук.

— С милицией у тебя что? Ничего не нашли и просто отпустили? — спросил я под конец.

Стиляга скривился.

— Отпустят они просто — как же, как же! С обыском пришли! Дома я ничего такого не держу, но маму валерьянкой отпаивать пришлось. — Тони поёжился. — Если не верну снимки, мне конец, Гудвин! Понимаешь? — В его глазах загорелась безумная надежда. — Они ведь у тебя? У тебя же, да?

— Угомонись! — потребовал я. — Ты с кем работаешь?

— А что?

— С кем? — надавил я голосом.

— С Вольдемаром, — сказал Тони и вновь поник. — У него два бомбардира на подхвате, они мне точно кости переломают! Пять сотен точно не собрать!

Я не стал собеседника утешать, только потребовал:

— Не раскисай!

— Тебе легко говорить! — буркнул стиляга, в очередной раз поразив своей незамутнённостью — ясно ведь и понятно, что быки сначала с ним разберутся, а после и ко мне заявятся!

— Не раскисай, кому сказано! — повторил я и уточнил: — Что за Вольдемар?

— Деловой, но косит под наших.

— Человек, орк, эльф?

— Островной.

— А бомбардиры? Горные?

— Нет, как мы — лесостепные.

«Уже проще», — подумал я и уточнил:

— Их у него только двое?

— Да, всегда с ним ходят. Других не видел.

— Хорошо, забей Вольдемару стрелку на вечер…

Тони удивлённо вскинулся.

— Что сделать?

Я пожал плечами.

— Встречу ему назначь где-нибудь в людном месте. Я подойду и объясню ситуацию.

— Да он даже ничего слушать не станет! — заблажил стиляга. — Мне конец, Гудвин! Понимаешь? Конец!

Пришлось ухватить его за плечо и хорошенько встряхнуть.

— Будешь сам выпутываться или мне с ним всё же поговорить?

Тони поёжился и глухо произнёс:

— Мы в шесть в «Комете» встречаемся. Я должен или деньги, или снимки принести.

— Уже лучше, — ободряюще улыбнулся я. — «Комета» — это что и это где?

— Кафе на площади Энергетиков. Прямо напротив «Красоты».

Я поднялся на ноги и потянул с лежака стилягу.

— Придёшь, объяснишь ситуацию. Скажешь, что я подъеду в половине седьмого и всё улажу. Не говори, что у меня снимков нет. Скажи, мол, Гудвин со связями, он всё порешает.

— А ты прям со связями?

— Вопрос неверный. Правильный: порешаю я всё или нет.

Я растянул губы в широченной улыбке, Тони передёрнуло.

Эд, как обычно, появился уже ближе к полудню.

— Понедельник — день тяжёлый! — объявил он, оглядев пляж, не заполненный сегодня даже на треть. — Но только не у нас!

Я оторвался от шахматного учебника и сказал:

— С тебя рубль восемьдесят и ещё одна копейка сверху.

Напарник поскрёб затылок.

— Это за что? — поинтересовался он и сам же предположил: — Ты где-то бутылку водки по госцене раздобыть умудрился?

— Цени! Не стал тебя как липку обдирать!

— После смены рассчитаюсь, — пообещал Эд. — Отдал уже?

— Ага.

— Зря. — Но он махнул рукой. — Да ерунда! Уговор есть уговор. Пошли окунёмся!

Мы окунулись, затем по очереди сходили в столовую, а дальше как-то совершенно незаметно пролетело время и наступил конец рабочего дня.

— Вот же паразиты! — проворчал Эд и бросил на песок сдутый плавательный матрас. — Проткнули и оставили, до мусорки донести поленились!

— В находки сдавать придётся?

— Да вот ещё! Дырявый же!

Расправив матрас, я прикинул, что в нём никак не меньше двух метров, а разрез в прорезиненной ткани не так уж и велик, решил:

— Можно заклеить. Импортный же.

— Если надо — бери и клей.

Я кивнул и принялся скатывать находку в валик, попутно стравливая из него остатки воздуха.

— На кой он тебе? — удивился Эд.

— На таком спать можно не хуже, чем на раскладушке, — пояснил я напарнику и уточнил: — Домой сейчас?

Тот мотнул головой.

— Не, Борис помочь просил. Будем пол вскрывать. Сам как, кстати? Не хочешь поучаствовать?

Я не хотел, но поучаствовал бы, если б не грядущая встреча с деловыми партнёрами Тони, идти на которую тоже нисколько не хотелось. Поймал себя на этой мысли и сразу сообразил, что сами по себе переговоры у меня никаких опасений не вызывают, просто нет никакого желания приносить с собой порнографию.

Кивнул мысленно, а Эду сказал:

— Сегодня никак. В другой раз.

Но с напарником всё же пошёл, поздоровался с дожидавшимся помощников Борисом и спросил:

— А что с досками делать собираетесь?

Чёрно-зелёный здоровяк пожал мощными плечами.

— На дрова, наверное, пустим. Не выбрасывать же! А что?

— Да мне пол в комнате перестелить надо, — пояснил я. — Метр семьдесят пять на три с половиной примерно.

— Не вопрос! — кивнул Борис. — Выберешь, как снимем. Но — отработаешь!

Он ткнул в меня толстым указательным пальцем, и я подтвердил:

— Само собой, отработаю. Только не сегодня. Завтра свободный день — как отосплюсь после смены, так и приеду.

— Найди тогда меня. Я либо на поле, либо в тренерской, либо здесь буду.

Мы распрощались, и я не стал заходить в буфет — переоделся, позвонил с проходной капитану Кузнецову и поспешил на трамвайную остановку, оставив в шкафчике шахматный учебник и прихватив с собой лишь убранный в пакет газетный свёрток. И ещё отложил одну из наиболее скромных фотокарточек — просто так, на всякий случай.

Добираться до площади Энергетиков пришлось с пересадкой, к тому же вышел за остановку до неё, поэтому к половине седьмого опоздал, но нисколько по этому поводу не расстроился. Постоял на углу, огляделся и хоть не заметил у кафе никого подозрительного, снимки решил с собой не тащить. Прошёлся по дворам, приметил глухой закуток, куда не выходили окна квартир, и сунул пакет в водосточную трубу. Далеко проталкивать его не стал, только повернул свёрток с фотокарточками в распорку и ушёл, убедившись, что сам по себе тот наружу не вывалится. На небе ни облачка — так что нормально.

Кафе «Комета» встретило негромкой танцевальной музыкой, приглушёнными голосами и медленным мельтешением вращающихся под потолком лопастей вентиляторов. Все столы оказались заняты, и большую их часть оккупировали те, кого в той или иной степени можно было отнести к стилягам. Орки, эльфы, люди. Заметил даже несколько гномов.

Обогнув кадку с пальмой, я двинулся к кассе, отсчитал в блюдечко двадцать две копейки и попросил:

— Молочный коктейль.

Лесная эльфийка в белом халате и с белой же наколкой на голове смерила меня пристальным взглядом и предупредила:

— Свободных столиков нет!

— Меня ждут, — уверил я её и, поскольку прекрасно отдавал себе отчёт в том, что в своих кроссовках, спортивных штанах и олимпийке в общую атмосферу категорически не вписываюсь, спросил: — Вольдемар уже подошёл?

Белобрысая эльфийка, провернув ручку кассы, пробила мне чек и сказала:

— Здесь где-то.

Молочный коктейль готовить для меня взялась её напарница-джинна, я придирчиво оглядел холодильные витрины с пирожными и разнообразными холодными закусками, а когда получил запотевший бокал, то отказался от трубочки и сделал на пробу длинный глоток.

— Весьма! — отсалютовал коктейлем джинне и двинулся в обход стойки в дальнюю часть зала, которая не просматривалась от входа.

Посетители недоумённо косились на меня, а кто-то и беззастенчиво пялился, но я уже приметил аккуратно подстриженный затылок Тони и решительно двинулся в ту сторону. По оркам за одним с ним столом я лишь скользнул взглядом и обратил своё внимание на соседей, но кругом сидели вроде бы самые типичные, зачастую даже до полной карикатурности, стиляги.

А вот компанию Тони составляли отнюдь не ценители великой эльфийской культуры. Два из трёх — точно нет. Бритые головы, мощные плечи, спортивные штаны. Разве что обычным майкам и олимпийкам парочка лесостепных орков предпочла свободного покроя рубахи-поло. Крепостью сложения бомбардиры мне нисколько не уступали, ещё и пили газировку, а не пиво, что наводило на кое-какие неприятные мысли. Но не таёжные или не горные — уже проще.

Вольдемар был из островных, и от завсегдатаев кафе отличался разве что злым выражением бирюзового лица и чрезмерной резкостью движений. Модный начёс обесцвеченных волос, модный зауженный костюм, модный узкий галстук. Всё ярко, броско, напоказ. И — никаких клыков. Едва ли маскировка и мимикрия, скорее — принятие навязанных средой обитания правил вкупе с желанием представить себя в лучшем виде.

Вот, мол, я какой! Дивитесь, люди и нелюди!

Ладно, сейчас посмотрим, какой ты внутри. Пощупаем.

Я подошёл к столику, и Вольдемар срисовал меня, сказал что-то подручным. Те разом повернулись, и повернулись они оба чуть ли не вместе со стульями, как если бы у них совершенно не ворочались шеи.

Ясно-понятно: качки обыкновенные, можно даже сказать — вульгарные.

Свободных стульев у столика не было, но сгонять Тони я не стал, вместо этого позаимствовал один у соседей. Кто-то из стиляг вроде бы возмутился, да только недовольным возгласом всё и ограничилось, отбить трофей никто не попытался.

Чуток потеснив Тони, я поставил свой стул рядом с его, сел и отсалютовал бокалом островному орку.

— Так понимаю, Вольдемар? Будем знакомы!

Деляга зло прищурился.

— Ты Гудвин, да?

— Я — он, всё так, — подтвердил я, хлебнул молочного коктейля и едва не замычал от удовольствия. — Кейф!

Но Вольдемар к светской беседе оказался не расположен, он подался вперёд и хмуро бросил:

— Снимки у тебя?

— Вольдемар, дружище! — развязно улыбнулся я. — Всё будет сразу, но сильно не сразу! Сечёшь?

Бомбардиры напряглись и начали привставать, Тони съёжился, ну а я улыбнулся искренней некуда и широко-широко, позволяя разглядеть проглянувшие из-под губ клыки.

— Серьёзно? Прям тут отношения выяснять станем? Кто-то давно в обезьяннике не бывал?

— Сядьте! — коротко бросил Вольдемар. — Мне без разницы, Гудвин, что там со снимками. Своё я так или иначе получу.

— Вот! — воздел я вверх указательный палец. — Слова не мальчика, но мужа! Веришь — нет, сам такой. Своё — завсегда. А чужое брать — прям фу!

Тони повернулся ко мне и взмолился:

— Гудвин!

Но договорить ему не дал Вольдемар.

— Завтра жду от вас шестьсот рублей. Не принесёте, включится счётчик!

— Да как шестьсот⁈ — округлил глаза Тони. — Я ж по четыре двадцать их должен был сдать! Они самое большее по пятёрке идут!

— Четыре двадцать — это опт и деньги сразу. А где деньги, Тони? Я их вчера не получил и сегодня не вижу! — Вольдемар отпил налитого в высокий бокал шампанского и нехорошо улыбнулся. — Значит, пять рублей и штраф. Деньги — завтра.

Я в свою очередь глотнул молочного коктейля и спросил:

— А если нет?

Бомбардиры заржали и демонстративно хрустнули костяшками пальцев, Вольдемар же задал встречный вопрос:

— А сам как думаешь, Гудвин?

— Вот побьёте вы его, — ткнул я пальцем в Тони, — думаете, он язык за зубами держать станет? Да он всех вломит, как только в больнице очнётся!

Стиляга недоумённо воззрился на меня, а Вольдемар оскалился.

— Никого он не вломит! — заявил деляга уверенней некуда. — Это ж ему в распространении порнографии сознаться придётся! Хочешь, Тони, на зону?

Тот втянул голову в плечи и глухо произнёс:

— Нет!

— То-то же! — презрительно скривился Вольдемар и уставился на меня. — И ты, Гудвин, тоже в этом замаран! А я — нет. Меня с этими снимками никак не связать!

Я не удержался и хохотнул.

— Ну давай тогда за полиграфию поговорим! Вольдемар, ты печатал когда-нибудь фотографии? Нет? Ну не суть! Дело в том, что и дома, и в мастерских они получаются чуть скрученными по краям. А те снимки — идеально ровные и гладкие. Те снимки из типографии вышли, и я точно знаю, что у нас никто за такой левак в здравом уме не возьмётся. И качество полиграфии не то, и рожи на карточках забугорные. Значит, оттуда они и пришли.

Деляга нахмурился.

— Ты что несёшь, зелёный?

— А где порнуха, там и журнальчики, книжонки, валюта, золотишко. Вольдемар, ты хоть представляешь, что с тобой взрослые дяди сделают, если ты их канал контрабанды засветишь и бизнес порушишь?

Бомбардиры отодвинули стулья и встали, я отметил отвисший карман у правого, но ничего предпринимать не стал, лишь откинулся на спинку и улыбнулся.

— Ну что — продолжим разговор в отделении?

— Сядьте! — потребовал деляга, а мне заявил: — Это всё чушь собачья! Никто тебе не поверит!

— Так снимки у меня, — ухмыльнулся я. — Точно хочешь, чтобы твои яйца в мясорубку засунули? Засунут же, даже предварительно отрезать не станут. Или договоримся?

— Снимки у тебя? С этого и нужно было начинать! — прорычал Вольдемар. — Верни их, и будем в расчёте!

Я вновь ткнул пальцем в бок обливавшегося потом Тони.

— И чтоб никаких претензий к этому чудаку. Вообще никаких дел с ним больше не ведите.

Лесостепные громилы недобро оскалились, а их островной предводитель оценивающе поглядел на меня и кивнул.

— Договорились!

— Точно договорились? — уточнил я. — Ты получаешь снимки, и просто расходимся, никто никого не ломает?

— Договорились, если снимки вернёшь!

Я допил молочный коктейль, потом сказал:

— При себе их у меня нет, но они тут рядышком.

Вольдемар прищёлкнул пальцами, посмотрел на одного подручного и на другого.

— Лёнчик, Юрчик! Давайте с ним! Приберите сразу только.

Бомбардиры поднялись из-за стола и нависли надо мной.

— Пошли! Чего расселся? — выдал Юрчик.

— Шевели копытами! — поторопил Лёнчик.

Я и не подумал встать.

— Снимки не шибко тяжёлые, — сказал Вольдемару. — Одному без проблем унести.

— Ничего-ничего! — рассмеялся деляга. — Так надёжней будет. А то начнёте потом друг на друга валить, и кому верить?

Скрыть насмешку он даже не попытался, но ко мне уже потянулся Юрчик, и я отодвинулся от стола, встал и направился на выход, попутно вернув на стойку опустевший бокал.

— Очень вкусно! — задержался улыбнуться джинне, и в спину немедленно пихнули.

— Шагай!

Я развернулся и уже безо всякой улыбки произнёс:

— Ещё раз, и кадык вырву.

Бомбардиры насупились, но в кафе выяснять отношения не стали.

— Пошли уже, — лишь поторопил меня Юрчик, да ещё Лёнчик выразительно хрустнул костяшками пальцев.

Вот так мы «Комету» и покинули — я показывал дорогу, сзади шагала парочка громил. Не могу сказать, будто это прямо бесило, но то ли на каждом шаге, то ли при очередном ударе сердца в голове словно струна подрагивала. А лопнет — и понесётся душа в рай.

Мы дошли до соседнего дома и повернули за угол, у входа во двор я попросил:

— Здесь подождите.

Не тут-то было. Лёнчик оскалился, Юрчик легонько пихнул меня в плечо.

— Шагай давай!

На улице хватало прохожих, так что я лишь пожал плечами и прошёл во двор, миновал закуток с водосточной трубой и встал у крайнего подъезда.

— На первом этаже электрический щиток слева, — указал я на входную дверь. — Нижний край отогнут, снимки внутри. Идите и заберите.

Юрчик сунул руку в карман, Лёнчик огляделся и кивнул в сторону подъезда.

— Сам забери!

Я пожал плечами и взбежал на крыльцо. Орки поспешили следом. Зря-зря.

Дверь открылась со скрипом, мощная пружина сразу потянула её обратно, но кто-то из орков успел перехватить ту и придержать. Я шагнул в тесный тамбур и постарался восстановить в памяти первые минуты своего появления в этом мире, а точнее — пантомиму капитана Кузнецова. Раз, раз, раз-два-три…

Бомбардиры сопели сзади, я шагнул на лестницу в пяток ступеней, ведущую к площадке первого этажа, и после мимолётной задержки резко повернулся корпусом, стремительно выбросил назад левый локоть. И — попал!

Правильно оценил дистанцию, верно учёл рост, ну а шибанул так и вовсе изо всех сил, и пропустивший удар в переносицу Лёнчик рухнул как подрубленный на своего приятеля, навалился на него и сковал движения, а отшатываться тому в узком тамбуре было попросту некуда. Да и некогда!

Я уже завершил разворот и провёл прямой в лицо. Врезал правой с оттягом, попал Юрчику в челюсть, и голова орка мотнулась — он приложился затылком о захлопнувшуюся за спиной дверь и поплыл. Я шагнул вперёд, спеша сократить дистанцию, запнулся о ноги Лёнчика и потерял равновесие. Уже в падении добавил левой, но удар вышел смазанным и едва ли хоть на что-то повлиял. Рухнули!

Юрчик оказался внизу кучи-малы, а я сверху, чем и не преминул воспользоваться: толкнул входную дверь, выполз на крыльцо, вскочил. Голова придавленного подельником бомбардира вывалилась наружу, и я резко захлопнул дверь, лишь в самый момент слегка её придержал, не желая доводить дело до смертоубийства.

Глухо стукнуло, бугай перестал ворочаться и затих. Глянув внутрь, я без особого удивления углядел на его руке латунный водопроводный вентиль и счёл свои действия целиком и полностью оправданными. Мог бы, конечно, и пси-энергией долбануть, но такой козырь лучше до поры до времени придержать в рукаве.

Сбежав с крыльца, я дошёл до водосточной трубы, присел на корточки и вытянул из неё свой пакет. Сунул его под олимпийку, вышел со двора.

В кафе возник соблазн заказать ещё один молочный коктейль, но решил попусту время не терять и двинулся прямиком к нашему столу. Вольдемар что-то увлечённо вещал Тони — судя по тому, как стиляга съёжился и втянул голову в плечи, деляга нагонял на него жути, но при виде меня осёкся и выпучил глаза.

Я подошёл, взял Тони под руку и заставил подняться на ноги.

— На улице подожди, — сказал ему и подтолкнул. — Иди! — Сам уселся и недобро улыбнулся. — Вольдемар, дружище! Я ведь не просто так уточнял, договорились мы или нет!

Но деляга уже опомнился и взял себя в руки.

— А что не так? — разыграл он недоумение. — И где ребята? Где снимки⁈

— Ребята там, снимки здесь, — ответил я. — А что не так, мы можем у Тони спросить. Вернуть его?

Как видно, Вольдемар и в самом деле наговорил стиляге лишнего, поэтому моё предложение проигнорировал и повторил:

— Где ребята?

— С ними всё будет хорошо, а вот на твой счёт есть у меня некоторые сомнения.

Я прервался и повертел чуть нывшими после удара пальцами, деляга воспользовался моментом и перешёл в наступление:

— Не знаю, что там у вас…

— Хватит! — оборвал я его. — Видишь ли, Вольдемар, мне не нужны проблемы. Ни разу не нужны! И в моём понимании проблемы — это не те два клоуна, а уголовный розыск, который станет шерстить твои связи, если тебе вдруг оторвут голову.

Деляга попытался вставить слово, но я тотчас его перебил:

— Заткнись и слушай! Мы с тобой договорились, но ты зачем-то решил всё переиграть. Поверь, я очень хочу закрыть на это глаза. Я очень-очень хочу тебя простить, ведь мне не нужны проблемы. Но ты же знаешь, как это работает. Я просто не смогу обо всём забыть, и рано или поздно — через неделю, месяц или даже полгода! — мы отправимся на рыбалку. Я, ты и чугунная батарея. Угадай, кто вернётся обратно?

Строить предположения на сей счёт Вольдемар не пожелал и нервно забарабанил пальцами по столу.

— Гудвин, ты всё неправильно понял!

Я пожал плечами.

— Пусть так. Но тебе-то от этого не легче. Малыш, ты же не первый день в этом бизнесе. Ты ведь знаешь, как делаются дела…

Он определённо об этом знал, как был осведомлён и о навязчивых маниях лесостепных орков, а потому затравленно глянул на меня и полез за бумажником. Вытянул одну зелёненькую бумажку, немного поколебался и присовокупил к ней вторую. В кошельке оставалось ещё немало банкнот, но я решил делягу через колено не ломать и ограничился парой купюр, ведь были это не светло-зелёные трёшки, а тёмно-зелёные полтинники. Сто рублей — неплохой повод позабыть о наших с ним разногласиях.

Я на миг прислушался к своим ощущениям и кивнул.

— Нормально. Отпустило.

Вольдемар с явственным облегчением перевёл дух и спросил:

— А снимки?

Вытянув из-под олимпийки пакет, я расправил его, встал и протянул, разведя ручки в стороны.

— Забирай.

Вольдемар поморщился, но всё же запустил внутрь руку и вынул газетный свёрток.

— Не трогай Тони, — попросил я напоследок. — Он теперь мне должен, отрабатывать будет.

Стиляга мялся у входа в кафе.

— Идём! — позвал я, проходя мимо.

Тони припустил следом.

— Ну что? Как договорились?

— Погоди ты! — отмахнулся я. — Что он там тебе вещал, пока меня не было?

— Стращал, — поёжился Тони. — Мол, парни тебя отделают, а я теперь ему пятьсот рублей сверху должен буду. А если снимки не найдутся, то тысячу. Что с ними, кстати?

— Не беспокойся, снимки я вернул, долг на тебя не повесят. Обо мне разговор заходил?

Тони молча кивнул.

— И что ты?

— А что я? Сказал, в обезьяннике познакомились, а больше и не знаю ничего.

— Молодец! — Я хлопнул спутника по плечу и заверил его: — Мы договорились, что Вольдемар тебя в покое оставит.

Это заявление стилягу нисколько не успокоило, и я даже подивился внезапно прорезавшемуся у него здравому смыслу, но всё оказалось с точностью до наоборот.

— Вольдемар в авторитете, теперь со мной никто работать не станет.

— Тони, ты дурак? — ласково поинтересовался я. — Ты понимаешь, что рано или поздно угодишь за решётку из-за какой-нибудь копеечной подработки?

— Зато поживу нормально! — выдал в ответ Тони. — Да и на первый раз условный срок впаяют. И что я теряю, Гудвин, а? У меня оклад семьдесят рэ! Как на такое прожить, скажи!

Следовало бы посоветовать найти другую работу или поступить на заочное обучение, но с тем же успехом мог метать бисер перед свиньями, а потому произнёс совсем другое:

— Есть подработка для тебя. Араму распространитель билетов нужен: за два-три вечера десять-пятнадцать рублей выходить станет.

— Кошкины слёзки! — фыркнул Тони.

— Это шестьдесят рублей в месяц, ты на почте за полный день примерно столько же имеешь! Ещё и свободный проход на дискотеку получишь, знакомства нужные заведёшь! — напомнил я и постучал пальцем по носу. — И нюхом чую, это только начало. Поверь на слово, там большие деньги крутятся! Просто сам всё не запори!

— Постараюсь, — пробурчал стиляга.

Я остановился и остановил его, развернул к себе, улыбнулся.

— Тони! Я за тебя поручусь. Накосячишь — ответишь.

Орк втянул голову в плечи.

— Понял…

— И ещё тебе яйца придётся отрастить.

У Тони аж глаза на лоб полезли.

— Чего⁈

— Ну ты же не думаешь, что тебя теперь в покое оставят? Будут цеплять потихоньку, проверять на прочность. Не станешь огрызаться — затравят, и я никак не помогу.

Стиляга поджал губы.

— И что ты предлагаешь? Мне в секцию бокса записаться?

— Хорошо бы, но ты ж не запишешься, да? — усмехнулся я. — Ладно, завтра ближе к шести подваливай к динамовскому спортобществу. Там со стороны озера старый корпус ремонтируют — спросишь меня или Бориса Августовича. И оденься попроще, а лучше сменную одежду возьми. С ремонтом помочь нужно будет.

Мои слова поразили собеседника до глубины души.

— На кой?

— С коллективом познакомишься, себя покажешь, мне должок отработаешь.

— А-а-а! — понимающе протянул Тони. — Тогда ладно. Но боксом заниматься не стану!

Я только рукой махнул.

В больнице на служебной проходной меня придержал начальник караула.

— В профком зайди завтра после смены, — предупредил он.

— А что такое? — насторожился я.

Тот пожал плечами.

— Не знаю, Арсен Игнатович передать просил. И Бабаев из гаража ещё искал.

— Понял. Спасибо.

Времени поужинать не оставалось — переоделся, прошёл медосмотр, поспешил к гаражу. Юз уже дремал на переднем пассажирском сиденье, Гоша курил, прохаживаясь у машины. При моём появлении он постучал в боковое окошко.

— Просыпайся, спящая красавица!

— Завали, Гоша! — отозвался зажавший лицо в ладонях врач.

— Что значит — завали? — впервые на моей памяти возмутился шофёр. — С диспетчером кто связываться будет?

— Уже! — потряс блокнотом врач. — Поехали!

И — поехали. Черти, гоблины, орки. Двухэтажные бараки, пятиэтажки, панельные высотки. Даже в пределах одного района дворы заметно разнились обустроенностью и ухоженностью: где-то всё было разломано и загажено, где-то нас встречали спортивные и детские площадки, пусть и пошарпанные, но нисколько не пострадавшие от вандализма. В подъездах — то же самое. Как видно, всё зависело от проживавшего в домах контингента, ибо на одни только сроки капитального ремонта подобную разницу списать не получалось.

Поначалу я при переездах с вызова на вызов читал купленную в киоске газету и штудировал карту города, ну а как стемнело, начал подрёмывать на носилках. Вот именно с носилок я едва и не улетел, когда Гоша вдруг резко ударил по тормозам.

— Мать! — Вскинулся, глянул в окно и с куда большим выражением повторил: — Ма-а-ть!

На дороге по ходу нашего движения из канализационных люков валили клубы светящегося тумана, тот синим сиянием растекался над дорогой, выползал на газоны и тротуары, льнул к стенам домов и взбегал по фонарным столбам, заставляя вспыхивать и взрываться лампы.

Юз схватил трубку радиотелефона и, перекрикивая треск помех, принялся орать:

— Выброс! Выброс на пересечении Сталеваров и…

Он вопросительно взглянул на шофёра, и Гоша подсказал:

— Хлебозаводской!

Шофёр воткнул заднюю передачу, но движок несколько раз чихнул и заглох, хоть с аномальной зоной нас и разделяло никак не меньше полусотни метров. Впрочем — плевать! Мы вполне могли убраться отсюда пешком или даже просто оттолкать поставленный на нейтралку автомобиль.

Завыла где-то поблизости сирена гражданской обороны, начали загораться окна в соседних домах, и Юз шумно выдохнул.

— Вечер перестаёт быть томным!

— Ночь давно! — поправил его Гоша. — Давайте машину откатим, пока работы не подвалило!

— Толкнём, ага… — буркнул я, выбираясь из салона через заднюю дверцу.

Впереди в электрических всполохах синего энергетического тумана неподвижно замерла легковушка — дверцы её были закрыты, а значит, скорее всего, пассажиры находились внутри.

— Гудвин, ты куда? Гудвин, ля! — рявкнул мне вдогонку Гоша, но я лишь ускорился.

По коже забегала неприятная щекотка, проникла внутрь, начала поджаривать и разрывать, породила вспышку бешенства. Подсвеченная синим мерцанием ночь окрасилась багряными оттенками ярости, и я выплеснул её из себя, отгородился обрётшими материальность эмоциями от растекавшегося над землёй свечения.

Вперёд!

Но чем дальше забегал в сияющее облако, тем сильнее становилось давление энергии, приходилось сжимать её своей волей и перебрасывать к фонарным столбам длинными росчерками разрядов. Оказавшись рядом с легковым автомобилем, я ухватился за ручку дверцы со стороны водительского сиденья, и — затрясло!

Пальцы прилипли к металлической детали, и в меня потекло электричество: точно бы спёкся, не научись концентрировать пси-энергию, а тут напрягся, и руку отбросило от дверцы — меня так крутануло, что едва устоял на ногах. Но устоял и сунулся внутрь, к немалой своей радости, обнаружив, что кроме водителя в салоне никого больше нет. Сам он не удосужился пристегнуться ремнём безопасности, поэтому я легко выдернул из-за руля гнома средних лет, закинул его себе за спину и потащил прочь. Приходилось буквально продавливаться через клубы пси-энергии, но сейчас её давление падало, вот и успел удалиться метров на двадцать, прежде чем позади сначала сухо треснуло, а после и басовито хлопнуло, замелькали отблески огня.

Меня взрывной волной даже не качнуло. Иду-тащу!

И сразу откуда-то со стороны прилетела рассеянная струя воды — она будто смыла так и льнувшее ко мне электричество, его разряды засверкали в луже, а я ощутил резкий прилив сил. Вырвался!

Юз сразу занялся реанимацией гнома, а меня случайно оказавшиеся поблизости и потому оперативно прибывшие на вызов пожарные для верности ещё разок окатили водой, после чего принялись поливать стены домов. Выброс оказался не слишком сильным, эвакуировать пришлось лишь две ближайшие к эпицентру пятиэтажки, но и так дальше по вызовам мы смогли отправиться только часа через три, когда на место происшествия согнали пару десятков бригад скорой помощи.

В больницу после смены вернулся едва живым и голодным как волк, но уже окончательно просохшим; даже в кроссовках больше не хлюпало. Постоял в душе, переоделся, наведался в столовую и завис там минут на сорок, чем изрядно сидевшую на кассе тётеньку удивил.

— С голодного края вернулся? — рассмеялась она, когда во второй раз подошёл с заставленным тарелками подносом.

— Угу, — подтвердил я. — Оттуда.

— Мяса бы взял! Без мяса силы не будет!

Я мог бы с этим поспорить, но не стал, лишь помянул недобрым словом шибанувшего по мозгам Михалыча.

Покрутил пришедшую на ум мысль так и эдак, потопал из столовой в пси-блок. На его крыльце наткнулся на Лёху и Сёму, и спокойно курившие до того санитары разом набычились.

— Чего надо, зелёный?

Я остановился и ухмыльнулся.

— Смотрю, вы так друг другу взаимопомощь и оказываете?

Сёма стиснул кулаки и попёр на меня, Лёха ухватил товарища за руку и придержал.

— Дошутишься, зелёный! — веско обронил он. — Знаешь, как мы со стилягами поступаем?

Я улыбнулся, демонстрируя подпиленные клыки, и рассказывать о том, как они поступают со стилягами, санитары почему-то не стали. Ну а я знакомой дорогой дошёл до нужного кабинета, для порядка пару раз стукнул костяшками пальцев в приоткрытую дверь и заглянул внутрь.

— Здрасте!

Максим Игоревич оторвался от трёхлитровой банки с чуть светящейся в полумраке водой и хищно сверкнул очками.

— Ты!

— Я!

— За дозой пси-концентрата пришёл? Вот говорил же, что подсядешь!

— Да уж точно бы сюда без рецепта за препаратом строгой отчётности не пришёл! У меня по гипнозу вопрос.

Поморский эльф откинулся на спинку кресла и разрешил:

— Излагай!

Я зашёл в кабинет, сел на стул и спросил:

— Можно орка загипнотизировать так, чтобы он рыбу ел, а мясо на дух не выносил?

Врач снял очки и принялся протирать стёкла тряпочкой.

— Дохлый номер! — покачал эльф головой. — Для вас вегетарианство противоестественно. Полный отказ от мяса и морепродуктов ещё возможен, хотя и сопряжён с серьёзными изменениями психики, а частичный — нет, ничего не выйдет.

— Но поморские эльфы рыбу едят, а мясо — нет. Что если матрицу такого поведения внедрить в подсознание орка?

— Ничего не выйдет! — повторил Максим Игоревич. — Слишком велики различия в психике.

Я фыркнул.

— Вот мне по мозгам вдарили, я рыбу и курицу нормально ем, а от мяса тошнит!

— Значит, с тобой что-то изначально было не так. — Он нахмурился. — Погоди, ты снова мясо есть хочешь начать?

— Не обо мне речь.

— Кого-то другого от мяса отучить собираешься? — заинтересовался врач. — Подружку свою белобрысую? Учти — в этом случае детородные функции в первую очередь под удар попадут!

— Снова мимо! — усмехнулся я. — Отучать никого не собираюсь, совсем даже наоборот — знакомому помощь нужна. Вот у кого с психикой что-то не то — так это у него. Полный вегетарианец!

Максим Игоревич хмыкнул.

— Гипнозом отвращение к мясу поддерживает?

— Говорит, аутотренинга хватило.

— И давно он вегетарианец?

— Четвёртый год пошёл.

Врач озадаченно хмыкнул.

— За это время в психике точно необратимые изменения произошли. — Он кивнул. — Да, в этом случае гипноз может сработать. Давай я направление на полноценное обследование выпишу…

— А если его в частном порядке принять?

— Как это в частном? — воззрился на меня Максим Игоревич. — Ты хоть понимаешь, какие последствия могут быть? Ты меня на должностное преступление толкаешь!

Я развёл руками.

— Да какие ещё последствия? Не только рыбу, но и мясо есть начнёт?

— Есть такой шанс.

— Зато не загнётся к сорока годам от деградации внутренних органов! Вегетарианцев вообще на принудительное лечение направляют — нет разве?

— В случае развития анорексии. Есть у твоего знакомого показания?

— Вечно вялый и соображает плохо.

— Нет! — отрезал Максим Игоревич. — Не вижу причин идти на такой риск.

— Вы ему жизнь спасёте! — уверил я собеседника, не произвёл этим аргументом никакого впечатления и спросил: — Сколько?

— Пятьдесят. Но только после обследования. Приходите завтра в половине восьмого.

— Придём!

Изрядно воодушевлённый итогами разговора, я отправился к профоргу и застал Арсена Игнатовича в не самом добром расположении духа.

— Садись и пиши заявление! — распорядился хмурый гном.

Я насторожился.

— По собственному желанию?

— Если бы! — вздохнул профорг. — На выделение путёвки в профилакторий.

— А мне зачем? — не понял я.

— А кто об этом в дружине всем уши прожужжал?

— Так я о санатории просил! Чтоб море, солнце и пальмы!

— А будет койка в профилактории и кварцевание! Ещё усиленное трёхразовое питание, кислородные коктейли и физиотерапия, поэтому пиши дополнительно обязательство к концу четвёртого квартала выйти на сдачу следующего пси-разряда! Нам для отчётности надо.

— А я потяну?

Арсен Игнатович пожал плечами.

— Не потянешь — пожурим на собрании актива. Пиши!

Я взял листок и ручку, заполнил шапку и уточнил:

— А для четвёртого разряда что нужно уметь?

— С тепловой энергией работать. Зажигать или замораживать. Ещё с давлением управляться можно. Ничего сверхъестественного в общем. На пятом разряде жизненной силой оперируют — вот такие специалисты нам как воздух необходимы. Им и путёвки в санаторий, и спецснабжение, и направление на обучение.

Я кивнул и уточнил:

— Как испытательный срок закончится, сад дадите? А то присмотрел в «Медике» участочек.

Физиономию гнома аж перекосило.

— Какой тебе ещё сад? Работники со стажем в очереди стоят!

— Серьёзно? — остро глянул я на профорга. — А как же бесхозные участки у озера?

— А! Эти!

— Эти-эти, — подтвердил я. — Меня первая линия интересует.

— Там же болото!

— Оно и хорошо. Стану пиявок разводить и в аптеки сдавать.

— Гудвин, ты в своём уме? — поинтересовался профорг.

Я передвинул ему листок с просьбой выделить путёвку в профилакторий и улыбнулся.

— Шучу я, шучу. Никаких пиявок. Лодку надувную куплю, палатку поставлю и рыбачить стану. Увлекаюсь, ага.

Арсен Игнатович задумчиво пригладил короткую бардовскую бородку и кивнул.

— Хорошо! Но с тебя обязательство получить четвёртый разряд!

Написал, подмахнул, отправился в гараж. Мог бы и забить на подработку, поскольку в деньгах теперь особо не нуждался, но и пустобрёхом прослыть не хотел, и были у меня на грузовик Бабаева кое-какие собственные виды.

В гараже Виктора не отыскал, механики подсказали поискать на задворках главного корпуса, откуда его отправили вывозить на склад какое-то списанное оборудование.

— Может, успеешь ещё перед выездом перехватить. Погрузка — дело не быстрое.

И успел, да.

Витя мне сильно обрадовался, протянул руку и спросил:

— Калымим сегодня?

— Во сколько?

— Шляпа к половине третьего ждёт.

Я кивнул.

— Можно. Только забери меня от динамовского спортобщества. Мне оттуда кое-что надо в общежитие закинуть.

Чернобородый гном руками развёл.

— Гудвин, ты с дуба рухнул? Это пробег и бензин! Время, в конце концов!

— Очень надо, Витя! — вздохнул я. — Мы там чуток досок возьмём и к Шляпе поедем, а на обратном пути ты перед возвращением в больницу меня в общежитие завезёшь. Крюк всего ничего выйдет!

— Ну не знаю, не знаю… Мне проще другого грузчика найти. За червонец желающих будет хоть отбавляй!

— Давай так договоримся: с погрузкой-разгрузкой сам справлюсь, будешь помогать, только если что-то одному вынести не получится. Остальное на мне. Идёт?

Виктор почесал за ухом, потом махнул рукой.

— Идёт! Где там тебя на «Динамо» искать?

Я объяснил и отправился в общежитие с твёрдым намерением лечь спать, но нарвался на тётю Тамару и смалодушничал — сначала вывез мусор и лишь после этого претворил своё намерение в жизнь. Мелькнула, правда, перед тем мысль заглянуть в сквер и посмотреть, как обходятся алкаши без тополя, который заменял им скамейку и стол, но плюнул и никуда не пошёл, уснул.

Продрых до часа дня, покатил в спортобщество. По дороге думал, как потрачу свалившиеся на меня деньжищи, но ничего путного в голову не пришло — разве что решил пройтись по магазинам и присмотреть на осень туристическую штормовку. А то похолодает, и буду бегать как ужаленный.

В спортобществе позвонил с проходной в госбезопасность и в кафетерий. Капитану Кузнецову отчитался об отсутствии подозрительных происшествий, Жасмин попросил передать Араму, что к нему в четверг подойдёт для устройства на работу наш общий знакомый. После отыскал Бориса и клятвенно заверил его, что ближе к вечеру помогу с ремонтом и даже привлеку к нему товарища.

— Да если надо, хоть все доски забирай! — отмахнулся играющий тренер регбистов. — А корпус мы и сами в порядок приведём, не переживай.

— Не-не-не! Буду как штык! Просто небольшой калым подвернулся, после пяти только освобожусь.

В итоге успел не только подобрать половицы, плинтуса и доски на лаги, но и укоротил их до двух метров, поэтому, когда подъехал Виктор, мне оставалось лишь загрузить всё в кузов.

— Тю-ю-ю! — протянул шофёр. — А я думал! Ещё б у Шляпы вещей столько же оказалось!

Я на столь удачный для нас расклад не уповал, но пожитков у новосёлов и в самом деле оказалось не так уж и много.

— Мы будем на лестничную клетку выносить, — предупредил Леонид Борисович, встретив нас у подъезда трёхэтажного дома довоенной вроде бы ещё постройки, — а вы в машину грузите. Так оно быстрей выйдет.

— Конвейер! — понимающе хохотнул Витя и подмигнул мне: мол, помни об уговоре.

Поднялись на второй этаж, и Леонид Борисович вынес из квартиры два чемодана.

— Берите!

Виктор выжидающе уставился на меня, я передвинул ему один чемодан и позвал:

— Пошли! — А на улице сказал: — Карауль!

Сам вернулся в дом, чуток поднатужился и поднял уже выставленный на лестничную клетку цветной телевизор — большой и неухватистый. С ним куда сподручней было бы управляться вдвоём, но спустил во двор самостоятельно, а вот уже там погрузил его в кузов с помощью Виктора. Затем пришлось волочь здоровенные напольные колонки, неподъёмный усилитель, радиоприёмник, магнитофон и проигрыватель виниловых дисков, а заодно и коробку с этими самыми дисками — сплошь импортными. Дальше пошли матерчатые узлы — вроде бы с шубами и одеждой, ящики с проложенным газетами хрусталём, ещё какие-то не слишком увесистые, зато недешёвые и статусные вещицы.

— Неправильно сортируешь! — возмутился я. — Сначала мебель выносить нужно! Не поедем же за ней второй раз!

— Да какая мебель у квартирантов? Мебель новую купят! — отмахнулся Леонид Борисович, сдвинул на затылок шляпу и спросил: — Место есть ещё в кузове? Уместишься?

Ну да — на сей раз эта интеллигентская морда чувствовала себя хозяином положения и до новостроек покатила со всем комфортом в кабине, мне же пришлось трястись с чужими пожитками. Но зато на месте ждал приятный сюрприз.

— Лифт уже пустили! — обрадовал нас Леонид Борисович. — Просто занесите в подъезд, поднимем сами.

— Нашим легче! — ничуть не меньше моего обрадовался Витя. — Гудвин, ноги в руки и вперёд! Время! Цигель-цигель!

Я подумал, как бы нам не перегородить другим новосёлам проход, но никто ничего в подъезд не тащил, а вещи поднимали наверх примерно с той же скоростью, с какой мы их приносили, поэтому провозились не так уж и долго, а там Леонид Борисович вручил нам пятёрку и две мятые десятки, одну из которых я и сунул в карман.

Мелькнула какая-то мысль, но Витя уже потянул на выход.

— Поехали-поехали! Горю!

Так заторопился, что даже ворота открыть не дал — пришлось выгружать доски прямо на тротуар, а потом уже тащить их сначала во двор, а потом и в подвал.

Ощутил себя ломовой лошадью, накатила злость. Захотелось плюнуть на всё и завалиться в ресторан, но ресторан без мяса и алкоголя — это даже не деньги на ветер, а извращение чистой воды, вот и сдержался. Поехал в спортобщество.

Тони о своём обещании не позабыл и встретил меня на месте.

— Нормально всё? — уточнил я. — Вольдемар не пытался стращать?

— Нет, тишина, — уверил меня стиляга, ну и пошли доламывать остатки старого пола.

Воздух внутри корпуса оказался наполнен пылью, пришлось заматывать лица мокрыми тряпками. Я из всей одежды оставил только кроссовки, шорты и перчатки, ну а Тони раздеться постеснялся, ладно хоть ещё внял моему совету и сразу приехал в каком-то старье.

Время от времени все выходили подышать свежим воздухом, и постепенно я перезнакомил стилягу со всеми, кого только знал сам. В итоге, когда с полом оказалось покончено, он там ещё и задержаться решил.

— Ты не перегрелся случаем? — удивился я.

— Не слышал, что ли? — округлил глаза Тони. — К ним столичный сенсей приехал, будет каты показывать!

— И?

— Это же карате, Гудвин! Карате! Его года три назад запретили!

«Чем бы дитя ни тешилось», — вздохнул я и потянул Тони в сторонку.

— Идём-ка отойдём!

Нет, приняли спортсмены моего знакомого нормально — среди них и самих стиляги попадались, и оставлял я здесь его со спокойной душой, дело было совсем в другом.

— Завтра в двадцать минут восьмого жду тебя у проходной третьей городской больницы, — предупредил я. — Не опаздывай.

— Зачем? — вылупился на меня Тони. — И я работаю!

— Подменись или отпросись. Не сможешь — не беда, больничный оформим.

— Но зачем, Гудвин?

Я оценивающе взглянул на него и доверительно приблизился, понизил голос.

— В пси-блоке есть экстрасенс-гипнотизёр, он у йогов в царстве Раваны учился, настоящие чудеса творит. Алкоголиков по щелчку пальца кодирует!

— Гудвин, ты чего? — забеспокоился Тони. — Я не дам у себя в голове копаться!

— Не дрейфь! — улыбнулся я. — Он ко всему прочему поморский эльф — возьмёт матрицу своего поведения и в твоё подсознание внедрит. Сможешь рыбу есть, а мясо — ни-ни!

— Так не бывает!

— Он меня закодировал, — продолжил я самым бессовестным образом врать, — за месяц десять килограммов сбросил с помощью упражнений, которые мускулатуру по эльфийскому типу развивают!

Тони взглянул оценивающе и нехотя признал:

— Ну да, ты уже не такой шкаф, как в нашу первую встречу был. Постройнел заметно.

— Вот! Мясо не ем — тошнит меня от него, а рыбу очень даже уважаю!

— Но мне это зачем? Мне и так хорошо!

— Ты неправильную цель выбрал, Тони, — уверил я собеседника. — Зачем тебе подражать лесным эльфам, когда орки куда ближе к поморским? Вот тебе сколько сейчас лет?

— Двадцать пять…

— Ну ещё десять со своим вегетарианством протянешь, а потом либо деградация внутренних органов резко ускорится, либо мясо жрать начнёшь и разнесёт как на дрожжах!

— Это когда ещё будет!

— А если рыбу есть станешь, проблемы с эрекцией как рукой снимет!

— Да нормально у меня всё с этим делом!

— Верю-верю! — произнёс я таким тоном, что стиляга уставился себе под ноги. — Тогда просто либидо повысится. Уровень тестостерона подскочит, жизненных сил в разы больше станет. Разовьёшь мускулатуру по эльфийскому типу, и девчонки сами вешаться начнут! Как на меня!

— Скажешь тоже!

— Короче, завтра в двадцать минут восьмого. И учти — я вечно тебя от Вольдемара прикрывать не смогу, а никакое карате отмахаться не поможет, если ноги еле переставляешь. Запомни: рыба — твоё спасение!

— А если что-то не так пойдёт? Если меня снова на мясо потянет?

— Тот гипнотизёр — специалист высочайшего класса! К нему очередь на полгода вперёд расписана, это я по знакомству договорился. Знаешь, сколько он за сеанс берёт? Пятьдесят рублей!

— Ого! У меня нет столько.

— Займи.

— У кого?

— У родителей попроси.

— Не выгорит, — покачал Тони головой. — Не те у нас сейчас отношения. Говорил же: с обыском приходили!

— Ладно, чёрт с тобой — сам займу. И не дрейфь, не станет он сразу у тебя в мозгах копаться, сначала обследование проведёт на совместимость, и всё такое прочее. Такие дела быстро не делаются, сам понимать должен. Нетрадиционная медицина — это тебе не баран чихнул!

Тони сдался и кивнул.

— Хорошо, приду.

— Не подведи меня, — попросил я и улыбнулся.

Стилягу передёрнуло, но окончательно присутствия духа он не потерял и спросил:

— А на тебя и впрямь девчонки вешаются?

— Ну ты ж Элю видел! А от эльфиек и вовсе отбою нет! Мне не веришь — у Эда спроси. Ну это бирюзовый который, я вас знакомил.

И вроде бы замечательно доверчивого простака разыграл — искромётно даже, но закон кармы неумолим, и аукнулась-икнулась мне эта шутка уже буквально три часа спустя. После курсов решил немного задержаться в центре повышения квалификации, дабы к моему возвращению в общежитие Эля уже точно успела уснуть, вот и спустился в спортзал, где только-только закончилось занятие аэробикой. Начал с разминки и растяжки, а вспомнил, как вешал Тони лапшу на уши о развитии эльфийского типа мускулатуры и похихикал, попытался сесть на полушпагат, тут-то на плечи и легли сильные руки — и охнуть не успел, как на меня надавили, заставляя принять правильное положение.

— От тебя совсем не пахнет орком! — шепнула на ухо незаметно оказавшаяся за спиной Надежда.

От упёршейся мне в спину упругой грудью инструктора по аэробике пахло разогретым женским телом и самую малость цветочными духами, я высвобождаться не стал, уточнил:

— Это хорошо или плохо?

— Очень хорошо. И у тебя совсем не типичное для лесостепных орков строение мускулатуры. — Надежда перестала давить ладонями и выдохнула вопрос: — Расскажешь, как ты такого добился? А лучше — покажи…